Жанр: Научная фантастика
Эндер Виггинс 1-7.
...ди Боба, злились, выкрикивали в ответ невнятные
и жалкие угрозы, которые вызывали со стороны старших лишь новый взрыв насмешек.
Боб привык видеть, как старшие рослые ребята, ненавидящие малышей, которые были
их конкурентами в борьбе за пищу, прогоняли их прочь, не заботясь о том, что
малышей ждет голодная смерть. Он привык получать от них пинки и удары, видел
жестокость, насилие, членовредительство, убийства. Да, его теперешние товарищи
не понимают, что такое любовь, даже когда встречаются с нею лицом к лицу.
Что хотел бы знать Боб, так это как формируются такие вот отряды, кто ими
командует, как выбираются командиры и зачем нужны эти отряды вообще. Тот факт,
что у каждого из этих отрядов своя форма, означал, что у них есть и официальный
статус. А это, в свою очередь, предполагало, что старшие ребята могли
участвовать в управлении, что явно противоречило порядкам в Роттердаме, где
взрослые стремились уничтожать кодла, где газеты писали о них как о криминальных
группировках, не понимая, что кодло - всего лишь жалкие попытки малышей как-то
сорганизоваться, чтобы выжить.
Вот это и был ключ к его проблеме. Все, что делают здесь дети, контролируется
взрослыми. В Роттердаме взрослые были или враждебны детям, или безразличны, или,
подобно Хельге с ее столовкой, бессильны что-либо изменить в судьбе детей.
Поэтому дети сами создавали свои организационные структуры, без вмешательства
взрослых. Все основывалось на одном: как выжить. На том, как достать еду и при
этом не быть искалеченным или убитым. Здесь же были повара, врачи, одежда,
койки. Сила и власть определялись не доступом к еде, а одобрением взрослых.
Вот что означала форма. Взрослые сортируют детей, дети носят разные типы
форменной одежды, так как взрослые каким-то образом делают выгодным ношение
определенной формы.
Значит, ключом ко всему являются взаимоотношения с учителями.
Все эти мысли промчались сквозь мозговые извилины Боба, может быть, не в
чеканных словесных формулировках, но в виде четкого и внезапного понимания, что
в самих командах или отрядах никакой особой силы и власти нет, особенно в
сравнении с властью преподавателей. К этому моменту группа насмешников как раз
поравнялась с Бобом. Когда они увидели его - такого крошечного даже в сравнении
с другими малышами, - они опять принялись галдеть и смеяться.
"Слушай, эта штуковина даже кучкой птичьего помета и то быть не может!", "Не
верю, что оно ходить умеет!", "А где же его мамочка?", "Да он и не человек
вовсе!"
Их настроение Боб понял еще раньше. Но теперь он ощутил еще и радость своих
сотоварищей, стоявших с ним в одной шеренге. Их унизили из-за него в шаттле, но
теперь пришло время поиздеваться и над Бобом. Ребята были в восторге. Впрочем,
Боб - тоже, так как теперь они не будут так остро ощущать его своим соперником.
Проходившие мимо солдаты, унижая его, тем самым укрепляли его безопасность.
От чего? Да и существует ли эта опасность?
Опасность тут должна быть. Это Боб знал. Опасность есть всюду. И поскольку вся
власть принадлежит учителям, то опасность должна исходить от них. Даймек уже дал
ход какому-то процессу, натравив на Боба его товарищей по группе. Значит,
орудиями учителей являются сами ученики. Следовательно, Бобу надлежит узнать их
как можно лучше, и не потому, что они сами представляют для него проблему, а
потому, что их слабости, их желания могут быть использованы против него
учителями. И чтобы защитить себя, Боб должен подорвать влияние учителей на
детей. Безопасность он обретет, только подрывая влияние учителей. И в этом лежит
главная опасность: его могут поймать, когда он будет заниматься этой подрывной
деятельностью.
Каждому из малышей пришлось коснуться ладонью сканера - четырехугольной
пластинки, вделанной в стену, а затем спуститься этажом ниже по скользкому
шесту. Боб впервые видел такие шесты. В Роттердаме они лазили лишь по
водосточным трубам, фонарным столбам и подпоркам рекламных щитов. Теперь они
оказались в той части Боевой школы, где сила тяжести была выше. Боб не знал,
сколько он весит в своей казарме, но разницу ощутил очень хорошо, когда
почувствовал, каким тяжелым стало его тело в спортивном зале.
- Здесь сила тяжести чуть выше, чем на Земле, - сказал им Даймек. - Вам придется
проводить тут не меньше получаса в день, иначе ваши косточки начнут
рассасываться. И все эти полчаса вам нужно будет заниматься тяжелыми физическими
упражнениями, чтобы выносливость тела оставалась на высоком уровне. Это очень
важно - наращивать выносливость, так что не вздумайте отлынивать. Вы пока еще
малы для подобных тренировок, и вам придется попотеть. Выносливость и упорство -
вот чего мы от вас требуем.
Для детей эти слова значили не так уж много, но тренер им тут же пояснил все
наглядно. Утомительный бег по движущейся дорожке, езда на велосипеде-тренажере,
пробежки по лестницам, всевозможные тренажеры для упражнений мышц рук, ног, шеи,
живота и так далее. Чего не было, так это подъема тяжестей. Тренажеры были и для
этого, но они предназначались для самих учителей.
- Мониторинг работы вашего сердца проводится с той самой минуты, когда вы
появились здесь, - сказал им тренер. - Если частота пульса не возрастет через
пять минут после начала тренировок или если она не сохранится на достигнутом
уровне после двадцати пяти минут тренировок, это найдет отражение в вашем личном
деле и появится на моем мониторе - вон там.
- Я тоже получаю эти данные и тогда вношу вас в "поросячий список", чтобы вся
школа видела, какие вы лентяи, - добавил Даймек.
"Поросячий список". Значит, вот такой способ они тут применяют - позорят перед
всеми. Глупо. Как будто для Боба это может иметь хоть какое-то значение!
А вот дисплей монитора Боба очень заинтересовал. Каким образом они могут вести
мониторинг работы сердца и знать, кому именно принадлежат его результаты, да еще
с первой минуты, как мы тут появились? Боб чуть было не задал этот вопрос сразу
же, но сам понял, что на него может существовать лишь один ответ. Форма, в
которую они одеты. В нее вделаны какие-то датчики. И надо полагать, тем же путем
учителя получают еще и другую информацию. Во-первых, они наверняка знают, где в
любой момент находятся их подопечные и что они делают. Каждую минуту. В школе
несколько сот учеников, и компьютеры непрерывно фиксируют местоположение
каждого, пульс и бог знает что еще. Где-нибудь, надо думать, существует комната,
где сидят учителя и следят по дисплеям за каждым шагом учеников.
А может, это и не только одежда. В конце-то концов мы оставляем отпечатки своих
ладоней на тех пластинках, что у дверей. Это дает возможность нас
идентифицировать. Так что даже в этом зале могут находиться специальные датчики.
Надо постараться выяснить это. Боб поднял руку.
- Сэр? - сказал он.
- Да? - Тренер внимательно оглядел крохотного Боба и в уголках его рта
притаилась улыбка. Он обменялся взглядом с Даймеком. Даймек на улыбку не ответил
и вообще ничем не показал, что разделяет чувства тренера.
- Датчики, следящие за работой сердца, находятся в нашей одежде? А если мы
снимем ее всю или часть ее, пока занимаемся упражнениями, то...
- Вам не разрешается снимать форму в спортзале, - ответил тренер. - Мы нарочно
поддерживаем здесь сравнительно низкую температуру, чтобы вам не нужно было
снимать одежду. Вы должны находиться под наблюдением все время.
Не прямой ответ, но Боб узнал то, чего добивался. Мониторинг связан с одеждой.
Возможно, там же находится и датчик, позволяющий определять личность ученика. И
когда они дотрагиваются ладошками до пластинок у дверей, они тем самым сообщают
датчикам в спортзале, кто именно из малышей носит данный комплект одежды. Во
всяком случае, такое предположение логично.
Итак, новый комплект одежды, надо думать, анонимен до того момента, пока ты не
оставишь на сканере отпечаток своей ладони Это важно. Это означает, что даже не
раздеваясь, можно стать неузнаваемым. Голыми, значит, ходить тут не принято.
Здесь, решил Боб, это могли бы не так понять.
Они продолжали заниматься упражнениями, и тренер объяснил им, кто из них не
достиг нужного ритма работы сердца, а кто дает ему слишком большую нагрузку, а
потому должен быстро устать. Боб вскоре усвоил правила, по которым он должен
работать, дабы достигнуть нужного ритма, а затем перестал об этом думать.
Теперь, когда он знает, пусть трудятся его рефлексы.
Наступило время приема пищи. В столовой малыши были одни. Они только что
прибыли, а потому на сегодняшний день у них было свое расписание, отличное от
расписания других учеников. Еда хорошая и ее много. Боб поразился, увидев, что
многие мальчики с недоумением смотрят на свои порции и жалуются, что те слишком
малы. Ведь это же настоящий пир!
Свою порцию Боб даже не доел. Что же до нытиков, то повара им сказали, что
порции адаптированы к их личным потребностям в пище, и размеры порции появляются
на дисплее компьютера в тот самый момент, когда входящий в столовую ученик
касается ладонью сканера.
Значит, без прикосновения к датчику ты еды не получишь.
Боб вскоре понял, что его рост и физическое развитие уже стали официальной
проблемой. Когда он понес свою тарелку с наполовину недоеденной порцией к
утилизатору, раздался тихий электронный звонок, который тут же привлек внимание
дежурного диетолога.
- Сегодня твой первый день в школе, поэтому мы сделаем тебе скидку. Но имей в
виду, что размеры порций научно откалиброваны в точном соответствии с
потребностями твоего организма. В будущем ты должен съедать до последней крошки
все, что тебе подают.
Боб смотрел на диетолога, не говоря ни слова. Он уже принял решение. Если
программа физических упражнений пробудит в нем аппетит, он съест больше. Но если
они ожидают, что он будет набивать себе брюхо, то пусть лучше удавятся. Он ведь
легко может распределить излишки своей порции по тарелкам тех, кто скулит, что
им мало. Они будут счастливы, а Боб станет есть столько, сколько требует его
тело. Он-то хорошо знает, что такое голод, но за несколько месяцев жизни у
сестры Карлотты он выяснил, что прекрасно может доверять своему аппетиту.
Некоторое время он соглашался есть больше, чем того требовал его организм. В
результате появилось ощущение тяжести, он долго не мог заснуть вечером и не мог
преодолеть сонливости днем. Тогда Боб стал есть столько, сколько считал нужным,
сделав голод своим гидом, и к нему снова вернулись внимание и бодрость. У него
есть личный диетолог, которому он, безусловно, доверяет. А эти маленькие обжоры
пусть отращивают себе животы и ползают на них, как слизни.
Когда несколько ребят первыми закончили обед, Даймек встал и сказал им:
- Те, кто поел, отправляйтесь в казарму. Разумеется, если уверены, что сможете
ее отыскать. Если же сомневаетесь в этом, то подождите. Я приведу туда остаток
группы сам. Можете присоединиться.
Боб вышел в коридор, но не обнаружил там никого из старших ребят. Несколько его
товарищей прижимали ладошки к стене и на ней появлялись полоски кодовых цветов:
зеленый-коричневый-зеленый. Боб смотрел, как уходят его соученики. Один из них
обернулся:
- Идешь?
Боб не ответил. А что говорить-то? Он ведь стоит. На глупый вопрос лучше вообще
не отвечать. Мальчик повернулся и побежал, догоняя своих, направлявшихся в
казарму.
Боб же двинулся в противоположную сторону. Он знал, что лучшего времени для
начала исследований у него не будет.
Если его и поймают там, где он находиться не должен, то поверят, когда он
скажет, что заблудился.
Коридор поднимался вверх за его спиной и перед ним - тоже. С его точки зрения
дело выглядело так, будто он взбирался по склону холма, а когда оглядывался
назад, то там видел тоже подъем в гору - к тому месту, откуда он пришел.
Странно. Но Даймек уже объяснил им, что станция представляет собой огромное
колесо, вращающееся в космосе так, что центробежные силы заменяют силу тяжести.
Это означало, что главный коридор на каждом уровне представлял собой окружность
и ты всегда возвращался назад, к отправной точке, если шел вперед. "Низ" же
всегда находился вне станции - снаружи. Боб попробовал мысленно адаптироваться к
этой идее. Сначала он испытал слабое головокружение - трудно вообразить себя
постоянно идущим по одной и той же стороне постоянно вращающейся станции. Но
затем мысленно перегруппировался, представив станцию в виде колеса повозки, а
себя там, где оно соприкасается с землей. Правда, люди на противоположной
стороне станции оказывались тогда вверх ногами, но Боба это уже не касалось. Раз
он сам находится на дне колеса, то для него низ всегда остается низом, а верх -
верхом.
Новички жили на том же уровне, где располагался обеденный зал, а старшие - гдето
в другом месте, ибо здесь, кроме столовой, были только классные комнаты да
еще двери без всяких надписей. На них, правда, были пластинки сканеров, но так
высоко, что малыши до них дотянуться не могли, стало быть, эти двери для них не
предназначались. Старшие ребята, вероятно, вполне могли дотянуться до сканеров,
а вот Боб - не мог, даже подпрыгнув. Впрочем, все это ерунда. Наверняка двери
все равно не открылись бы под нажимом ребячьих рук. Надо думать, тут же появился
бы взрослый, чтобы узнать, что воображает о себе мелюзга, стараясь проникнуть в
комнату, где ей нечего делать.
По старой привычке, возможно, уже превратившейся в инстинкт, Боб рассматривал
подобные запретные барьеры лишь как временное препятствие. В Роттердаме он
узнал, как надо карабкаться через стены, как переходить с крыши на крышу.
Хоть он был совсем еще крохой, но уже находил способы проникнуть туда, куда ему
нужно было забраться. Эти двери не остановят его, если ему придет в голову, что
знание того, что находится за ними, ему жизненно необходимо. Сейчас он еще не
знает, как он это сделает, но и сомнений, что это будет сделано, у него тоже
нет. Так что нечего раздражаться по этому поводу. Он просто спрячет поглубже
полученную информацию. Она будет там ждать своего времени, то есть того момента,
когда Боб захочет ею воспользоваться.
Через каждые несколько метров Бобу попадались шесты для спуска на нижние ярусы,
а также трапы для подъема на верхние. Чтобы спуститься по шесту к спортзалу, ему
нужно было коснуться ладонью сканера, здесь же возле большинства шестов таких
сканеров не наблюдалось. В этом был смысл: большинство трапов и шестов
предназначалось лишь для перемещений между ярусами - ах да, они же тут
называются палубами.
Станция- то принадлежит МКФ, а потому все притворяются, будто они живут на
корабле. К спортзалу же ведет только один шест, поэтому должен находиться под
контролем, дабы предотвратить образование толкучки у дверей и появления там
людей, которые в это время должны быть совсем в другом месте.
Как только Боб понял это, он тут же полез по трапу на другую палубу.
Она предназначалась для казарм старших ребят. Двери тут размещались с большими
интервалами. На каждой была какая-нибудь эмблема. С использованием тех же
цветов, которые были на форменных комбинезонах, и, безусловно, связанных с
цветом полосок на стенах, указывающих дорогу к казармам (хотя Боб и сомневался в
том, что старшим ребятам приходится прибегать к помощи таких полосок), на дверях
были изображены силуэты различных животных. Некоторые Бобу не были известны,
зато он сразу узнал двух птиц, какую-то кошку, собаку и льва. Такие же
изображения можно было видеть и на улицах Роттердама. Но тут, конечно, не было
ни голубей, ни комаров, а присутствовали лишь благородные животные,
прославленные своей ловкостью и смелостью. Даже собака выглядела поджарым, с
подтянутым животом ловчим псом, а не какой-то там дворняжкой.
Значит, тут собраны команды, и у каждой из них своя эмблема в виде определенного
животного. Вероятно, их и зовут так: "Кошачья команда" или "Львиная стая". А
может, это и не команды вовсе. Впрочем, Боб скоро выяснит, как они себя именуют.
Он зажмурился и постарался вспомнить цвета и эмблему той команды, которая там,
внизу, смеялась над ним.
Своим внутренним взором он видел эту эмблему, но на дверях, мимо которых он уже
прошел, такого символа пока не встретилось. Значения это не имело - не стоило
обходить всю палубу только для того, чтобы отыскать знакомый герб. Это только
увеличивало риск поимки.
Снова вверх. Новые казармы, новые классные комнаты.
Сколько же народу живет в казармах? Станция была куда больше, чем ожидал Боб.
Прозвучал негромкий звонок. Сразу же открылось несколько дверей, из которых тут
же выскочили старшие ребята. Видимо, время занятий.
Сначала Боб почувствовал себя среди этих ребят в безопасности, так как надеялся
затеряться в их толпе, как он всегда делал это в Роттердаме. Но здесь
безотказный прием не сработал. Это была не толпа, где каждый человек сам по себе
и спешит куда-то по собственным делам. Тут были хотя и дети, но военные. Они
знали, где должен быть каждый из них, а Боб в своем комбинезоне новичка был тут
явно не на месте.
Тут же его ухватили двое ребят.
- Ты не с нашей палубы, - сказал один. Возле них уже столпилось несколько
любопытных, чтобы поглядеть на Боба.
Как будто он был каким-то странным предметом, вынесенным на улицу ливневым
потоком.
- Нет, ты только глянь, какой маленький!
- Бедняжка обречен всю жизнь обнюхивать чужие задницы, а?
- Эй! Ты заблудился что ли, новичок?
Боб молчал. Он только внимательно всматривался в каждого говорившего.
- Какие у тебя цвета? - спросила какая-то девочка.
Боб опять промолчал. Извинением ему могло служить то, что цветов он не знает, а
потому и назвать не может.
- Он такой малыш, что может пройти у меня между ног, даже не достав до моих...
- Заткнись, Динк, ты уже говорил это же, когда Эндер...
- Ага, насчет Эндера это точно!
- А ты не думаешь, что это та самая малявка, о которой говорят...
- А что, Эндер был такой же маленький, когда попал сюда?
- ...что он новый Эндер?
- Верно, он тот самый, о котором говорят, что он ракетой взлетит на командные
высоты.
- Эндер не виноват, что Бонзо запретил ему стрелять из пистолета!
- Это была ошибка, о чем я и говорю.
- Неужели это тот самый, о котором идет столько трепа?
Второй Эндер! Все наивысшие баллы!
- Давайте отведем его на палубу новичков.
- Пойдем-ка со мной, - сказала какая-то девочка, крепко ухватив Боба за руку.
Боб пошел без сопротивления.
- Меня зовут Петра Арканян, - заговорила она.
Боб ничего не ответил.
- Слушай, брось это! Ты, конечно, маленький и боишься, но тебя не взяли бы сюда,
будь ты немым или идиотом.
Боб пожал плечами.
- Сейчас же скажи мне свое имя, иначе я начну ломать твои маленькие толстые
пальчики.
- Боб, - ответил он.
- Это не имя, а просто плохой завтрак.
Он снова промолчал.
- Ты меня не обманешь, - продолжала девочка. - Ты только притворяешься дурачком.
Ты заявился сюда с тайной целью.
Он продолжал молчать, хотя ему стало неприятно, что она так быстро расколола
его.
- Ребят для этой школы отбирают потому, что они умны и инициативны. Так что ты
сюда пришел на разведку. Но они этого ожидают. Они, вероятно, уже знают, где ты
находишься и что делаешь. Поэтому смысла запираться нет. Да и что они с тобой
могут сделать? Разве что дадут несколько скверных "поросячьих" баллов?
Вот, значит, что думают старшие ребята об этом "поросячьем списке"?
- Послушай, твое упорное молчание только оттолкнет От тебя людей. Я бы на твоем
месте от него отказалась. Может, с папочкой и мамочкой оно бы и сработало, но
здесь ты смотришься упрямым и смешным дурачком. Ведь все, что нужно, ты все
равно скажешь. Так почему бы не начать сейчас?
- О'кей, - ответил Боб.
Теперь, когда он сдался, девочка не стала его высмеивать.
Ее слова сработали, так что на этом лекции и конец пришел.
- Цвета? - спросила она.
- Зеленый-коричневый-зеленый.
- Эти цвета новичков похожи на то, что можно найти на полу грязных сортиров,
тебе не кажется?
Итак, она тоже из числа дураков, способных только смеяться над новичками.
- Похоже, учителя делают все возможное, чтобы заставить старших ребят издеваться
над малышами?
А может, и не такая. Может, она просто разговорчивая.
Болтушка. На улицах города такие редко попадаются. Во всяком случае, среди
детей. А вот среди взрослых пьяниц - таких пруд пруди.
- Система, которая нас окружает, чрезвычайно хитроумна. Похоже, они тут хотят
нас всех заставить действовать так, будто мы еще маленькие. Тебя это не должно
беспокоить, ты ведь не даром разыгрывал свою сценку - глупый-крохотныйзаблудившийся-новичок.
- Но не сейчас, - сказал Боб.
- Тогда учти вот что. Что бы ты ни делал - учителям все известно, и они, надо
думать, уже соорудили какую-нибудь идиотскую гипотезу насчет того, что это
говорит о твоей личности. Они всегда находят способ использовать это против
тебя, если им понадобится, так что ты и не старайся особо. В твое дело уже
записано, что ты отправился в свой маленький вояж вместо того, чтобы, понимаешь
ли, сопеть в две дырочки во время мертвого часа. А это, надо полагать, говорит
им, что ты подчиняешься импульсам и ищешь одиночества, дабы определить границы
твоей новой среды обитания. - Последнюю фразу она произнесла нарочито неприятным
голосом.
Возможно, у нее есть в запасе еще и другие голоса и полутона, но Боб не
собирался торчать тут без конца, чтобы выяснить это. Бесспорно, эта девица из
тех, кто любит покомандовать, а объектов для поучений у нее не было до тех пор,
пока на сцене не появился Боб. А он в ее проекте вовсе не расположен принимать
участие. Быть проектом сестры Карлотты было неплохо, так как она забрала его с
улицы и могла направить в Боевую школу. А что хорошего может предложить ему эта
Петра Арканян?
Замешкавшись у ближайшего люка, Боб скользнул по шесту на следующий этаж,
оказался в коридоре, кинулся к находившемуся поблизости трапу, взлетел на две
палубы вверх, очутился в новом коридоре, по которому и побежал изо всех сил.
Вполне возможно, что Петра была права во всем, что она говорила, но одно Боб
знал твердо: он не собирался разрешать ей держать себя за ручку на всем пути к
казарме зелено-коричнево-зеленых. Для того, кто решил быть в этой школе самим
собой и независимой личностью, появление в собственной казарме в сопровождении
старшей по возрасту девчонки, которая держит тебя за ручку, было бы полным
крахом всех надежд.
Теперь Боб находился на палубе, которая была на четыре уровня выше той, где жили
новички и была столовая и где ему полагалось быть в данный момент. Здесь
оказалось немало ребят, но все же меньше, чем палубой ниже. На большинстве
дверей никаких указателей он не заметил, но некоторые стояли открытыми, включая
арочную дверь в Игровую.
Бобу приходилось видеть игровые автоматы в барах Роттердама, но только издали,
сквозь двери и ноги мужчин и женщин, входивших и выходивших из баров в вечных
поисках забвения. И никогда он не видел ребятишек, играющих в компьютерные игры.
Разве что на видео в витринах магазинов.
Здесь же на настоящих автоматах играли ребята. В одиночку или группами - класс
на класс, так что шум стоял сильный. Четверо разыгрывали пространственную игру,
пользуясь голографическим дисплеем. Боб встал достаточно далеко, чтобы не мешать
им и даже не попадать в их поле зрения. Наблюдал он долго. Каждый из играющих
обладал флотом из четырех маленьких боевых кораблей, а цель игры состояла в
уничтожении кораблей противников или в захвате неповрежденных медлительных
кораблей-маток. Боб понял правила игры и терминологию из разговоров и
восклицаний четырех противников.
Сражение кончилось победой одного, но не из-за его ловкости и ума, а лишь
потому, что он оказался чуть менее тупым флотоводцем, чем остальные. Боб с
интересом наблюдал, как они расставляют свои силы для нового тура игры. Никто не
опускал никаких монеток. Игра была бесплатная.
Боб решил посмотреть и второй тур. Игра шла так же быстро, как и первая, так как
каждый игрок командовал своими силами крайне глупо, почти не обращая внимания на
того, кто действовал наименее активно. Похоже, все они рассматривали свой флот
как состоящий из одной действующей единицы и трех резервных.
Так, может быть, у этой игры такие ограничения, которые не позволяют изменить
тактику боя? Боб подошел ближе. Нет.
Вполне допустимо задать одному кораблю курс, тут же вернуться к оставшимся,
отправить в бой другой, вернуться к первому, дать новый приказ, меняя курс в
соответствии с изменившейся обстановкой, и так далее.
Но тогда как могли попасть в Боевую школу эти ребята, способные лишь на самые
примитивные тактические решения?
Боб раньше не играл в компьютерные игры, но он понимал, что опытный игрок, если
бы он тут оказался, завершил бы эту игру в несколько минут.
- Эй, гномик, играть хочешь?
Один из игроков все же заметил его. Может, и остальные тоже.
- Хочу, - ответил Боб.
- Да ты наверняка жукер, - засмеялся тот, который начал разговор. - Ты кем себя
воображаешь? Эндером Виггином, что ли?
Все расхохотались и вышли из Игровой, направляясь в свою классную комнату.
Игровая опустела. Время классных занятий.
Эндер Виггин. Ребята в коридоре тоже говорили о нем.
Что- то вроде того, будто Боб чем-то напомнил им этого Виггина. Некоторые
говорили с восхищением, другие с неприязнью. Этот Виггин, надо полагать, победил
многих ребят в компьютерных играх или еще в чем-нибудь подобном.
А еще кто-то сказал, что у Эндера очень высокий рейтинг, Рейтинг в чем?
Те ребята в одинаковой форме, маршировавшие, как единая команда, направлявшаяся
в бой... Они, безусловно, фокус здешней жизни. Это самая главная Игра, в которую
вовлечена вся Боевая школа. Ребята живут в казармах, образуя команды. Роль и
место каждого члена команды определены заранее и известны всем. И какова бы ни
была Игра, заправляют ею взрослые.
Вот, значит, как организована здесь жизнь! И тот Эндер Виггин, он стоит в Игре
на самой вершине, имея в ней наиболее высокий рейтинг!
А Боб чем-то напоминает этим ребятам Эндера.
Он ощутил нечто похожее на гор
...Поділитися у соцмережах
