Жанр: Научная фантастика
Ловец душ
...,вытолкнул языком травяную
жвачку и спросил:
- Катсук, о чем ты задумался?
Не отрывая глаз от реки, тот ответил:
- Я размышляю, каким образом сделать лук и стрелу, как
делали это древние. Не нарушай моих мыслей.
- Как делали древние? Это как же?
- Лежи спокойно.
Дэвид почувствовал в голове Катсука нотку безумия и вернулся
к угрюмому молчанию.
Катсук глядел на речку, на ее молочно-зеленые волны. В
спутаных ветках он увидал какую-то тень.
По течению, крутясь в потоке, плыл пень с обрубленными
корнями. Пень был очень старый, возле корней проглядывала темная
красно-коричневая древесина. Он крутился медленно, короткие
обрубки корней походили на торчащие руки. Когда они опадали,
в воде, освещенной полуденным солнцем, появлялся обрубленный
комель. Течение закручивало пень опять, и все повторялось
с самого начала.
Вращаясь, пень издавал особый звук - кланг-шламк-хаб-лаб.
Катсук прислушивался, дивясь про себя языку пня. Он чувствовал,
что пень разговаривает с ним, но на языке, которого
он сам не понимал. О чем мог он говорить? Срезанный край пня
был серым от старости. Это был шрам, оставленный хокватами.
Но, похоже, пень не собирался говорить о своих трудностях. Он
поплыл дальше по реке, ворочаясь и разговаривая...
Индеец чувствовал присутствие мальчика с беспокоящей его
силой. Позади находилось тело, готовое принять добро или зло,
или же и то, и другое вместе. Доброзло. Вот только было ли такое
слово?
Катсук ощущал, что между ним и мальчиком устанавливаются
новые отношения. Почти дружеские. Может, причиной этого была
Тсканай? Он не чувствовал ревности. Это Чарлз Хобухет мог испытывать
ревность, но не Катсук. Тсканай отдала мальчику мгновение
жизни. Он жил - теперь он должен умереть.
Испытывать чувство дружбы к жертве было правильно. Это
подчиняет душу врага. Но эти новые связи были все же чем-то
большим, чем дружба.
Каким образом у нас сложились эти новые отношения?
Понятно, что это ничего не могло изменить. Невинный должен
попросить смерти и быть убитым.
Катсук чувствовал саднящую печаль в груди. Ничего уже
нельзя было остановить. Начало было положено. Все исходило ото
льда. Послание пчелы тоже было ледяным. И Вороново. Все должно
закончиться со смертью Невинного.
Мальчик поднялся на ноги, прошелся вверх по берегу, потом
присел возле громадного, величиной с колонну собора,
сгнившего дерева. Там он начал выискивать личинок.
Катсук перестал следить за ним.
Пусть Хокват убегает... если, конечно же, Ворон позволит
ему.
Тень от листвы черными пятнами лежала на воде. Поверхность
реки была спокойной, но Катсук чувствовал дикую силу,
дремлющую под ней. Он чувствовал, что и сам он направляется
находящимся внутри него Похитителем Душ. Дух тоже был диким и
могущественным, хотя и таился в теле человека.
Катсук взял одеяло, вытер глаза.
Дэвид бросил взгляд на своего стража. Почему Катсук такой
изменчивый? Мечется меж дружбой и злобой. Вот только что
рассказывал легенды своего народа, а в следующую секунду кричит,
требуя тишины. И совсем другим Катсук был, когда играл на
свирели в заброшенной шахте.
Какой-то миг мальчик испытывал странное счастье.Он глядел
на реку, солнце согревало его. Он не думал о том, что нужно
идти куда-то. Катсук наловит рыбы и они поедят. Или же Катсук
найдет еще один браконьерский тайник, или сделает лук и
стрелы и подстрелит дичь. Катсук уже говорил, что думает, как
сделать лук и стрелу.
Глаза Дэвида резко открылись. Он не почувствовал, сколько
времени прошло, но знал, что ненадолго уснул. Солнце передвинулось
к горизонту.
На реке была длинная песчаная отмель. Здесь река делала
излучину у небольшой рощицы тсуг. Издали тонкие, как спички,
серебристо-серые стволы торчали из песка. Низко висящее над
деревьями солнце окрасило их вершины желто-оранжевым цветом.
Этот солнечный свет и краски напомнили Дэвиду Кармел Волли
и родной дом. Он удивлялся, что могло принести подобные
воспоминания? И решил, что это волны теплого воздуха, танцующие
над деревьями. Весь день был до омерзения холодным, когда
они шли в лесной тени, а теперь нагретая солнцем земля дарила
чувство расслабоенности и уюта.
Когда они уже прошли высокогорье, природа стала не такой
суровой. Вместо крутых горных склонов и узких каньонов перед
ними открылась поросшая деревьями разлогая долина. Но, прежде
чем вступить в нее, им пришлось пройти по длинному карнизу,
поросшему елками, соснами и пиниями. Давние ураганы сплели деревья
вместе, некоторые из них сломались и погибли, другие же
согнулись и остались жить.
Катсук продолжал глядеть на реку.
Дэвид вздохнул, чувствуя, что есть все равно хочется. Он
снова стал выискивать личинок - сочных и вкусных.
Ложа их в рот, он вдруг вспомнил мать, изящно берующую с
тарелочки какой-нибудь шедевр кулинарии, принесенный служанкой.
Мальчик представил, что сказала бы мать, если бы смогла
увидеть его сейчас. Нет, она закатила бы истерику, если бы он
только рассказал, что ел. Глаза бы у нее выкатились, она бы
зарыдала, а потом хлопнулась в обморок. Дэвид не сомневался,
что такое может случиться. Ведь Катсук сам пообещал: "Я не
убью тебя, если ты сам не попросишь об этом".
Дэвид не слишком беспокоился. Еще будет время распорядиться
воспоминаниями. Гораздо сильнее волновало другое. Всему
придет конец, и тогда он сможет рассказать о своем славном
приключении. Он станет героем для всех своих приятелей - а как
же, его похитил дикий индеец! Ну конечно же, Катсук был
диким... и ненормальным. Но даже и у его ненормальностей были
пределы.
Свет на вершинах деревьев стал похожим на цвет осенней
травы, слегка тронутой рассветом. Дэвид лениво наблюдал за
Катсуком, за гипнотичным течением реки. Ему пришло в голову,
что, возможно, это счастливейшие дни в его жизни. Никто не
стоял над душой. Ему было холодно, так, но потом он согревался;
он голодал, потом ел... Скоро они снова будут кушать.
Крупный оранжево-коричневый слепень сел на запястье левой
руки. Мальчик инстинктивно шлепнул его и стряхнул мертвое
насекомое в траву.
Тихим голосом Катсук начал песню. Если сравнить ее с голосами
реки и золотистыми лучами солнца - песня была необычная.
Голос индейца становился то громче, то тише, в песне было
много прищелкивающих и гортанных звуков.
Мысли Катсука были заняты тем, что отчаянно выискивали
знак. Он нуждался в знамении, которое провело бы его через это
место. Покачиваясь взад и вперед он вел свою молитвенную
песнь, направляя ее к Пчеле и Ворону, Квахоутце и Алкунтам.
Внутри него заворочался Похититель Душ. Над водой подул ветер,
резкие порывы которого всегда предвещают скорое наступление
темноты. Катсук ощущал преграду, какое-то противодействие
своей молитве. Возможно это Хокват каким-то образом мешал ему.
Катсуку вспомнился сон Хоквата. В этом сне присутствовала огромная
духовная сила. Мальчик мог иметь желание - любое желание.
Но только когда он будет готов. В этом мальчишке ждал
своего часа очень могущественный дух.
Ветер остудил левую щеку Катсука.
Ледник питал эту речку, начиная от самого истока, охлажденный
им же ветер мчался по речной долине к морю.
Каким-то внутренним знанием Катсук понимал, что погоня за
ними осталась далеко позади, за горными грядами Дикой Территории.
Здесь никогда не летали никакие вертолеты, только высоко-высоко
и бесшумно, над самыми вершинами мчались на восток
большие реактивные лайнеры.
Подумав об этом, Катсук продолжил свою песнь-молитву.
Память о сне Хоквата снова стало беспокоить его, будто
заноза в сознании. Ведь эта сила могла победить Похитителя
Душ. Каким образом мальчишка смог привлечь в свой сон такого
могущественного духа? Ведь он же хокват! Но его сон был
сном-предупреждением, способным встревожить все окружающее.
Да, и Хоквату пообещали исполнить его желание. А вдруг он пожелает
такое, что после этого с ним невозможно будет справиться?
Какое-то движение в реке отвлекло Катсука от его мыслей.
Вниз по течению плыла длинная, гладкая, жемчужно-серая блестящая
ветка. Могло показаться, что она плывет совершенно независимо
от течения. И она явно направлялась к тому месту, где в
тени красных кленовых деревьев на корточках сидел человек.
Ветка пересекла тень на воде, как стрела, пробивающая цель. И
тень тут же потянулась за веткой. Катсук почувствовал, как
мрак тени ощупывает этот кусок дерева.
Он прервал свою молитву и вздохнул глубоко-глубоко:
- Аахххххх!
Ветка поплыла через пятно тени, теперь уже совсем поперек
течения. Она направлялась к нему! Один конец воткнулся в
илистый берег прямо у ног Катсука. Он нагнулся и с чувством
благоговения поднял ветку из воды. В этом куске дерева он чувствовал
скрытую силу.
Очень тщательно и осторожно осматривал он то, что принесла
ему река. Дерево было гладеньким-гладеньким и слегка вибрировало
под пальцами. Живое! С ветки капала вода. Один конец
был обожжен, другой сломан. Дерево не находилось в воде долго
и не замокло. Никаких деформаций, никакого скручивания по всей
длине - почти с его собственный рост. В самом толстом месте
ветка была с его сжатый кулак. Изгиб почти незаметный, может
на ширину пальца.
Ах, какая она удобная и живая!
Катсук вонзил один конец ветви в землю, рука в центре, и
попытался распрямить находку. Он чувствовал, как сопротивляется
дерево, как трепещет от скрытой в нем силы. Это был материал
для чудесного лука!
Чувство благоговения в нем стало еще сильнее. Катсук вынул
нож Хоквата из ножен, чтобы испытать дерево на твердость.
Но тут поле его зрения пересекла огромная пчела, за ней еще
одна, еще...еще...
Индеец стоял растерянно, крепко сжав рукоять ножа. На лбу
выступил холодный пот.
Аххх,он чуть было не испортил все!
И достаточно было всего одного прикосновения хокватской
стали. Одно касание, и сила духа могла покинуть дерево. Его
молитва принесла ему древко для божественного лука, а он сам
чуть не совершил святотатство!
У индейца даже во рту пересохло, когда он понял, насколько
был близок к кощунству. Он вложил нож в ножны, сорвал
их с пояса и выбросил ненавистное орудие в реку. Лишь только,
когда лезвие блеснуло в волнах, он почувствовал, как сошел с
него холодный пот.
Как близок он был к тому, чтобы все напортить!
Он глянул туда, где сидел мальчик - глаза закрыты,дремает.
В Хоквате пребывал могучий дух, но недостаточно сильный.
Этот злой дух своей вкрадчивой льстивостью чуть было не ввел в
искушение Катсука совершить кощунственную вещь. И кто знает, к
чему это могло привести? Могло случиться, что Хокват вышел бы
победителем. Когда два существа: страж и его поднадзорный,
связаны некоторым образом, еще неизвестно, кто мог бы перетянуть.
Катсук крепко сжал древко двумя руками и высоко поднял
его над головой. Ах, какое оно чудесное! Он запел песню посвящения:
этот лук он посвящает Пчеле, ведь это именно она послала
ему его.
Во время пения молитвенного гимна в мыслях его прошло все
то, что ему предстояло сделать. Надо найти обсидиан и сделать
из него нож, с помощью которого он уже будет мастерить лук.
Делать он его будет древним способом. Потом он сделает себе
стрелу и привяжет к ней каменный наконечник, изготовленный его
предками на океанском побережье в Озетте. И вот тогда соединятся
времена давние и времена нынешние.
Катсук опустил ветку, расслабился.
Он чувствовал, как в нем поют его предки.
Вот как должен умереть Невинный!
Благоговейно держа в левой руке посланную божеством ветку,
Катсук пошел туда, где, прислонившись к прогнившему стволу,
дремал Хокват. Почувствовав над собой тень индейца,
мальчик тут же пришел в себя, поглядел на своего пленителя,
улыбнулся.
Эта улыбка расстрогала Катсука. Он тоже улыбнулся в ответ.
Ха, дух из Хокватового сна ьыл уже не страшен.
Мальчик зевнул, потом спросил:
- Что ты собираешься делать с этой палкой? Рыбу ловить?
- С этой? - Катсук поднял ветку. Его рука пульсировала в
такт скрытой в находке силе. - Это послали мне мои духи. Из
нее выйдет великая вещь.
Из СТАТЬИ в газете "Пост-Интеллендженсер" , Сиэттл:
Шериф Паллат сообщил нам, что сконцентрировал поисковые
группы в относительно малоизученных частях Национального Парка,
на, так называемой, Дикой Территории (см. карту справа)
и дал им указания действовать самостоятельно. Он сказал: "Это
вам не банальное похищение. Это преступление - месть всей белой
расе озлобленного юноши в состоянии психического расстройства.
Лично я убежден, что Хобухет отдает себе отчет в своих
поступках и действует согласно своим планам. Он до сих пор сидит
с этим мальчишкой в горах".
Катсук лежал животом вниз на берегу реки, глядя на ладонь
опущенной в прозрачную, холодную воду руки. Посланное
провидением древко будущего лука лежало рядом. Его ладонь осторожно
продвигалась в воде к покрытому водорослями и мхом
камню. Он чувствовал пульсацию крови в руке. Все сознание он
переключил на окружающий мир.
Прямо напротив, на другом берегу реки он видел два серых
ствола мертвых деревьев. Их тени пересекали реку - две длинные
тени в низком, пополуденном солнце.
Шаркающие звуки за спиной подсказали, что идет мальчик.
Катсук оглянулся. Хокват присел под высоким широколиственным
кленом, перебирая свои камушки, по которым он считал дни. Камушков
было восемь: восемь дней. С ветки над головой мальчика
свисала борода грязно-зеленого, всклокоченного мха. Она болталась
над русыми волосами мальчишки как шерсть на животе овцы.
Мальчик жевал травянистый стебель.
Катсук отвернулся и еще раз сконцентрировался на руке в
воде.
Река здесь была чистая и глубокая. На дне он мог видеть
мелких рачков и моллюсков: неправильные черные пятнышки среди
разноцветных камней. Уже несколько минут его внимание было
приковано к большой рыбе, идущей против течения к заросшему
водорослями топляку. Это был местный сиг - кулл т $, копэ.
Тихо-тихо, едва дыша, Катсук выговорил его имя, обращаясь
с мольбой к духам воды и рыбы.
Хвост кулл т , копэ шевелился, когда он объедал с водорослей
мошек.
Катсук ощущал себя рекой и находился сейчас рядом с рыбиной.
На его родном языке эту реку называли Гнилая Вода. Странное
имя, думал он. На вкус вода была хорошей, чистой, с привкусом
тающего снега.
От холодной воды рука от самого плеча занемела, но Катсук
не шевелился, выжидая. Все свои мысли он направил на то,
чтобы показать, что он друг этой рыбе. Так ловили в старину -
еще в Первые Времена, даже память об этом мало в ком сохранилась.
Он же научился так ловить рыбу еще мальчишкой у своего
Дяди Окхутсэ.
Рыба осознала присутствие преграды из руки Катсука, осторожно
обошла ее и ткнулась губами в водоросли. Очень медленно
и осторожно Катсук стал подымать руку, пока не подхватил рыбину
под брюхо. Это движение доставило ему боль, но, чувствуя
прохладную гладкость тела кулл т $, копэ, он сжимал медленно,
мягко и осторожно...
Потом он растопырил пальцы и провел их к ритмично вздымающимся
жаберным крышкам.
Есть!
Сжимая пальцы и одновременно подымая руку, Катсук откинулся
назад, перебросил рыбину через себя и повернулся, чтобы
увидеть, куда та упала.
Это был крупный сиг, длиной с руку Катсука. Она ударила
мальчика прямо в грудь, и тот свалился на землю. Мальчик и рыбина
слились в один перекатывающийся по берегу клубок - руки,
ноги, дергающийся в воздухе хвост.
Одним прыжком Катсук оказался возле них. Он схватил сига,
просунув большой палец одной руки под жабры, а второй перехватил
рыбу возле головы.
Мальчик уселся на землю и восторженно закричал:
- Мы поймали ее!? Мы поймали ее!?
Катсук приподнял все еще сопротивляющуюся рыбину и одним
ударом перебил ей хребет.
От восхищения у мальчика перехватило дыхание, потом он
сказал:
- Ух ты, какая большая!
Катсук поднял одной рукой рыбу, второй помог Дэвиду подняться
на ноги. Рыбья кровь брызнула мальчику на куртку.
Тот уставился на уже мертвого сига широко раскрытыми глазами.
Его руки, ладони и весь перед куртки были испачканы
рыбьей слизью, чешуей, песком, грязью и листьями, собранными
чуть ли не со всего берега.
- Ну ты и недотепа! - сказал Катсук. - Иди, отмойся, пока
я буду чистить рыбу.
- И мы сразу же будем кушать?
Катсук подумал, что хокваты сразу же думают о своем желудке,
а не о духе, которого они только что убили.
- В свое время будем и кушать. А сейчас иди мыться.
- Хорошо.
Катсук отложил свое посланное духами древко. Поискав на
берегу, он нашел большой сук с острым концом. Пройдя через заросли
камышей, он вырвал у рыбы жабры, проколол брюхо, выбросил
внутренности и про мыл рыбу в проточной воде. Продев через
рыбину сук, он приготовил кулл т , копэ, чтобы зажарить на
углях.
Работая, катсук шептал молитву Рыбе,прося прощения за то,
что сделал. Он слышал, как ниже по течению плещется мальчик.
- Хэй, а вода холоднющая! - крикнул мальчик.
- Так мойся быстрее.
Катсук поднял рыбину и посланное ему древко и пошел к нависшему
над рекой карнизу. Мальчик перескакивал по камушкам,
спеша за ним. Он дрожал от холода, на лице было странное выражение.
- О чем ты задумался? - спросил Катсук.
- Так ты хочешь сказать, что эта рыба ударила меня?
- Нет. просто я постарался сделать так, чтобы она не ушла
Мальчик улыбнулся.
- Неужели я выгляжу так смешно?
Катсук весело засмеялся, неприятные чувства куда-то ушли.
-Ты выглядел смешно! Я даже не мог сказать, кто из вас
рыба, а кто мальчик!
Они вместе поднялись на уступ, где начиналась трава. Катсук
положил рыбину на мох и рядом осторожно положил древко. Он
подумал о том, как Хокват воспринял все происшедшее: серебристая
молния взлетела в воздух и ударила его.
Какой шок для мальчишки!
Катсук захихикал.
Дэвид закрыл глаза, припоминая все. Катсук сказал, что
ловит рыбу, но это выглядело так по-дурацки: он только ждал
там...ждал... ждал... Ну кто мог при таком бездействии надеяться
на улов?! Никакой удочки, лески, крючка, наживки -
только рука в воде. А потом - хвать!
Теперь Катсук уже смеялся.
Дэвид открыл глаза. Теперь и его живот стал подрагивать
от смеха. Он никак не мог справиться с ним. На тебе! Внезапно
откуда-то прилетела холодная трепыхающаяся рыбища!
Через мгновение мальчик и его похититель, стоя друг против
друга, хохотали, как сумасшедшие. Шум вспугнул стайку серых
соек, лагерных воришек с черными коронами перьев. Они кружили
над головами людей, а потом уселись на осинах, выше по
берегу. Их скежещущие крики были безумным фоном для сумасшедшего
хохота.
Катсук даже удвоил свое веселье. В его мыслях опять и
опять прокручивалась вся сцена: мальчишка, ноги, рыба, коричнево-зеленый
берег реки, бешенное сплетение ног и рыбы. Это
была самая смешная штука, которую Катсук мог вспомнить за всю
свою жизнь.
Он слышал, как смеется мальчик, пытаясь остановиться, но
потом смеясь еще сильнее.
Дэвид задыхался: " Ну... пожалуйста! Я... не могу... перестать...
смеяться".
Катсук попробовал вспомнить о чем-нибудь, что остановило
бы смех. Искатели! Он подумал о людях, идущих сейчас по их
следу. Подумал об удивлении, которое могла бы вызвать у них
вся эта сцена. Какой она была нелепой! Он смеялся все громче и
громче. От смеха уже болела грудь. Он скорчился на берегу, потом
свалился на спину, посылая взрывы хохота прямо в небо.
Мальчик, схватившись за живот, ползал рядом.
Мужчина и мальчишка лежали, заражая смехом друг друга,
пока усталость не овладела ими. Они не осмеливались слова сказать,
потому что это вызывало новый взрыв веселья.
Катсук вспомнил об игре в смех, в которую играл еще
мальчиком, мальчиком по имени Чарлз Хобухет. Игра состояла в
том, чтобы смешить друг друга. Тот, кому удавалось не засмеяться,
выигрывал.
Смех спазмами вырывался из его горла.
Но мальчик уже лежал спокойно. Хокват выиграл в этой игре.
Отсмеявшись, они еще долго лежали на теплой земле, пытаясь
отдышаться.
Катсук заметил, что небо потемнело. Холодный ветер гнал
тучи через реку. Индеец сел, глядя на тучи. Они висели над деревьями
безо всякой опоры, таинственные серые башни с блистающей
отсветом уходящего дня окантовкой.
Он хлопнул мальчика по плечу.
- Пошли. Нам надо развести костер и высохнуть.
Дэвид с трудом поднялся на ноги.
- И приготовить рыбу?
-Да, и приготовить рыбу.
Из ЗАПИСКИ, оставленной в приюте на Сэм Ривер:
Когда я сбит с толку, я прислушиваюсь к своему естеству,
насколько это возможно. Так всегда поступают мои соплеменники.
Когда мы встречаемся с чем-то неизвестным,мы молчим и ждем
возможности понять его. Когда же белые узнают нечто загадочное
для себя, они делают странные вещи.Они бегают без толку,
стараясь создать как можно больше шума. Они еще больше сбивают
себя с толку и даже не слышат себя.
Всю ночь, проведенную ими в укрытии, Катсук не спал, погрузившись
в раздумья. Хокват, лежащий рядом, и ровно дышащий
во сне, оставался волнующей загадкой. Хотя мальчик и спал, живущий
в нем дух бодрствовал. Это было похоже на давние времена,
когда хокваты впервые прибыли на земли его племени, и
кое-кто говорил, что они, должно быть, потомки Морской Чайки,
хозяйки дня и дневного света. Дед Хобухет часто рассказывал об
этом. Хокваты бегали и кричали, как чайки, так что удивление
индейцев можно было понять. Этот мальчишка тоже совсем еще недавно
бегал и кричал. Но сейчас он уже мог хранить молчание
довольно долгое время. В какие-то моменты можно было даже почувствовать,
как крепнет в нем дух.
Этот дух рос и креп даже сейчас.
Катсук чувствовал, что дух разговаривает с мальчиком.
Этот дух был здесь, в темноте, показывая того мужчину, которым
никогда не станет мальчишка. Эта мысль взволновала индейца,
ему даже стало страшно.
И вдруг находящийся в Хоквате дух заговорил с Катсуком:
- Вот видишь, Катсук, в этом теле есть хорошие глаза и
хороший разум. Он видит кое-что такое, чего ты не замечаешь.
Катсук понимал, что следовало бы избить, наказать каким-то
образом свои чувства за то, что они подчинились духу
Хоквата. Но откровенность привела к тому, что он включился в
этот безмолвный торг.
- Что-то случится из-за этого тела, - сказал дух.
Катсук держался изо всех сил, чтобы оставаться спокойным.
Он колебался, даже нет, боялся. Если только он ответит духу,
его собственная сила испарится. А тогда чужая сила могла бы
его поднять и трясти сколько угодно. И тогда Катсук в теле
Чарлза Хобухета дергался бы как камушек в погремушке.
- Это глупо, считать, будто ты можешь не замечать моего
присутствия, - сказал дух.
Катсук крепко-накрепко стиснул зубы. Вот это соблазнитель!
Он напомнил индейцу весь мир хокватов.
- Я возвращу тебе твои собственные знания о мире, - предложил
дух.
Катсук нахмурился.
- К тому же я дам тебе реальные знания того, что ты
только думаешь, будто знаешь. Или ты считаешь, что в тебе уже
нет местечка, чтобы вместить их? Что бы ты не сказал, "да" или
"нет", есть ведь что-то, управляющее твоим сердцем. Рука этого
мальчика и твой глаз всиретились. Он что-то сказал, а какая-то
часть внутри тебя услышала... и без всяких компромиссов.
Если твои глаза так же хороши, как и его,можешь сам прямо
просмотреть его тело и увидать в нем того человека, которым
он стал бы. Он поделился с тобой этим знанием, но понял ли
ты это?
Катсук отрицательно покачал головой в темноте, отчаянно
держась своей связи с Похитителем Душ.
- Как все это началось? - спросил дух. - Что заставляет
тебя верить, что ты можешь быть хозяином положения? Неужели ты
не видишь в этом юноше чуда? Отвлекись от его внешнего вида и
загляни вовнутрь. Сможешь ли ты быть достойнее его?
Катсук чувствовал, что обливается потом. Изнутри и снаружи
его обжигал холод. Перед напором этого духа невозможно было
устоять. Он заглядывал в самые глубины его сознания. Это
одновременно и подавляло, и унижало. Этот дух буквально пробивал
духовное естество индейца, его глубинную суть. Катсук ощущал
вибрации ночи, чувствовал всю необычность и ужас этого
мгновения разговора с духом. Тот захватил сетью громадную
часть его вселенной, его мира, и содрогал ее своими замечаниями.
Причем, духу даже было все равно, хочет ли Катсук внимать
ему. Он только говорил и говорил. Дух не предлагал ему что-либо
делать, только слушать. Его послание было словно выбитым в
камне.
И после всех своих безумных слов дух сказал одну простую
вещь:
- Если ты не отказался от своего решения, сделай все так,
как мужчина поступает с мужчиной.
Трясясь от страха, Катсук не мог сомкнуть глаз в темноте.
Хокват повернулся, что-то пробормотал, потом сказал ясным
голосом:
- Катсук?
- Я здесь, - ответил тот.
Но мальчик говорил это во сне.
Из СТАТЬИ Чарлза Хобухета для журнала "Философия 200":
Меня привлекает ошибочность западной философии. В английском
языке нет никакого "языка тела". Одни слова, слова, слова,
и никаких чувств. Нет плоти. Нет тела. Вы пытаетесь разделить
жизнь и смерть. Вы пробуете оправдаться тем, что цивилизация,
использующая обман, ложную веру, хитрость, делает так,
что фальшивые ценности превалируют н а д плотью. Серьезность
ваших нападок на счастье и страсть оскорбляют во мне человека.
Они оскорбляют мою плоть. вы всегда бежите своего тела. Вы
прячетесь в словах отчаянного самооправдания. Вы пользуетесь
самой изощренной риторикой, чтобы оправдать образ жизни, несвойственный
человеку вообще. Это образ жизни, так, но не сама
жизнь! Вы говорите, что
...Закладка в соц.сетях
