Жанр: Научная фантастика
Феномен Табачковой
...ц
жизни все уходит. А сейчас едем со мной.
Мотоциклистка в бордовом шлеме, видимо, спутала все ее планы, но потом
девочка сообразила, что с ней можно быстрее отыскать беглеца, села впереди
нее, уцепилась за руль, и они помчались так, как если бы их подхватило
само время. Замелькали в витринах пластмассовые елки, разукрашенные
цветными шарами, понеслись мимо продавщицы мороженого в белых халатах,
осталась позади веселая кутерьма толпы с бутылками шампанского, матовым
свечением лимонов а сетках, круглыми коробками тортов.
- Не нужно так быстро, - сказала девочка, - а то влетим в Новый год без
Камыша.
Она сбавила скорость и в свою очередь попросила, чтобы девочка сидела
спокойней, потому что едут они не на пони из детского парка.
- Впервые вижу девушку-мотоциклистку, - сказала девочка.
- Кого? - переспросила она и чуть было не врезалась в идущий впереди
троллейбус.
- Девушку-мотоциклистку.
Табачкова остановилась.
- Впервые вижу девушку-мотоциклистку, - в третий раз повторила девочка.
- Ты хотела сказать бабушку-мотоциклистку, но постеснялась, не захотела
обидеть меня? Глупышка, я уже привыкла. Представь, и в таком возрасте нет
ничего страшного, если сама не будешь думать о нем плохо.
- Что ты! - девочка рассмеялась. - Какая же ты бабушка? Ты - девушка!
- Зачем так шутить? - Она нахмурилась и тронула мотоцикл с места. -
Впрочем, дети всегда путают годы.
- Нет, у меня есть бабушка, я знаю, какими бывают бабушки, - упрямо
возразила малышка. - Зачем ты называешь себя бабушкой, когда ты девушка?
Загляни в витрину и увидишь.
Она мельком взглянула направо и улыбнулась - витрина и впрямь отражала
стройную девушку за рулем мотоцикла.
- Это все снег! - весело прокричала она. - Это он, проказник,
заштукатурил мои морщины. А морозец помог ему, - разукрасил щеки.
Девочка недоверчиво посмотрела на нее.
Они проехали центр с его многолюдьем, когда маленькая пассажирка вдруг
беспокойно заерзала:
- Стой!
- Надо спешить, приближается праздник! - крикнула мотоциклистка.
- Нет-нет, остановись!
- Ты здесь живешь?
- Там... Снегурочка! - девочка смотрела куда-то назад и вверх.
Развернула мотоцикл. Остановилась. На балконе третьего этажа
вырисовывалась фигура женщины, припорошенной снегом, Женщина стояла и
что-то кричала.
- Захлопнула дверь и не может войти, - расслышала девочка.
- Надо же. Посиди, я сейчас, - сказала Табачкова и пошла к телефонной
будке, напротив которой остановилась. Приложила к уху трубку и задумалась.
А куда, собственно, звонить! Набрала "01", но ей ответили, что пожарная
такими делами не занимается. По "03" спросили: "Живая? Не замерзла?" -
"Нет еще", - успокоила она. "Так что же вы хотите?" - услышала в ответ.
"09" объяснил, что нет такой службы, которая снимала бы с балконов растяп
- вдруг завтра им вздумается кукарекать на крыше.
Нечастые прохожие на этой улице замедляли шаги, но, узнав, в чем дело,
весело хмыкали и спешили к новогодним столам.
Женщина на балконе и впрямь выглядела комично, и эта комичность
беспокоила. Смех смехом, а человек может если не замерзнуть, то
простудиться и заболеть. Сломала бы она, поскользнувшись, руку или ногу,
ей давно бы уже оказали помощь. А за такой вот кажущейся веселостью
положения не сразу разглядишь опасность.
- У меня есть перочинный нож, - сказала девочка, смышлено оценив
обстановку. Достала из коробки длинные серебристые нити. - Привяжем его,
чтобы не затерялся в снегу, если упадет мимо. - И отметила; - Она в халате
и тапочках на босу ногу.
Они связали несколько нитей в одну, прикрепили к ней нож и забросили на
балкон. Женщина подхватила ножик, стала ковырять им в замочной скважине,
но бесполезно - замок не поддавался.
- Нужно позвонить соседям, - опять смекнула девочка. Решение было таким
простым и правильным, что она чмокнула ребенка в щеку. Надо же, в своей
гордыне вообразила, что никто, кроме нее, не поможет человеку, попавшему в
беду.
Вскоре на балкон посыпались связки ключей, один из которых оказался
подходящим - из множества ключей всегда найдется нужный. "Снегурочка"
махнула им рукой, стряхнула с халата снег и скрылась в дверях балкона.
- Темно, - сказала девочка. - Теперь мы уже ни за что не найдем Камыша.
- Наверное. Но согласись, мы не потратили время зря.
- Да, - кивнула девочка.
- Где твой дом?
Девочка назвала улицу, и минут через десять они были у ее дома.
- Не волнуйся, я скажу, что ты ездила со мной.
Едва ступили в коридор, как под ноги им выкатилось что-то мягкое и
большое.
- Он пришел! - вскрикнула девочка. - Твой тоже вернется, ты не грусти!
- Нет, - мужественно призналась она. - Мой уже не придет.
Нужно было спешить. Подруги, наверное, уже приехали и волнуются, куда
она запропастилась. Что ж, навестит своих знакомцев завтра, а сейчас -
домой. Домой!
Какое, однако, перед праздником сумасшедшее движение. Хотя бы добраться
без происшествий.
Вот наконец и двор.
В подъезде встретила соседку, живущую этажом выше, над ее квартирой.
Соседка шла и тихонько напевала песню, услышав которую, она остановилась
как вкопанная.
"Чистого неба, дальних дорог, зеленого луга, быстрых ног!" - пела
молодая женщина.
- Катюша, что это вы поете? Что за песня?
Спросила так взволнованно, что женщина смутилась.
- Да не песня это вовсе, а так, моя колыбельная. Для сынишки придумала.
- Твоя? - выдохнула она. - Так это ты пела, совсем рядышком?!
- Что с вами! - Катюша испуганно посмотрела на нее.
- Нет-нет, ничего. А ты куда? И где твой сынишка? Новый год где
встречаешь?
- Какой там Новый год! - отмахнулась Катюша. - Бегу в аптеку за
горчичниками. Василек опять простудился.
- Что же ты его самого оставила?
- Ничего, поплачет и успокоится.
- Иди-ка домой, а я съезжу.
- Зачем же, я сама.
- Иди-иди.
Она снова выкатила мотоцикл из подъезда и помчалась в аптеку.
Удивление и смутная вина овладели ею. Подумать только, по всему городу
ищет этот голосок, такой жалобный, грустный, одинокий, а он живет над ее
квартирой...
Ты распластал меня на холсте, и волосы мои превратились в травы, руки -
в деревья. Ты расчленил, разъял меня на части, и где-то среди банок гуаши,
акварелей, эскизов, кисточек, тюбиков масляной краски затерялось главное -
моя свеча.
Ты любишь мои руки, глаза, губы, но так странно, что даже ночью, когда
и светлячок выглядит лампой, тебе не видно моей свечи. А она мерцает
сквозь сорочку, одеяло, пытаясь высветить всего тебя. Ты же, прикасаясь ко
мне, ворчишь: "Какие холодные пальцы-лягушата! И когда согреешься?"
С минуты на минуту должны были прийти подруги. Но она так устала, что
решила прилечь и немного отдохнуть. Лишь коснулась головой диванной
подушки, как ее подхватила, понесла метель.
За ней мчался отряд мотоциклистов, шестнадцатилетних мальчишек. Впереди
- Чубчик. Они пролетели через весь город и остановились у дома на
Московском шоссе.
- Вот здесь, - сказала она.
Из дому вышла Феодосия с трехпалым псом.
- Ай, хороши ребята! - улыбнулась бабка, осмотрев мотоциклетный отряд.
- От таких ни один браконьер-разбойник не уйдет.
Феодосия трижды свистнула, и хромой пес превратился в златогривого
коня, а на плечах ее запестрел плащ в алых маках.
- За мной, в Большой каньон! - гаркнула бабка, и отряд помчался за
скакуном.
А она поехала домой, где ее ждали подруги. И от того, что дома у нее
кто-то был, сердце ее согревалось.
По пути заглянула в окно Орфея. Нарядный, в белой гипюровой сорочке, он
сидел за пианино, а с дивана на него влюбленно смотрели ребятишки и жена.
Музыка и покой поселились в этой семье, и она радостная поехала дальше.
Нужно было навестить Лимонникова. Отыскала его с трудом. Он жил теперь в
другом доме, подарив одну комнату Ларе с ребенком. Лицо Лимонникова было
чистым и розовым, а рост увеличен на двадцать сантиметров.
Домой, скорей, пока не пробило двенадцать. Они вышли встречать ее. Но
почему смотрят такими глазами? И зачем пришел Сашенька?
- Что-нибудь случилось? - екнуло сердце. - С Мишуком? Валериком?
- Вот уж и испугалась. Все в порядке, - подхватила ее под руку Смурая.
- С этим мотоциклом и забыла о своем юбилее.
- Нет, правда? - не поверила она, все еще чувствуя противное еканье в
груди.
- Невера, - улыбнулся Сашенька. - Поздравляю. - И протянул ей букетик
фиалок.
Они вошли в подъезд.
- А тебе идет этот наряд, - усмехнулся он, осматривая ее спортивный
костюм, шлем, и неожиданно осекся. Лицо его побледнело.
- Что с тобой? - всполошилась она.
- Ты?.. Это ты? - с трудом проговорил он.
Она непонимающе оглянулась на подруг, и увидела, что они тоже
изменились в лице.
- Аня, - пролепетала Смурая. - Иди и загляни в зеркало.
Пожав плечами, она поднялась к себе, подошла к овальному зеркалу.
Рассмеялась.
- Ну его, оно сегодня шутит веселее, чем всегда. - Подошла к другому,
прямоугольному. - Я же говорила этой девчонке, меня здорово разукрасил
морозец. И впрямь девушка.
Сняла шлем, стряхнула снег с бровей, щек. Опять посмотрела в зеркало, и
глаза ее округлились; оттуда глядела двадцатилетняя Аннушка Зорина. - Что
за бес...
Зазвонил телефон. Она сняла трубку.
- С Новым годом, - сказал голос Аленушкина.
- С Новым годом, - ответила она.
- Что новенького?
- Много кое-чего, - сказала со значением.
- Голос у вас сегодня какой-то звонкий, молодой.
- И голос? - пробормотала она, и ее стал разбирать смех. - Это все
потому, что мне сегодня шестьдесят.
- Ну? Поздравляю, голубушка. От всей души!
Поймала взгляд Сашеньки: давно не видела этот его взгляд - испуганный,
влюбленный, ревнивый. И поспешила повесить трубку.
Все трое продолжали смотреть на нее. Тогда, не понимая, что же все-таки
происходит, она собралась с духом и, отгоняя туманящие голову мысли,
сказала, как можно равнодушней:
- Зеркала врут. И мое лицо тоже. Рассудите, как я могла оставить вас в
своем возрасте, а сама перескочить назад, в другой? Это было бы
предательством. Просто сегодня долго дышала свежим воздухом. - И увидела,
как Черноморец стала медленно оседать в обмороке. Едва успели подхватить
ее, отвели на диван, потерли виски ватой, смоченной в уксусе.
- А где Роща? - обернулась она к Сашеньке. - Почему ты без нее?
Он замялся.
Она посмотрела на него долгим взглядом и сказала:
- Поехали.
- Куда же ты? - бросилась к ней Смурая и расплакалась, недоверчиво
касаясь ее щеки, узнавая и любя в ней свою молодость.
Она обняла подругу:
- Мы скоро вернемся. Привезем Рощу.
Нахлобучила шлем и дала Сашеньке знак следовать за ней.
Опять снежные звезды леденили ее лицо. Она летела на мотоцикле и думала
- вот сейчас увидит Рощу и скажет:
- Ты Сашеньку не бросай. Завлекла, так теперь не бросай. Плохо ему
будет самому. Он не вредный. Скучным бывает, нудным, капризным. Но ты,
пожалуйста, терпи, раз уж связалась с ним. Не слушай подруг, не сбивай
себя бабьими сплетнями. Помни: сплошных праздников не бывает. Только с тем
и будешь счастлива, кто без тебя не может.
Они мчались по уже новогоднему городу - белому, чистому и светлому от
снега. И чем быстрее летел мотоцикл, тем крепче обнимал ее Сашенька. Она
знала, что это не ее обнимает он, а Аннушку Зорину, или может, Рощу, и
улыбалась сомкнутыми губами. Было ей непривычно хорошо от этих объятий и
от того состояния души, которое в последнее время все чаще и чаще
приходило к ней.
Вот наконец встретились.
- Здравствуй, Роще! Едем ко мне домой, расскажу тебе все по порядку.
Вот он, мой дом. На стене у счетчика висит ключ. Возьми его и спустись
вниз. Мотоцикл обычно стоит в подвале. Вот ключ. Ну же, ну! Волнуешься,
потому и не лезет в скважину. Спокойней и смелей! Удивляешься, как это я
выволакивала его каждый раз по ступенькам вверх? Ничего удивительного -
карабкаться вверх хоть и тяжело, но приятней, чем ползти вниз. Не пугайся,
он вначале всегда так дерзко рычит, а потом укрощается. Слышишь, в каком
нетерпении дрожит его теплое бордовое тело? Держись за мои плечи. Поехали!
Нас ждут!
Полночь. Улицы пустынны, можно развить скорость и тогда опять
почувствуешь ЭТО. Сейчас, еще немного, еще чуть-чуть. Хоть раз в жизни ЭТО
надо испытать каждому: когда не поймешь - тебе ли шестьдесят или мне
тридцать, тебе ли двадцать или мне восемьдесят и кто ты - Роща или
Табачкова, а может, еще кто-то третий, четвертый: Завьялов, Лимонников,
девочка с котом, бабка Феодосия, Черноморец, Смурая, Катюша. Ты прекрасна
и уродлива, свежа и морщиниста, сильна и беспомощна. Тебя любят и
покидают, жалеют и ненавидят. "Будь со мной навсегда" - шепчут тебе и тут
же предательски отворачиваются, Кричат "Не уходи!" и выталкивают из памяти
вон. И тебе нужно все это перестрадать, во все вжиться, ко всему
притерпеться и выдержать. И однажды поймешь: ни дружба, ни любовь, ни
удача не проходят, не исчезают, как это тебе казалось раньше. Все с тобой,
навсегда, если хоть раз пережил ЭТО: когда у тебя множество глаз и рук,
характеров и судеб, имен и лиц, а сердце одно - обыкновенное, маленькое,
жалкое, отчаянно бьющееся птахой, готовое вот-вот разорваться. Но может,
вовсе и не нужно никуда ехать, чтобы узнать все это, потому что он всегда
рядом, зовет и грустит, поет и плачет, тот голосок:
"Чистого неба, дальних дорог, зеленого луга, быстрых ног!"
Весной, когда над городом кружил тополиный пух, на проспекте Кирова
открылась выставка местных художников.
Среди портретов виноградарей и строителей, ласковых марин и строгих
горных пейзажей висела работа Симферопольского художника Александра
Табачкова под названием "Амазонка". Картина была написана в
охристо-багряных тонах и притягивала фантастичностью сюжета: над крышами
пустынного, еще не пробудившегося ото сна города парил силуэт
женщины-мотоциклистки. В первых лучах рассветного солнца ее шлем пылал
алым цветком, а мотоцикл отбрасывал на улицы города причудливую тень в
виде летящего тонконогого коня.
Кто-то открыл, что в трех шагах от картины силуэт мотоциклистки
неуловимо истончается, становится изящней, из-под шлема выбивается прядь
густых волос, и уже на мотоцикле не женщина в летах, а юная, полная сил
девушка. Фигура ее напряженно слита с машиной, которая, кажется, вот-вот
слетит с полотна и ворвется в зал.
У картины вмиг собралась толпа. Всем хотелось поймать эту
двойственность изображения. Многие стали узнавать в женщине ту, о которой
последнее время рассказывали легенды.
Редко когда на выставках подобного рода говорили так много не столько о
достоинствах кисти художника, сколько о том, кого она запечатлела.
- Эта женщина попала в аварию и теперь в больнице, - уверяли одни.
- Ерунда, - кипятились другие.
- Ее уже давно нет. А может, никогда и не было, - утверждали третьи.
Но ходил по залу высокий седой человек в берете, прислушивался к
разговорам и сердито возражал:
- Не верьте глупым россказням! Она каждый вечер проносится через весь
город на своем мотоцикле. Вы разве не слышите?
Закладка в соц.сетях
