Жанр: Научная фантастика
По ту сторону барьера
...чи, это
бы и слепой заметил, - заговорила она задумчиво. - У него и в самом деле
было для тебя сообщение? Хотя, зачем об этом спрашивать, достаточно уже
одной информации о смерти Луизы Лера. А может, и не только об этом сообщил?
- Да, не только это. Месье Дэсплен не хотел, чтобы пошли сплетни о моем
прадеде, царство ему небесное, вот и попросил молодого графа кое-что
сообщить мне устно, при встрече. Зачем порочить память покойного?
Эвелине не надо было растолковывать, чем именно порочить память моего
покойного прадеда. Хватило упоминания о Луизе Лера...
Эвелина принялась рассуждать вслух:
- Значит, граф приехал действительно с важным сообщением, тут без обмана. В
Париже о нем все как наилучшего мнения, репутация у него там безупречная.
Мог, конечно, скрывать... и раз я своими глазами видела его на Елисейских
полях у коляски мадемуазель де Русийон, но всего один раз, честно говоря.
- Это еще ни о чем не говорит.
- Возможно. А вот пана Гийома я совсем не знаю. О нем больше может
рассказать пани Танская.
- Вот и держался бы за нее! - раздраженно заметила я. - Зачем ко мне
приставать?
- Моя дорогая, ну что ты такое говоришь? Во-первых, пан Танский жив-здоров.
Во-вторых, насколько я понимаю, вместе с твоей рукой пан Гийом надеется
получить все твое состояние, в придачу к нему теперь еще и состояние твоего
парижского прадеда. Какое может быть сравнение? Повторяю, я его совсем не
знаю, но должна признать: красив, бестия! И чувствую своим женским
инстинктом - опасен. И тебя совсем не привлекает возможность укротить дикую
бестию?
И первая рассмеялась от души, а я с удивлением вдруг заметила в ней большое
сходство с Эвой, которую встретила во Франции сто с лишним лет спустя.
Истинная праправнучка своей прапрабабки.
Посмеявшись, я решительно заявила:
- Нет, не привлекает. Нисколечко. Не говоря уже о том, что Арман Гийом не
моргнув глазом мог бы меня убить, чтобы одному владеть всеми моими
богатствами.
- Да он тебя и сейчас мог бы убить, - вдруг встревожилась Эвелина. - Раз уж
мы решились затронуть столь ужасные темы, разреши тебе напомнить, дорогая,
что у тебя нет ни детей, ни мужа, а значит, он твой прямой наследник.
На что я с превеликим торжеством возразила:
- А вот и нет! Я только что написала завещание, где все свое состояние
оставляю церкви. Костел он не посмеет затронуть. Так что убивать меня
сейчас ему нет никакого резону!
Эвелина пришла в восторг от замечательной идеи, а я собралась ей выложить
остальное - и о суммах, оставленных дворовым, и о том, что исполнителем
завещания назначила ее супруга, о чем они пока не знают. И о Зосе
Яблонской. Но не успела. Арман потерял терпение.
Ни один воспитанный человек не ворвался бы нахально во внутренние покои
хозяйки, когда она ясно дала понять, что желает побеседовать с
приятельницей с глазу на глаз. В будуар не осмелится постучать даже
официальный жених, разрешено разве что мужу, отцу или брату и то в
чрезвычайных обстоятельствах. А Арман осмелился! Наглость этого человека не
знает пределов. Обе мы с Эвелиной окаменели, не находя слов от возмущения.
Другое дело, что хорошо воспитанная хозяйка не оставит гостей на столь
долгое время без внимания, не бросит их одних в гостиной, разве что
намерена показать свое неудовольствие и намеренно желая обидеть. Обижать
барона Вонсовича не входило в мои расчеты, но я знала, что когда у него под
рукой неограниченный запас его любимых напитков, он и до вечера просидит
без обиды, а потом беспрекословно примет мои извинения.
Как хорошо, что я успела Эвелине открыть правду о моем отношении к Арману
Гийому, иначе его вторжение в святая святых она восприняла бы как
несомненное доказательство наших интимных отношений, и Арман достиг бы
цели, скомпрометировав меня в глазах ближайшей приятельницы.
- Что произошло? - холодно поинтересовалась я. - Опять пожар? Иначе пан не
посмел бы нарушить наш тет-а-тет.
А этот наглец, ничуть не смущенный, с улыбкой возразил:
- Не замечать, как бежит время - привилегия прекрасных дам, мы же с паном
бароном, лишенные вашего чарующего общества, истосковались беспредельно и я
себе позволил...
- Коль скоро пан так дорожит временем, я не задерживаю - можно и
распрощаться.
- Ах, о чем вы, графиня! Я весь к вашим услугам, и мое время тоже.
- В таком случае извольте еще немного подождать.
- А не разрешите ли присоединиться к вам?
- Нет! - пришла мне на помощь Эвелина, причем сказано это было таким тоном,
что негодяю оставалось только с поклоном покинуть будуар.
Оставшись одни, мы какое-то время молча глядели друг на друга.
- Ну, знаешь! - возмущенно заговорила Эвелина, а я воспользовалась случаем:
- И ты еще подозревала, что я могла выйти за такого! Лучше уж заранее
покончить самоубийством. Хотя нет, лучше его убить. Например, отравить.
Светская дама Эвелина тем не менее предложила вернуться к мужчинам,
опасаясь, что Арман Гийом может бог знает что наговорить барону.
И наверняка наговорил, потому что барона мы нашли во вздрюченном состоянии.
Он весь как-то сник, уже не осыпал меня комплиментами, тут же заявил о
необходимости покинуть мой гостеприимный дом, но я задержала гостя, ни
минуты не сомневаясь, что мерзкий Арман порешил пересидеть всех гостей и
остаться со мной наедине. Вот когда я пожалела, что разрешила Гастону
прибыть лишь к вечеру, и тут же порадовалась этому обстоятельству, ведь
негодяй Гийом мог бы графа и на поединок вызвать, с него станется. Не зная,
на что решиться, я молила Господа о спасении, и Господь внял моим молитвам.
Приехала пани Танская. Что могло быть лучше!
Подозреваю, гостья руководствовалась двумя поводами - и охотой за Гийомом,
и желанием расспросить меня наконец о новейших парижских новинках. С порога
пани Танская принялась сговариваться с бароном о совместной охоте на
кабанов, к ним присоединился и Арман. Похоже, охота его и в самом деле
интересовала.
Вздохнув с облегчением, я распрощалась с Эвелиной, которая уже давно должна
быть дома, и даже не обращала внимания на подробности обсуждаемой охоты и
ее сроки. В присутствии Танской Арман не посмел нахально ухлестывать за
мной, а я не сомневалась, что теперь она не выпустит его из своих коготков,
уж на нее можно в этом положиться.
Распрощавшись с гостями, я опять поспешила к своему секретеру и написала
коротенькое письмецо Эвелине, уведомляя о моем завтрашнем к ней визите,
ведь мы так и не успели обо всем поговорить. Я и не посоветовалась с ней, и
ей не обо всем рассказала. Выслала казачка верхом с запиской, наказав
возвращаться с ответом.
Сама же стала думать о Гастоне. Видать, брошенное Эвелиной зерно не
засохло, пустило-таки ростки. Ну что я знала о современном Гастоне де
Монпесаке? О том, из будущего, знала все. Разведен, теперь свободен, люблю
его всей душой и лучшего мужа мне не встретить. А этот? Ладно, в Париже о
нем ничего дурного не слышала, но он мог и скрывать свои похождения. Не был
женат, но мог иметь кучу любовниц, а уж какую-нибудь куртизанку и
содержать, прикипев к ней душой. И телом, молодым людям это свойственно.
Возможно, и хотел теперь освободиться от былой зависимости после того, как
познакомился со мной, а может, и не хотел. Ведь даже не заговорил о своем
намерении жениться на мне, даже не намекнул, всю дорогу речь шла только о
его чувствах, не о серьезных намерениях. Те он мог питать по отношению к
мадемуазель де Русийон. Меня любил, это и слепой бы заметил, но надолго ли?
Можно ли верить ему, как тому Гастону, которого я встретила через сто
пятнадцать лет?
И как всегда, додумав до этих ста пятнадцати лет, почувствовала - хватит,
иначе спячу.
Сидела я за обеденным столом и размышляла. Кажется, за столом была и панна
Ходачкувна, тихо сидела как мышка. Кажется, я что-то ела, хотя мне жутко
мешали стук и грохот, разносившиеся по всему дому - это обустраивали мою
новую ванную комнату. Вот тоже последствия моего путешествия во времени.
Интересно, как бы я жила, не побывав в будущем? Теперь мне часто приходили
в голову такие мысли. Если бы я не перескочила через проклятый барьер
времени, если бы не покидала своего времени... ведь я бы была другой.
Совсем другой. Что бы я знала о мире? Да совсем ничего, и кто знает, может
быть, по своей дремучей отсталости клюнула бы на Армана Гийома,
соблазненная его красотой и самоуверенностью, покоренная шокирующей
смелостью поведения. Возможно, с ходу поверила бы сплетням о Гастоне.
Не замечала бы неудобств и недостатков жизни в собственном поместье, сидела
бы сейчас в корсете под платьем - рубашка и нижняя юбка, на ногах - толстые
чулки с подвязками, от которых ныли ноги. Не знала бы, как чудесно может
измениться мое лицо от самой малости косметики.
Вспомнив о косметике, вскочила. Гастон вот-вот придет, а я еще не готова.
Еле успела навести марафет, как Винсент доложил о приезде Гастона. Я
собиралась принять его в будуаре, как вдруг неожиданно для себя передумала:
слишком уж интимно, однозначно, а во мне уже какое-то недоверие поселилось,
что ли, сомнение какое-то... Надо же, неужели и на меня повлияли сплетни
Армана Гийома, на меня, просвещенную женщину, побывавшую в будущем? Сердце
просто сжималось при одной мысли, что это могло быть правдой, что у меня
есть две соперницы - неведомая куртизанка парижская и мадемуазель де
Русийон. И одновременно злость брала на себя - вот, оказывается, какая я
отсталая баба, считаюсь с глупыми приличиями. Да сто лет пройдет и смогу
принимать мужчину в любой из своих комнат, хоть в спальне, хоть в ванной, а
тут, видите ли, будуар неприличен! Смех! И плевала бы я на все сплетни.
Гастон едва вошел - сразу почувствовал: во мне что-то изменилось. Совсем
другой была я утром в лесу. Наверное, подумал, я теперь упрекаю себя за
слишком вольное поведение на природе и напускной холодностью стараюсь его
компенсировать. И сразу послушно поддался моему настроению, лишь пылкими
взглядами говоря о великой любви ко мне, что меня окончательно добило. Как
страшно, как невыносимо страшно хотелось мне, чтобы этот молодой человек
был мой и только мой, чтобы не делиться им ни с какими куртизанками и
невестами.
Эх, времена! Не могла я ему этого сказать прямо, неприлично, видите ли. А
он считал неприличным делать мне предложение после каких-то трех дней
знакомства.
И все равно я была счастлива уже от того, что могу глядеть на него,
разговаривать с ним, и чуть было совсем не расслабилась, как вдруг он сам
все испортил.
Гастон заговорил о своем отъезде в Париж. Поначалу до меня даже не дошло.
Какой отъезд, какой Париж может быть, когда он так меня обожает целых три
дня, а теперь вдруг собирается уезжать? Он что, ненормальный?!
Чего стоило мне не вспыхнуть, сдержать себя - один Господь знает. А он,
опустив глаза, запинаясь, принялся говорить о важных делах, призывающих его
туда, о том, что бросил все, чтобы мчаться ко мне, желая предупредить о
грозящей мне опасности, а теперь надо мчаться обратно, улаживать свои дела.
И так мне эти его срочные дела хорошо укладывались в сплетни о куртизанке и
мадемуазель де Русийон, что я даже мимо ушей пропустила заверения графа -
он скоро вернется, очень скоро, съездит недели на две-три и поспешит сюда.
Надеется, что здесь его будут ждать, надеется на теплый прием, и тогда он
пробудет здесь столько, сколько понадобится, чтобы завоевать мое сердце.
Первой мыслью было - сердце! А руку?! Второй - ведь и то, и другое он уже
получил в двадцатом веке, а вместе с сердцем и рукой и все остальное.
Третьей - ведь я же сама опасалась, что из-за Гийома, настырно
набивающегося мне в мужья, он не осмелится предложить мне свои руку и
сердце. Тогда что же, стать его любовницей? Через сто лет - другое дело, но
теперь?
И у меня непроизвольно вырвалось:
- Но ведь в октябре...
И я прикусила язык, да так, что вскрикнула от боли. Ну все, теперь есть не
смогу!
А Гастон подхватил, не замечая моего конфуза:
- В октябре я наверняка уже буду здесь! А почему пани графиня заговорила об
октябре? Какие-то неизвестные мне планы?
Если бы не горящий от боли язык, наверняка опять бы какую-нибудь глупость
выпалила, вроде того, что очень даже ему известные планы, забыл, что ли,
что мы собираемся пожениться? Наверняка ведь он мчался во Францию для того,
чтоб как-то эти свои обременительные связи разорвать, как-то привести в
порядок. Может, даже биться на шпагах или стреляться с отцом, а то и братом
мадемуазель де Русийон.
Неловко ворочая языком, я нечленораздельно пробормотала что-то о том, что
были у меня планы насчет поездки во Францию, да придется отказаться от них,
дела требуют моего присутствия в Секерках.
Гастон предложил:
- Если пани графине надо что сделать в Париже, я охотно готов помочь.
Не стала я его ничем обременять, никакими поручениями, лишь пробормотала,
что попытаюсь свои имущественные дела уладить с поверенным, подробно ему
обо всем написав. И собравшись с духом, прибавила:
- Какая жалость, что и господин Гийом не уезжает. Боюсь я его и предпочла
бы, чтобы его здесь не было.
Гастон опечалился еще больше.
- Признаюсь, и меня это тревожит, а мне и без того очень тяжело отсюда
уезжать. Правда, я надеюсь, мне удастся в Париже добиться того, что ему
тоже придется срочно туда мчаться, и пани графиня получит передышку. А
здесь пани будет под защитой, иначе я просто не мог бы уехать, только это и
утешает немного.
Голову мне морочит, какая защита? Если бы любил по-настоящему, не оставил
бы меня в опасности.
После ужина мы расстались довольно холодно. Нет, это не было еще
расставание надолго, наутро нам предстояла обычная прогулка верхом, уезжал
Гастон лишь послезавтра.
Спать я легла опять в комнате для гостей, ибо моя ванная лежала в руинах.
К сожалению, новости я узнала на следующий день лишь ближе к полудню, так
что утренняя прогулка верхом прошла скучно и чинно, я была как ледышка и
Гастон боялся даже лишний раз заговорить со мной.
Из леса я поехала не домой, а прямо к Эвелине. Гастон, который у них
проживал, приехал немного позже, надо было соблюдать приличия, черт бы их
побрал! В отличие от Армана, Гастон был тактичным молодым человеком, не
мешал нам шушукаться. Оба они с Каролем занялись бильярдом.
Я хотела начать с сообщения, что назначила Кароля своим душеприказчиком, и
опять не смогла, ибо Эвелина огорошила меня сообщением: она не выдержала и
рассказала Гастону о моем завещании.
- Видела бы ты, дорогая Кася, как он убивался, как расстраивался, что
уезжает, оставляя тебя в такой опасности! - оправдывалась подруга. - Просто
сил не было на него смотреть, ну я и успокоила его немного. Ты на меня не
сердишься?
- Как можно! - искренне порадовалась я. - Видишь же, я сама радуюсь!
Ну и проговорилась, Эвелина вцепилась в меня и не отставала, пока я ей не
пояснила своих слов. Рассказала, как напереживалась со вчерашнего дня,
узнав об отъезде Гастона, а теперь успокоилась. Значит, он не бросал меня
на произвол судьбы, зная: завещание для меня - своего рода щит. Теперь он
знал, я могла не опасаться за свою жизнь со стороны Армана, мне грозила
разве что компрометация.
Знала Эвелина и причину внезапного отъезда Гастона. Он бросил на полпути
улаживание каких-то весьма для него существенных имущественных дел и
недостроенный дом. Что ж, даже если к этому добавить пресловутых куртизанку
и невесту, он все бросил, поспешая ко мне. А кроме того, он нанял какого-то
человека, которому поручил стеречь меня.
Знай я все это вчера, я бы не была такой холодной. Впрочем, может, оно и к
лучшему, неизвестно, до чего могла довести меня моя страстная натура.
В заключение я согласилась устроить у себя прием охотников, которые
выбирались на охоту ранним утром, и распрощалась. Не хотела более
обременять Эвелину своими проблемами, к ней уже начинали съезжаться гости.
По дороге домой встретила Романа. Он тоже решил не спускать с меня глаз,
поскольку выяснил, что обычно разговорчивый и общительный Шмуль ни слова не
проронил относительно моего завещания. А поскольку трудно организовать
встречу моего управляющего Дронжкевича с Арманом, пришлось Шмулю намекнуть
на необходимость при встрече с господином Гийомом проговориться. Умному
Шмулю хватило и двух слов, так что уже сегодня Арман узнает о моем
завещании.
Эвелина тоже делала что могла. Она рассказала о завещании пани Танской, та
уж непременно передаст Арману.
Еще Роман рассказал о своих изысканиях. Он обнаружил весьма существенную
деталь: испорченный замок в двери, ведущей в оранжерею. На вид все в
порядке, казалась дверь запертой, а на деле просто закрытой. В оранжерею же
попасть совсем легко, стоит лишь приподнять нижнюю раму одного из окон.
У меня отлегло от сердца: значит, прислуга ни при чем. Злоумышленник проник
в дом через оранжерею, а пани Цецилия слышала, как он поднимался по
лестнице. Разумеется, Роман уже распорядился исправить замок в двери.
Дома меня ожидало весьма раздраженное послание пана Юркевича. Как я и
предполагала, посланец нарушил его сон, и поверенный придирался ко всему на
свете. И завещание я написала не теми словами, как положено, и в свидетели
взяла еврея, а как можно, если имущество оставляю христианской церкви! И
ему, нотариусу, теперь придется все переделывать, чтобы придать документу
законную форму. Ради бога, может сколько угодно переделывать, теперь меня
не будет злить медлительность юриста, ведь и не по форме написанное
завещание имеет законную силу.
Зато Кароля Борковского в качестве моего душеприказчика нотариус всецело
одобрил, сожалея лишь о том, что Кароль слишком уж мягкосердечен.
Но сейчас для меня главным было расставание с Гастоном. Возможно, он и в
самом деле ехал по делам, а не улаживать свои сердечные связи, но хватит ли
сил вынести столь длительную разлуку?
И когда мы прощались, меня одолевали самые мрачные предчувствия.
Арман усиленно уговаривал меня принять участие в охоте. Я отказалась,
ссылаясь на неотложные дела по хозяйству. Но он так приставал, что я
наконец выразила согласие оказать честь охотникам и поприсутствовать на
мероприятии, но не принимая в нем непосредственного участия и держась в
стороне.
Арману опять не удалось остаться со мною наедине во время визита. На этот
раз помешали мой управляющий с неотложными делами и викарий[13]. Последнего
прислал ксендз-настоятель с просьбой оказать посильную помощь пострадавшему
от пожара семейству. К тому же то и дело меня отрывали с разными
неотложными вопросами рабочие, перестраивающие ванную. Видя такое, Арман не
стал упорствовать и быстренько со мной распрощался.
Вызвав Мончевскую, я дала ей указания насчет завтрашнего приема для всех,
участвующих в большой охоте, и тут же о нем, приеме, забыла.
Настолько, что поутру отправилась на обычную нашу прогулку с Гастоном
верхом. Ах, в нынешних временах это было единственной возможностью побыть
наедине с любимым! Охота просто вылетела у меня из головы, я страшно жалела
о потерянном из-за моей дурацкой ревности дне перед его отъездом, и вот
теперь отправилась на Звездочке в ту рощицу, где мы обычно встречались с
Гастоном, назвав про себя прогулку встречей с любимым.
Грустной получилась эта прогулка. Думая только о Гастоне, не глядя по
сторонам, я отрешенно моталась по рощице, не слыша ни выстрелов, ни
собачьего лая, ни переклички охотников. Наконец до меня дошло, что я
приближаюсь к месту охоты. Вспомнила, что сегодня и я вроде бы обещала
поприсутствовать на ней, хоть и в отдалении. Кому обещала? Ах, Арману! Так
пусть он лопнет, не собираюсь выполнять никаких данных ему обещаний!
И энергично повернув лошадь, я рысцой направилась в противоположную охоте
сторону, а потом и вовсе к дому, намереваясь встретить гостей уже у себя. И
вдруг услышала, как что-то просвистело у самого уха, и тут же дернулась
шляпа. Не понимая, что случилось, обернулась, предполагая, что ненароком
задела шляпой ветку дерева, как вдруг тут на всем скаку подлетел ко мне на
коне Роман, крикнув страшным голосом:
- Жми на всю железку, вельможная пани! Газуй!
Как огретая кнутом, не рассуждая и повинуясь инстинкту, я стиснула шпорами
бока лошади и как вихрь помчалась прочь.
До сих пор сдерживаемая мною Звездочка охотно пустилась галопом. Вот уже не
слышно стало звуков охоты, вот и въезд в мой парк. Только здесь придержала
я лошадку и обернулась к Роману.
- Меня предупреждали, а сами не убереглись! - со смехом упрекнула я верного
слугу. - Что за словечки! Слышал бы кто!
- Знаю, да не до слов здесь, когда жизнь пани висела на волоске, - возразил
Роман. - Вы поняли, что в вас стреляли?
Я искренне удивилась.
- Да нет же, не в меня, а по кабанам! Там шла охота.
- А кабаны прошли краем! - стоял на своем Роман. - Да вы лучше шляпку
осмотрите.
- Прямо сейчас?
- Если не возражаете.
Не столько обеспокоенная, сколько удивленная, я остановила Звездочку и,
сняв шляпу, увидела в ней две дырочки. Пуля влетела и вылетела.
Вопреки обыкновению, Роман отдал обеих лошадей мальчику-конюшему, а сам
вошел в дом вместе со мной. В гостиной я в ужасе внимательно рассматривала
свою шляпку, высказывая вслух предположение, что кто-то из охотников все же
стрелял по кабанам и случайно...
- Вовсе не случайно! Вас намеревались убить, выстрелив два раза. А при
случае и от меня избавиться, вот, глядите.
И продемонстрировал рукав куртки, разорванный пулей над локтем. В ответ на
мой вопросительный взгляд пояснил:
- Два прицельных выстрела не оставляют сомнений. Целили пани в голову. Тут
я подоспел, оказался сзади вас, и тогда, понимая, что вы уже недоступны,
попытались избавиться от меня, на сей раз метя в сердце. Но голова вернее,
удивляюсь, почему в пани не попал.
- А я как раз склонилась, проезжая под веткой, - все еще не веря, дрожащим
голосом произнесла я.
- Благодарите Господа...
В гостиную уже заглядывали, и я провела Романа в кабинет, где можно было
поговорить спокойно.
Дверь заперла на ключ, чтобы Роман мог сесть как человек, а не торчать
столбом перед барыней как кучер. А если кто из прислуги подумает, что у
меня шуры-муры с кучером - плевать, ему же хуже. Репутация у меня прочная,
ее не пошатнут глупые измышления.
Уселись поближе друг к другу и почти шепотом стали совещаться, а вдруг
ненароком кто подслушивает? Пришли к выводу - Арман стрелял, вряд ли у меня
столько врагов, чтобы это кто-то другой покусился. Неужели этот мерзавец
осмелится судиться с костелом? Роман укорял меня за то, что на время
успокоился, потерял бдительность, "не присматривал", как он выразился, за
паном Гийомом - и вот пожалуйста! Поэтому сегодня он, Роман, позволит себе
отлучиться, кое-что ему надо сделать, меня же спокойно может оставить в
собственном доме без присмотра, потому что слишком много вокруг будет
народа, гости понаедут, при них вряд ли негодяй что выкинет.
- Не так уж много, всего человек двадцать, - упавшим голосом поправила я.
- И этого хватит! Но на руки пану Гийому поглядывайте.
И тут меня зло взяло. Ну что это такое! Каким правом негодяй не дает мне
спокойно жить? И в собственном доме от него не устережешься. Может, мне
самой его пришить? Отравить! Но не у себя же в доме. Он остановился в
корчме? Так можно подослать убийцу... Глупости, ненужный свидетель.
Застрелить, как он меня хотел? Так теперь я его. Нет, тогда скорей уж
Роман, стреляю я неважно. Но что-то надо предпринять, ведь ясно же - в
безопасности почувствую себя лишь после его смерти.
Роман уже отправился по своим делам, а я все сидела и измышляла способы
избавиться от врага. Очнулась лишь при громких звуках рогов и конского
топота. Гости съезжались с охоты.
Прием прошел спокойно, ночь тоже. Наутро я опять заперлась с Романом в
кабинете. Нет, теперь уж точно пойдут разговоры о моих амурах с кучером, ну
да что поделать?
- Интересно, где же негодяй провел ночь? - начала я. - У нас в доме все
обошлось без происшествий.
Ответ у Романа был готов.
- Если пани графиню интересует правда - так в оранжерее баронессы Танской,
а слухи распустил, что в Варшаву едет. Но мне известно - был он и в
Варшаве. Там подпоил клерков пана Юркевича и выпытал у них всю подноготную
о вашем завещании. Шмуль наконец постарался, довел до его сведения, так он
решил проверить на месте. Ну и подручные пана Юркевича заверили его - нет
никакого завещания, все это выдумки, не написала пани. На Библии поклялись.
- Как же это? - ужаснулась я.
- А вот так! Пан Юркевич утаил его, спрятал ото всех в особом шкафу! Это я
узнал от него самого, прискакав в Варшаву доверенным посланцем пани
графини. Так он мне пояснил - поскольку возникают формальные сложности, он
не вправе признать документ официально, и до поры до времени его припрятал.
До согласования с месье Дэспленом не имеет права как юрист. Я так понял -
намерен создать юридический шедевр и потому выжидает...
- ...а я из-за шедевра жизнь потеряю! - разозлилась я не на шутку. -
Упрямый крючкотворец! Ничто его не проймет!
- Похоже на то, - кивнул Роман. - И даже если Шмуль станет направо и налево
трубить о завещании, Гийом воспримет это как вашу уловку с целью ввести его
в заблуждение. Или поверит - завещание есть, но формально недействительно,
так что он без труда выиграет судебный процесс о наследовании после смерти
пани.
- Господи! Что же делать? Так вот почему он церкви не убоялся! Надо было
викарию сказать, когда приезжал ко мне.
- Тоже нехорошо. Ведь в случае отмены костел обидится.
Мы оба сидели поникшие, Роман тоже не знал, что в данном случае можно
предпринять. И также стал подумывать о том, как бы избавиться от этого
ужасного человека.
- Вот кабы он ночью закрался в дом пани, - мечтательно начал он, - так
убить взломщика - святое дело. Можно даже какие двери не запереть, пусть
проникает... хотя, опять скандал подымется, кто поверит, что он явился сам
по себе, а не по приглашению пани графини? Ведь красавец мужчина.
А мне уже плевать было на скандалы, лишь бы жизнь сохранить. Вот разве что
до Гастона дойдет... Нехорошо. И именно с Арманом!
А тут еще Роман
...Закладка в соц.сетях
