Жанр: Научная фантастика
Эндер Виггинс 1-7.
... с
бургомистром очень быстро и легко.
- Здесь нет никакой случайности, - сказал он. - Многие люди в вашем
положении давно поддались бы панике и все испортили бы. Разрешение того,
чтобы все дела пошли именно так, как они пошли, требует храбрости и
открытого ума.
Эндер чуть не расхохотался, слыша столь откровенную лесть. Но ведь
для адресата лесть не всегда столь очевидна. Ясное дело, что Ковано
пихнул Петера в плечо и начал протестовать, но Эндеру было видно, что
слушает он с удовольствием. Петер влиял на бургомистра уже в большей
степени, чем Эндер. Да разве эти люди не видят, что Петер ими цинично
манипулирует?
Эпископ Перегрино единственный, помимо Эндера, глядел на Петера со
страхом и отвращением. Но в его случае в игру входили еще религиозные
предубеждения, а не мудрость, не позволяющая поддаваться лести.
Буквально через несколько часов после прибытия из Снаружи, епископ
вызвал Миро к себе и стал настаивать, чтобы тот принял крещение.
- Оздоровив тебя, Господь совершил чудо, - сказал он тогда. - Но вот
сам способ, которым оно было проведено, эта замена одного тела другим
вместо непосредственного излечения старого... Это приводит нас к
опасности того, что дух твой помещается в теле, которое никогда не было
окрещенным. Поскольку же крещение производится именно на теле, опасаюсь,
что это именно ты теперь стал язычником.
Миро не интересовали никакие размышления относительно чудес. Он не
считал и то, чтобы Бог имел что-то общее с его излечением. Тем не менее,
он был настолько счастлив, снова получив в свое распоряжение силы, речь,
свободу, что наверняка бы согласился на все. Обряд крещения должен был
состояться в начале следующей недели, во время первого богослужения в
новой часовне.
Но усердие епископа в отношении Миро Петера и Валь не касалось.
- Это абсурд - считать эти чудовищные создания людьми, - решительно
заявил он. - У них не может быть души. Петер - это лишь эхо того, кто
уже жил когда-то и умер, у кого имелся собственный счет грехов и
покаяний, чье место в небе или в аду давным-давно было уже определено.
Что же касается этой... этой девицы, этой насмешки над женской
грацией... Она не может быть той, за кого она сама себя принимает, ибо
это место занято живущей в настоящее время женщиной. Никакие хитрости
Сатаны не могут получить блага крещения. Создав их, Эндрю построил
Вавилонскую башню, пытаясь достичь небес и сделаться Богом. Посему, не
будет ему прощения до тех пор, пока не отведет этих двоих в ад и не
оставит их там.
Догадывался ли Перигрино, хотя бы на мгновение, что Эндер именно
этого и желал? Он представил эту идею Джейн, но та оставалась
неумолимой.
- Это было бы глупостью, - стояла она на своем. - Прежде всего,
почему ты считаешь, что они бы исчезли? Во-вторых, откуда тебе известно,
что ты не создашь вторую пару? Разве ты не знаешь сказку про ученика
волшебника? Забрать их назад - это точно то же самое, что порубить метлы
на половинки: в результате у тебя всего лишь еще больше метелок. Так что
успокойся.
Поэтому сейчас все шли в лабораторию. Петер, обвевший бургомистра
вокруг пальца. Молодая Валь, завоевавшая доверие Квары, хотя, скорее из
альтруистичных, а не эгоистических побуждений. И Эндер - их творец,
взбешенный, униженный и перепуганный.
Это я их сотворил... выходит, я отвечаю за все, что они сделают. А
ведь оба сделают немало плохого. Петер, поскольку унижение людей лежит в
его натуре, во всяком случае, именно такого я и зачал в образце
собственных мыслей. И молодая Валь, вопреки всей ее врожденной доброте,
поскольку само ее существование доставляет боль моей сестре.
- Не позволяй Петеру дразнить себя так, - шепнула Джейн.
- Люди считают, будто он принадлежит мне, - не открывая рта, ответил
ей Эндер. - Они думают, что он совершенно безвредный, потому что я
такой. Но у меня нет над ним власти.
- По-видимому, они это знают.
- Я должен каким-то образом избавиться от него.
- Уже работаю над этим, - заверила его Джейн. - Может мне стоит их
упаковать и вывезти на какую-нибудь пустую планету? Ты знаешь пьесу
Шекспира "Буря"?
- Калибан и Ариэль... Неужто они именно такие?
- Изгнание, поскольку убить я их не могу.
- Я работаю над этим, - повторила Джейн. - В конце концов, они же
ведь часть тебя самого, правда? Фрагмент образца твоего разума.
Возможно, я постараюсь использовать их вместо тебя, чтобы перенестись в
Снаружи? Тогда бы мне удалось использовать три корабля, а не один.
- Два, - поправил ее Эндер. - Я уже никогда туда не полечу.
- Даже на микросекунду? Если бы я просто взяла тебя туда и сразу же
вернула бы назад? Нам ведь не нужно там ожидать.
- Несчастье принесло не ожидание. Петер и молодая Валь появились
немедленно. Если я полечу, то создам их еще раз.
- Хорошо, - согласилась Джейн. - Тогда два корабля. Один с Петером,
второй - с молодой Валь. Я должна над этим подумать. Ведь не можем же
мы, после единственного путешествия, навсегда оставить идею передвижения
быстрее скорости света.
- Почему же, можем, - не согласился с ней Эндер. - Реколада у нас уже
имеется. Миро добыл для себя здоровое тело. Этого достаточно. А со всем
остальным мы и сами справимся.
- Ошибка, - решительно объявила Джейн. - Прежде чем Флот доберется
сюда, нам следует перенести pequeninos и королев на другие планеты.
Опять же, нам еще нужно доставить трансформирующий вирус на Дао, чтобы
освободить тамошних людей.
- В Снаружи я больше не полечу. - Даже если мне не удастся
использовать Петера и молодую Валь для переноса своей ai(a? Ты позволишь
уничтожить королеву улья и pequeninos, поскольку боишься собственного
подсознания?
- Ты даже не понимаешь, насколько опасен Петер.
- Вполне возможно, что и нет. Зато понимаю, насколько опасен Малый
Доктор. И если бы ты постоянно не размышлял о собственных несчастьях,
Эндер, ты бы понял это сразу же. Даже если бы здесь крутилось с полсотни
маленьких Петеров и Валь, все равно нам придется воспользоваться
космолетом, чтобы перенести pequeninos и королев улья в другие миры.
Эндер понимал, что Джейн права. Он все время знал это. Но это вовсе
не означало, будто он был готов признать это.
- Попытайся перенести себя в Петера и молодую Валь, - сказал он
одними губами. - Хотя... да хранит нас Господь, если Петер тоже сможет
творить, когда окажется в Снаружи.
- Я так не предполагаю, - уверила его Джейн. - Он не настолько
шустрый, каким кажется.
- Он такой, такой, - начал внушать ей Эндер. - И если ты в этом
сомневаешься, тогда ты сама не настолько умна, как тебе кажется.
Эля была не единственной, которая решила проведать Садовника, чтобы
приготовиться к последнему испытания Стекла. Немое дерево все еще было
только ростком, совершенно ничтожным по сравнению с солидными стволами
Человека и Корнероя. Но именно вокруг этого ростка собрались спасенные
pequeninos. Они тоже - как и Эля - пришли сюда молиться. Это была
необычная, тихая молитва. Священники pequeninos избегали
церемониальности и помпезности. Они просто стояли вместе с другими на
коленях и шептали на нескольких своих языках. Одни на языке братьев,
другие на языке деревьев. Эля подозревала - то, что она слышит от
обравшихся здесь жен, это их собственный, будничный язык... но может, и
священный язык, используемый в контактах с материнским деревом.
Pequeninos молились и на человеческих языках, на старке и
по-португальски; кто-то из священников, по-видимому, пользовался
старинно, церковной латынью. Эля очутилась посреди истинной Вавилонской
башни, но вместе с тем она испытывала истинное единение. Они молились у
могилы мученика - того, что от него осталось - за жизнь брата, который
должен был пойти по его следу. Если Стекло сегодня навечно умрет, он
лишь повторит жертву Садовника. Но если он перейдет в третью жизнь,
благодарить за это будет пример и отвагу Садовника.
Поскольку именно Эля принесла реколаду из Снаружи, ее почтили кратким
мгновением одиночества у древесного ствола. Она охватила руками стройный
побег, жалея о том, что в нем так мало жизни. Затерялась ли ai(a
Садовника, блуждая по бесграничности Снаружи? Или же Бог и вправду
забрал его душу на небо, где теперь Садовник общается со святыми?
Помолись за нас, Садовник. Попроси за нас. Как мои благословенные
дедушка и бабушка понесли молитву мою к Богу Отцу, так и ты попроси за
нас Христа милости ко всем твоим братьям и сестрам. Да перенесет
реколада Стекло в третью жизнь, чтобы мы с чистой совестью могли
распространить ее по всему миру и заменить убийственную десколаду. Вот
тогда лев и вправду будет возлегать рядом с агнцем, и мир воцарится на
этом свете.
Вот только, не впервые уже, у Эли были сомнения. Она была уверена,
что они пошли собственным путем - она не переживала колебаний Квары. Она
лишь не знала, следует ли основывать реколаду на самых старших пробах
десколады. Если десколада и вправду вызывала воинственность pequeninos и
их желание завоевания новых территорий, тогда Эля могла признать, что
возвращает им их предыдущее, более "естественное" состояние. Но ведь и
это раннее состояние тоже было эффектом гейялогоческого действия
десколады. Оно казалось более естественным, ибо pequeninos были именно
таким, когда на планету прибыли люди. Посему у Эли могли быть причины
для опасений, что она производит модификацию образцов поведения всего
вида, сознательно убирая агрессивность, чтобы уменьшить вероятность
будущего конфликта с людьми. Нравится им это или нет, но сейчас я
переделываю их в добрых христиан. Понятно, что Корнерой и Человек это
воспринимают, но это никак не снимает с меня ответственности, если в
результате pequeninos вдруг понесли ущерб.
Господи прости мне, что я притворяюсь богом в жизни детей твоих.
Когда ai(a Садовника предстанет перед тобой, чтобы попросить за нас,
выслушай ту молитву, которую он повторит от нашего имени... но лишь
тогда, если такое изменение расы лежит в воле Твоей. Помоги нам добре,
но удержи нас, если бессознательно устремимся мы в сторону зла. Во имя
Отца, и Сына, и Духа Святого. Аминь.
Эля пальцем вытерла слезу и прижала ее к гладкой коре. Тебя нет в
этом дереве, Садовник, но ты - все равно - чувствуешь. Я верю в это.
Господь не позволит, чтобы благородная душа потерялась в темноте.
Пора возвращаться. Руки братьев осторожно касались ее, тянули,
подталкивали в сторону лаборатории, где в изоляторе Стекло ожидал
перехода в третью жизнь.
Когда Эндер приходил к Садовнику, тот лежал в постели, весь
окруженный медицинскими приборами. Теперь же помещение выглядело
совершенно иначе. Стекло всегда отличался завидным здоровьем, и, хотя
его тело опутывали всевозможные датчики, лежать ему не было нужно.
Веселый и довольный, он никак не мог дождаться следующего этапа.
Наконец прибыла Эля и все остальные pequeninos. Можно было начинать.
Единственной преградой, поддерживающей стерильность, было
деструктивное поле; пришедшие увидать переход pequeninos наблюдали все
прекрасно. Но они следили за ритуалом с открытого пространства. Люди же,
возможно по причине деликатности, то ли потребностью отгородиться от
кровавого спектакля, ожидали в лаборатории, где только лишь окна и
мониторы позволял проследить, что происходит со Стеклом.
Стекло ожидал, пока, наконец, братья в скафандрах, с деревянными
ножами в руках, не встали рядом с ним. Тогда он сорвал пучок травы capim
и начал жевать ее стебли. Трава была средством, понижающим
чувствительность, благодаря которому он мог вынести ритуал. Но,
одновременно, это был первый случай, когда предназначенный для третьей
жизни брат жевал местную траву, уже не содержащую десколады. Если новый
вирус Эли исполнит возлагающиеся на него ожидания, эта capim подействует
так, как перед тем действовала o?aaa, управляемая старым вирусом. - Если
я перейду в третью жизнь, - заявил Стекло, - благодарить за это следует
Бога и слугу его, Садовника, а не меня.
Он поступил благородно, последние слова свои на языке братьев
посвящая тому, чтобы отдать честь Садовнику. Многие люди плакали,
вспоминая ту жертву. Хотя Эндер с трудом интерпретировал эмоции
pequeninos, он не сомневался в том, что чирикающие звуки, доходящие от
группы туземцев, это тоже плач или какая-то другая реакция,
соответствующая воспоминанию о Садовнике. Вот только Стекло ошибался,
считая, будто сам славы не заслужил. Все знали, что, хотя надежда на
успех была полной, следовало ожидать и поражения. Никто не мог пребывать
в уверенности, что реколада Эли обладает силой перенесения брата в
третью жизнь.
Братья-pequeninos в стерильных комбинезонах приступили к обряду.
На сей раз это не я, пришло в голову Эндеру. Слава Богу, это не я
обязан поднять нож, чтобы умертвить брата.
Тем не менее, он не отвел взгляда, как многие из присутствовавших в
лаборатории. Кровь не была для него чем-то новым, и хотя из-за этого она
не стала чем-то будничным, он, по крайней мере, знал, что выдержать
сумеет. А то, что смог выдержать Стекло, тому Эндер обязан предоставить
свидетельство. Ведь в этом же состоит обязанность Говорящего за Мертвых,
правда? Давать свидетельство. Эндер поглощал в себя все, что мог
заметить: как расчленили живое тело, как разложили органы на земле,
чтобы дерево могло вырасти, пока разум жертвы живой и находится в полном
сознании. За все время Стекло не издал ни звука, не сделал ни малейшего
движения, которые бы свидетельствовали о его боли. Он был либо
невообразимо мужественным, либо реколада в capim выполнила свое
предназначение, и трава сохранила свойство обезболивания.
Наконец они завершили свое дело. Братья, что перенесли Стекло в
третью жизнь, вернулись в стерильную камеру. Они очистили скафандры от
реколады и бактерий вирицида, сбросили их и голыми перешли в
лабораторию. Выглядели они совершенно серьезными, но Эндер заметил с
трудом сдерживаемые возбуждение и радость. Все пошло прекрасно. Они
чувствовали, как реагирует тело брата по имени Стекло. В течение
нескольких часов, возможно, минут, должны были развернуться листья
нового дерева. И в глубиах своих сердец они были уверены, что так и
произойдет.
Еще Эндер заметил, что один из принимавших участие в обряде pequenino
был священником. Он подумал, а что бы на это сказал епископ. Старик
Перегрино доказал, что может принять в лоно Церкви чужую расу, он смог
приспособить ритуал и доктрину к специальным потребностям pequeninos.
Только это никак не отменяло факта, что Перегрино уже стар и ему не
нравится думать о священниках, участвующих в ритуалах, которые -
несмотря на явное подобие с распятием - все еще не были признаны
священными таинствами. Ну что же, эти братья знали, что они делают. И не
важно, сообщили они или же не сообщили епископу об участии одного из
священников. Эндер об этом упоминать не станет. Или же любой из
присутствовавших здесь людей, даже если случаем что и заметит.
Да, дерево росло как на дрожжах, листья разворачивались буквально на
глазах. Но должно пройти еще много часов, даже дней, прежде чем
подтвердится уверенность, что это отцовское дерево, что Стекло живет в
нем в полном своем сознании и разуме. Пока же придется подождать, когда
Стеклу придется пребывать в полнейшей изоляции.
Вот если бы мне удалось найти такое местечко, подумал Эндер, где бы и
я сам был изолирован... Где без помех мог бы поразмышлять о произошедших
со мною необыкновенных событиях.
Только он не был pequenino, а источником беспокойства вовсе не был
недавно ликвидированный вирус. Болезнь атаковала сами корни его
тождества. Он не был уверен в том, что когда-нибудь ему удастся от нее
избавиться, не уничтожая при этом самого себя. А может, пришло Эндеру в
голову, Петер и Валь представляют сумму того, чем являюсь я сам. Вдруг,
если они уйдут, ничего и не останется. Какая часть моей души, какой
поступок в жизни нельзя будет объяснить влиянием воли или решения
кого-то из них?
Являюсь ли я суммой своего потомства? Есть ли между нами разница? И
что доказывает эта особенная арифметика моей собственной души?
Валентина пыталась сопротивляться мании относительно той молоденькой
девушки, которую Эндер привез с собой из Снаружи. Понятное дело, она
знала, что это ее более молодая версия, что именно такой он ее помнил.
Она даже подумала, что это сладостно: столько лет носить в сердце такие
сильные воспоминания о ней. В отличие от всех остальных людей на
Лузитании, она одна знала, почему она сохранилась в подсознании брата
именно в этом возрасте. До этого времени он все время пребывал в Боевой
Школе, полностью отрезанный от семьи. И хотя сам он об этом знать не
мог, родители его практически забыли. Понятное дело, не о его
существовании, но о его присутствии в своей жизни. Его просто-напросто
не было рядом, они за него не отвечали. Отдав ребенка Государству,
взамен они получили прощение грехов. Если бы Эндрю умер, то и тогда он в
большей мере участвовал бы в их жизни; в данной же ситуации у них даже
не было могилы сына, куда родители могли бы приходить. Валентина не
обвиняла их - наоборот, они показали себя гибкими, сумевшими
приспособиться. Но сама она подражать им не могла. Эндер всегда
оставался в ее сердце, постоянно был рядом. И все шло таким образом,
пока, внутренне разбитый постоянными требованиями Боевой Школы, он не
решил выйти из этой катавасии. Говоря практически, он забастовал. И вот
тогда офицер, который должен был превратить парня в послушное орудие,
пришел к Валентине. Он привел ее к Эндеру. Он подарил им несколько
мгновений одиночества - тот же самый человек, который ранее оторвал их
друг от друга, оставляя в ее сердце глубокие шрамы. Тогда она излечила
брата... в достаточной мере, чтобы тот вернулся и спас человечество,
уничтожая жукеров.
Так что совершенно ясно, что я сохранилась в его воспоминаниях именно
того периода, а не из многочисленнейших позднейших событий. Понятно,
когда подсознание обращается к наиболее интимным областям памяти, в
самом глубоком уголке сердца находит ту девушку, какой я тогда была.
Валентина знала об этом, понимала это, верила... И все же ее
раздражало, ранило, что все время брат считал ее такой, чуть ли не
бессмысленно совершенным существом. Что он на самом деле любил эту
невозможно чистую девушку. Это ради этой родившейся в его мечтаниях
Валентины он был мне столь близким товарищем в течение множества лет,
пока я не вышла замуж за Якта. А может именно в связи с этим замужеством
он вернулся к своему детскому видению меня самой?
Чушь. Нет смысла размышлять, что означает эта девушка. Не важно,
каким образом была она создана. Теперь она была здесь, и с этим
необходимо примириться.
Бедный Эндер... Судя по всему, он ничего не понимал. С самого начала
он считал, будто обязан держать молодую Валь при себе.
- В каком-то смысле она ведь моя дочь, - заявил он как-то.
- Ни в коем смысле она не является твоей дочерью, - ответила ему
тогда Валентина. - А если и является, то, скорее, моей. И уж никак не
следует, чтобы она жила у тебя. Тем более, что там Петер, а я знаю
гораздо больше стоящих доверия стражников.
Эндер соглашался с сестрой не до конца - сам он предпочел бы
избавиться от Петера, а не от Валь - но уступил. С того дня Валь
поселилась в доме у Валентины. Сама Валентина планировала сделаться ее
подругой и учительницей, только из этого ничего не вышло. В компании
Валь она чувствовала себя не в своей тарелке, всегда искала причин
куда-нибудь выйти, когда Валь была дома; всегда была благодарна, когда
Эндер забирал ее куда-нибудь вместе с Петером.
И вдруг случилось то, что случалось уже неоднократно: не говоря ни
слова в дело вмешалась Пликт и полностью решила проблему. Именно она
сделалась подругой Валь и ее опекуншей в доме Валентины. Когда Валь не
была рядом с Эндером, она была вместе с Пликт. Сегодня же утром Пликт
предложила, что они вместе с Валь переберутся в отдельный дом. Наверное
я слишком быстро согласилась, подумала Валентина. Только, подозреваю,
что Валь точно так же жить со мною, как и мне с нею.
Но сейчас, глядя, как Пликт вместе с Валь входят в часовню,
продвигаясь на коленях к алтарю, чтобы, наряду с другими, поцеловать
перстень епископа Перегрино, Валентина осознала некую истину. Она ничего
не сделала "ради добра Валь", как бы не пыталась сама себя уговорить.
Валь абсолютно самодостаточна, она невозмутима и способна. Так каким же
образом Валентина должна была бы сделать ее более или менее счастливой?
В жизни этой девушки я являюсь совершенно несущественным фактором. Но
сама она для меня весьма существенна. Одновременно она является и
подтверждением, и отрицанием самой главной связи моего детства и большой
части взрослой жизни. Лично я предпочла бы, чтобы в Снаружи она
распалась в ничто, словно старое, изуродованное тело Миро. Уж лучше бы
никогда не глядеть на себя в таком виде.
Ведь глядела она именно на себя. Эля сразу же провела необходимые
испытания. Они подтвердили ее предположения. В генетическом смысле и
Валентина, и молодая Валь были идентичны.
- В этом нет ни малейшего смысла, протестовала Валентина. - Ведь не
мог же Эндер запомнить мой собственный генетический код. На корабле
образца этого кода не было.
- Ты ожидаешь, что я тебе все объясню? - спросила Эля.
Эндер предложил свое решение: вплоть до встречи с Валентиной,
генетический код Валь был не определен. И только потом филоты в теле
Валь сформировались по образцу, найденному у Валентины.
Валентина никак не выдавала собственных взглядов, но верила, будто
Эндер узнал правду. Молодая Валь обладала генами Валентины с самого
начала, ибо кто-либо, столь тщательно совпадающий с видениями Эндера, и
не мог иметь других. Этого требовали законы природы, которые Джейн
пыталась сохранить внутри корабля. Но, возможно, существовала какая-то
сила, придающая форму и порядок в пространстве абсолютного хаоса.
Впрочем, это не имеет значения - кроме одного: какой бы раздражающе
совершенной, без малейшего пятнышка и не похожей на меня и кажется эта
новая псевдо-Валь, видение Эндера было достаточно верным, чтобы
сотворить генетически идентичное существо. То есть: она не слишком
сильно расходится с истиной. Вполне возможно, что тогда я и вправду была
совершенной, а все недостатки появились потом. Может и на самом деле я
была такой красивой. Может и вправду была такой молодой.
Они стояли на коленях перед епископом. Пликт поцеловала перстень,
хотя и не обязана была участвовать в покаянии Милагре.
Но когда пришла очередь Валь, епископ отвел руку и отвернулся. Один
из священников выступил вперед и приказал верующим занять места.
- Я не могу, - запротестовала Валь. - Ведь мои грехи еще не отпущены.
- Нет для тебя отпущения, - объяснил священник. - Епископ меня
предупредил, еще до того, как ты пришла: когда грех совершался, тебя
здесь еще не было. Поэтому ты в покаянии не участвуешь.
Молодая Валь печально поглядела на него.
- Меня создал не Господь, а некто иной, - сказала она. - Поэтому
епископ меня и отвергает. Пока я живу, он не допустит меня к причастию.
Священник тоже опечалился. Трудно было не пожалеть молодую Валь, ибо
ее простота и красота заставляли считать ее очень хрупкой. И человек,
который ранил ее, чувствовал себя грубым и неуклюжим, повредив нечто
такое тонкое и хрупкое.
- Пока папа не примет решение, - ответил священник. - Очень сложное
дело.
- Я знаю, - шепнула Валь. Она повернулась и уселась между Пликт и
Валентиной.
Наши локти касаются, размышляла Валентина. Дочка, мое верное подобие,
как будто бы тридцать лет назад я клонировала ее.
Только ведь мне не хочется иметь еще одну дочку. И уж наверняка не
нуждаюсь я в собственном дубликате. Ей известно об этом. Она чувствует
это. И переживает именно то, чего я сама никогда не испытала - я не
желаема и не любима теми, которые более всего похожи на нее.
А вот что чувствует по отношению к ней Эндер? Тоже мечтает, чтобы она
испарилась? Или же хочет быть ее братом, как был моим так много лет
назад? Когда мне было столько же, сколько ей, а сам он еще не совершил
ксеноцид. Но и не говорил еще за умерших. "Королева Улья", "Гегемон",
"Человек" - все это еще было впереди. Тогда же он был ребенком - ни в
чем не уверенным, отчаявшимся, перепуганным. Так разве может он мечтать
вернуться в те дни?
И вот появился Миро, он тоже прополз на коленях к алтарю и поцеловал
перстень. Епископ освободил его от какой-либо ответственности, но он
каялся вместе с остальными. Валентина слыхала перешептывания, когда Миро
продвигался вперед. Каждый, кто помнил его еще до несчастья, видел явное
чудо - возрождение того самого Миро, который жил среди них.
Я не знала тебя тогда, Миро, подумала Валентина. Всегда ли ты был
такой отстраненный, задумчивый? Тело твое излечилось, но вот сам ты
остался ли страдавшим человеком? Сделало ли тебя чудо холодным или
...Поділитися у соцмережах
