Жанр: Научная фантастика
Врата валгаллы 2. Наследство империи
...о нечем, так что пришлось
мириться с ролью безучастного зрителя.
Судьба остальных, как ему показалось в первое мгновение, теперь напрямую
проистекала от движения, которое они исполняли в момент, когда отключился
гравигенератор. Эвридика. наносившая очередной из своих смертельных ударов,
усилив его импульсом всего тела, начиная с пальцев ног, последовала за
собственной рукой, как тело змеи следует за ее головой, Норм ушел в сторону и,
пропуская ее мимо себя, с размаху приложился о гулкую стену, но спружинил
спиной, оттолкнулся и полетел обратно. Пальцы его сомкнулись вокруг ее запястья,
а векторы движения сложились, и их закрутило в клубок.
Брюсу и прежде доводилось смотреть трансляции Галакт-Игр в этом виде спорта.
Спортивная борьба в невесомости объединяет приемы борьбы и бокса и разработана
специально для нужд абордажных команд в незапамятные времена, когда
гравигенераторы не были необходимой составляющей космических кораблей и станций.
В жизни все оказалось не так зрелищно. Тут правил пет.
Главное условие соблюдено: противники сплелись, используя друг друга как опору
для удара. Грубо говоря, кто держит, того и бьют, а бить Эвридика умела. Явно. И
джентльменскими средствами ее не успокоить. Некоторое время все усилия Норма
уходили в то, чтобы удержать ее за запястье на расстоянии двух вытянутых рук от
себя, да вот еще перехватить ее свободную руку. Ноги тоже не следовало
недооценивать, но заблокировать их можно было только своими ногами. Так оба и
вились, прикладываясь к переборкам и все норовя попасть по голове.
Кадриль, переходящая в секс. Тьфу!
И, между прочим, отключение генератора - общая тренога! Народ, дурея с недосыпу,
цепляется за леера и ползет к аварийным шлюзам. И сюда наползет, вопрос только
времени.
Ба-а-ац! Отпустило! Брюса уронило прямо на "гроб" и вышибло дыхание, а тем
пришлось ещё похуже, потому что они свалились бесформенной кучей, и все теперь
зависело от того, кто поднимется первый.
- Биллем! - прохрипел Норм, с переменным успехом пытаясь воздвигнуться на
четвереньки. - Чем такая помощь, не лучше ли было... м-да... просто довериться
мне?
Эвридика не поднялась. Это радовало.
- Ты еще здесь? - рявкнул Норм, подтягиваясь в вертикальное положение и с трудом
разминая пальцами шею сзади. - Каждый должен исполнять то, что должен. Лифт
стоял пустой и открытый, почему ты не сбежал? Ведь почти сорвал мне всю
операцию!
- Не мог, - честно признался Брюс. - Висел.
- А на кого ставил?
- Э-э... а надо было? Ну, два к одному на тебя, скажем.
- Я б на себя столько не... Вот за что я их люблю. - Норм оперся обеими руками о
тележку, наверное, радуясь теперь, что она тут есть. - Ребят этих, я имею в
виду, которые обязаны добавлять к имени приставку Эр. И девчат. Страшные
индивидуалисты, между прочим. Подмогу-то не вызвала.
Ради разнообразия остаток их пути до ангара прошел без приключений, и буквально
через пять минут, предоставив общей тревоге бесноваться где-то там, в
лабораториях и на жилых уровнях, они предстали пред грозные очи Назгула. Кто-то
колотился извне в пласталевые раздвижные ворота, отчаявшись открыть их с помощью
автоматики, но Биллем справлялся со своим делом. И со своим новым телом тоже.
- Хорошо, - сказал Назгул, глянув на Брюса. - Плохо, - констатировал он, увидев
капсулу. - Чем вы думаете, ребята? Куда я это дену?
- У нас две Тецимы, - намекнул Норм.
- В принципе я бы на тебя не обиделся, если бы ты принял это решение на себя.
- Я и принял. Половина генов в этом бульончике твои собственные.
- Эхе-хе. Нет у меня никаких генов.
- Зато у миледи твоей вдовы есть гены. И у милорда сына тоже. А заодно и
совесть.
Назгул тяжко вздохнул, наблюдая за сыном, который маялся тут же, словно оживший
вопросительный знак.
Могу я его разочаровать?
- Был бы в Тециме Биллем, я б и слова против не сказал. Своих не бросаем. Ты
умеешь управлять истребителем?
- Ну, - осторожно ответил "сайерет", - теоретически.
- Теоретически - не сгодится. Надо пройти под огнем станции и нырнуть в люк
движущегося транспорта. Для такого, как я, не задача, но если ты можешь
двигаться равномерно и прямолинейно, ты труп, и сына я тебе не доверю.
- Я умею, - пискнул Брюс. - Меня дедушка учил. На флайере, а потом на АКИ. Маме
мы говорили, что идем в зоопарк, а сами...
- Ой, только мне не рассказывай, как Харальд это делает! Это там... живое уже?
- Позовем доктора Спиро? Он точно скажет.
Укол булавкой в нервное сплетение. Последнюю неделю
Назгул провел в компании доктора и его тестов, и у него выработалась
стойкая аллергия на одно это имя.
- Ладно, черти. Грузите его мне в "собачий ящик". Нет, я пойду один, с ним
только. Норм, э-э-э... ты веришь моему сыну? В смысле, если он поведет "мертвую"
Тециму? Я тебя могу только в одно место посадить - в его спасконтейнер.
- "Собачий ящик"? - любезно уточнил Норм.
- Совершенно верно. А я с этим вот на борту вас провожу и прикрою. Сразу скажу:
другого варианта у нас нет. Иначе все грузятся ко мне, но ящик не берем. Ну? Что
скажете? Биллем, можно что-то сделать с этими психами? Они там с тараном, что
ли?
- Одну секунду, командир, - сказал голос, образованный эхом, и не успел Брюс
восхититься, как по всей станции погас свет. - Вот так. Сейчас им немного не до
вас будет. С автономными источниками я уж ничего поделать не могу, не
обессудьте, братцы.
- Ты это, - строго предупредил Назгул, - с реактором особо не балуйся.
- Я не с реактором, Первый, что ж я, совсем того? Я по отсекам линии вырубаю.
Случайным образом, пусть побегают. Сейчас включу вам аварийку. Нате.
Обычно, чтобы поставить на место батареи, требуются два техника, но Норм на
лабораторном подъемнике управился один. Сперва снарядили Назгула под его же
чутким руководством, потом другую Тециму, пользуясь им как образцом.
- Связи у тебя нет, - тем временем инструктировал он сына, прерываясь только на
"нет, синий туда, неужели трудно запомнить!". - Навигационные системы не
действуют. Пойдешь на одной визуалке. Все, что надо, я скажу Кириллу сам, а он
тебя лучом подхватит. Компенсатор тоже на тебя не настроен, потому поворачивай
плавно и избегай резких торможений. Да, теперь все правильно. Не будем медлить.
Норм забрался в спасконтейнер бывшей Тецимы Виллема, надел шлем и включил подачу
пены. Двигаться в резинообразной субстанции после того, как пена застынет, он не
сможет, но по крайней мере не сломает себе шею во время полета. Вопрос доверия к
пилоту в такой ситуации стоит как никогда остро: обычно спасконтейнером
истребителя пользуются, когда иного выбора нет. Брюс, цепенея от
ответственности, а еще - от неуемного восторга, сел на место пилота, кое-как
напялил взрослый компенсатор и опустил колпак.
- Виллем, - сказал Назгул. - Я не знаю, увидимся ли еще. Я тебе больше не
командир, но выслушай один совет. Они будут обращаться с тобой так, как ты
будешь обращаться с ними, Да, я знаю: невозможно представить себе магнит такого
размера, чтобы вышибить тебя из занимаемого тела. Но этот меч - обоюдоострый. Ты
не сможешь покинуть Шебу. Ты заперт в ней, как в смертном теле. Изгнать тебя они
не смогут. Постарайся не навести их на мысль, что единственный способ избавиться
от тебя - взорвать станцию. Мне будет жаль. Ты понял? Люби людей, Второй. А
сейчас открой мне ту дверь.
Назгул сиганул в шлюз, как пчела в леток, не промахиваясь. Людей в лабораторном
ангаре не было, а потому Биллем не стал морочить себе голову, выравнивая
давления, а попросту открыл оба люка - наружный и внутренний. Брюс кое-как
вывалился следом, и космос оглушил его. Но ненадолго. Отец ждал, зависнув
неподалеку. Качнул стабилизаторами, что означало "поторапливайся". Связи нет, но
такие случаи не столь редки" а потому в ВКС существует огромное количество
дублирующих сигнальных систем. Самая простая из них - изъясняться пилотажем.
Встали в пару и пошли прочь, куда - один Назгул знает. Сейчас, наверное, как раз
пеленгует транспорт, который нас заберет. О! Кажется, я его даже вижу! Мерцающая
звездочка градусах в пятнадцати от курса, смещающаяся относительно прочих звезд.
Теперь и сам справлюсь.
А судя по всему - придется! Ведущий ни с того ни с сего отвалился направо и
повернул назад. Брюс только задумался, следует ли ему идти прежним курсом или
попытаться повторить это непередаваемо изящное движение, но трасса переливчатоголубого
огня, прошедшая неподалеку, мигом вразумила его.
Привет от плазменной пушки!
Как вышли со своей базы два звена перехватчиков, осталось загадкой, но беглецы
не стали ее решать. Скорее всего, взорвали запорные механизмы шлюзов. Норм
оказался тысячу раз прав: унося с собой чан-капсулу с продуктом, они похищали
уникальную технологию, и теперь их пытались остановить любой ценой.
Два звена, разделившись, пытались охватить беглецов в клещи. Их восемь. Нас, как
в песне, - двое. Пространство было насыщено огнем, и Брюс на некоторое время
утратил ощущение верха, низа, нрава, лева и, что самое огорчительное, -
направления.
К тому же - проклятье! - он был глух и нем.
Назгул, естественно, старался за двоих, и то, что он вытворял, пытаясь отсечь от
Брюса обе атакующие стороны, превосходило возможности даже компьютерной
мультипликации. Честно говоря, Брюс не очень-то мог отличить своих от чужих в
мешанине трасс и изредка - плоскостей. У них тоже Тецимы, наши старые, пятые. К
удивлению Брюса, в прицеле они виднелись не легко узнаваемым четким контуром,
как в игрушке про ту войну, а светящейся расплывчатой точкой, по размеру такой
же, как приближающийся транспорт Кирилла. Что значило - они намного ближе. Ага,
и вот оно что - они летают парами! Мы не можем себе этого позволить.
Единственное, что он мог сделать, - лететь прямо и как можно быстрее. Кирилл
увидел бой, он торопился к ним, мерцающая звездочка его дюз становилась все
ярче, а Брюс, вцепившись в ручку, думал о ветре.
Очень сильный ветер Нереиды, и вибрация, которой корпус отвечает на его порывы.
Три счета на вдох, три - на выдох. Или не три. Чувствовать надо. У ветра есть
ритм, и есть ритм у металла.
Человек, жмущий на гашетку с той стороны, тоже подчинен своему внутреннему
ритму. Возможно, в голове его звучит какая-то музыка, мотивчик... барабанная
дробь или джазовая синкопа. Что-то веселенькое, судя по частоте трассы.
Чувствовать надо!
Брюс почувствовал и вошел в противофазу. Для этого, правда, пришлось
пожертвовать линейностью движения, что немедленно аукнулось в компенсаторе,
настроенном по медицинской карте взрослого мужчины. Глазные яблоки вдавились в
череп, язык тяжело лег во рту и, кажется, распух, щеки потекли вниз, будто
сделанные из сырого теста. А веки! Сколько весят веки при этих "же"! А есть еще
вираж, когда правый глаз стремится вперед, а левый притормаживает?
Кто-то думает, будто в наших генах записано, что мы ловим неземной кайф от
такого вот аттракциона. Не было ли у нас: в роду сумасшедших?
- Что тут у вас происходит? - орал Кирилл, видя перед собой бушующее море огня и
с ощущением собственного идиотизма устремляясь в самую его середину.
- Открывай шлюз, - отрывисто приказал Назгул. - Бери ту Тециму. Там Брюс.
- А ты?
- Нет времени! Хватай его и прыгай, я прикрою. Нынче все грамотные, чихнуть не
успеешь - дюзы разнесут.
- Я тебя не...
- Не валяй дурака!
- Меня твоя жена сожрет.
- Молчи и исполняй. За пятнадцать секунд до прыжка дашь мне отсчет. Я пойду
снаружи.
Есть ли на свете что-то холоднее решимости? Я в самом деле надеюсь, что мозаика
сложится, если ее как следует потрясти: несколько лет теоретической физики,
топология многомерного пространства, электромагнитные свойства инверсионного
следа, остающегося за кораблем, уходящим в прыжок?.. Кроме как на опыте все
равно не проверить К тому же другого выхода нет.
- Десять... девять.
Это целая вечность - пятнадцать секунд. Но я действительно не знаю, как это
будет. Есть только подозрение... уверенность.
Боль!
Мы так и не поняли, каковы механизмы боли у существа, в теле которого нет ни
единого нерва. Кристаллическая решетка металлопласта заменила нам нервную
клетку. Чему там, скажите, болеть?
Его вывернуло наизнанку, а потом словно разорвало на куски, на мельчайшие
молекулы, каждой из которых предоставлено было парить в одиночестве и отчаянии,
затерявшись в пустых пространствах немыслимых измерений, где ходят корабли,
спрямляя путь от звезды к звезде.
Я почему-то думал, что там темно. Ничего подобного. Ослепительный белый свет, в
котором понятия и чувства - и души! - обретают материальность: форму и плоть, и
любой вопрос имеет однозначный ответ. Нет верха и низа, кроме твоих "да" и
"нет", и не на что опереться, кроме принципа. И выбора тоже нет.
Это душа болит столь сильно, что ты уже не различаешь, где дух, где плоть. Душа,
которая цепляется за свое скудельное обиталище: она привыкла к нему, она не
хочет его покидать. Если бы у души были зубы, от этой боли она искрошила бы их
до корней. Душа не хочет быть одна в пустоте.
Свет размазывается в полосы, зеленые и розовые, они свиваются в спираль, потом в
воронку. И она, душа, падает туда, оставляя тебе только затухающий крик и
проклятье за то, что ты делаешь с ней такое.
Некоторое время Кирилл был очень занят. Сперва он нашарил лучом скачущую, как
заяц, Тециму и затолкал ее в грузовой шлюз. Потом скрепя сердце задраился и
пошел в гипер. Сначала они уговаривались прыгать сразу до Пантократора, но
сейчас, с Назгулом, влекомым инверсионным следом, ему захотелось выйти гденибудь
в промежуточной точке, чтобы... А Император не знал, чтобы - что. Просто
ему показалось, что так будет правильно.
Он чуть сместился относительно точки выхода и включил радары и маяки на
максимальный охват. Потом пошел встречать гостей. Брюску пришлось вытаскивать из
кабины на руках: он был в сознании, но совершенно размазан. Обычное состояние
для новичка.
- Немного позже, - сказал мальчишка, - это мне ещё больше понравится. Ой, чуть
не забыл: там у меня пассажир в "собачьем ящике"!
Так что потом Кириллу пришлось выковыривать Норма из губчатой резины и очень
хотелось спросить того об ощущениях. Удержался исключительно из соображений
приличия, а после все побежали-потащились в рубку: Назгула подбирать. Нельзя
сказать, что на всей памяти гиперперелетов ничто и никогда не попадало в
инверсионный след, но, насколько Кирилл помнил, электроника там всегда выходит
из строя. Возможно, его тоже придется самим высматривать и ловить лучом.
Люссак сдержал обещание: предоставил ему транспорт взамен погубленной
"Балерины". Списанный армейский грузовик, а уже техники Гросса проверили его
насчет возможных сюрпризов, дооборудовали - Кирилл жить не мог без искусственной
гравитации - и подготовили к сегодняшнему делу. Конечно, "бутербродные" панели
для незаконной перевозки приятных дорогих мелочей придется делать заново, но это
уже вопрос отдаленного будущего. Как говорят, "со временем или раньше".
Кирилл только об одном жалел: не услышит, как Гросс станет обмениваться
взаимными претензиями с администрацией Шебы. Транспорт, подобравший "беглецов",
не нес на себе опознавательных знаков Зиглинды. Частник-левак, схвативший плохо
лежащее, но довольно бойко летевшее. Гросс имеет все основания выдвинуть госпоже
Рельской встречный иск, если та посмеет обвинить Зиглинду в дестабилизации
жизненно важных систем Шебы. Как-никак, именно непродуманность действий и
безответственность шебиан привела к тому веселью, что учинил на станции
резвящийся полтергейст. К тому же та, первая Тецима. и вовсе не была "нашим"
заказом. Не мы ее вам притащили. Ваши привидения - не наши проблемы. А вот
"нашего" мы вам сдавали под расписку. Под материальную ответственность.
О, Большой Гросс мог быть упоительно красноречив.
Сбежал с вашей собственностью? Разве он на Зиглинду ее привез? И разве наша
хваленая СБ его охраняла?
Честное слово, Кирилл почти жалел, что не он нынче хозяин Зиглинды. То-то бы
повеселились. Они нам еще и заплатят!
Небольшое сомнение вызывало присутствие подле "заказа" нашего человека и
последующее его исчезновение вместе с оным заказом. На месте зиглиндианских
адвокатов Император объяснил бы следствию, что у беглого Назгула имелась
плазменная пушка, а уж что эта штука делает с человеком, вставшим на пути,
криминалисты знают не хуже военных. К тому же в руках Шебы есть вполне
материальные Люссаковы "гориллы". Из работников чужих СБ в таких случаях
получаются превосходные козлы отпущения.
Едва ли кто-то докопается, что помимо Зиглинды официальной тут действовала
Зиглинда... как бы ее поадекватнее назвать? Имперская?..
Второго Назгула втянули в шлюз таким же безгласным и пассивным, как первого.
Рубен в наушниках молчал: то ли был без сознания, то ли... Господи, да кто ж в
них разберется, во всех этих философиях жизни! Нам почему-то очень не хочется
признавать в этой области авторитет доктора Спиро.
- Надо разгрузить спасконтейнер, - напомнил Брюс.
Втроем справились и встали кругом, тяжело дыша и тупо глядя на эту штуку. На
панелях мелькали зеленые лампочки, а еще одна, красная, горела непрерывно, и
зеленые цифры на таймере бежали-торопились к нулю.
- Что это значит? - спросил Император.
Брюс нерешительно посмотрел на Норма, а тот ответил:
- Сдается мне, нам предстоит принимать роды.
- Что-о-о?
- А вас в Летной Академии этому не учат?
- Придется тебе.
- Мне! - поправил Брюс. - Это - мое!
- Да с радостью, прости меня, Господи.
Цифра добежала до нуля, агрегат издал слабый звоночек: вовсе незачем поднимать
окружающих на милю вокруг, когда предполагается, что за процессом следят те,
кому подобает. В поддон из основного резервуара слилась лишняя жидкость. Крышка
отошла со звонким механическим щелчком: ненамного, словно сдвинули плиту
саркофага. Дальше - ручками.
Там оказалась упругая белая подстилка вроде медицинского матраца, а на ней -
смуглое обнаженное тело. Вид у Кирилла и даже у Норма был ошеломленный, хотя у
"сайерет" все же несколько меньше.
- Это точно правильный ящик?
Брюс втянул голову в плечи:
- Точно, - признался он. - Он и есть.
- Он несколько старше, ты не находишь?
- А что мне - сидеть и трястись, ожидая, когда вы придете спасти меня? -
огрызнулся мальчишка. - На микроуровень я не совался, я боялся, что, если изменю
что-то там, он получится неживым - доктор предупреждал. Но поменять параметр
"одиннадцать лет" на "двадцать пять" можно было запросто. Это вкладка "макро",
доктор ее никогда не проверял, а система работала нормально. Во-первых,
неправильный клон выиграл бы мне время; во-вторых, Люссак не смог бы
использовать его в своих гадских целях. А в-третьих, почему бы моему старшему
брату за меня не подраться с всякими козлами, когда все вокруг только вздыхают,
что ничего не могут для меня сделать?
- И доктор не видел, что у него тут зреет? - вполголоса спросил Норм. -
Извините...
"То, что тут созрело" смотрело на них прищурившись, словно свет был для него
слишком резким, потом подняло руку и с видом крайнего изумления поглядело на
свои пальцы, на розовую плоть на просвет.
- Мать Безумия, и вот это они называют телом? - ни к кому не обращаясь, сказал
он. - Слышит и видит в крохотном диапазоне, скорость развивает - это просто
слезы, и любое излучение его убьет... Что оно может? Чего вытаращились, дайте
надеть что-нибудь! Ну привет, что ли. Или я должен представиться?
Ой!
Вот возвращается назад
светлых ангелов отряд.
Кого надо, тех и спас,
а всех прочих - в другой раз.
"Башня Рован"
Мари-Лиис объяснила Натали, что команда, выполнившая спецоперацию на Шебе, уже
не сможет сесть на Зиглинде, где все Люссаково - и армия, и милиция, и охрана
космопорта.
Мы будем ждать их на Пантократоре. Пусть он будет домом тем, у кого нет дома.
Туда не пускают кого попало, но миз Ариадна все устроила, и сейчас, когда
удавалось отвлечься от мыслей о спасении сына, Натали размышляла насчет
социального устройства той странной планеты. Если она правильно представляла
себе роль Ариадны во "всем этом", та не только с легкостью совмещала обязанности
сиделки, выносящей судно, с ответственностью оперирующего врача, но и могла в
любой момент подать голос на уровень высших функционеров. Во всяком случае,
никаких видимых проблем с въездом на Пантократор у Натали не возникло.
К ее удивлению, планета, долгое время сохранявшая за собой статус форпоста
галактической медицины, а нынче позиционировавшаяся как оплот галактической же
морали, выглядела почти не освоенной. Или же такой вид ей был старательно
придан.
В космопорте ее встретил улыбчивый пожилой мужчина, а дальше оба они долго ехали
на машине по петляющей наземной дороге. Сколько видел глаз, кругом было зелено,
но глаз видел недалеко - из-за густого тумана. Натали сказала бы - "высокая
влажность", но спутник пояснил: "Ручьи разлились, весна". Массивные тени,
выступавшие из пелены, оказались кустарником, а когда дорога поднялась выше и
видимость улучшилась, выяснилось, что впереди высится горный хребет с вершинами,
утопающими в тучах. На подступах к нему по зеленой равнине были разбросаны белые
домики, похожие на пузатые грибы без ножек.
Вот и все. Место, где она станет ждать. Зеленый костюм Ариадны, который Натали
приняла за хирургический, представлял, оказывается, местный национальный цвет.
Никто ее не принуждал, и женщина могла с уверенностью сказать, что никто не
делал ей никаких намеков, но весь гардероб, которым Натали обзавелась здесь, был
тех или иных оттенков зеленого. Наверное, из подсознательного стремления
гармонировать с пейзажем.
Никакого трудоустройства. Единственным чиновником, с которым Натали пришлось
иметь дело по въезде, была молодая монахиня, объяснившая, что планета
предоставляет ей статус гостьи с полным содержанием - она ведь прибыла даже без
ручной клади! - пока ожидается решение ее дела. Натали напряглась, заподозрив в
приступе паранойи, что вся Галактика в курсе ее бед и ценности ее сына и только
ждет, чтобы завладеть Брюсом. В самом деле, собирают ли они тут все страждущие
"одинокие планеты"? Для этого тут слишком малолюдно, извините. Но чиновница,
скорее всего, просто употребила свойственный ей оборот речи. А после, сказала
она, сами решите!
Наверное, Натали посчастливилось найти единственное место, где ожидание не
навалилось на нее очередной тяжестью. Она обнаружила смысл в том, чтобы выходить
из дома рано, сидеть на полене, а после, когда высыхала роса, - на траве,
смотреть либо на горы, если был ясный день и заснеженные пики ясно
вырисовывались в далекой голубизне, либо на зеленые равнины, где прямоугольники
огородов с ранними всходами выделялись, как брошенные наземь шелковые платки. А
потом и яблони зацвели в садах по берегам ручья. Это было лучше видео.
Пантократор был спокоен, как штиль, и ни разу нигде у нее не возникла мысль, что
все может плохо кончиться.
Ничто никогда не кончается.
Поэтому, когда из космопорта позвонили и сказали, что "ваши приехали, ждите", и
на ее вопрос "все ли в порядке?" задыхающийся Брюскин голос проорал: "Более
чем!", Натали умудрилась избежать инфаркта от внезапного ошеломительного
счастья. Одевшись нарядно, но достойно - в платье из зеленого шелка и взяв
корзинку, она ближайшим автобусом спустилась к продуктовой лавке, где приобрела
мясо и пиво для мужчин, фрукты и сласти для сына и местное густое и сладкое вино
для всех, а вернувшись, сервировала стол.
Это было важно. Это - ритуал. Кирпичик в основание жизни. Он должен тут быть,
чтобы здание не развалилось.
Потом пошла к дороге - ждать.
Сверху лежал непроницаемый слой верховых туч, но между ними и горизонтом
светилась ослепительная щель, цвета топленого молока или, быть может, слоновой
кости, она давала понять, какие в действительности сегодня небо и заходящее
солнце. Недавний дождь сбрызнул траву, и туфли Натали промокли. Не думая ни
секунды, она сбросила их и пошла по траве босиком, и это оказалось
восхитительно. Навстречу поднимался автомобиль с открытым верхом, полный веселой
компании: ей издали загудели и замахали руками. Натали подошла к обочине, и
Брюска, высыпавшись через борт и хохоча, обнял мать.
Вторым был Рассел, вышедший неспешно с отвратительно нейтральным выражением: "Я
только делаю свое дело, а потом скромно стою рядом". А третьим - Кирилл,
которому впредь прищемят нос, буде он его сунет куда не следует. Надеюсь, он это
понимает.
Последним неловко выбрался молодой черноволосый парень в комбинезоне техника,
назвался Марком и руки пожимать не стал. А потом машина уехала.
- Он очень помог нам на Шебе, - сказал Кирилл, как-то странно глядя.
- Мы все друг другу взаимно помогли.
А Брюс так и вообще вывернулся у матери из-под руки и встал с этим новеньким
рядом. Там, в машине, они, очевидно, не испытывали в отношении друг друга
никакой неловкости и смутились только при Натали. Ничего, сын после все
расскажет. Зная его, можно быть уверенной: на пять кругов расскажет, еще и еще
добавляя подробностей.
Ах, вот оно что: они похожи! Брюс похож на Марка больше, чем даже на
собственного отца. Или наоборот, это Марк похож на Брюса? Вспомни, куда они
летали и зачем. Вот, значит, как мальчик будет выглядеть в двадцать пять. Тонкие
брови, тонкая кость. Красивый, но кто бы сомневался при генах-то Эстергази.
Это не тема для разговора. Однажды мы уже обожглись, воспоминанье о том стыде до
сих пор палит скулы. В моем доме никакого разделения на правильных и
неправильных нет. И кстати о доме. Еды не хватит.
Пока шли к дому, выяснилось и другое. У юноши были явные нарушения центральной
нервной системы. Он прилагал видимые усилия, удерживаясь на тропинке: не сводил
с нее глаз и даже брови свел от усердия, всем корпусом поворачивался на
адресованные ему слова, а в дверь дома Брюсу пришлось проводить его за руку.
Натали хотелось еще спросить Кирилла о Назгуле, она понимала, что без него не
обошлось, но догадалась, что это императорские тайны. Ей лучше не знать, ес
Закладка в соц.сетях
