Жанр: Научная фантастика
По ту сторону барьера
...демуазель нашла такой замечательный лес? -
воскликнул экспансивный доктор. - И почему вы проводили там свою жизнь?
Может быть, вас там силой удерживала какая-нибудь злая колдунья? Впрочем,
есть правда в том, что вы мне рассказали, об этом свидетельствует и
здоровье, которое так и брызжет из мадемуазель. Ведь я сидел и голову
ломал, как может быть такой здоровой горожанка в наше время? Что ж,
осталось проследить лишь за тем, как ваша кожа воспримет выход из темного
леса на залитый солнцем пляж.
Не зная, как закончить этот смущавший меня разговор, я что-то буркнула
насчет того, что вроде бы пришло время искупаться и придется прервать нашу
интересную беседу. Спрятав волосы под купальную шапочку, я решительно
направилась в море.
Нахал поспешил за мной. Он еще не подозревал, что я отличная пловчиха.
Зайдя по пояс в воду, я устремилась прямо в открытое море. Сначала он от
неожиданности отстал, а пока нагонял, я уже была далеко, да и не поговоришь
нормально во время плаванья.
Тут со мной чуть не произошел неприятный случай. Стремясь всеми силами
отдалиться от незнакомца, я так энергично плыла, что не обращала внимания
на окружение и чуть не столкнулась с большой деревянной доской с парусом,
напоминающим крыло бабочки. Потом уже стала осторожнее, ибо на таких досках
мужчины и женщины забавлялись, соскальзывая с большой волны и вихрем
взлетая на нее. Надо будет и мне попробовать. Думаю, это не очень трудно.
Часто крыло бабочки ложилось на набегавшую волну, но его легко и смеясь
поднимали, так что это не должно быть очень трудным делом.
Доктор где-то затерялся. Наплававшись вволю, я вышла из моря и, чтобы
обсохнуть, немного постояла на солнце. И сразу почувствовала, как сильно
оно припекает. Ой, недаром меня так все предупреждали, вот, в самом деле,
словно огнем жжет!
Я поспешила под свой зонтик. Роман уже там поджидал меня.
- Если милостивая пани графиня разрешит, я бы осмелился посоветовать -
сейчас пляж покинуть. Солнце в полдень самое сильное, к тому же время
перекусить. Пани уже искупалась, теперь имеет смысл прийти ближе к вечеру,
перед самым отливом. А излишек солнца для пани вреден, все говорят.
Я и сама уже чувствовала этот излишек на всей коже. Доктор наконец разыскал
мой зонтик, но увидев меня вместе с Романом, лишь издали поклонился и не
стал приближаться.
Я послушно отправилась домой. Пришлось принять несколько процедур:
ополоснуться после морской воды, натереться кремом, в чем мне помогла
Флорентина, на спине ведь я бы сама не смогла размазать крем.
А Флорентина знай приговаривала:
- Так я и знала, солнце уже себя показало, вот здесь и здесь виден край
купальника. Я бы советовала сегодня вообще больше не выходить на пляж. Ведь
madame Le comtesse[3] такая беленькая!
Господи, как же они все надоели мне с этой моей белизной, которой я так
гордилась всю жизнь! И опять сказалось с молоком матери впитанное правило:
неприлично отступать от общепринятых правил, неприлично выделяться. Именно
следование этой заповеди подгоняло меня поскорее стать такой, как все -
смуглой, обгорелой, о Езус-Мария! А если меня вдруг неведомая сила опять
внезапно возвратит в мое время? Как я там покажусь, такая черная?
Переодевшись, я вышла из дому, и тут к крыльцу подъехал один из этих
самых... никак не привыкну... автомобилей. Из него в спешке выскочила
молодая рыжеволосая особа, уже издали протягивая ко мне руки. Я глянула -
Эва Борковская, никакого сомнения. Постаревшая на несколько лет, с волосами
совсем другого цвета, но, к моему изумлению, - она!
Мы обнялись, плача и смеясь.
И вот с этого мгновения моя жизнь потекла в ускоренном темпе, потому что
рядом оказался человек, которого я могла без всяких сомнений расспрашивать
обо всем, что меня интересовало.
Эва представила мне своего мужа Шарля, с которым мы еще не были знакомы.
После этого все поспешили за столик, чтобы вместе пообедать. И не еда
оказалась главной в нашем обеде! Глядя на Эву, я училась всему: как сейчас
себя держат женщины из высшего общества, как едят, сидят за столом, как
говорят, смеются, возмущаются, какие словечки употребляют. Жадно оглядывала
я одежду своей подруги, а она походя, деликатно, но решительно дала мне
понять, что даже неприлично ходить без маникюра и педикюра, и посоветовала,
к каким мастерам обратиться. Говорила в основном Эва, я лишь жадно слушала,
впитывая в себя познания как губка. Узнала, как живет Эва, как работает.
Да, да, она работала, как мужчина, хотя муж ее был человеком состоятельным
и у Эвы не было необходимости работать. По ее словам, работала она для
удовольствия и душевного удовлетворения в какой-то огромной фирме,
занимающейся рекламой. Вот так я узнала много интересного и о рекламе. И
потом я не переставая черпала полными горстями из сокровищницы познаний
своей подруги. От нее узнала я много нового о людях известных и богатых, об
актерах и актрисах, от нее же услышала впервые слово "секс"...
Через пять дней я была уже совсем другой женщиной.
Не полетела я в Лондон через неделю.
Все началось с того, что, когда мы все трое - Эва, Шарль и я - сидели под
зонтиком на моем пляже, к нам внезапно подошел тот самый доктор, который
предостерегал меня от последствий загара. Подошел и заговорил со мной так
непосредственно, словно мы с ним сто лет знакомы:
- Поразительная мадемуазель женщина! Первый раз встречаю молодую пациентку,
которая так следовала бы советам врача. Мадемуазель уже не такая
ослепительно белая, а вместе с тем вам удалось как-то не сгореть. Ну и
характер у мадемуазель!
И обернулся к моим спутникам:
- Разрешите представиться: я Филип Вийон, врач-терапевт. Как видите, я
просто потрясен вашей знакомой! Идет всего четвертый день, а она уже может
похвастаться очень ровным и здоровым загаром. Правильно я еще с первого
раза заметил - у вас очень здоровый организм, но вот что к тому же еще и
характер сильный - никак не ожидал.
Я не успела и рта раскрыть, как Эва, рассмеявшись, подтвердила:
- Вы совершенно правы, месье, я и сама поражаюсь выдержке своей подруги.
Хотя, с другой стороны, меня возмущает, как можно довести себя до такой
белизны, на столько лет скрыться от солнца! И больной муж - вовсе не
оправдание!
- Ага! - подхватил доктор и шлепнулся на песок рядом с нами. - Теперь
понятно: пани ухаживала за больным мужем. И с каким же результатом, если
позволено будет спросить?
- Со смертельным! - сердито ответила я. Мне очень не понравилось, что Эва
разоткровенничалась с совсем чужим для меня человеком. Какое она имела
право рассказывать обо мне этому доктору, пусть и симпатичному, но которого
я знаю без году неделю?
Видя, что я разгневалась, доктор Вийон попытался изобразить печаль на лице,
но легкомысленная Эва пошла еще дальше.
- Э, да зачем притворяться? - махнула она рукой. - Благодарение Господу,
что он умер, радоваться должна! Я до сих пор не могу понять, как ты вообще
могла выйти замуж за этого отвратительного графа?
Я промолчала. Не стану откровенничать в присутствии посторонних, ведь и с
Шарлем я совсем недавно познакомилась. Но если честно, то я и сама не могла
этого понять. Хотя... достаточно вспомнить положение, в котором я тогда
оказалась. Графский титул нашей фамилии, может, и постарше лет на двести
моего супруга, да что толку, если наша семья к тому времени оказалась
совсем без средств. Старшая из дочерей, бесприданница, я могла принести в
качестве приданого лишь свою молодость и красоту, что вполне удовлетворило
моего будущего супруга. Ну, еще образование, на него родители, особенно
батюшка, денег не экономили. К сожалению, много тратил батюшка и на свои
многочисленные научные изыскания, в результате чего семью буквально по миру
пустил. И никаких родственников, на чью дарственную или наследство мы могли
хотя бы в будущем надеяться. Родители еле-еле сводили концы с концами,
поэтому предложение руки и сердца богатого графа явилось просто нежданным
даром небес. Что с того, что жених был старше меня на сорок лет, страшен
как черт и весь в болезнях? Меня не спросили, да и что я могла решить,
глупая, шестнадцатилетняя девчонка, жизни не знавшая? Даже будь я поумнее и
поопытней, видя, как радуются бедные родители богатому зятю, по-другому
поступить не могла. А Эва...
Да, одна Эва отчаивалась из-за меня, плакала и пыталась отговорить.
Вспомнив ее тогдашнее отчаяние, я сразу перестала на нее сердиться, ведь
жалела она меня всем сердцем. А потом так получилось, что перед самой моей
свадьбой Эве пришлось уехать из наших краев, и свиделись мы лишь теперь.
Через сто лет!
Гнев быстро охватил меня и так же быстро прошел, когда я вспомнила свою
подружку в ту тяжелую для меня пору. Единственный человек, который меня
пожалел.
- Ну ладно, чего уж там, - примирительно проговорила я, - за графа я вышла
ради денег. Ты же сама знаешь - родители остались нищими, мой дочерний долг
повелевал мне спасти их. И я, глупая девица...
- Во-первых, глупой ты никогда не была! - перебила меня Эва. - А чтобы
обеспечить родителям достойную старость, не обязательно было выходить
замуж.
- Интересно, что я еще могла сделать? - удивилась я.
- Учиться, а потом работать! - убежденно заявила Эва, - деньги
зарабатывать. Семью бы содержала! Впрочем, припоминаю, вам тогда и в самом
деле нелегко приходилось. Мать вся в детях, мал-мала меньше, отец - в
научных опытах. Ах, как я любила твоего отца, как его уважала! И не смею
тебя осуждать. Если благодаря выгодному замужеству ты помогла семье -
значит, так ты решила. А они и вправду вылезли из нужды? Тогда, может, ты и
правильно поступила. А если ты совершила ошибку, уж сполна за нее
заплатила, зато твои родители на старости лет жили в довольстве и
спокойствии. И я ни от кого не слышала, чтобы ты проклинала свою судьбу!
А я ведь и впрямь никогда и никому не жаловалась. Значит, так было Богу
угодно...
- Простите, а чем болел ваш муж? - задал профессиональный вопрос доктор
Вийон. Господи, чем только он НЕ болел?!
- Да всем, - вздохнула я. - Хроническое несварение желудка в сочетании с
невоздержанностью в пище, да что там - просто чудовищное обжорство. Желчный
пузырь. Печень. Постоянные колики. Частичный паралич ног, ревматизм, вечные
простуды, из носу текло постоянно, руки дрожали, глаза плохо видели и
гноились. Да, еще сердце и почки! В молодости он вел весьма нездоровый
образ жизни...
И прикусила язык - вот разболталась некстати, еще не хватает рассказать
этим полузнакомым людям о венских куртизанках, в развлечениях с которыми он
погубил здоровье. "Они из него все жизненные силы высосали!" - не раз
шептали мне приживалки матери. Впрочем, о куртизанках я узнала намного
позже, а о способе, каким те высасывали жизнь из моего супруга, так и до
сих пор не имею представления. Ну, впрочем, сейчас немного догадываюсь.
И о ста двадцати колдунах[4], которые он в мое отсутствие, будучи в гостях,
слопал в один присест вместе с фляками[5], в таком жирном бульоне, которого
мне в жизни еще не приходилось видеть. И, не дожив до рассвета, скончался.
Я ту ночь провела в конюшне - рожала чистокровная кляча. Мы с ветеринаром и
Романом всю ночь там провели - жеребеночек родился здоровенький. Но когда я
вернулась домой, ко мне прислали гонца со скорбной вестью. За врачом
посылали, но тот тоже присутствовал при родах - рожала баронесса
Бжезинская, и акушеру пришлось выбирать - спасать две жизни или одну, уж
очень трудные роды были у баронессы, не то что у моей клячи.
Задумавшись о страшных превратностях судьбы, что выпали мне на долю, я
как-то на время отключилась от общего разговора и подключилась в тот
момент, когда Эва с восторгом вспоминала леса моего родного края.
- Ox, какие чудесные чащобы, а до войны, по слухам, и вовсе были
непроходимые дебри. Сейчас, говорят, много деревьев вырублено, хотя вроде
бы стали следить и за молодняком, и лесничества подключились к новым
посадкам. Знаете, доктор, я ведь не представляла, в каком положении
оказалась моя подруга, иначе непременно поехала бы к ней в Секерки, чтобы
оторвать от ложа этого умирающего старца. Надо же молодой женщине и о себе
подумать. Но так случилось, что мы как-то потеряли друг дружку из виду и
последние годы не встречались. Теперь тоже встретились случайно, благодаря
парижскому нотариусу. Разумеется, в том, что мы растерялись - моя вина.
Кася все время находилась в одном месте, а меня носило по миру, то и дело
сменяла адреса.
- Вот уж не знаю, следует ли жалеть, что вы не вывезли подругу из ее
дремучих лесов, - галантно возразил доктор. - Судя по всему, пребывание в
лесной глуши оказалось очень полезным для ее здоровья и внешнего вида. И я
весьма рад, что молодая дама предпочитает умеренность чрезмерности, в том
числе, надеюсь, и в еде.
Вспомнились мне опять несчастные колдуны - нет, от обжорства я уж точно не
умру! Но неизвестно почему я заговорила не о чревоугодии, а о своей любимой
лошадке. Колдуны напомнили, что в ту ночь родилась моя обожаемая Звездочка.
- А ведь Астра[6] до сих пор является моей самой любимой верховой лошадкой!
- похвасталась я.
- Ты занимаешься конным спортом? - почему-то удивилась Эва и сама себя
перебила: - Ну как же, помню, у вас всегда были и свои лошади, да и на
государственном ипподроме в Служевце ты занималась в конно-спортивной
секции. В пять утра не ленилась вставать! Боже, с каким же наслаждением я
тобой восхищалась!
Шарль, до сих пор в молчании слушавший наш разговор, рассмеялся.
- Странно как-то ты выразилась, дорогая - "восхищалась с наслаждением"!
Может, пояснишь?
- Ну как же, с одной стороны, я гордилась подружкой, которая отлично ездила
верхом, а с другой - радовалась, что мне самой не надо для этого вставать в
пять утра. Знала, что вот сейчас Каська мчится на беговую дорожку, и, с
наслаждением поворачиваясь на другой бок, сладко засыпала.
- В таком случае, ма шер, я отважусь на не совсем тактичное замечание, -
улыбаясь заметил Шарль. - Если бы я не знал, что ты не сомневаешься в моих
чувствах и знаешь, что я никогда не променяю тебя ни на какую другую
женщину, я бы решился заметить - подчеркиваю, это ни в коей мере не
критика...
- Что бы ты решился заметить? - не выдержала Эва.
- Что твоя подружка, а вы ведь с ней, насколько я знаю, ровесницы, так вот,
твоя подружка выглядит моложе тебя...
И он опять замолк.
- Ну! - мрачно подбодрила мужа Эва. - На сколько?
- Как минимум, года на три! - решился наконец Шарль. - И я уверен - дело
здесь в лошадях.
Мы с Эвой переглянулись и расхохотались.
- И ты уверен, что это не свежий лесной воздух? - уточнила Эва.
- Даже если бы я так думал - ни за что бы тебе в этом не признался. Мне
вовсе не улыбается подхватить ревматизм, все эти болячки в
печенках-селезенках и частичный паралич, чтобы ты расцветала и молодела,
ухаживая за мной.
- Ну знаешь! Кажется, ты своего добьешься - я тоже займусь конным спортом!
- рассмеялась Эва.
А я сразу почувствовала симпатию к этому незнакомому мне Шарлю. Возможно,
он не очень строен и красив, несколько даже неуклюж, но он просто излучает
доброту и внимание к людям. Да нет же, у него очень приятное лицо, такое,
что не заставляет женское сердце сильнее биться от волнения, но сразу
вызывает доверие. Ах, как счастлива Эва, что у нее есть человек, который
является для нее опорой и поддержкой. И как любит ее!
Что же касается утверждения, будто я выгляжу на три года моложе Эвы, то я
не придала этому значения и полностью проигнорировала, сочтя обычным
комплиментом. Дело в том, что чем дольше я присматривалась к Эве, тем
больше она меня удивляла. Во многом. Я бы, например, ей и двадцати лет не
дала. Лицо свежее, кожа прекрасная, движения живые и порывистые, как у
молодой девушки, и... Минутку, что это она сказала, что я вставала в пять
утра и отправлялась в какую-то конно-спортивную секцию на какой-то
ипподром? Как она его назвала? Из головы вылетело. Ах, да, Служевец,
слышала я, под Варшавой где-то такая пригородная местность. Но что у меня
может быть общего с этим каким-то Служевцем?
И я вдруг вспомнила, что настоящее имя Эвы - Эвелина, и я знала ее под этим
именем, а тут вдруг привыкла вот к этой Эве, которую в последнее время вижу
каждый день, совсем позабыв об Эвелине, которую ведь должна лучше знать!
Что за путаница, что за сложности несусветные! Не буду о них думать, а то
сразу начинает мутиться в голове и я вовсе перестаю соображать.
Но как не думать, если вспомнилось вдруг важное? Я уже давно чувствовала,
что подспудно меня мучило, хотя в общей свистопляске перепутанных понятий и
событий мучило многое. Теперь вот отчетливо всплыло: а кто мы с Эвой такие?
Кто такие вот в этом новом мире? Ведь обе - аристократки, она урожденная
баронесса, а по женской линии правнучка Потоцких, я урожденная графиня и
замужем была за графом, вечная ему память, и в моих жилах тоже течет
княжеская кровь. А вот сидим тут на пляже с каким-то простым медиком,
болтаем как с равным, а намедни я не погнушалась отобедать в обществе
простых клерков, служащих моей акционерной компании. Да и месье Дэсплен, с
которым я обращаюсь как с равным и слушаюсь его во всем, кто же он, как не
простой стряпчий?
Что же, теперь нет высшего общества, салонов, балов и раутов? Куда
подевались социальные барьеры - тьфу! - отделяющие аристократию от
простонародья? А прислуга? Прислуга ведь осталась, но она какая-то... ну,
словно наравне с нами держится? Что же случилось с этим миром, неужели
наступило какое-то ужасающее равенство, когда потомок князя и потомок
плебея запросто могут подружиться и даже пожениться? Неужели в этом мире
происхождение ничего не значит, в том числе и мое?
И тут с немалым удивлением я отметила, что это меня не возмущает. И вообще
не волнует...
Видно, во мне опять отозвались воззрения покойного батюшки, вызывающие в ту
пору всеобщее негодование, о том, что гораздо важнее происхождения знания,
образование и характер человека. И отец зачастую в качестве негативного
примера приводил даже потомков королевского рода. Неужели и в этом
отношении я - точная копия своего батюшки?
Должно быть, так.
После таких рассуждений мне совершенно естественным показалось решение
отобедать нам всем вместе с моим доктором, который как-то влился в нашу
компанию и наверняка принят Эвой и Шарлем в качестве моего поклонника.
Признаюсь, мне это было даже приятно.
Вечер я провела с нашей компанией в казино и вышла оттуда, будучи, к своему
изумлению, в большом выигрыше. Но гораздо больше выигрыша меня обрадовала
возможность на собственном опыте узнать, что такое пресловутый азарт и
каким образом наши большие господа проматывали за один вечер свои
миллионные состояния. Глупые были эти господа, я вон выиграла, и немало.
Ночью опять почти до утра смотрела телевидение, это получше всяких докладов
и исторических трактатов дает представление о том, что собой представляет
современный мир. Не переводя дыхания с ужасом познавала я мир, в котором
все перевернулось с ног на голову. Женщины потеряли всякий стыд, теперь не
они стали целью адорации мужчины, а сами когтями и зубами дрались за
мужчин, зачастую насильно им навязываясь. И средства, которыми они пытаются
очаровать мужчин, совсем не те, что в мое время. Теперь не только не
скрываются телесные достоинства, но и выставляются на всеобщее обозрение
самые отвратительные черты характера, за достоинство выдаются
распущенность, абсолютное отсутствие стыда и совести, умение не только
накормить, но и прокормить в случае чего своего мужчину и даже содержать
его за счет дамы со всеми удобствами.
И опять я, одна-одинешенька, потерянная в джунглях этой современной
цивилизации, не знала, что и думать и как ко всему этому относиться.
Не могла я Эву обо всем расспрашивать, она сразу заподозрила бы во мне
что-то неладное, а Роману... Роман не женщина, его обо всем не расспросишь.
Когда утром мы с Эвой шли на пляж и увидели сцепленных друг с другом
наподобие собачьей пары двух молодых особ неизвестно какого пола, я с
отвращением отвернулась, а Эва только заметила:
- Да, в своей провинции ты совсем мохом поросла. Ну чего шокируешься?
- Но ведь они...
- Не совокупляются же, хотя совсем немного осталось, и такое, небось,
вскоре увидишь. Даже меня раздражает эта всеобщая вседозволенность. Наши
бабки при виде вот этой пары на месте бы скончались, а мы ничего - проходим
мимо.
- И ты тоже так себя вела?
- Ну не совсем так, немного скромнее, секс напоказ меня никогда не
привлекал. А сейчас мне полностью хватает Шарля, больше ничего не
прельщает, и вообще мы решили в скором времени завести детей.
Последнее меня не удивило, в конце концов, люди для того и женятся, чтобы у
них рождались дети. И я поинтересовалась, почему же они не завели детей
раньше, если уже пять лет как женаты. Эва беззаботно пояснила - хотели
несколько лет попользоваться свободой и молодостью, а также проверить,
крепок ли их брак, выдержит ли испытание временем. Сейчас, оказывается,
разводятся чуть ли не все, кто поженился, а когда будут дети - это
нежелательно.
О безобразиях с разводами я уже знала из своего телевизора, хотя у меня это
никак не укладывалось в голове. Никто не видел в этом особого скандала,
даже церковные браки не были препятствием, там тоже давались разводы, а я
никак не могла для себя решить - хорошо это или плохо? Конечно, если
попадется такой муж... развестись с ним - милое дело, не придется всю жизнь
коротать с нелюбимым, а с другой стороны - такая легкость в столь серьезных
вопросах, бросают хороших мужей, бросают детей, разводятся из-за любого
пустяка.
Что уж говорить о людях, не связанных брачными узами. Чего только я не
насмотрелась в тех видеокассетах, которые Роман, видно, специально для меня
отобрал, чтобы знала, где я сейчас пребываю. Ну никак не могла я поверить,
чтобы столь горячая любовь сразу охватывала два человеческих существа,
чтобы они немедленно шли в постель, с непристойной торопливостью в ней тут
же совокупляясь? Неужто в мире и в самом деле царит такая распущенность
нравов?
Не укладывается в голове и публичный показ всего этого. Зачем такие
интимные стороны человеческой жизни делать всеобщим достоянием? Лишая себя
остатков таинственности и интимности, женщины уж точно ума лишились - ведь
это прямой путь к потере мужчинами всякого интереса к ним.
За обедом мы много говорили о фильмах, всех, безусловно, возмущало засилье
в них грубости и жестокости, что в первую очередь негативно сказывается на
психике детей. Это доктор Вийон так заявил. Я, конечно, была с ним
согласна, хотя сама больше помалкивала. Мои друзья в жестоких фильмах
главным образом видят причину того, что среди молодежи стало столько
преступников. А какими же вырастать детям, если они ничего другого не видят
на экранах, кроме насилия и жестокости?
Потом перешли на современную литературу, сыгравшую свою роль в воспитании
таких детей и юношества, которых мы имеем. И тут выяснилось, что я совсем
не читала этих книжек. Интересно, как я могла их читать, если даже не имела
понятия об их существовании? Видя, что я не принимаю участия в общем
разговоре, собеседники приступили ко мне с расспросами, и опять пришлось
ссылаться на жизнь в глухом лесном краю и стенающего мужа.
Поэтому первое, что я сделала, расставшись с друзьями, - отправилась в
книжный магазин и закупила гору книг. Некоторые мне посоветовала пожилая и
наверняка очень начитанная продавщица, другие я приобретала, руководствуясь
названиями, причем предпочитала те, в которых говорится о женской доле, о
трактовке взаимоотношений полов, о физиологии и еще о многих вещах, которые
мне и в голову бы не пришли, не наслушайся я рассуждений за обедом.
Зато вспомнила я о библиотеке в моем родовом польском гнезде. Отец собирал
ее годами, и я в ней еще далеко не все книги прочитала. Волосы у меня
поднялись дыбом. В этой библиотеке было несколько тысяч книг, чтения хватит
на добрых пару лет, а жить когда? Запереться в доме и читать, читать...
Нет, надо будет на досуге придумать что поумнее.
Утром я чувствовала себя невыспавшейся, да и была такой, однако уже знала -
двадцатый век начинает понемногу укладываться в моей голове в цельную
картину. Я о многом узнала, но это вовсе не означало, что со многим
примирилась, особенно в области морали и нравственных норм. Правда, многое
в обычаях двадцатого века выгодно отличалось от привычных мне норм
поведения девятнадцатого, и я с готовностью приняла новые.
В этот день Эва устраивала у себя прием. Вот опять неожиданность - прием
был совсем необычным. Происходил он в садике у ее дома, а единственным
блюдом было нечто вроде похлебки из сыров, кипящей в огромном блестящем
горшке. Каждый гость лично набирал эту жидкость большой разливательной
ложкой на свой кусок хлеба, из-за чего случались забавные недоразумения.
Знакомых было много, разного пола, а один молодой человек как пришел, так и
не отступал от меня ни на шаг. Хорошо хоть имя свое назвал - Арман. В ответ
я произнесла свое, не называя фамилии, а уж тем более графского титула,
поскольку уже знала - это не принято. В компании незнакомых, случайно
собравшихся людей надо было вести себя как можно непосредственнее, не
забивая голову правилами так называемого хорошего тона.
Как-то так получилось, что этот Арман целиком завладел мною, отбив всех
прочих ухажеров, а я впала в так называемое фривольное настроение и только
смеялась, когда он довольно бесцеремонно отталкивал очередного гостя,
желавшего со мной познакомиться. Правда, был он очень строен, ловок, полон
огня и смотреть на него было приятно. Играла музыка, начались танцы,
танцевала и я, сначала приглядевшись - сумею ли, но вскоре поняла, что
каждый танцевал, как ему нравится, никаких особых фигур и па не
выделывалось. Можно скакать и прыгать, и дурачиться, лишь бы соблюдать
ритм. Правда, некоторые фигуры вызывали у меня... ну, просто шокировали
меня, уж слишком сильно партнеры обнимались и прижимались друг к дружке,
но, боюсь, шокировали они только
...Поділитися у соцмережах
