Жанр: Научная фантастика
Знак лукавого
... на самом деле дал ему.
Поиграть. Что ты уставился на меня?! Скажи ему это быстро, а то они...
Дуппельмейер быстрым шагом догнал охранника и резким, неприязненным тоном
начал что-то пенять ему. Я подошел к ним и стал придерживать парнишку за
перебинтованное предплечье. Солдат остановился, выкатил глаза и минуты две переводил
взгляд с Тагары на меня, с меня на Дуппельмейера, с Дуппельмейера на капитана Сотеша, а
затем в обратном порядке. Сотеш прервал свое хождение в тени чахлых деревцов и, подойдя
к нам, некоторое время прислушивался к сбивчивой речи Дуппеля. Потом он бросил
охраннику несколько резких слов, окинул нас сердитым взглядом, махнул рукой и зашагал
прочь- к сгрудившемуся на дороге отряду сопровождения. Охранник скорчил страшную мину
и, разочарованно махнув рукой своему напарнику, недоуменно торчащему под ставшей
бесполезной петлей, зашагал вслед за командиром. Тут же остановился, сплюнул с досады и,
вернувшись к нам, сунул мне в руки фиал, швырнул на землю и попинал жестяное ведро,
после чего удалился уже окончательно.
Я молча определил фиал на прежнее (довольно ненадежное, как теперь выяснилось)
место, вкатил Тагаре крепчайшего "леща" (несколько таких заработал от меня в свое время
Ромка, когда был замечен мною в увлечении "колесами") и тоже пошел к арбе, которую явно
готовили к тому, чтобы снова двинуться в путь. Ругаясь и сплевывая от злости, Дуппель
присоединился ко мне. Мы не успели обменяться и парой фраз, когда наше внимание
отвлекло отчетливо раздававшееся сзади побрякивание.
Тагара деловитым шагом догонял нас, подобрав покалеченное солдатскими пинками
ведро.
- Катись отсюда к фигам! - заорал Дуппель, нагибаясь, чтобы поднять камень, словно
отпугивал прицепившегося пса. - Ворюга чертов! Пошел с глаз долой и Бога благодари, что
живым отпустили! Считаю до трех!
Тагара запнулся, подался в сторону и принялся активно канючить:
- Я же только посмотреть хотел... А потом вдруг день настал, и я сразу за водой
побежал... Я бы сразу на место положил...
Мы молча повернулись к воришке спиной и стали взбираться вверх по тропинке. Тагара
снова припустил за нами:
- Мне недалеко! Я буду пешком! Я за тележкой идти буду! Здесь до Рикка совсем
близко!
Дуппель резко остановился. Повернул голову влево - туда, где за редковатым лесом
начинало комкать воздух марево нагретого воздуха.
- Близко! - усмехнулся он. - Всего-то сотни полторы километров через плато
столбов...
Он повернулся к Тагаре - тот стоял совсем близко и умоляюще глядел на нас.
- Мы не в Рикк идем, - хмуро объяснил ему Дуппель. - До моста топай с нами. Черт с
тобой! Только через плато пробираться ищи себе попутчиков. Один ни за что не пройдешь.
Я молча махнул Тагаре - "ступай за нами!" - и зашагал к дурацкой арбе.
Пока мы потихоньку катили через пронизанный столбами солнечного света лес, Тагара
и впрямь топал с нами - то шел, то бежал, придерживаясь за борт арбы загорелой
исцарапанной рукой.
Наказан Тагара был скорее чисто символически - бег за арбой был ему явно не в
тягость. Тем более что и бегом-то это назвать было, по существу, нельзя: арба ползла по
заброшенной лесной дороге, как покалеченная в жизненных испытаниях черепаха.
Временами мы даже и вовсе останавливались, поджидая возвращения высланных на разведку
всадников. Сотеш чередовал своих людей- одних, вернувшихся из дозора, отправлял в
арьергард, кемаривших в седлах по сторонам нашего неспешного экипажа верховых
направлял им на смену и таким манером хоть как-то разнообразил себе и им дорожную
скуку.
Что до меня, то я вовсе не скучал - мне этот неожиданно свалившийся на меня мир
был еще внове. И здешняя дорога по лесу - предельно скучная для аборигенов - была для
меня полна самых разнообразных открытий. Например, открытием стала перекличка здешних
птиц, невидимых в редковатой листве, зверек, перебежавший дорогу прямо под ногами
всадников охранения, сам вид диковинных деревьев и кустов вокруг.
Дуппель тоже не скучал в дороге. Но немного по-другому, чем я. Он озирал лес
тревожным, сосредоточенным взглядом, фиксируя какие-то одному ему понятные и
тревожные детали. Какие-то предчувствия явно донимали его. И, похоже, не зря.
Как раз к тому моменту, когда дорога наконец стала утомлять меня и проснувшийся
голод напомнил о том, что не мешало бы и прервать меланхолическое созерцание плывущей
мимо окружающей действительности чем-нибудь вроде обеда, кортеж наш слегка
притормозил свое и без того неспешное движение, а там и вовсе остановился.
Причиной задержки послужила какая-то суматоха, возникшая немного дальше -
впереди по курсу. Всадники дозора угрюмо разбирались с подозрительной кучкой из
четырех-пяти уныло гомонящих бродяг. Со своего места я мог разглядеть только
бесформенные - из мешковины, что ли? - балахоны, копошащихся всадников и
желтоватые пятна уродливых лиц, то появляющихся, то исчезающих в просветах куколей,
наброшенных на головы этих странных персонажей из какого-то дурного сна. Мою попытку
соскочить с арбы, чтобы поближе посмотреть на происходящее, Дуппель пресек самым
решительным образом, резко рванув меня за плечо назад.
- Сиди тихо! - негромко приказал он. - Здесь ничего случайного не бывает! И не
высовывайся! А то в момент арбалетный болт в лоб влепят! Учти, ты сейчас - дичь. И за
тобой идет охота!
Тем временем от препирающейся толпы отделился и как-то бочком-бочком подобрался
к нам один из бродяг- главный среди них, судя по всему. Под брезентовый полог арбы свою
физиономию он всунул совершенно неожиданно и порядком перепугал меня.
Пугаться было чего: более отвратительной рожи я не видел даже у нищенствующих
проходимцев в Афгане. Лицо это было составлено из нарубленных глубоких горизонтальных
морщин, забитых какой-то древней, вековой копотью. Из дряблой, словно выношенной,
потертой кожи, скроенной вкривь и вкось. Складки щек падали на тощую, жилистую и
невероятно грязную шею. Сквозь эту жуткую рожу прорастали пучки пегой щетины. То ухо,
которое позволял рассмотреть накинутый на голову урода куколь, было основательно
порвано. Картину дополнял вытекший левый глаз и непередаваемо глумливое выражение
физиономии, растянутой в каком-то подобии улыбки. Бродяга тянул к нам руку, вывернутую
ладонью вверх. На ладони этой - закопченной и корявой - сверкала изрядная кучка монет.
Судя по всему - золотых. Бродяга слащаво залопотал что-то.
- Просит взять его с собой... - злым голосом объяснил Дуппель. - Золото
предлагает... Откуда у прощелыги золотишко-то?
Он принялся шарить рядом с собой, разыскивая, как я понял, чем шугануть бродягу. Тот
тем временем свободной рукой уцепился за рукав, а там и за отворот моей куртки и принялся
энергично теребить их, продолжая издавать отвратительные булькающие звуки.
Удовольствие отрывать его пальцы от своей одежды было ниже среднего.
И тут, откуда-то сзади, я услышал горячий шепот:
- Нельзя! Его нельзя пускать к нам! Это не паломники! У них другая метка! Это очень
плохие люди! И эти деньги тоже очень плохие!
Шептал это Тагара. Он тянул край тента, пришнурованный к борту арбы, и смотрел на
меня в образовавшийся просвет - с тревогой и надеждой. Выразительные были у него глаза,
что ни говори.
Дуппель, однако, и не собирался помогать подозрительному типу: он вытащил из-под
кучи наваленных позади него одеял самый натуральный обрез, упер его в переносицу урода и
заорал на непонятном мне языке. Урод и не подумал пугаться и продолжал лопотать свое,
одновременно продолжая активно внедряться во внутреннее пространство навеса арбы.
Положение спас бравый капитан Сотеш, явившись неожиданно на коне в просвете
отброшенного тента арбы. Он с плеча огрел бродягу плеткой. В ту же секунду Дуппель
пинком вышиб уже проникшую под тент часть незваного гостя вон.
Золотые монеты россыпью покатились по дорожной пыли.
Бродяга злобно - теперь уже далеко не заискивающе - глянул на нас и несколько
мгновений явно разрывался между желанием вцепиться кому-нибудь из нас в физиономию и
необходимостью подобрать с земли свой капитал. Он довольно грозно зашипел, решившись,
кажется, на первое. Но дело поправил капитан. Он замахнулся плетью второй раз, и урод, не
дожидаясь удара, упал на дорогу и пополз по ней, собирая и торопливо засовывая за щеку
рассеянные на его пути золотые кружочки. Еще раз прошипел что-то и провалился в
придорожный кустарник.
Судя по доносившемуся из головы колонны шуму, спутников нашего несостоявшегося
пассажира тоже гнали взашей, и притом весьма успешно. Наш мини-караван снова двинулся
вперед. Тагара продолжал бодро трусить за нами, придерживаясь рукой за край колымаги, а
Сотеш следовал рядом, задумчиво прислушиваясь к нашему разговору. Мне даже
подумалось: а не знаком ли все-таки капитан с основами русского языка?
- Что этот черт наколдовал? - поинтересовался я у Татары, кивнув на кусты, за
которыми исчез юродивый.
- Он сказал... - перевел Тагара, опасливо косясь на Сотеша, - ...сказал, что на нем
(он кивнул на капитана) теперь проклятие. За то, что осмелился поднять руку на святого
человека... Только это не святые... И не люди вовсе! Они только прикидываются, что живые...
Их Ложный бог присылает... Эти приходили за мной!
Дуппельмейер реагировал на его слова весьма скептически.
- На фиг ты им сдался, воришка несчастный! - презрительно бросил он. - Богам
дичь покрупнее нужна. Да и нет никакого Ложного бога - ерунда это все на постном масле!
Он повернулся ко мне:
- Самые обычные разбойники это. Только под паломников косят... Втираются в
доверие, навязываются в попутчики. А ночью всех перережут и все вещички с собой упрут.
Кого-нибудь могут и пожалеть. Увести в заложники. Или для продажи в рабство... А те, что
нам повстречались - увечные, - среди этой мрази самая мерзкая порода... Под какой орден
они там косят? - снова обернулся он к Тагаре.
- Под орден Благого Помысла! - с готовностью объяснил тот. - Он под свое
крылышко действительно только больных и увечных собирает. Но не всех, а таких, у которых
от болезни или увечья всякие чудесные способности появляются. Нутам воду чуют. Или зло.
И восход предсказать могут... Или наоборот, если болезнь их и увечность от таких
способностей приключилась... Таких и вправду с собой в дорогу - за компанию - брать
стоит. Когда в караване есть такой, так даже лихой народ, прежде чем налететь,
призадумается. Потому что тогда и впрямь на тебя проклятие лечь может. Вроде как живой
оберег получается... Только, конечно, с большими странностями все они... И не всякий знает,
как их от этих вот, что нам попались, отличить. От Отраженных...
- Ага, - кивнул Дуппель. - От Отраженных - правильно! Ты, оказывается, хорошо
в таких делах смыслишь... Тагара на бегу скромно пожал загорелыми плечами.
- Так вот, эти сволочи, - объяснил Дуппель, - и есть самые мерзкие из всей этой
породы. Они даже не грабят, а заказы принимают... На головы. Иногда - на живых людей...
- Главное - они души к себе забирают! - со знанием дела дополнил его Тагара, чем
снова вызвал взрыв дуппельмейеровского скепсиса.
- Взрослый, а в такую чушь веришь! - пожал он плечами. - Эти сказки они сами про
себя сочиняют, чтоб боялись... А на самом деле просто разбойники и садисты. Самые
обыкновенные...
Тут неожиданно в разговор вступил капитан Сотеш. Все ж таки смыслил он что-то в
русском языке, смыслил...
Много позже я понял, что это образ жизни тут такой: каждый хорошо знает пару
языков, но и о языках, сильно распространенных в Странном Крае, обычно имеет какое-то
практическое представление... Заговорил капитан, правда, на своем варианте португальского,
обращаясь главным образом к Дуппелю, но из того, что переводил тот, было понятно: общий
смысл нашего разговора он ухватил.
- Он говорит, - объяснил тот, - что можно было сразу догадаться, что это были
обманщики. - Настоящие паломники никогда денег за то, чтобы их сопровождали в дороге,
не предлагают. Да их у них никогда и не бывает - денег-то. Другое дело, если бы они
попрошайничали... Такое случается изредка. Чаще им без всякого попрошайничества
жертвуют кто сколько сможет. Так бывает. Наоборот - никогда!
- А еще их вот как просто от настоящих отличать, - встрял в разговор Тагара. - У
них никогда настоящая Метка на лицах нарисована не бывает. Для них тогда кара приходит
- хуже смерти... И поэтому они хоть одну черточку, а не так нарисуют. Перевернут, как в
зеркале. Поэтому их Отраженными и зовут! И еще: им, настоящим братьям Благого Помысла,
здесь, на этих дорогах, делать нечего! У них все святые места там - за Старыми хребтами. А
монастыри - далеко, там, где Холодный край...
- Ну ты - знаток, - иронически поощрил его Дуппель.
Сотеш глянул на паренька с неудовольствием и повторил Дуппелю - громко и
разборчиво, словно глухому, - что-то из того, что высказал минуту назад. Тот посерьезнел и
перевел:
- Тут капитан верно говорит: раз кто-то даже денег не пожалел, чтобы этих чертей к
нам пристроить, то дело плохо. Заказали им кого-то из нас. Думает, что тебя. Больше
некого...
- А вот мальчишка думает, что это по его душу с того света явились... - пожал я
плечами.
Говорил я наполовину в шутку, наполовину всерьез.
- В самом деле, с чего это ты взял? - обратился к Тагаре Дуппель.
- Это из-за моего отца, - уныло отозвался тот. - Я же рассказывал... Он с Той
Стороны Знаком Меченных приводит. А если меня там - у Врага, у Темных - будут в
заложниках держать, то он им Меченых приводить будет, а не вам...
- Ерунда это, - отмахнулся от него Дуппель. - Просто ты со страху чуть в штаны не
напустил и несешь сейчас первое, что в голову придет... Думаешь, это Темные были?
Мальчишка затряс головой.
- Нет! Такое уже было! Было... Темные, это точно! - Тагара запнулся на пару секунд,
судорожно сглотнул слюну и быстро указал глазами на меня. - А он что - новенький?
Совсем? Все вы ему объясняете и объясняете... И фиал у него...
- Много будешь знать - скоро состаришься! - сурово отрезал Дуппель. - Ты давай,
давай - топай за нами, пока мы добрые... А станешь доставать...
На некоторое время мы смолкли. Сотеш поскакал вперед - командовать своими
людьми, а я, от греха подальше, забрался поглубже под тент и устроился на
импровизированной лежанке из мягкой рухляди. Птицы в кронах - до того довольно
шумливые - притихли. Только скрип арбы, сопение Тагары да топот копыт нарушали
наступившую тишину. Дуппеля сморило, и он задремывал.
Я же почти машинально стал приводить в порядок свою одежду, немного
пострадавшую от вцепившегося в нее мертвой хваткой лжепаломника. Заодно проверил
карманы - не сперли ли у меня снова (бог троицу любит) дурацкий фиал, спрятанный в
глухо застегнутом нагрудном кармане.
Фиал не сперли. Зато в другом кармане, пониже расположенном, обнаружился
совершенно неожиданный предмет - довольно крупная и вроде бы золотая монета.
Монета была, видно, старая и настолько затерта, что в полумраке я не сразу смог
понять, где у нее орел, а где- решка. Сказать, что за тварь была выбита на гербе, украшавшем
когда-то ее аверс, было совершенно невозможно. Что до реверса, то достоинство монеты мог
установить только кто-то знакомый со здешними числительными - оно было означено чемто
вроде толкиеновских рун. А по окружности - неровно и совсем недавно - другими
знаками, больше похожими на иероглифы, было выцарапано что-то, вдруг показавшееся мне
знакомым. То, что я уже видел похожую надпись, не сразу дошло до меня - я уже засовывал
монету обратно в карман. Но остановился и снова поднес монету к глазам. И тогда только
понял, что именно эта надпись (не похожая, а - готов поклясться! - именно эта) была
кровью намалевана над постелью моего брата. Тогда еще, целую вечность назад. Вчера или
позавчера...
Я осторожно спрятал монету. Покосился на дремлющего Дуппеля и на равномерно
трусящего следом за колымагой Тагару. Мои манипуляции с монетой - да и ее саму -
кажется, не заметили. Почему-то мне показалось, что не нужно спешить ее кому-либо
показывать.
Хотя, конечно, от вещей в этом крае можно было ждать всего чего угодно. Монета
могла оказаться радиоактивной, ядовитой, заколдованной, наконец... Но для меня она была
какой-то весточкой о судьбе Ромки. Хоть и чьей-то недоброй, видно, рукой написанной, из
Темного Мира пришедшей, но весточкой!
И, значит, действительно не по душу Тагары приходил к нам черту подобный
юродивый. Но и простым разбойником он не был. Он был посланником тех, других,
враждебных Дуппелю с Ольгредом и Троем сил этого мира. Ладно, им-то пускай
враждебных, но враждебных ли людям вообще? Откуда я знаю, что на самом деле случилось
с братом? Пока что со мной хотят по секрету связаться.
Может, готовят ловушку. А может, и нет. Не буду спешить, пока хоть в чем-то не начал
разбираться в Странном Крае...
Подарив нам это, хотя и не слишком приятное, приключение, дорога, вероятно,
исчерпала свой запас сюрпризов и стала просто узкой просекой в густом лесу, изобилующей
колдобинами и рытвинами всех известных конфигураций. Для меня дорога эта оставалась
интересной, а вот Тагара - загрустил. Не то чтобы его сморила усталость. Похоже, он был
просто неутомим. Ему было откровенно скучно трусцой тащиться следом за нашей арбой.
Временами он пробовал заговорить со мной, но присутствие Дуппеля и еще что-то
(непонятное мне) удерживало его от этого. Не давало быть откровенным. Поэтому
мальчишка становился все более и более мрачен. Бросал направо и налево косые взгляды,
явно хотел и одновременно боялся отделаться от этого докучного бега за арбой.
Но потом - у моста - судьба улыбнулась ему.
Высланный с дозором вперед человек Сотеша вернулся с каким-то донесением,
взволновавшим всю нашу путевую охрану. Капитан энергичным жестом распорядился
приостановить движение нашего небольшого отряда. Сам вместе с парой своих людей
спешился, вооружился биноклем и отправился к близкой уже кромке молодой поросли,
которой обрывался лес, что-то высматривать впереди, укрывшись за тонкими стволами
поредевших деревьев.
Я и не заметил, как вслед за лазутчиками в подлесок нырнул и Тагара. Просто он вдруг
как-то выпал из поля моего зрения и, сколько я ни крутил головой, никак не объявлялся нигде
окрест.
Я машинально проверил, на месте ли чертов фиал. Тот был на месте, Тагара - нет. Он
появился секунд через сорок, изрядно запыхавшийся и возбужденный.
- Ух ты! - сообщил он с каким-то даже восторгом в голосе. - Там танк!
По всей видимости, танки в здешних местах были изрядной редкостью. Тем не менее
один - на нашу голову - сыскался.
Еще через минуту-другую к "обозу" вернулись Сотеш и его люди. Дуппель перебросил
себя через борт арбы и поспешил им навстречу.
- Все в порядке! - сообщил он, вернувшись. - Это наши. Из риккейского филиала.
Танк, прибывший по наши души, оказался, впрочем, не совсем танком.
У реки - там, где ее пересекал мост, в том месте, что на языке военных называется "тет
де пон", нас действительно ждали. Ждал нормальный защитного окраса бэтээр. Самый
обычный - из тех, что можно каждый день видеть на экране телевизора в "Новостях", когда
подходит время для очередного сюжета с Северного Кавказа. Только вместо бортового
номера на пятнистой броне был начертан белый знак, видом своим напоминавший иероглиф.
На той же броне и рядом с транспортером скучали с полдюжины вооруженных людей в более
привычном моему глазу полевом камуфляже. Чуть поодаль виднелся далеко не последней
модели крытый "лендровер". Рядом с ним на паре каких-то тюков кемарил бородач с
банданой на черной как смоль лохматой башке. Должно быть, кто-то, кого вездеход
подбросил сюда по дороге.
Наш отряд уверенно выбрался из леса, после чего, сигналя парой пестрых флагов и
отчаянно чертыхаясь, стал спускаться вниз по довольно крутой дороге, размытой дождями и
больше напоминающей русло временно пересохшей реки. С арбы нам с Дуппелем пришлось
соскочить - проклятая колымага раскачивалась самым недвусмысленным образом и ясно
давала понять, что не упустит ни малейшей возможности загреметь колесами вверх при
первом же удобном для такого дела случае.
Обогнав упряжку, мы настигли спешившихся людей Сотеша и вместе с ними вышли к
мосту. Сам капитан первым подошел к поджидавшему его командиру встречающих - тому
из них, что был постарше на вид, мрачному и бритоголовому - и коротко отрапортовал чтото.
Пару раз он выразительно кивнул в мою сторону. Бритоголовый принялся о чем-то
расспрашивать капитана с довольно неприязненной миной. Ни подозвать мена, ни подойти ко
мне он, видно, и не намеревался. Дуппельмейер - по своей, как, я понял, постоянной
привычке (а может, обязанности) - тут же занял место рядом с дебатирующим начальством.
Почти сразу его физиономия, и без того достаточно озабоченная, приняла окончательно
кислый вид. Не дослушав разговор людей при оружии до конца, он круто повернулся и
направился ко мне.
- Чтоб им треснуть! Нас заворачивают в Рикк. В наш филиал! Решили, что курс
адаптации тебе лучше проходить там.
- Это плохо? - поинтересовался я.
- А как ты думаешь?! - вопросом на вопрос зло ответил Дуппель. - Есть разница
между Высшими командными в Москве и ускоренно-заочными в Вышнем Волочке? В
Центре к тебе живо бы приставили классного куратора. А тут я с тобой мучиться должен
буду, пока не найду замену...
- Не один ты... - раздалось у него из-за спины.
Мы оба повернулись на голос и были в общем-то приятно удивлены. Хотя я
затрудняюсь сказать, что уж такого приятного было для меня в новой встрече с Ольгредом.
Он приблизился к нам со стороны бронетранспортера, растирая на ходу затекшие, судя по
всему, в пути мышцы шеи и плеч.
- Не возбухай, - кивнул он небрежно Дуппелю. - Все, что делается, делается не с
дури! Проще всего было бы вас, дурней, этапировать в Центр. Но, понимаешь ли, эта светлая
мысль вряд ли пришла в голову одним нам.
Тем, кто на нас охотится, тоже не так уж трудно будет сообразить, куда и как мы
повезем кандидата. Так что легко понять, что никуда бы мы его просто не довезли бы.
- Это, извини меня, - возразил Дуппель, - еще бабушка надвое сказала. Ольгред
скривился:
- У нас - серьезное задание, а не сеанс гадания на кофейной гуще! Теперь и дураку
ясно, что те пасли парня задолго до нас. И решили сыграть на его братике. Но ждали до поры
до времени... Так что прямые ходы здесь и теперь не проходят. А в риккейском филиале им,
- Ольгред кивнул на меня, - займутся далеко не местные олухи...
- А кто же? - мрачно поинтересовался Дуппель. - Ангелы небесные?
- Довезем - узнаешь. А пока мне звон разводить на эти темы не с руки, -
ответствовал Ольгред. - Перегружайтесь с ним в вездеход. Двинем прямо через плато.
"Броник" будет нас подстраховывать. Кстати, - он повернулся ко мне, - командир экипажа
полковник Горелов. Характер у него не сахар, но дело свое знает. Просто старайся с ним не
пересекаться. По нашей четверке старший по экипажу - я. Перегружайтесь, повторяю.
Давайте живенько...
Мы, не теряя времени, потопали назад, к арбе.
Я только теперь понял, что по дороге мы обросли багажом. Правда, весь наш путевой
скарб (в основном запас съестного) умещался в двух объемистых вещмешках. Я уже
примерился взвалить свой себе на спину, когда неведомо откуда рядом возник Тагара.
- Я тебе помогу! - радостно воскликнул он, подставляя плечо под мой багаж.
- Не стоит уродоваться! - отмахнулся я, закидывая мешок за спину.
- Но вы ведь поворачиваете в Рикк? - взволнованно спросил Тагара, поспевая за
мной. - Скажите им... Скажите, чтобы взяли меня с собой!
Дуппель сразу понял, чего хочет от меня мальчишка, и, догнав нас, с самым суровом
видом ухватил паренька за плечо.
- Не приставай к дяде! - произнес он шипящим голосом. - У нас для тебя места нет!
Ищи себе других попутчиков!
"А где он их найдет? - подумал я. - Его до той поры успеют раз пять вздернуть на
каком-нибудь суку..."
Тагара, разумеется, и не думал сражаться и насел теперь уже на Дуппельмейера -
слегка, правда, косясь на меня, - с мольбами взять его с собой, хотя бы пристроить на
бампере... Признаться, его мольбы как-то больше напоминали требования. Ольгред тем
временем двинулся нам навстречу, жестами поторапливая и укоряя нас за нерасторопность.
- Сколько будет народу в машине? - спросил я его, когда расстояние между нами
достаточно сократилось.
Вопрос несколько озадачил Ольгреда, но он, пожав плечами, ответствовал:
- Я - за рулем, Дуппель с автоматом - справа от меня, а ты, чтобы не светиться, на
заднем сиденье, поглубже. И не высовывайся в окошки. На здешние пейзажи еще
насмотришься.
- Для этого шкета места хватит? - Я кивнул на не отлипающего от нас Тагару.
Ольгред изумленно воззрился на меня. Потом на Дуппеля.
- Это что еще за чудо в перьях? - спросил он недоуменно.
К моему удивлению, Дуппельмейер ответил не сразу. И в голосе его вдруг прозвучали
нотки сомнения.
- Знаешь, - сказал он. - Наверное, на какое-то время стоит прислушаться к тому, что
этому парню моча шепчет в голову. Может, для этого есть свой резон...
Мы остановились, молча глядя друг на друга.
- Вспомни... - продолжил Дуппель. - Вспомни того итальянца... Тоже с виду
казалось, что он просто в капризе обвалялся. А потом все сошлось. Только уже поздно было...
Ольгреда перекосило. Похоже было, что ему напомнили о чем-то очень для него
неприятном. Он переводил взгляд с Дуппеля на меня, с меня - на Тагару и так дальше в
разных комбинациях. Потом воззрился на меня, словно видел первый раз в жизни.
- Ну ты даешь! - зло сказал он. - Ты хоть понимаешь, что нам не велено оставлять
свидетелей. А этот, - последовало движение головы в мою сторону, - хочет, чтобы мы еще
с собой прихватили какого-то блохастого щенка!..
И тут - совершенно неожиданно - меня охватил гнев. Безудержный, но далеко не
беспричинный. Все эти странности и вовсе не нужные мне приключения наконец достали
меня. И я сорвался. Не помню, что именно я орал тогда там, на дороге, ведущей к мосту.
Помню только, что костерил обоих моих провожатых п
...Закладка в соц.сетях
