Жанр: Научная фантастика
По ту сторону барьера
...обиралась заехать в
день вашего возвращения, так что, возможно, сегодня и прибудут, и еще
обещались какого-то гостя привезти. Вот я и хотела получить указания -
вместе они прибудут или как, и что пани велит приготовить, и будет ли это
завтрак или сразу обед или еще что. Ужин или вечерний прием? Какие будут
распоряжения?
Я так и помертвела, услышав ненавистное имя. Арман Гийом! Даже захотелось
выдать распоряжение: заготовить порцию цикуты или еще какой доморощенной
отравы, раз он собирался попотчевать меня печенью рыбки фу-фу, да такие
деликатесы экономка наверняка не заготовила заранее, вряд ли у нее в буфете
хранятся. Мелькнула мысль о ядовитых грибках, вроде бы как раз сезон, но
пришлось бы самой отправляться в лес по грибы, не прикажешь же Стефче.
Молчала я долго, может и целую минуту. Экономка терпеливо ждала, стоя в
почтительной позе. Наконец немалый жизненный опыт позволил с честью выйти
из положения.
- Приготовьте блюда, которые можно разогреть. В первую очередь бигос.
Вареники с грибами, в случае чего можно поджарить. Сельдь, надеюсь,
найдется?
- Ну как же без нее!
- Очень хорошо. В любом случае с нее начнем. Напитки попроще, вынесите на
лед. Ветчина хорошая имеется? Ладно, не обижайтесь. В таком случае,
независимо от того, будет ли это обед или ужин, ветчину подать непременно.
Омлет с ветчиной или... на всякий случай две утки подготовить, оскубать...
Мончевская живо перебила меня:
- У меня есть заячий паштет, свеженький. Вместо уток в самый раз.
Тут я перебила экономку:
- Значит, все и обсудили. Если в последний момент дам знать, обед или ужин
готовить, ибо сейчас и сама не знаю, вы уж по собственному усмотрению
решайте. Из того, что я тут перечислила, меню вы сами в состоянии
подобрать. Так, чтобы и не слишком обильно, ведь хозяйка только что из
дальнего путешествия воротилась, а с другой стороны - нельзя лицом в грязь
ударить, ведь не принять гостей как следует - покрыть себя позором. И не
забывайте о прислуге, сразу наготовить всего вдоволь, чтобы дворовые
голодными не остались. А главное, бигос! Немедленно браться за него!
Мончевская так надулась от обиды - того и гляди лопнет.
- Бигос, проще пани, уже две недели как в большом котле булькает, - веско
заявила она. - Да и какая из меня экономка, если бы я, прознав про
возвращение барыни, тут же не принялась готовить. А советуюсь я лишь о
кушаньях, которые загодя не приготовишь.
Прознала про возвращение барыни. Откуда, интересно, прознала? И с небрежной
улыбкой я ненавязчиво поинтересовалась.
- Дак все только об этом и говорили! - удивленно подняла несуществующие
брови экономка. - И пани Борковская говорила, да и пан Гийом тоже...
Господи! Твоя воля... Они знали обо мне. Как это могло произойти? Ну, Эва,
еще понятно, мы с детства знали друг друга, могли и встречаться после ее и
моей свадьбы, но откуда тут взялся Арман?! И он ли это собственной персоной
или какой его предок?
- Прислать мне сюда немедленно Романа! - почти выкрикнула я.
Мончевская охотно удалилась, очень довольная. Она страсть как любила
подготавливать торжественные трапезы по разным случаям, умело подбирала
блюда, и я знала - на нее можно положиться.
Я присела к старинному бюро, и тут пришел Роман. Мы обменялись понимающими
взглядами.
- Вот и получилось, что я так и не увидела, как выглядит мой дом через
столетие, - начала я не с того, с чего собиралась. Но тут же спохватилась:
- Вы уже знаете, что Арман Гийом объявился здесь?
- Знаю, - озабоченно подтвердил Роман. - Дворовые мне сказали. Сам не
понимаю, откуда он взялся, но это может быть связано с наследством.
- Я тоже так считаю. Мне срочно нужен пан Юркевич! Я сажусь писать письмо,
а вы немедленно отправитесь к нему в Варшаву. А месье Дэсплену надо послать
телеграмму. Боже, как же трудно обходиться без телефона!
- Это только начало, - понимающе улыбнулся Роман. - Милостивая пани теперь
на каждом шагу будет вспоминать будущий век - многие вещи из него
пригодились бы сейчас. Только вот остерегайтесь эти слова произносить. Что
же касается завещания...
- Сама понимаю и немедленно берусь за его составление. Уже решила - все
имущество завещаю Зосеньке Яблонской. Очень дальняя родственница, но все же
родня.
- Так она же совсем ребенок! - удивился Роман. - Если не ошибаюсь, паненке
Яблонской лет шесть всего?
- Значит, не убьет меня! И родители ее тоже, они давно померли, девочка
осталась сиротой, живет у тетки. Но никому не надо говорить о моей
наследнице... хотя...
- Вот именно! - подхватил Роман. - Тогда на кой оно вообще, завещание?
Наоборот, надо, чтобы все знали - в случае преждевременной смерти пани все
ее имущество наследует Зося Яблонская. И чтобы Арман Гийом тоже узнал о
завещании.
- Ну вот, - растерялась я, - как же сделать так, чтобы Арман узнал, а Зося
не знала? Ведь если прознают - все имущество оставляю бедной сироте, такой
шум поднимется, такая сенсация. А потом бедный ребенок испытает
разочарование, если я все же замуж выйду и дети пойдут. Да ладно, что
загодя ломать голову? Оставлю ей достаточно на приданое. Как думаете, моих
средств хватит на приданое для бедной сиротки?
- Милостивая пани может десяток сироток осчастливить и даже не заметит, что
ее состояние уменьшилось. Если я правильно понял, пани пока еще не узнала
размеров своего состояния?
- Не узнала, - сконфузилась я. - Вот и хочу потребовать сведений от
поверенных Юркевича и Дэсплена. А что, разве женщина не имеет права не
разбираться во всех этих финансовых сложностях? Женщина вообще просто
обязана быть глупенькой.
- Вот именно! - подхватил Роман. И я немедленно потребовала разъяснения,
что "именно"! Роман охотно пояснил:
- Я и то, не в обиду будь пани сказано, удивляюсь, что милостивая пани так
хорошо хозяйство ведет и в делах разбирается. И теперь, и сто лет спустя. А
если и позволяю себе иногда дать совет, так это из-за путаницы времен, чтоб
им... Теперь пани надо быть особенно внимательной, чтобы ненароком не
проговориться.
Я лишь грустно кивнула. Роман прав, как всегда. Да заговори я о самолетах,
автомашинах, компьютерах и прочих телевизорах, меня тут все за ненормальную
примут, а уж Арман непременно постарается упечь меня в сумасшедший дом,
чтобы имуществом моим завладеть и все завещания мои объявить
несостоятельными. И найдется масса свидетелей того, что я вернулась малость
не в себе, а попросту говоря - спятивши. И я еще должна радоваться, если
все закончится дурдомом, а вот лет триста назад меня бы на костре запросто
сожгли!
Удалив Романа, я села за письма. Ох, как неудобно пользоваться ручкой с
пером и чернилами, как хотелось вытащить из сумочки шариковую ручку,
которая - я проверила, от пересечения барьера нисколько не утратила своих
свойств. Хорошо еще, что кончилась эра гусиных перьев.
Написав письма, тут же отправила Романа в Варшаву, сама же принялась
просматривать счета и документы, то и дело вспоминая будущий век с его
премудрыми машинками, техническими средствами, которые так бы пригодились
сейчас! А тут ничего, все от руки, все в уме.
Впрочем, счета я проглядела невнимательно, тянуло к более интересному
занятию - нарядам. Поскольку сегодня грозились приехать гости, надо было
внимательнейшим образом обдумать проблему одеяния, чтобы с самого начала не
вызывать потрясений среди современников. Зузя послушно выложила содержимое
всех шкафов, несколько раз повторив, что время траура давно прошло, никаких
специальных черных платьев, никаких черных вуалей, пора менять манеру
одеваться, и без того сколько проходила в черном. Эх, знала бы она, каких
перемен в одежде мне хотелось, боюсь, была бы так шокирована, что попросила
бы меня ее уволить. Ну да ладно, не так все плохо, большинство платьев на
мне хорошо смотрелись, но я вспомнила про бельишко столетней давности - и
сразу настроение испортилось. Ну как я могу напяливать все эти ненужные
корсеты, отвратительные панталончики, толстые чулки с подвязками, от
которых остаются на ногах красные круги. Как, оказывается, скоро человек
привыкает к лучшему и как трудно возвращаться к неудобствам своего времени.
А я-то двадцать пять лет в нем прожила и даже не знала, какое оно
неудобное.
Хорошо хоть тут нет такой жары, как во Франции, да и вообще дело к сентябрю
идет. И все равно, я могла бы пользоваться привезенным бельем, втайне от
Зузи. Допустим, одеться втайне от нее смогу, а как быть со стиркой? И опять
вспомнился будущий век, отличная стиральная машина в Трувиле, которой я
научилась пользоваться самостоятельно, не затрудняя Флорентину. Да и
дела-то - бросил в машину бельишко, платья, юбчонки летние, другие мелочи,
включил - и собственными руками вынимаешь уже высушенное чистое белье.
Никаких проблем. А тут как мне быть? Прислуга непременно подглядит, как
барыня собственными руками стирает, опять пойдут разговоры...
Никакого выхода! Пригорюнившись, я поникла в кресле, опустив голову и
закрыв лицо ладонями. Увидев меня такой, Зузя страшно перепугалась. Я
вообще не склонна к отчаянию, ей редко приходилось видеть меня плачущей.
Позабыв о моих нарядах, девушка бросилась ко мне, пала на колени перед
креслом, в котором я сидела, и, заглядывая сбоку мне в лицо, но не решаясь
отвести мои руки, проникновенно заговорила:
- Да что же произошло? Золотая моя, драгоценная, милостивая моя пани!
Неприятности? Или, не приведи Господь, болит что? Так я за травками сбегаю,
заварим, полечим, а? Или, может, вина из буфета? Говорят, вино тоже
неплохое лекарство. Или сразу за доктором послать? Ну хоть словечком
отзовитесь, госпожа моя милостивая! Не могу я такой вас видеть, сердце
разрывается!
Я не стала держать девушку в напряжении, зная, что она искренне привязана
ко мне.
- Вина! - слабым голосом потребовала я, зная, что иначе пошлют за доктором.
Вскочив, Зузя помчалась в буфетную и вернулась с большим бокалом красного
вина. Я по-прежнему сидела в позиции, изображая полное отчаяние.
Выпрямившись и подняв голову, я протянула руку за бокалом вина и
одновременно в окно увидела въезжающий во двор двухместный экипаж и следом
за ним всадника на коне. Ну вот, и гости явились.
Зузя успокоилась, не увидев больше слез на глазах своей барыни, и тоже
глянула в окно.
- Господа Борковские пожаловали! - радостно вскричала она, зная, какие мы
приятельницы с Эвелиной. - И еще кто-то с ними верхом. Пани спустится к
гостям?
- Ясное дело, спущусь! Вели Мончевской подавать ленч.
- Чего подавать? - не поняла Зузя.
- Второй завтрак.
- А не обед? - удивилась Зузя. Меня уже стали злить все эти недоумения и
подспудное желание окружающих делать все, как раньше. И даже такой близкий
человек, как доверенная горничная, тоже готова бросать мне под ноги колоды,
о которые я и без того то и дело спотыкаюсь.
- Нет, не обед! - раздраженно возразила я и, смягчившись, изволила
пояснить: - В Париже теперь царит новая мода, обеды едят лишь в пять
вечера, не раньше. И у себя я тоже заведу новые порядки. А второй завтрак
может быть сытным, несколько горячих блюд. Беги к Мончевской и передай, что
я велела, а тут я и без тебя управлюсь.
По лицу Зузи было видно - мои слова произвели если не революцию, то целый
переворот в ее душе, но она послушно побежала исполнять барское повеление.
А я воспользовалась отсутствием горничной, бросилась к туалетному столику и
капельку напудрила нос - совсем незаметно, но это уже стало привычкой. И
еще помадой провела по губам, цвет естественный, совсем помада незаметна, а
губы все же сразу стали свежее и привлекательнее. Лиловое платье будет в
самый раз для приема гостей, вот так, на шею аметистовое ожерелье, очень
хорошо, и набросить кружевную накидку. Ну, просто отлично.
И я спустилась к гостям неторопливо, соблюдая достоинство. Хотя вся дрожала
от нетерпения, так хотелось увидеть, какая Эва в прошлом столетии? Ой, да
что это я, совсем ничего не соображаю. Никакая она не Эва, это пани Эвелина
Борковская, подружка моей далекой юности, с которой мы восемь лет не
виделись.
Входя в нижнюю гостиную, я еще с порога окинула Эвелину одним взглядом,
как, впрочем, и она меня, и сразу поняла - выглядит она лет на пять
постарше меня, хотя мы и ровесницы.
Эвелина мелкими шажками подбежала ко мне, нежно обняла и, заливаясь
горючими слезами, принялась причитать:
- О, моя бедная Касенька! О, дорогая моя подружка!
Вот еще неожиданность! Что случилось, почему я бедная и по какой причине
Эвелина рыдает надо мною? Выдавив на всякий случай по слезинке из каждого
глаза, я недолго дожидалась - Эвелина не замедлила выявить причину слез,
выкрикивая слова между рыданиями:
- Видно, суждено было небесам, чтобы горе на тебя свалилось в мое
отсутствие, подруженька моя дорогая!.. А письмо о смерти... супруга твоего
незабвенного... через месяц лишь после его похорон получила!.. А ты все
одна да одна!.. Представляю, сколько намучилась, приводя дела в порядок
после мужа... да будет ему земля пухом! А тут еще скандал в Монтийи...
До скандала в Монтийи все понятно и все правда, а вот скандал меня как
обухом по голове...
Луизу Лера убили, так это когда еще будет! Тогда в чем же дело?
К сожалению, супруг Эвелины Кароль (он же Шарль по-французски) решил, что
теперь настала его очередь приступить к соболезнованиям, и, без церемоний
отстранив все еще рыдающую супругу, выступил вперед, с чувством поцеловал
протянутую ручку и без запинки произнес:
- Жена права, если бы мы узнали о постигшей пани трагедии вовремя, я бы
первый поспешил оказать всю необходимую помощь. Сейчас же мне остается
просить шановную пани графиню принять искренние слова соболезнования в ее
тяжелой утрате.
Тут уж я пожалела, что все-таки не облачилась в траурное черное платье и не
набросила на себя длинную черную вуаль. Значит, упирать придется на слова,
тщательно их подбирая.
- Только недавно закончился траур, официальный, хотя скорбь, сами
понимаете, не кончилась вместе с ним, - произнесла я, следя за тем, чтобы
не слишком горестно прозвучали мои слова, но и не проявляя неуместного
оптимизма, главное - тактично и с соблюдением правил хорошего тона
дозировать приличную случаю скорбь. - И в самом деле, потом на меня
свалилось множество хлопот по приведению дел в порядок, потом длинное и
изнурительное путешествие во Францию, только вчера воротилась, даже не
успела... ну да ладно, главное, по приезде первая весть оказалась приятной,
а именно - вы, мои дорогие, обещались сегодня быть с визитом, и уж как я
рада, что вижу вас!
- А сколько нам надо рассказать друг другу! - живо откликнулась Эвелина, с
готовностью отбрасывая могильную тематику. - Ах, моя дорогая подружка, даже
не знаю, что больше меня интересует - мода ли парижская...
Вот такой непосредственной она, моя Эвелина, всю жизнь была! Бонтонный
Кароль вынужден был незаметно толкнуть жену в бок. Эвелина спохватилась и
закончила:
-... больше всего хочется знать, удалось ли тебе уладить свои имущественные
дела в Париже?
Да, поговорить нам есть о чем. Я позвонила, вызывая камердинера, и еще раз
убедилась, что на Мончевскую можно положиться. Винсент только ждал от меня
знака и сразу явился с подносом, уставленным всевозможными напитками, затем
моментально появились закуски, среди них - коронный номер Мончевской -
крохотные пирожные из творога.
Однако я выполнила еще не все обязанности хозяйки дома. И поинтересовалась,
опять же стараясь равномерно дозировать в голосе вежливый интерес хозяйки
дома, внимание к гостям, и в то же время не проявляя назойливого
любопытства или чрезмерной заинтересованности:
- Я не ошиблась, приехали вы ко мне не одни, кто-то вас сопровождал? Или
просто попутчик, по дороге оказалось?
Эвелина переглянулась с мужем, однако Кароль молчал с самым невозмутимым
видом, явно не собираясь рта раскрыть, так что ответ давать пришлось
Эвелине.
- Ах, боже мой, надо было сразу тебе сказать, но как я тебя, мою бедняжку,
увидела, сердце стиснуло и слезы полились, и позабыла обо всем на свете,
даже о хороших манерах. Вот и не знаю, правильно ли я поступила или
допустила бестактность, так что загодя умоляю, дорогая, прости меня, если
что не так!
Разумеется, я прощу, уж очень разобрало меня любопытство.
- Ну что ты, дорогая Эвелина, зачем такие слова? Ты ведь знаешь - мой дом -
твой дом, и я уверена, никакой бестактности ты не совершишь. В чем дело?
Рассказывай!
Эвелина решилась.
- Видишь ли, дорогая, мы привезли тебе гостя, тебя не спросясь, причем,
признаюсь, из-за него заявились к тебе на другой день по твоем приезде,
чего не должна делать хорошо воспитанная дама, что ни в какие ворота не
лезет, видишь же - я вся так и горю от стыда, но уж очень он просил, а я не
могла отказать. Он познакомился с тобой еще задолго до твоего замужества, а
потом много путешествовал по свету, вернулся недавно и только о тебе и
говорит. Но не это главное. У него для тебя какое-то важное сообщение,
из-за чего он, собственно, так и настаивал на приезде к тебе в такой
неприличной спешке, без твоего приглашения. Правда, он вроде бы какая-то
твоя дальняя родня по французской линии...
Сердце так и упало. Арман! Мурашки побежали по телу, однако я собрала все
силы, призвала все свое мужество. Раз козе смерть!
И почти спокойно перебила Эвелину:
- Да что ты оправдываешься? Сейчас Винсента пошлю за ним, где это видано
гостя за дверью держать?
- Но он не осмелился без твоего приглашения...
- Так скажи наконец, кто же он?
- Граф Гастон де Монпесак. А он дальняя родня Фелиции Радоминской...
Эвелина что-то еще говорила, но я уже ничего не слышала. Великий Боже,
Гастон!
Хорошо, что я успела отправить за ним Винсента, сейчас я была бы не в
состоянии даже дернуть шнур звонка, не говоря уже о словесном распоряжении.
Ноги подкосились, пришлось опереться о спинку кресла, благо оказалось под
рукой. Уж не знаю, что выражалось у меня на лице, я вся пылала, голос
Эвелины доходил как сквозь вату в ушах.
И в этот момент в дверь гостиной вошел Гастон.
Просто чудо, что я не бросилась ему на шею, ноги - и откуда в них сила
взялась? - сами рванулись к любимому, я даже сделала два шага, да, по
счастью, путь преградило кресло с сидящим в нем Каролем, и это препятствие
заставило меня малость опомниться. Да и Гастон вел себя... ну, не совсем
так, как должен вести себя Гастон, встретившись со мной после разлуки.
Вовсе не кинулся ко мне со всех ног, а остановившись в дверях, уже оттуда
принялся кланяться и извиняться за назойливость. Поскольку Эвелина глядела
на меня большими глазами, пришлось свое двусмысленное поведение объяснить
моим смущением по поводу того, что заставила гостя так долго ждать за
дверью.
Пробормотав извинения, я пригласила гостя войти, а сама не сводила с него
глаз. Ну конечно же, это оказался тот самый незнакомый молодой человек,
которого я увидела накануне своей свадьбы и запомнила на всю жизнь. Правда,
теперь он стал старше на восемь лет, но я его сразу узнала. Тот самый,
которого я встретила в Париже в двадцатом веке и полюбила без памяти и за
которого собиралась выйти замуж в октябре, о чем вот этот молодой человек в
дверях гостиной не имел ни малейшего понятия.
Может, мне и удастся выйти за этого Гастона... только в каком же это будет
столетии?
Новый Гастон был мною приглашен на ленч, то есть, я хотела сказать - на
второй завтрак и после церемонных отказов принял-таки приглашение. Что и
говорить, у этого Гастона безукоризненные манеры, умение вести себя в
обществе и поддерживать светскую беседу. За завтраком он мимоходом
упомянул, что и впрямь должен мне что-то сообщить, но не за столом же,
улыбаясь при этом Эвелине и говоря ей какой-то комплимент. И с Каролем
нашел о чем поговорить, однако смею думать, что моя особа произвела на него
неотразимое впечатление, о чем свидетельствовали заблестевшие глаза, а
любая женщина поймет сразу, если произведет сильное впечатление на мужчину.
Эвелина тоже это заметила, многозначительным взглядом дала мне понять - все
видит, все понимает, но не позволила себе ни малейшего намека в разговоре.
Теперь мне надо было хорошенько подумать о новых встречах с гостями, ведь и
с подружкой, и с Гастоном надо встретиться наедине, да и встречу с паном
Юркевичем тоже откладывать нельзя. Предстоящие два дня будут у меня весьма
насыщенными.
Очень надеюсь, что завтрак прошел нормально и я не допустила никакой
промашки, потому что все мысли мои были заняты Гастоном. Стараясь тоже
притушить блеск в глазах и не смотреть только на графа, я думала - какие же
все-таки они разные, вот этот Гастон и Гастон парижский, сто лет спустя.
Человек - тот же самый, а вот одежда, поведение, манера держать себя,
прическа... Там, в Париже, я сразу отметила в Гастоне сдержанность,
бросающуюся в глаза на фоне всеобщей распущенности, и полюбила его за это.
Этому же Гастону мне хотелось бы пожелать не быть таким скованным, таким уж
слишком воспитанным.
Учитывая, что я только сегодня вернулась из дальнего путешествия, и речи
быть не могло о приглашении кого бы то ни было из них на обед.
Никто из них наверняка не принял бы приглашения, надо быть последним хамом,
чтобы так обременять еще не отдохнувшую после дороги хозяйку дома. Эвелина
мне даже сделала комплимент - она, дескать, удивлена, как это я, едва
переступив порог дома после долгого отсутствия, сумела все так чудесно
устроить, так распорядиться, никто из дам, она, Эвелина, уверена, не принял
бы гостей, ибо после отсутствия хозяйки в доме столпотворение, надо и дом,
и прислугу, и усадьбу, и себя в порядок привести, я же выгляжу так, словно
и не уезжала никуда, а в доме все в поразительном порядке. Она, Эвелина,
испытывала жуткие угрызения совести, сваливаясь мне на голову именно
сегодня, но уже не испытывает.
Улыбаясь, я всю заслугу приписала Мончевской, и это была чистая правда:
домоправительница она отличная и прислугу держала крепко в руках.
Больше всего потребовалось мне самообладания при прощании с Гастоном. Язык
просто чесался - так хотелось предложить ему остаться на ужин уже сегодня,
ну хотя бы под предлогом сообщить мне то, что он собирался. Однако
вспомнила пана Юркевича, которого на сегодняшний обед пригласила, и это
очень помогло соблюсти приличие. Да и по глазам Гастона было видно, что он
воспользуется первым удобным случаем посетить меня.
В свои покои наверху, проводив гостей, я вернулась уже совсем
успокоившаяся, во всяком случае, душевное равновесие удалось обрести.
А вот Зузя за время моего отсутствия, похоже, напротив, утратила остатки
самообладания. Я застала ее сидящей среди моих распакованных парижских
шмоток в полной прострации. Того и гляди начнет лить слезы и в отчаянии
заламывать руки. О боже, как же непросто дается мне переход из одного
времени в другое!
- Я молчу, проше пани, я ничего не говорю, - дрожащим голосом произнесла
бедняжка, - но ведь это ни на что не похоже, и откуда пани графиня такое
раздобыла? И что с этим делать? Я не знаю, что и подумать...
- Вот и не думай! - беззаботно отозвалась я, но взглянула на несчастную
девушку и сжалилась над ней. - Ну ладно, вот покончу со срочными делами и
разобъясню тебе что к чему, а пока успокойся, ведь все эти вещи куплены
мною в самую жаркую пору, и важные дамы специально такое придумали, чтобы
легче переносить жару. Вспомни, ведь летом деревенские девки бегают босиком
и в коротких юбчонках, а важные барыни в своей сбруе, случалось, теряли
сознание на улицах от жары да духоты. Ну, согласна?
- Ясное дело! - немного ожила Зузя, с надеждой глядя на свою барыню. Она
так и знала, та всегда сумеет толком объяснить и развеять ее сомнения.
Пришлось потратить время и развеивать все сомнения горничной: насчет
хождения без теплых панталончиков, без шляп, без нижних юбок, без зонтиков.
- Понятно! - обрадовалась Зузя. - Это как пани Марчицкая,
помещица-однодворка, что сама за курями ходит, ну как ей в шляпке или под
зонтиком курей щупать? Но ведь пани Марчицкая от солнца, почитай, совсем
черная сделалась, а пани графиня, слава Господу, белизну свою сохранила,
хотя и не пряталась от солнца. Как такое возможно?
Я подвела девушку к туалетному столику и показала на батарею выставленных
там кремов, в тюбиках и флаконах, а также прочую косметику.
- А вот это все служит для того, чтобы нежная кожа дамы не стала шершавой и
грубой от ветра и солнца.
- Так у нас имеются на этот случай сметана, смалец, притирания да настои из
трав и огородного овоща, - осмелилась возразить горничная.
- Правильно, но куда проще воспользоваться вот этим, скажем, косметическим
молочком, вместо того чтобы тебе же часами растирать в ступке яичные
желтки, свежее маслице, сок петрушки, уксус и еще много чего прочего. И не
портится это молочко, не приобретает неприятный запах, как, скажем, тот же
смалец, не застывает на лице пленкой, как сметана. А для волос чего только
не придумали! Волосы промывается отлично и никаких сложностей с
расчесыванием.
Теперь Зузя уже покачивала головой не осуждающе, а с недоверием и вроде бы
робким одобрением.
- Чего только люди не выдумают! Значит, вот всем этим благородные дамы
пользуются, а я-то испужалась, уж не для таких ли... ну, таких женщин, что
и выговорить неприлично...
И пришлось опять потратить время, объясняя: все эти косметические средства
широко используются самыми что ни на есть благородными дамами, а не
продажными женщинами. А куда денешься? Иначе Зузя бы не успокоилась, а для
меня очень важно было иметь в лице горничной верную союзницу.
В соответствии с приглашением, нотариус Юркевич явился к обеду. Мончевская
не подвела, обед нотариусу явно понравился, ел он с большим аппетитом да
похваливал. К делам мы приступили уже в малой гостиной, за кофе и ликерами.
Обсудили уже привычное, и тут я высказала пожелание написать завещание.
- Мысль сама по себе благоразумная, - сдержанно похвалил пан Юркевич мою
идею. - Пани графиня уже может мне представить свои предложения в
письменном виде?
- Нет, - ответила я и засомневалась - рассказать ли о своих матримониа
...Поділитися у соцмережах
