Жанр: Научная фантастика
Вечник
...осторгом вопящий:
Наш мир устроен, видно, так -
Клюет на новое дурак.
Следом промчался еще один поэт со стишком на ту же тему:
Ослов пасут дубинкой,
А дураков новинкой!
- Рифмач, - пробормотал свяшенник и без колебаний свернул к базарной толпе, в
которой начал высматривать своего друга.
Народ шумел вокруг транспаранта:
НОВАЯ СУПЕРНЮХАЧКА - ПРЯМО ИЗ БУДУЩЕГО! ДЕШЕВЛЕ НИГДЕ НЕ
КУПИТЕ!
У торгашей, сидевших под ним, физиономии были самые кислые. Не повезло им сегодня.
Хотели спокойно торгануть отравой, сваренной из отходов пропарушки - всегда найдутся
любители дешевки, готовые купить за три гроша гнилое счастье, - но на беду явился на базар
этот сумасшедший рифмоплет.
Священник протиснулся к самой лавке продавцов нюхачки. Перед ней, никого и ничего не
замечая, расхаживал Килик и сыпал ядовитыми строфами. Четкие рифмы, как гвозди в мягкое
дерево, входили в мозги слушателей, и те с готовностью ржали над любителями вонючей
нюхачки, судя по бросовой цене, сваренной в каком-нибудь притоне Настоящего.
К прилавку подошел покупатель. Неуверенная улыбка, одежонка позапрошлого
десятилетия - все в нем выдавало деревенщину.
Народ оживился.
- Давай, купи отравы. Из-за Стены она, будь уверен!
- Нюхай, деревня, занюханным станешь!
- А я думаю, от такой и блевануть можно. Наверняка туда и пыль пропарушки
подмешана.
"Деревне" страшно хотелось поверить, что за гроши он может купить самую настоящую
нюхачку из Будущего. В таком ярком, красивом пакете! Но рифмач выдал очередной
издевательский стих, толпа с готовностью засмеялась, и "деревня" побрел в сторону.
Толпа торжествовала.
- А я думал: купит.
- Так дураку ясно - отрава.
- А крепкий наш стихоплет, тот, мордатый, хотел ему накостылять, да не вышло,
отбился Рифмач!
Говоривший показал пальцем своему соседу на толстого торгаша, прикладывавшего к
глазу мокрую тряпку. У самого Килика наполовину оторванный рукав рубашки болтался на
уровне пояса, ухо рубиново светилось. И все-таки с кулаками был наш сатирик, если в
одиночку смог отбиться от целой банды торгашей.
Упоенный успехом Килик продолжал жонглировать рифмами, а к нему уже
подкрадывался один из продавцов нюхачки с ведром помоев в руке. Рифмачу на своей шкуре
предстояло узнать подлый, переменчивый нрав толпы, которая сейчас смеется вместе с поэтом
над ворьем, но, шлепнись поэт в грязь, она с удовольствием посмеется и над ним.
Торговец зашел за спину Рифмача, приподнял ведро, примерился - кто-то в толпе уже
потирал руки, - но в этот миг мелькнула черная накидка, зацепившись за чью-то ногу, торгаш
полетел в собственные помои, а неуклюжий священник, так неудачно ногу подставивший, уже
ташил поэта подальше от базарной площади. Поэт возмущался:
- Вечно вы, святые отцы, некстати. Еще мгновение, и публика меня на руках носила бы!
Какой успех! Сознайся, позавидовал мне?
Возбужденный поэт болтал без умолку.
- Здорово я их! Ну как, доказал я тебе, что слово может просветить тысячи умов вернее,
чем жигуч одну задницу? Смех сильнее жигуча! А может, наоборот: смех - это бессилие перед
миром? Тот, кто придет вычистить эту конюшню, смеяться не будет. Только никто не придет и
не очистит, святой отец. Ну кто захочет возиться с людишками Настоящего, этими двурукими
шаргами, а шаргов, как известно, легко научить убивать, но невозможно заставить работать.
На повороте, ныряющем дальше в посадку, Рифмач резко остановился.
- Смотри: осень. Мое время. В нем я царю. Взгляни на дерево в желтых листьях. Это
ведь золотые бабочки присели на его ветви. Дунул ветер, и они стайкой полетели в закат.
Здорово. Пошли выпьем, Бруно. Почему-то именно сегодня так хочется нажраться. Да и ты
сегодня выпьешь.
- Не собирался.
- Еще как выпьешь! Тогда и вспомнишь Рифмача.
Килик хлопнул друга по плечу (как всякий поэт, он подрабатывал и пророком) и, не
дослушав рассказ о предстоящей проповеди, зашагал прочь. На ходу он обернулся, махнул
рукой, широко улыбнулся, а Бруно подумал, что из-за алого платка на шее Рифмач выглядит
поэтом с перерезанным горлом и что зря, наверное, он заразился у Рифмача перед важной и
серьезной проповедью столь неуместным сейчас лиризмом.
Слава богу, первые проповеди удаются всегда. Волнение чтеца придает ей подлинную
эмоциональность, и она всегда найдет живой отклик в слушателях.
Неожиданно в храме появился секретарь местоблюстителя. С конвертом в руке он присел
на край скамьи с явным расчетом вручить послание в конце службы. В конверте могла
находиться либо жизнь священника, либо его смерть и жизнь чудовища.
Проповедник старался не думать об этом и сосредоточенно говорил о той удивительной
общности, которую обрело человечество в Спасителе. Об искупительной жертве богочеловека.
О пути к спасению, который Он открыл людям. О жизни вечной.
Служба закончилась. Священник получил конверт. Распечатал его. Достал бумагу с
отрицательным ответом местоблюстителя. В нем говорилось, что ввиду таких-то параграфов и
с учетом таких-то соображений принято решение: такому-то просителю в лицензии на
проповедь с правом свободного передвижения по Настоящему отказать.
Что-то темное и несчастное застонало в душе священника и ухнуло в самую ее глубину.
Как показалось святому отцу, чудовище сгинуло навеки.
- Поздравляю, Бруно, ты хорошо говорил, но учти: это не помешает дедушке тебя
покритиковать. Что-то случилось?
Доана взяла конверт, быстро просмотрела бумагу. Бруно знал: девушка не хотела его
миссионерства, ухода из города, однако радости своей она не выдала. В отличие от отца Луция.
Тот воспринял отказ в лицензии как волю божью, посылавшую ему помощника и преемника.
Они шли втроем по быстро темневшим улицам. Как всегда бывало в таких случаях,
говорил в основном отец Луций, точнее - журил и поучал. С его опытом было нетрудно найти
ошибки в проповеди. Особо он предостерегал от соблазна улучшений. Норма и традиция - вот
чего надо держаться.
Речь шла о научном аргументе, который позволил себе Бруно. Когда-то он слышал от
Боно Кассизи и хорошо запомнил следующее: согласно квантовой теории гравитации, все
элементарные частицы вселенной беспрерывно обмениваются друг с другом виртуальными
кварками связи. Вот в проповеди он и использовал этот факт, говоря о божественном
всеединстве всего сущего, мол, мы сейчас находимся в храме, а все атомы наших тел в это
мгновение связаны со всеми атомами всех бесчисленных галактик. Прихожанам понравилось.
Однако отец Луций всячески предостерегал от подобных аргументов, взятых не из священных
книг.
Разумеется, он был прав, и молодые люди с ним не спорили. Переглядываясь, они думали
об одном и том же.
Возле крыльца своего особнячка отец Луций помучил их еще немножко мудрыми
советами, а затем оставил наедине. Ну а томительное молчание молодых людей закончилось
тем, что Бруно сделал Доане предложение. Девушка согласилась сразу.
Все-таки священник был хорошим человеком. По дороге домой ему хотелось кричать от
обуявших его чувств, петь, но он стеснялся так открыто упиваться своим розовощеким
счастьем, стыдясь обреченного чудовища. А оно не выдержало. Перед перспективой скорой
смерти чудовище потеряло все свое мужество и буквально расхныкалось.
"Господи, я на Серебре не захотел жениться, а теперь все кончится девицей с фигурой
поварихи".
"Разве Доана толстая? Просто крепко сбитая".
"Толстая. А мои "великие" планы? Ведь ничего уже не будет. Научишься целоваться с
бандитами, улыбаться ворью, привыкнешь пресмыкаться перед Настоящим".
"От своих планов ты отказался еще в кабинете Лемсонга. Я здесь ни при чем. И вообще,
так вышло. Все случилось по воле небес".
"Небес? Какой-то вонючий местоблюститель решил. Хороши небеса!"
"Что ты хочешь?"
"Выпить. И поговорить с Рифмачом. Могу я хотя бы перед смертью выпить с Рифмачом
рюмку горькой морийской? Так нелепо умереть. Вот уж не думал".
Как жаль было священнику после такого вечера, вечера признания Доане, нести свои
нежные чувства в кабак, но отказать чудовищу он не смог. В конце концов, жить тому
оставалось считаные дни.
"Хорошо. Но только одну рюмку".
"Ну разумеется, только одну рюмку", - согласилось чудовище.
Драка завязалась сразу после второй бутылки. Допивая ее, Рифмач стал выдавать свои
чеканные двустишия, и кабацкая девка, явно не слышавшая в своей жизни ничего прекраснее, с
открытым от восхищения ртом двинулась к Килику и бухнулась прямо ему на колени.
Рудокопы, возле которых она крутилась до этого момента, были парни простые и, конечно,
сразу же поперлись бить поэту морду за свою пусть потасканную, но вполне еще прекрасную
даму.
Только рудокопам не повезло.
Рифмач, этот драчун-самородок, метался между двумя самыми здоровенными работягами
и лупил их по физиономиям с истеричностью швейной машинки. Кулачищи рудокопов просто
не успевали за ним. Святой отец, с подчеркнутой неспешностью мастера, который
демонстрирует ученикам приемы боя, по очереди зашвырнул под длинный стол остальных
парней. Когда же он двинулся на подмогу Рифмачу, тут вся ватага ломанулась к двери.
Надо было уходить - рудокопы могли вернуться со всей своей бригадой. Священник
швырнул на стойку горсть серебряных стэлсов, Килик сгреб одной рукой пару бутылок
морийки, второй - девку, на прощание поцеловал ее в ярко накрашенные губы, после чего
новоявленные искатели приключений сгинули в темноте.
Коль не хватает нам ума.
Исправит все стакан вина!
От горя, от сердечных ран
Излечит нас второй стакан!
На горы зла, на море бед
У нас, друзья, готов ответ!
Обняв друг друга за плечи и размахивая бутылками, поэт и священник маршировали не в
ногу по ночным улицам, орали во все горло стишки, на ходу сочиненные Киликом, хохотали
неизвестно над чем, а закончив куплет, начинали выкрикивать его заново еще лучше и громче.
Полет по кабакам продолжался не один стэлс, причем попадались даже такие кабаки, в
которых удавалось обойтись без драки. Ну а в тех питейных заведениях, где Килик начинал
"блистать" своими гениальными экспромтами, уж там все заканчивалось грандиозной свалкой
и всеобщим мордобоем. В итоге бравая парочка очутилась на самой окраине города, да в такой
глуши, что здесь даже Рифмач не мог высмотреть ни одного знакомого кабака.
Зашли в первый попавшийся.
В зале было мутно и зелено, словно в аквариуме. Мутно от слабого желтого света, а
зелено от многочисленных пальм в тяжелых кадушках. Низколобые посетители за столами
редко и беззвучно шевелили губами. Странный попался кабак. В нем не говорили громко и не
играла музыка.
- Не нравится мне здесь, - сказал Рифмач и рухнул на скамью. - И вывеску не успел
прочесть. А я не люблю кабаки, которые неизвестно как называются!
Последние слова он проревел с вызовом, но на него даже не оглянулись. Тогда Бруно
пальцами показал стоящему за стойкой хозяину: "Две бутылки" - и попытался успокоить
друга:
- Да какая разница, как он называется? Все равно.
- Нет. Не все равно. Название - это слова. Слова - это душа. Душа - это все! Ты меня
понимаешь?
Бруно кивнул, зажмурился. Он вспомнил, что все это уже было, что где-то там, в другой
жизни, он уже заходил в какое-то здание, не прочитав на нем вывеску над входом, и там
произошло... Что произошло? Чем там все закончилось? Ох, как же там все нехорошо
закончилось! Только как? Чтобы вспомнить, требовалось срочно выпить рюмку морийки.
Друзья чокнулись. Выпили. И Бруно все понял.
Никакой полевой маскостиратель ему не нужен. Три бутылки горькой морийской - и ты
снова человек Будущего! Сейчас в нем не осталось ни единой капли священника. Прощай,
святой отец! Кулаки налились свинцом, и Бруно стал пробираться к стойке. Двигало им
желание поделиться своим открытием и невесть откуда взявшаяся уверенность, что именно
хозяин заведения его поймет.
- Знаешь, кто я такой? - спросил Бруно, наваливаясь на стойку.
Хозяин посмотрел на него тяжелым взглядом - так мог смотреть Гериад, будь у него
человеческие глаза, - и ничего не ответил. Ростом кабатчик был под стать межевику, а уж в
плечах широк, как шарг. Молчун. Симпатяга. Он спокойно выслушал жалобы на
местоблюстителя, не выдавшего жизненно важную лицензию, и этим влюбил в себя Бруно
окончательно.
- Нравишься ты мне! - сказал Бруно, повернулся к залу и добавил, указывая на
громадную фигуру кабатчика: - Если кто его обидит, будет иметь дело со мной. Ясно? Что,
морды, молчите? Да вы знаете, кто я такой? Думаете, меня прислал отец небесный? Правильно,
отец небесный. В чине генерала! Ха! Это тайна. Думаете, я тот святой отец, который пришел
возлюбить вас? А я тот отец, который сейчас начистит вам морды! Утешиться захотели? Щас,
детки мои. Не мир я принес, а сканфер! Я призван отвратить вас от греха и пьянства, и я
переверну вверх дном ваше дерьмовое Настоящее. Дошло до вас наконец, кто я такой? Я
суперразведчик из Будущего!
И для убедительности суперразведчик с грохотом перевернул стоящий рядом свободный
столик с крохотной вазочкой.
Может, все так бы и закончилось. Публика в кабаке собралась особая, несуетная,
спокойная. В основном это были мужчины с покатыми плечами, все как один коренастые и
приплюснутые, будто хорошие танки. Похожие на бандитов, но не бандиты. Да и надо отдать
им должное: слушали они не перебивая, с пониманием. Раз вышел человек и говорит, что он
суперагент из Будущего, что ж, значит, он знает, что говорит. Обещает всем ряшки начистить?
Лады. Посмотрим. Вдруг и раскрутится.
Испортил все молодой вышибала, детина под два стэлса ростом. То ли перед шефом
захотел подсуетиться, то ли еще не вник в стиль заведения.
- Может, вышвырнуть эту пьянь? - спросил он у кабатчика. И все бы еще могло
закончиться миром, но, на свою беду, вышибала не догадался понизить голос.
- Что ты сказал? Кого это ты выбросить собрался, коротышка?
Давно уже скучавший Рифмач подлетел к вышибале и с ходу заехал тому в нос. Через
мгновение Килик крутился и подпрыгивал в лапах детины, как раскаленная картофелина,
успевая сериями обрабатывать тому физиономию. Из носа вышибалы хлестала кровь. Но тут на
подмогу вышибале дружно двинулись коренастые посетители кабака. Бруно бросился
наперерез, и драка смерчем завертелась по залу, сметая и кадки, и мебель.
Из последних сил Бруно швырял этих крепышей, но они тут же поднимались и нападали
снова и снова. Крепыши оказались обученными, не то что рудокопы.
Первым понесли на выход поэта.
- Пальмы этим сволочам ломай! Пальмы доламывай! - орал он, цепляясь за порог, и
вдруг взмыл вверх, в темноту небес. Взлетел он легко, как мешок с ватой, а рухнул, если судить
по звуку, как мешок с кирпичами.
Следом вынесли тело суперразведчика. Недолгий полет, и Бруно очутился рядом с
другом.
Скрип ступенек над головами Удаляющиеся голоса.
- Крепкий для святого отца, жилистый...
- Ладно, размялись, теперь домой пора.
Буяны продолжали лежать. Голова Рифмача была неестественно вывернута. Сперва Бруно
подумал, что друг свернул себе шею, но в этот миг Килик заговорил. Оказалось, шею он
вывернул для того, чтобы прочесть название кабака.
- "Мятые уши". Понятно, здесь собираются профессиональные борцы. А я говорил:
когда заходишь - читай вывеску. Вот за это мы и выпьем! Ох...
Очнулся Бруно светлым серым утром. Перед глазами плескалась зеленая вода. Сидел он
на берегу широкой водной канавы, на древних замшелых плитах возле громадных пней.
Похоже, до Войны Времен здесь был дворцовый канал с роскошным парком. Чувствовал себя
Бруно соответственно проведенной ночке. Рифмача рядом не было, а за плечо его тряс
серьезный сухонький старичок.
"Мораль сейчас начнет читать, - подумал Бруно, - мол, священник, а напился, как..."
Старичок улыбнулся, показав все свои три зуба, и добродушно произнес:
- Да ты ругнись, сынок. Проще станет.
Бруно осторожно, чтобы голова не отлетела, кивнул и ответил:
- Да пошел ты...
И он послал старичка именно туда, куда обычно и посылают в Настоящем. Старичок
радостно и согласно замахал руками. Он оказался прав. Стало проще.
Вечером священник сидел у своего камина. Осень была еще не холодной, но сегодня
захотелось погреться у огня.
Только что ушла Доана. Священник пытался было ее удержать, но девушка мягко
высвободила свою руку. "Уже скоро. Скоро венчание. Все скоро будет", - пообещал на
прощание ее взгляд, и розовощекое счастье исчезло.
Целый день Доана отхаживала своего жениха, отпаивала отварами, приводила в чувство.
Попутно убрала в доме, приготовила, повесила новые розовые шторы.
Лечению помог и пояс чудовища. Чудесные мази, извлеченные из поясных карманчиков,
уже почти ликвидировали кровоподтеки под глазами. Само чудовище, слава богу, молчало.
Видимо, наговорилось прошлой ночью.
Розовое пламя в камине, розовые шторы, розоватые линии на изящной тонкостенной
чашке, из которой только что пила его любимая - все напоминало священнику о скором
спокойном и неизбежном счастье.
Пройдет еще несколько дней, и гордое чудовище заснет окончательно. Некому больше
будет хныкать об утерянных звездных путях, о несостоявшемся походе к Великому Пределу, об
утраченном Будущем. Хватит скитаться по временам! Впереди - простое человеческое
счастье. Надо работать, читать проповеди, любить людей, быть счастливым с Доаной, греться
после праведных трудов у камина...
Священник покосился на бутылочку церковного вина, мерцавшую в глубине буфета.
Всего один стаканчик мог бы расслабить ноющее тело, оживить душу. Нет, он не уступит
соблазну! Пусть слабые духом обманно ищут калиточку, чтобы стать людьми Будущего. Он
останется в Настоящем навсегда.
Глава 25
ОПЕРАЦИЯ "ОТЕЦ НЕБЕСНЫЙ"
Просторный балахон миссионера как нельзя лучше подходил для путешествия изрядно
заросшей тропой. Почти все время Бруно приходилось палкой рубить жигуч, отодвигать ветки.
Заросли были почти морийские.
Сзади болтал Стилес, голубоглазый, с шикарными ресницами, картинно красивый
паренек, совсем не выглядевший на свои двадцать лет.
- Странный вы, святой отец.
- Почему?
- Меня не знаете толком, а не обыскали, идете впереди.
- Ну и что?
- А вдруг мне захочется ножичком в спину пырнуть?
- Зачем?
- Да по баловству.
- Ладно. Меняемся.
Впереди парнишка перестал и веселиться, и трепаться. Он рубил тропу, а иногда
оглядывался на идущего сзади угрюмого миссионера и ласково, как котенок, ему улыбался.
Только ответа не получал. Миссионер был не в духе. В его котомке, рядом с накидкой святого
отца, лежал полевой маскостиратель, который Бруно извлек из тайника еще в городе. Теперь
ему, чудовищу, предстояло при первой возможности стереть, фактически убить священника.
Вот так-то все обернулось.
Утром раздался стук в дверь, и на пороге возник змееподобный секретарь. Он вручил
Бруно лицензию и сказал:
- Местоблюститель считает, что теперь вы готовы к святым трудам.
После чего шепотом добавил, что все решило нежданное ходатайство кабатчика из
"Мятых ушей".
Не успел секретарь уйти, как священник, оборвавшись в отчаяние, бросился прятаться в
самую темноту затылка, освобождая сознание для чудовища, а сам затаился в своем горе и
больше не проронил ни слова.
А что чудовище? Чудовище бессовестно обрадовалось! Бруно моментально собрался,
выскочил из дома и, чтобы не встретиться с невестой, самыми глухими переулками бросился
прочь. Ему показалось, что в глубине улицы мелькнула фигура Доаны, но он не стал это
проверять и поторопился за угол. Он был свободен! Он мог, не боясь шпионов и преследования,
рвануть в любой сектор Настоящего.
А теперь ему было стыдно и за свою радость, и за нежелание священника с ним
разговаривать.
Посветлело, тропинка завихляла вдоль высокой каменной стены. За ней пряталось так
называемое "прошлое" - неосвоенный и отгороженный участок арар, опасная смесь остатков
мории и болот Настоящего.
Тропа пошла впритирку со стеной. Ржавые широкие потеки тут и там просвечивали сквозь
гремучие лианы, увившие камень. Пучки сухих палочек на концах лиан чуть потрескивали, так
трещат провода высокого напряжения - мирно, сонно. Впрочем, любой ребенок Настоящего
знал, что стоит возле таких трещоток-кровопийц присесть отдохнуть, и через полстэлса от
человека останется только мешок с костями.
Стилес осторожно срубил оранжевый, ядовитого вида большой лист, перегородивший
путь, и палкой ткнул в сторону стены.
- Говорят, оттуда по ночам дикари приходят.
- Нападают?
- На людей? Нет. Собак жрут.
Говорить приходилось громко. Нигде Бруно не приходилось слышать такого птичьего
ора, как возле "прошлого".
- Долго еще? - спросил визкап.
- Да. Парикмахер сейчас в самую чащу забрался. Кроме меня, вам его лагерь никто не
покажет!
Приходилось верить.
Визкап давно заприметил часто мелькавшую на базаре ангельскую, идеальную для
мошенника мордашку Стилеса. Этот геройчик Настоящего знал в городе все входы-выходы,
был в курсе самых последних новостей и сплетен, и за плату, причем изрядно побаиваясь, он
взялся проводить священника к логову Бледа.
Координаты бандитского лагеря - больше Бруно ничего не требовалось. Узнать бы, где
бандитский схрон, а уж там стартует операция "Отец небесный", и у Бруно наконец-то
появится возможность намять кое-кому уши по-настоящему!
Настала очередь визкапа сбивать ядовитые лианы. Очутившийся сзади паренек сразу
повеселел и стал, в который уже раз, рассказывать свою "несчастную" жизнь. Стилес любил
поговорить о себе.
Жил он с матерью, не чаявшей в нем души. Стилес и сейчас с удовольствием вспоминал, в
какие замечательные костюмчики она наряжала его в детстве. Последние пять лет мать
собирала деньги на устройство сыночка в школу блюстителей. Только закончилось все
трагедией. Взятку в школе взяли, а Стилеса в ученики - нет. Пришлось ему податься в мелкие
мошенники, Почему не в бандиты? Да, слава богу, за вход в банду пока еще платить не
требуется. Только там показать себя надо. Завалить парочку торгашей, лучше - блюстителя. С
его ловкостью - это пустяки. Но кровь, грязь ему не по душе. Пачкаться не хочется. Его
привлекает чистая работа.
С простодушием орущих над головами птиц ухоженный, голубоглазый котеночек излагал
все эти мерзости. Пока они не отразились на его лице, но скоро появится неизбежное стекло в
глазах, презрительная складка возле губ, и печать Настоящего навсегда изуродует ангельское
личико.
Тропинка закончилась резко - за поворотом и с разбегу уперлась в потемневший от
времени и дождей забор.
Птицы смолкли. Уши заложило тишиной. Мир стал серым, зазмеился тенями. Они
очутились в тупике, и Бруно знал, что сейчас случится. Две черные фигуры выскочили из-за
стволов, бросились на него. Как почти всегда бывает при джагри, все произошло мгновенно.
Бруно даже не успел заметить, чем они вооружены.
Блеск стали перед глазами, его удар ногой в висок. Еще блеск, еще удар, и в сером мире
стали проступать краски. Зловещие черные тени неудавшихся убийц превратились в обычных
головорезов Настоящего, валявшихся в густой траве с проломленными головами. Бруно
перетащил трупы к стене. Щупальца-пучки гремучих лиан на миг затихли, но когда визкап
ухнул тела бандитов в зеленое месиво, гремучки радостно затрещали.
- Ты почему не убежал? - спросил визкап у парнишки, с момента нападения так и
простоявшего столбом на одном месте. Цвет лица Стилеса не изменился, но само лицо словно
окаменело.
- Я? Я испугался, свя... святой отец. Они ведь могли и меня...
Похоже, голубоглазый котенок испугался по-настоящему; надо было его как-то
успокоить.
- Не бойся. Со мной можно ничего не бояться. Спаситель нас хранит.
- Правда?
- Правда.
На самом деле Бруно упрощал информацию. Опасность еще не прошла, джагри не
выключалось - мир то и дело становился серым. Третий бандит, так и не выскочивший из
засады, был где-то рядом и еще не решил, атаковать ему или уносить ноги.
Пучком травы Бруно стал вытирать с ботинка зеленоватую, с кровавыми прожилками
слизь. Джагри неопределенно мерцало. На парнишку визкап не смотрел, все внимание
сосредоточил на густой чаще леса. Наверное, там, за стволами и ветками, сейчас гадал свою
судьбу третий бандит. Вдруг смерть полыхнула черным прямо за спиной, целясь своим жалом в
затылок. Бруно перехватил ее удар, вырвал у нее тяжелый нож, мир тут же вспыхнул красками,
а в руках Бруно визжал, царапался и кусался котеночек Стилес. Все-таки обманула визкапа
ласковая мордашка паренька, и если бы не джагри, валяться бы сейчас Бруно в густой траве с
дырой в затылке.
Взятый на болевой прием парнишка быстро успокоился. А когда святой отец через колено
стал медленно ломать ему локтевой сустав, Стилес и заговорил. О том, как решил с двумя
дружками подрезать миссионера, пощупать его кошелек. О том, что нельзя его сдавать
блюстителям, забьют его эти суки. О том, что он не знает, где логово Бледа, да и не повел бы
туда, если бы даже знал. Люди Парикмахера за такие вещи отрезают язык вместе с ушами.
Слезы брызнули из голубых глаз, Стилес принялся выклянчивать себе жизнь, как когда-то
клянчил, наверное, у матери леденцы. Не обращая на него внимания, Бруно зачарованно
смотрел в невидимое. Он ждал джагри, а сам думал, сколько жертв заманил этот гнилой
ангелочек в западню. Наверняка за занавесом из гремучих лиан валяется не один скелет.
Полыхнуло предзнание.
Любой убийца отбрасывает две тени: в прошлое и будущее. Тень Стилеса в прошлое
выглядела темной тропой, в будущее - черной речкой.
Бруно разжал хватку, освободил руку парнишке. Тот, потирая локоть, спросил:
- Ты отпускаешь меня?
- Да.
- Так я пошел?
- Ступай.
Стилес стал пятиться. Миссионер в задумчивости подбрасывал левой рукой нож Стилеса,
и поворачиваться спиной было боязно. Наконец до забора осталось всего ничего. И тогда
парнишка не выдержал, он скорчил этому идиоту в балахоне свою самую противную рожу,
захохотал, с двух шагов разбежался и прыгнул на высокий забор, чтобы через мгновение
перелететь через него.
Правой рукой святой отец благословил в дальний путь на глазах чернеющую фигурку,
затем резко взмахнул левой рукой и поторопился прочь от гиблого места. Он знал, что сейчас
проис
...Закладка в соц.сетях
