Жанр: Научная фантастика
Феномен Табачковой
... печальные, нежные,
преданные - великое множество глаз. Вдруг теряла представление о времени и
пространстве чувствовала себя многоликим и многоруким существом без
возраста и пола, как бы проникала сразу в десятки, сотни, тысячи домов и
была одновременно женщиной, стариком, девушкой, ребенком, юношей. В ней
перемешивались все добродетели и пороки, невежества и таланты. Мотоцикл
мчался все быстрей и быстрей, и наступала минута, когда казалось, что она
отрывается от земли и парит в воздухе, над городом, где одно за другим
гаснут окна, засыпают ее глаза - ждущие, тревожные, мечтательные, хитрые,
угрюмые, наивные, лживые, печальные, нежные, преданные. Но вот колеса
вновь касались земли, и она возвращалась домой. Теперь можно было и
отдохнуть. А перед сном подумать о Сашеньке.
Будь Вениамин Сергеевич повнимательней, заглянув в эту минуту ей в
глаза, нашел бы на самом их дне силуэт немолодого красивого мужчины. Уже
на краю сна она обычно видела Сашеньку так близко, что казалось, протяни
руку - и притронешься к нему. Но почему в городской многоголосице ни разу
не довелось уловить его голос? Не его ли бессознательно выискивала все то
время, пока не увлекли, не втянули в свой водоворот голоса, терпящие
крушение или бывшие причиной чужих драм? Выходит, окраска его голоса иная,
чем те, которые воспринимаются ею на большом расстоянии. Было в этом нечто
грустное и обидное, как бы лишний раз доказывающее их разность и
невозможность закончить свой жизненный путь рядом.
И все же Аленушкин приметил ее затуманенный взгляд, но не стал ни о чем
расспрашивать, а поинтересовался, не купить ли что поесть. Табачкова
поблагодарила, сказала, что в холодильнике кое-что найдется, и Вениамин
Сергеевич собрался уходить, но на пороге остановился с виноватым и
каким-то пристыженным видом:
- И что мне с вами делать? Нагородил огород, а сам, выходит, в стороне.
Она успокоительно рассмеялась, ответила, что его волнения ни к чему -
он сделал все, что мог, а остальное за ней, и они расстались.
Вечером обмотала плечо красным шерстяным платком и разрешила себе
праздное любопытство - послушать легкую болтовню кумушек, лепет
влюбленных, детский смех, безжалостно отметая все, что могло огорчить.
Оказалось, при желании счастливых голосов можно услышать не меньше, чем
несчастных, - смотря как настроить ухо, точнее, приемник. Но по каким бы
волнам ни гуляла стрелка, нет-нет да опять прорывался тот волнующий
голосок:
"Чистого неба, дальних дорог, зеленого луга, быстрых ног!"
Каждый раз при этом она звонила Аленушкину, однако он не мог засечь,
откуда песня.
Через день плечо болело уже меньше. Сходила в гастроном, купила сахар,
вермишель, постояла немного за курицей и вернулась с полной авоськой и
неплохим настроением.
Было два часа дня, когда, пообедав, села к приемнику и почти сразу
наткнулась на голос Чубчика. Сколько раз пробовала узнать, где живет
мальчишка, но никак не удавалось. Он беседовал с каким-то гундосым парнем.
Разговор был недолгим, и она почти дословно запомнила его.
Чубчик. Куда ни повернись, только и слышишь: "Иди ты знаешь куда!" И
училка в школе посылает, и отец с матерью, и дворовая мелюзга.
Гундосый. А ты возьми и на самом деле уйди.
Чубчик. Куда?
Гундосый. А хоть бы в то место, о котором я тебе рассказывал. Туда всех
принимают. Только пароль нужно знать.
Чубчик. Скажи!
Гундосый. А что я буду иметь за это? За "так" и мама папу не целует.
Чубчик. Бери, что хочешь.
Гундосый. Голодранец несчастный. Что с тебя возьмешь? До сих пор вон с
Карданом не рассчитался. Ладно, гони авторучку.
Чубчик. Пожалуйста!
Гундосый. Так вот, пароль такой. Берешь лист бумаги, складываешь вот
таким макаром. В серединке рисуешь такую рожу. Здесь вот эти штучки.
Завтра в восемь утра на мосту Салгирки тебя будет ждать человек в
зеркальных очках, с папиросой в зубах. Сунешь ему эту бумагу и быстро
проговоришь: "Сердце, два перца, папа римский и черт крымский". Человек
посадит тебя в автомобиль, завяжет глаза темной повязкой и отвезет куда
надо. Повтори пароль.
Чубчик. Сердце, два перца, папа римский и черт крымский. А не врешь?
Как-то несерьезно все.
Гундосый. Видал миндал? Серьез ему подавай. Не веришь - валяй, пока не
смазал по рылу!
Чубчик. Нет-нет, я приду. Так говоришь, на мосту в восемь?
Она долго звонила к Аленушкину, никто не брал трубку. Вспомнила, что он
собирался к родственникам. Может, уехал?
Если гундосый не наврал, завтра состоится встреча с Чубчиком и тем, в
очках. Собственно, очкастый ей не нужен, но, чтобы не отпугнуть Чубчика,
она попробует пробраться в ловушку, которую ему готовят. Но что за
странный пароль? В детстве не раз с дворовыми девчонками развлекалась
подобной игрой-раскладушкой, так что заиметь и себе такой пароль не
составит труда. Вот только как нынче малюют черта крымского? Может, совсем
по-иному, чем пятьдесят-сорок лет назад? Хотя вряд ли. Черт он и есть
черт. Уж рога, во всяком случае, те же - из стручков перца, которые
секунду назад были сердцем. Мудрая, однако, игрушка.
Картинка подучилась на славу - с таким художеством и в логово самого
дьявола пропустят!
До вечера слонялась по комнате, обдумывая завтрашнюю затею. Уж очень
все походило на розыгрыш: и бутафорский человек в зеркальных очках, и
пароль, и черная повязка на глазах. Хорошо, если все невинная игра, а
если...
Так или иначе - это единственная возможность познакомиться с Чубчиком.
Ночью спала плохо, то и дело вставала, сосала валидол и подтрунивала
над собой: что, приятельница, струхнула?
Утро выдалось солнечное, веселое, с легким морозцем, и вечерние страхи
развеялись. Было бы хорошо сесть на мотоцикл - в случае чего и удрать
легче. Но не спугнет ли это Чубчика? Еще лучше сразу привезти на мост
Андрея Яичко. Но опять же - вдруг это детская игра, и она в глазах сразу
трех человек будет выглядеть сумасшедшей?
Какими глупыми кажутся сейчас эти рассуждения. Конечно, надо было
сообщить обо всем лейтенанту, а она растерялась, влипла в историю, за
которую теперь расплачивается больничной койкой.
В половине восьмого она уже расхаживала по мосту. Гривастые ветлы над
водой, как всегда, напоминали о тех временах, когда она прибегала сюда на
свои первые свидания с Сашенькой. Они читали стихи, целовались и мечтали
поехать в далекую Сибирь, на родину Сашеньки. Подумать только, как все
перевернулось, как далека она от той девчонки, что свиданничала здесь и
была уверена в своей будущности художника. Впрочем, так ли уж далека? А не
ближе ли с каждым днем? И не уживаются ли в ней сейчас все ее возраста,
такие разные, непохожие друг на друга и, однако, единые в своей
первооснове?
На мосту появился худячок в куртке и вязаной кепке с козырьком.
Прогулочным шагом подошел к перилам, облокотился на них. Уж не Чубчик ли?
Голова на тонкой голой шее, зябко выглядывающей из-под воротника, вертится
то вправо, то влево, присматривается к прохожим.
Минуту помедлила и решительно подошла к мальчишке. Стараясь не
волноваться, с ходу огорошила вопросом:
- Чубчик?
- А вам откуда известно? - встрепенулся он.
- Мне все известно, - сказала серьезно, разглядывая мальчишку.
Безвольные детские губы, пучок волнистых волос из-под кепи, голубые глаза.
Лицо открытое, добродушное, жадное к впечатлениям. - Вот ты какой.
Забилась тревога - пропадет парнишка, ой, пропадет! Такие идут за
любым, кто поманит. А что, если поманить ей? Нет, только испугается,
вспорхнет воробышком и поминай, как звали.
Она вынула из шубки сложенную бумажку-пароль и показала Чубчику. Лицо
его мгновенно просияло:
- И вы тоже? И вам, значит, говорят; "Иди ты знаешь куда!"?
Она кивнула.
- Вот и уйдем. - Мальчишка развеселился, расхорохорился и уже
поглядывал по сторонам не с опаской, а нетерпеливо. - А то ведь
осточертело одно и то же выслушивать. Возьмем и уйдем, да?
- А может, подумаем? - робко возразила она.
- Что, сдрейфили? - он презрительно сморщился. - Как хотите, а я пойду.
- И вдруг как-то сразу сник, съежился и заметно побледнел. Она проследила
за его взглядом и увидела чисто опереточного злодея. В их сторону шел
верзила не по сезону в зеркальных очках, с папиросой во рту. Воротник его
распахнутого пальто был поднят, на шее болталось полосатое кашне. Чубчик
медленно двинулся ему навстречу, точно под гипнозом его зеркальных стекол.
А ей стало смешно: не втянута ли она и впрямь в какой-нибудь фарс? Или,
может, чего доброго, снимают скрытой камерой документальную комедию,
что-нибудь для сатирического "Фитиля"?
В конце моста, у тротуара, стояли "жигули" дымчатого цвета. Верзила и
Чубчик направились к машине.
- Эй-эй, постойте, - спохватилась она, и бросилась догонять их. Верзила
обернулся. Запыхавшись, она подошла к нему и протянула бумажку-пароль.
Незнакомец поймал ее в зеркало очков, внимательно оглядел, взял рисунок и
опять выжидательно уставился на нее.
Она икнула от подкатившего к горлу смеха пополам с испугом и быстро
проговорила: "Сердце, два перца, папа римский и черт крымский".
Незнакомец без тени улыбки кивнул, и все трое пошли к автомобилю.
- На заднее сиденье, - сказал он сквозь зубы, отворяя дверцу и
задергивая шелковые занавески. Сел за руль и молча перебросил через плечо
две черные сатиновые повязки.
"Что стоит неплотно завязать их? - подумала она. - И впрямь детская
игра. Но зачем эта серьезность?"
Кажется, она фыркнула, потому что верзила обернулся.
- Надеюсь на вашу добросовестность, - сказал он, трогая машину с места.
Снежные звезды леденили ее лицо, и она никак не могла понять, откуда
они - окна ведь закрыты. Звезды облепили лоб так, что она вскрикнула,
опасаясь ожога.
- Тише, милая, тише! Сейчас полегчает. - У кровати сидела няня и
держала на ее лбу грелку со льдом.
- Мне к лейтенанту Яичко, - сказала она, заморгала и не смогла сдержать
слез, вспомнив, что лежит на больничной койке.
- Завтра придет, - успокоила няня.
И опять полуявь-полусон...
- Можно снять повязки, - сказал верзила.
Автомобиль въехал на территорию парка, старого, полузаброшенного.
Асфальтовые аллеи еле угадывались под слоем припорошенных снежком угасших
листьев. Деревья стояли тихие, будто пристыженные кем-то, беззащитные и
жалкие в своей безлиственной ледяной наготе.
"Жигули" остановились у старинного здания, которое охраняли
распластанные на парапетах львы. Здесь, в бывшем графском имении, долгое
время была контора СМУ, потом сюда перебралась геологоразведка, а теперь
его реставрировали под археологический музей. Фасад подпирали разбухшие от
дождей леса. Холмики песка, кирпичей, железные кадки с гашеной известью -
все было присыпано листьями и скудным снежком, Видно, работы отложили до
весны.
Они вышли из машины. Верзила дал им знак подождать, поднялся по сбитым
мраморным ступеням и потянул на себя бронзовую ручку полупрозрачной двери.
Она не поддавалась. Тогда он обошел здание вокруг, подергал еще одну
дверь, но и та была заперта. Он вернулся к парадному входу и забарабанил в
стекло.
Загремел засов, дверь распахнулась. На крыльцо вышла коротко стриженная
девушка в джинсах и мальчишеской рубашке с закатанными рукавами.
- Маечка, салют. Принимай новичков, - верзила кивнул в их сторону.
- Проходите, - сказала девушка.
Верзила вернулся к машине, а она и Чубчик поднялись по скользким
обшарпанным ступенькам. Приветливый вид девушки несколько успокоил. Дверь
за ними закрылась, и опять загремел засов.
- Кто здесь, никого? - робко осведомилась она, разглядывая цветные
витражи вестибюля.
- Почему же, - сказала Майя. - Здесь всегда кто-нибудь есть - И повела
их через вестибюль по коридору.
Холодно, тихо и затхло было в этом доме с закупоренными дверьми и
окнами. Посреди большой квадратной комнаты, куда они вошли, за накрытым
столом сидели человек десять и ели. Они сразу заметили их приход, как по
команде оторвались от стола и повернули головы в их сторону.
- Перекусите, - пригласила Майя.
- Спасибо, я уже ел, - сказал Чубчик. По лицу было видно, что он
растерян. Наверное, ожидал увидеть что-то любопытное. А тут, как в
столовой, сидят, едят.
Она тоже отказалась от завтрака.
- Как хотите, - Майя пожала плечами, взяла со стола чашку кофе, булочку
и стала есть. Все тут же потеряли интерес к вошедшим и опять занялись
едой.
"Однако встречают не очень гостеприимно, - отметила она, -
рассматривают даже с некоторым недоброжелательством, будто у них кусок
хлеба отнимают или место под солнцем".
- Итак, нашего полку прибыло, - сказал кто-то вслух, и слова будто
послужили сигналом к тому, чтобы завтрак кончился: все одновременно
задвигали стульями, встали и начали расходиться.
- Предлагаю ознакомиться со вторым этажом. - Кивнула ей Майя. - А
мальчик пойдет со мной. Не беспокойтесь, - видимо, Майя заметила ее
волнение, - моя дверь слева у входа. Хотите, идемте сначала ко мне.
- Да-да, я лучше с вами, - поспешно сказала она.
Майина комната оказалась обыкновенной библиотекой, и Чубчик откровенно
зевнул.
- Даю тебе слово, ничего более интересного ты не видел, - усмехнулась
девушка, подвела его к полкам.
А ею вдруг овладело любопытство - что там, на втором этаже? Чубчику
вроде бы ничего не угрожает с милой Майей, но что делают остальные жильцы
этой странной обители?
Убедившись, что Чубчик не скучает, она тихонько вышла и поднялась
наверх. По обе стороны небольшого коридора располагались пять комнат.
Постучала в первую.
- Да-да, - ответил голос с легкой хрипотцой.
Вошла. Посреди пустой комнатушки стоял длинный стол, заваленный
папками, рулонами ватмана, карандашами, бутылочками с тушью, за столом
сидел человек средних лет в наброшенном на плечи пестром пледе и что-то
чертил.
- Кхм, - кашлянула она. - Работаете, значит? Кто вы, чертежник?
- Что-то вроде, - буркнул человек, не поднимая головы.
- Что же вы чертите, если не секрет?
Человек оторвался от бумаг и взглянул на нее.
- Воздушный замок. - Он улыбнулся, отчего на щеках его проступили
детские ямочки. - Да-да, тот самый, над которым хихикали много столетий, -
быстро проговорил он. - Мой замок запросто висит в воздухе, и воздушные
таксисты-вертолетчики могли бы залетать сюда попить горячего чайку или
подремонтировать забарахливший мотор. Можно использовать его и для других
целей. Скажем, поселять в нем молодоженов в дни свадебных путешествий.
- Выходит, вы изобретатель? Как это хорошо. - Она всегда испытывала
почтение к творческим профессиям.
- Вы так думаете? А жена и коллеги, узнав о моем проекте, сказали: "Иди
ты!" Но я-то сам уверен - это не бред! Проект вполне реален. Быть может,
мой замок несколько дороговат, но как бы он украсил жизнь! Знаю, знаю, -
замахал он руками. - Скажете: рановато еще строить замки, когда обычного
жилья не хватает Но ведь не отказываемся мы от картинных галерей,
фонтанов, театров. В будущем таких воздушных дворцов, как мой, понастроят
множество. Вот я и хочу, чтобы кусочек завтра увидели живущие нынче.
- Я вот что скажу вам, - заволновалась она. - Наберитесь терпения,
мужества и непременно пробивайте свою идею. Она чудесна и возвышенна. Люди
не так уж глупы, всегда найдется смелая голова и поддержит стоящую мысль.
Архитектор рассмеялся:
- Да я уже за шарады засел.
- Как? - не поверила Табачкова. Подбежала к столу, схватила один лист
ватмана, другой, третий. Кроссворды, шарады, пентамино...
- А вот и вовсе детская игра, но гак увлекает, так увлекает, - горячо
заговорил он. - Называется "корабли". Помните? Или совсем уж простая -
"крестики-нолики", а день пролетает быстрее, чем за пасьянсом.
- Неужели совсем опустили папки? - попятилась она.
- Вроде вы не такая, - усмехнулся архитектор. - Иначе не очутились бы
здесь.
Она хотела было сказать, что попала сюда вовсе по другой причине, но
только молча махнула рукой и вылетела из чертежной, Что же там дальше? -
гнала ее мысль. С размаху толкнулась в соседнюю дверь.
Вначале показалось, что здесь никого нет, но потом в углу, у окна,
заметила на низенькой скамеечке старую женщину с лицом сморщенным и
землисто бородавчатым, как картофельная кожура.
- Входи, входи, - закивала старушка. На полу у ее ног стоял
эмалированный тазик, в котором крохотной серой мышкой ворочался шерстяной
клубок.
- Не расспрашивай, сама объясню, - опередила ее старушка. - Деткам
своим надоела, потому и ушла. А теперь вот усыхаю, точно виноградный усик,
когда ему не за что уцепиться. Думаешь, что вижу? Кофту? И так и не так.
Оно, конечно, лучше б внучке платьице сготовить, да сердце уже ни к чему
не лежит. Кофта же так велика, что я могу в нее, как в пальто завернуться.
Вот это, - она показала связанные полочки и спинку, - это мое детство и
юность; пока вязала, вся там была. Это, - ткнула она спицей в один и
другой рукав, - мое замужество и детки, когда их выращивала. - А здесь, -
кивнула на узкий, как петля, воротник, его осталось довязать совсем
немного, - здесь моя старость.
- Ну, повздорили, так что же? Нешто звери они какие? Вернетесь, без
памяти рады будут.
- Может быть, - старушка почесала спицей реденький пушок на голове. -
Да только засиделась я так, что ноги замлели.
Покачала она головой, низко поклонилась старушке и вышла. Очень не
нравился ей и этот дом и его обитатели. Рядом со старушкой поселился и
вовсе странный тип. Он сидел на подоконнике раздетый до пояса, упитанный,
мосластый и рассматривал вытатуированные рисунки на своих руках, ногах,
животе, груди. Увидев ее, тип приосанился и подмигнул:
- Хорош, а?
- Ничего на скажешь, - пробормотала она. - Картинная галерея, да и
только.
Он визгливо хихикнул и хлопнул себя по животу:
- Сто пятьдесят экспонатов. А сто пятьдесят первый никто не отыщет. Вот
он, - и вывернул веко левого глаза наизнанку. Там красовалась
вытатуированная ромашка. - Интересуетесь, зачем? Душа вдруг заскулила,
пищи попросила, а ее - тут он хлопнул себя по расписанной груди, - пищи-то
нет. Пустота! Вот и решил поразвлечь родимую. Кто как умеет наполняется.
Ее брезгливо передернуло, она захлопнула дверь и поспешила вниз, к
Майе. Нужно немедленно уводить отсюда Чубчика.
Застала обоих углубленными в чтение. Майя сидела на верхней ступеньке
стремянки, под самым потолком, Чубчик примостился внизу. Оба читали,
слегка шевеля губами, и даже не взглянули на нее.
- Как вы тут? - громко сказала она.
Но Майя и Чубчик будто оглохли, одним движением перевернули страницы,
на нее и не посмотрели.
- Я устала, у меня болят ноги, мне хочется пить, - скороговоркой
проговорила она, чтобы хоть как-то привлечь к себе внимание. - Пить...
Хочу пить!
- Приподними голову, милая, - няня приложила к ее рту стакан с
кисло-сладкой жидкостью. Она сделала два глотка и опять нырнула в снежную
завесу, пройдя сквозь которую, вновь очутилась в том странном доме.
Шагнула к Чубчику и выбила книгу из его рук. Полезла на стремянку к
Майе.
- А, это вы, - медленно, словно возвращаясь издалека, девушка
спустилась вниз. - Что-нибудь выбрали?
- Нет, и ничего не хочу, - сердито сказала она. - Зачем вы здесь, такая
молодая, такая милая? Уверена, это необычная библиотека, мне здесь не по
себе.
Губы девушки дрогнули. Казалось, она вот-вот расплачется.
- Меня предали, - сказала она.
- Как?
- А вот так. Как предают природу, когда жгут траву или срубают дерево.
Потому и зарылась в книги.
- Ясно. Пылкая любовь, разочарование, обман. Ах, девонька, чепуха все
это. Еще всякое будет, только послушай, уйдем отсюда.
- А вы почитайте что-нибудь, ну хоть вот это. - Майя сняла с полки
книгу в кожаном переплете.
- Не хочу!
Но Майя насильно вложила книгу ей в руки, и она невольно присела на
стул - таким тяжелым оказался фолиант.
О чем она читала? И вообще, что с ней было, как только взяла книгу в
руки? Здесь связь обрывалась. Пришла в себя от того, что кто-то упорно
теребил ее за плечо. Подняла от книги глаза и увидела Майю.
- Как по-вашему, сколько времени вы читали? - девушка улыбалась, вид у
нее был очень довольный.
- Минут пять, не больше, - неуверенно ответила она.
- Ровно сутки.
- Не может быть! - она вскочила - Чубчик! Где Чубчик?
- Тес, он читает, - Майя приложила палец к губам.
Чубчик сидел за стеллажами, лицо его было неузнаваемо отрешенным. Она
подскочила к нему и схватила за руку:
- Бежим!
- Куда? Куда же вы? - заметалась Майя.
- И тебе надо бежать, немедленно!
Она сорвала задвижку, вытолкнула Чубчика на крыльцо. Мальчик еще не
пришел в себя и послушно подчинился ей.
Лихорадочно пошарила глазами по талому снегу, смешанному с землей. Вот.
Битая черепица. Бесстыдно задрала подол, насобирала с него черепков Обошла
вокруг дома один раз, другой, потом прицелилась и бросила черепицу в окно.
Она ходила и швыряла черепицу во все окна, а Чубчик послушно шел следом и
повторял ее движения.
- Что вы делаете? Ах, что вы делаете! - металась выскочившая за ними
Майя.
- Выходите, или я вас подожгу, забросаю черепками и известкой, открою,
где вы прячетесь, и вас все равно найдут! - кричала она под звон бьющихся
стекол. - Вам никогда не повезет, если будете отсиживаться в этой кротовой
норе и не протянете руки к удаче! Пусть даже бьют по этим рукам!
Дом испуганно молчал. Но вот двери отворились, и его жильцы один за
другим, как из осажденной крепости, стали выходить наружу. Впереди шла
старушка со спицами, выставленными вперед, как рапиры. За ней следовал
чертежник и все остальные. Шествие замыкал детина с татуировкой. Едва он
последним сошел с крыльца, как к дому подкатили "жигули" и вышел верзила в
зеркальных очках. Увидев его, она схватила за руку Чубчика и потянула за
собой к мотоциклу. Стоп. Мотоцикл? Откуда он?
И все же отчетливо видит, как подбежала с Чубчиком к мотоциклу, но
верзила схватил мальчишку за руку и потащил в машину.
Потом была погоня, она мчалась за "жигулями" по центру, но машина
каким-то образом вскоре очутилась позади нее, и возле универмага ее
мотоцикл был сбит.
Из всех виденных мною хобби твое - самое безжалостное. В каком,
отчаянии, должно быть, замирают ветви можжевеловых деревьев, когда ты с
пилкой приближаешься к ним. Рраз, рраз - и дерево ампутировано, зияет
открытой раной. Ради чего? Чтобы праздно любоваться диковинным рисунком
среза и вдыхать терпкий, очень стойкий можжевеловый аромат? Долго, с
десяток лет длится умирание маленьких брусочков на твоем столе.
По кольцам на срезах ищу сорок пятый год - ученые говорят, что в ту
минуту, когда на Хиросиму сбросили атомную бомбу, деревья всего мира
отметили радиацию, изменив цвет колец. На твоих срезах все круги
одинаковы, деревья послевоенные. Быть может, мои ровесники.
Не броди по лесу с пилой. Чего доброго, он зарегистрирует в своей
родословной и этот факт.
Какой странный ты написал пейзаж. Резко-синяя гладь моря, пальмы,
кипарисы сменяются выжженной солнцем равниной с хаотичными нагромождениями
скал на горизонте. Пышность Южнобережья и первозданность восточного Крыма,
пушкинская "очей отрада" и волошинская суровая Киммерия.
Пейзаж притягивает и пугает. Если долго смотреть на него, кажется,
будто там, среди пальм и кипарисов, маячит мой силуэт, а справа, в острых
обломках скал, проглядывает неправильный профиль Ее. Что это?
Она долго пыталась вспомнить, когда же был Новый год? Вроде бы до
происшествия с "жигулями". Но ведь тот большой снегопад шел как раз в
праздник, а до этого не было ни мороза, ни снега. Неужто все
пригрезилось?..
Новый год совпадал с ее днем рождения. И было хорошо от мысли, что ее
незнакомцы, поднимая бокалы в честь праздника, сами того не ведая, отметят
и ее торжество.
От Сашеньки давно не было вестей. Позвонил бы хоть, поинтересовался,
как сыновья, внук. Может, заболел? Или не хочет выходить из своего нового
молодого круга, где меньше печалей и потерь?
Как всегда, перед праздником оказалось много забот. Она села на
мотоцикл.
Снежные звезды плавно опускались на деревья, дома, тротуары, сверкали
на стеклах окон, крышах автомобилей, впархивали в открытые форточки. В
этот южный город они прилетали не часто, поэтому им были рады. Их ловили в
ладони, пробовали на язык.
На одной из главных улиц заметила в праздничной толпе красную
"буратинку" с большим помпоном. Затормозила. Привыкла тормозить на красный
свет. Нырнула в толпу и за руку вытащила из ее водоворота девочку лет
шести. Девочка плакала. Крупные капли скатывались с ресниц на розовые от
мороза щеки. Оказалось, у нее пропал кот. Камышовый, разновидность рыси.
Огромный, теплый, коричневый. Самый красивый, самый умный, самый ласковый.
Ни у кого в городе не было такого. Еще утром она угощала его свежей рыбой
и журила за то, что разбил цветочную вазу. А пришла из детсада и увидела -
тюфячок Камыша пуст.
Сотни каблуков вдавливали снежные звезды в асфальт, но ей казалось, что
если она будет внимательна, то разгадает на их искореженной поверхности
следы толстых сильных лап.
Девочкино горе было так знакомо и близко, что она еле сдержала улыбку.
- От меня тоже сбежал кот, его звали Профессор, - сказала она. - Но ты
не плачь. Твой должен вернуться. Он наверняка вернется, это лишь под коне
...Закладка в соц.сетях
