Жанр: Научная фантастика
Двойная звезда
Если входит человек, одетый как деревенщина и ведущий себя так, как
будто заведение принадлежит ему, то это наверняка космонавт.
Это объясняется просто. Профессия заставляет его чувствовать себя
владыкой всего сущего; когда он ступает на Землю, ему кажется, что все
кругом обычные крестьяне. А что касается мешковатой одежды, то от
человека, который девять десятых всего времени проводит в космической
униформе и гораздо больше привык к глубокому космосу, чем к обществу
цивилизованных людей, трудно ожидать, что он знает, как следует одеваться.
И не успеет он коснуться Земли, как становится жертвой сладкоречивых
портняжек, которые так и вьются вокруг каждого космонавта, в надежде
отоварить ещё одного простака самым что ни на есть лучшим земным платьем.
Я легко определил, что этого широкоплечего парня одевал Омар
Палаточник; накладные плечи, которые делали его ещё более широким; брюки,
такие короткие, что когда он сел, из-под них показались волосатые ноги;
сморщенная сорочка, которую с таким же успехом можно было напялить на
корову.
Но я, естественно, держал свои мысли при себе, а тем временем
заказывал ему выпивку, рассчитывая, что сделал хороший вклад. Я-то
прекрасно знал, как космонавты распоряжаются деньгами.
- Горячих двигателей! - произнёс я, когда мы с ним чокнулись. Он
быстро взглянул на меня.
Этот тост и был моей первой ошибкой в отношении Дэка Бродбента.
Вместо того, чтобы ответить: "Свободного космоса!" или "Счастливой
посадки!", как полагалось, он окинул меня взглядом и мягко сказал:
- Прекрасный тост, но, к сожалению, не по адресу. В жизни не
отрывался от матушки Земли.
После этого у меня оставалась ещё одна прекрасная возможность
придержать язык за зубами. Космонавты не так уж часто заглядывали в бар
"Каса Маяньяна": отель был не в их вкусе, и к тому же далеко от порта. И
когда один из них появляется здесь в земной одежде, тихо усаживается в
тёмный уголок и утверждает, что он не космонавт - это его дело. Я и сам
выбрал себе это место с тем, чтобы можно было наблюдать, не будучи
замеченным самому - я иногда одалживал небольшие суммы то там, то сям,
ничего, конечно, страшного, но лучше не нарываться на неприятности. Я
должен был сообразить, что у него тоже имеются причины сидеть здесь, и
отнестись к ним с уважением.
Но мои голосовые связки, как будто жили своей собственной жизнью,
обособленной от меня, дикой и вольной.
- Не надо мне вешать лапшу на уши, парень, - ответил я. - Если вы
наземник, то я - мэр Тихо-Сити. Готов побиться об заклад, что вы на своём
веку попили на Марсе, - добавил я, обратив внимание на то, что он забавно
поднимает стакан, глубоко укоренившаяся привычка к низкой гравитации.
- Ну ты, потише, - огрызнулся он, не шевеля губами. - Почему ты так
уверен, что я летал? Ты ведь не знаком со мной?
- Прошу прощения, - сказал я. - Вы можете быть чем угодно. Но у меня,
слава богу, ещё есть голова на плечах. Вы выдали себя с самого момента,
как только вошли сюда.
Он выругался про себя.
- Но как? - спросил он.
- Можете не беспокоиться. Сомневаюсь, что кто-нибудь кроме меня
заметил это. Просто я подмечаю такие вещи, на которые большинство людей не
обращает внимания, - я вручил ему свою визитную карточку, может быть
немного самодовольно. На свете есть только один Лоренцо Свайт, акционерная
компания из одного человека. Да, я - "Великий Лоренцо" - стерео,
развлекательные программы, камерные выступления - "Пантомист и Выдающийся
Художник Мимикрист".
Он пробежал мою карточку глазами и сунул её в нарукавный карман - это
обеспокоило меня, так как карточки стоили мне денег - прекрасная иммитация
ручной гравировки.
- Кажется, я теперь понимаю, - тихо произнёс он, - но чем моё
поведение всё-таки отличается от обычного?
- Я покажу вам, - сказал я. - Сейчас я пройду к двери так, как ходят
наземники, а обратно вернусь такой походкой, которой вошли сюда вы.
Смотрите.
Я проделал всё это, причём, возвращаясь к столику, немного утрировал
его походку, чтобы он мог заметить разницу нетринерованным взглядом;
ступни мягко ступали по полу, как по плитам корабельной палубы, тело
немного наклонено вперёд и уравновешивается седалищем, руки вытянуты
вперёд и при ходьбе не касаются тела - всегда готовые схватиться за
что-нибудь.
Там было ещё с дюжину деталей, которые невозможно описать словами:
короче говоря, чтобы так ходить, нужно быть космонавтом, с его всегда
напряжённым телом и бессознательным балансированием - всё это приходит
только за долгие годы пребывания в пространстве. Горожанин всю жизнь
шляется по гладкой земле, по ровным полям при нормальной земной
гравитации. Его не подстерегают никакие неожиданности. Другое дело космонавт.
- Ну как, поняли, что я имел в виду, - спросил я, опускаясь на стул.
- Боюсь, что да, - кисло согласился он. - Неужели я действительно
хожу таким образом?
- Да.
- Хм-м-м... может мне взять у вас несколько уроков?
- Это не худший вариант, - согласился я.
Некоторое время он посидел, разглядывая меня, затем попытался
заговорить, но, видимо, изменил решение. Он сделал знак бармену и тот
вновь наполнил наши стаканы. После этого он залпом выпил свою порцию,
расплатился за всё и гибким движением соскользнул со стула.
- Подождите меня, - тихонько сказал он.
После того, как он заказал для меня выпивку, отказать я уже не мог.
Да, честно говоря, и не хотел: он заинтересовал меня. Он понравился мне,
даже несмотря на то, что наше знакомство длилось не более десяти минут.
Он относился к тому типу крупных симпатичных некрасивых нескладёх,
которых обожают женщины и уважают мужчины.
Он пересёк зал своей гибкой походкой и прошёл мимо столика у самых
дверей, за которым сидели четыре марсианина. Мне бы и в голову не пришло,
что какая-то штуковина, больше похожая на бревно, увенчанное тропическим
шлемом, может требовать выпивки и привилегий человека.
Я просто видеть не могу, как они отращивают свои псевдоконечностии:
на мой взгляд это больше похоже на змей, выползающих из нор. Мне не
нравится и то, что они могут одновременно смотреть во всех направлениях,
не поворачивая головы, если, конечно, у них есть голова.
Но её, конечно, нет. И я совершенно не выношу их запаха!
Никто не может обвинить меня в рассовых предрассудках. Для меня
совершенно не играет роли, какого цвета у человека кожа, к какой расе он
относится или какую религию исповедует. Люди всегда были для меня людьми,
а вот марсиане - какими-то предметами. На мой взгляд, они даже не
животные. Если бы пришлось выбирать, то я скорее согласился бы, чтобы со
мной всё время жил африканский кабан, чем марсианин. И то, что их свободно
пускают в рестораны, посещаемые людьми, кажется мне совершенно
возмутительным. Но, к сожалению, существует договор, так что ничего не
поделаешь.
Когда я входил в бар, этих четверых здесь не было - я бы их
неприменно учуял . По той же самой причине их не могло быть здесь, когда я
подходил к дверям, показывая Дэку Бродбенту его походку. А теперь они были
здесь, стоя на своих подставках вокруг стола и пытаясь подражать людям. И
хоть бы вентиляция заработала сильнее.
Даровая выпивка, стоящая передо мной, не очень-то соблазняла меня - я
просто хотел дождаться своего нового знакомого, вежливо поблагодарить его
и уйти. Тут я внезапно припомнил, что уходя, он бросил пристальный взгляд
в сторону всё тех же марсиан. Может быть его уход был как-то связан с
ними? Я взглянул на них снова, пытаясь определить, наблюдают ли они за
нашим столиком или нет - но разве можно сказать, куда марсианин смотрит
или о чём он думает? Кстати это мне в них тоже не нравится.
Несколько минут я просидел, вертя в руке стакан и теряясь в догадках;
что же могло случиться с моим космонавтом. У меня были все основания
предполагать, что его гостеприимство может достигнуть размеров обеда, а
если мы станем друг другу достаточно "симпатико", как говорят в Мексике,
мне даже может обломиться небольшой денежный заём. Потому что перспективы
у меня были самые никудышные - могу признаться, что я пытался дозвониться
до своего агента, но его автосекретарь просто записывал моё сообщение на
плёнку, а если у меня сегодня не окажется монеты для подкормки ненасытной
двери номера, то мне негде будет переночевать... Вот как низко упали мои
акции: дожил до того, что вынужден жить в каморке с автоматической
дверью.
В самый разгар моих грустных самопризнаний, меня тронул за локоть
официант.
- Вас вызывают, сэр.
- А? Спасибо, приятель. Принесите, пожалуйста, аппарат сюда, к столу.
- Очень жаль, сэр. Но его нельзя принести сюда. Это прямо по
коридору, кабина номер двенадцать.
- Вот как. Ну, спасибо, - ответил я, постаравшись придать голосу
побольше искренности, раз уж мне нечего было дать ему на чай. Проходя мимо
столика марсиан, я обошёл его далеко стороной.
Теперь я понял, почему нельзя было принести аппарат на стол: № 12 был
кабиной повышенной безопасности, защищённой от подглядываний и
подслушивания и многого другого. Изображения не было, и оно не появилось
даже тогда, когда я закрыл дверь кабины. Экран оставался молочно-белым до
тех пор, пока моё лицо не оказалось напротив передающего устройства.
Только тогда молочная пелена на экране растаяла и я увидел лицо своего
знакомого-космонавта.
- Прошу прощения, что побеспокоил, - быстро сказал он, - но я очень
торопился и не мог объяснить всего. Я хотел бы попросить вас сейчас же
прийти в комнату номер 2106 в отеле "Эйзенхауэр".
Объяснять он ничего не стал. "Эйзенхауэр" - такой же неподходящий для
космонавта отель, как и "Каса Маяньяна". Я просто сердцем почуял беду. Ну
в самом деле, не будешь же приглашать первого встречного, с которым
познакомился в баре несколько минут назад, в свой номер, да ещё так
настойчиво - по крайней мере, если он был одного с тобой пола.
- А зачем? - спросил я.
Лицо космонавта приняло выражение человека, который привык, чтобы ему
подчинялись беспрекословно: я изучал его с профессиональным интересом -
это выражение довольно таки сильно отличается от выражения гнева. Оно
больше походит на грозовую тучу, набегающую перед бурей. Но он быстро взял
на себя в руки и спокойно ответил:
- Лоренцо, у меня нет времени объяснять. Вам нужна работа?
- Вы собираетесь предложить мне работу по профессии? - медленно
спросил я. Какое-то мгновение мне казалось, что он предлагает мне... Ну, в
общем вы понимаете - работёнку. До сих пор мне удавалось хранить
профессиональную гордость, невзирая на пращи и стрелы яростной судьбы.
- Конечно же по профессии, - быстро ответил он. - Причём требуется
актёр самой высокой квалификации.
Я постарался, чтобы чувство облегчения никак не проявилось на моём
лице. То, что я бы согласился на любую профессиональную работу, было сущей
правдой - я бы с удовольствием исполнил роль балкона в "Ромео и Джульете",
но ни к чему показывать свою заинтересованность.
- А какого рода работа, - спросил он. - У меня много предложений.
Но он не клюнул на удочку.
- Я не могу рассказывать это по фону. Вам, наверное, неизвестно, но
это факт: с помощью специального оборудования можно подслушивать даже
самые надёжно защищённые линии. Так что поторапливайтесь.
Чувствовалось, что я ему очень нужен, следовательно,
заинтересованность выказывать ни к чему.
- Послушайте, - запротестовал я. - За кого вы меня принимаете? За
мальчика на побегушках? Или, может быть, за мальчишку, который готов
разбиться в лепёшку, лишь бы ему доверили что-нибудь поднести? Я -
Лоренцо! - Я гордо вскинул голову и принял оскорблённый вид. - Что вы
можете мне предложить?
- Хм... Но, чёрт возьми, я не могу рассказать этого по фону. Сколько
вам обычно платят?
- Что? Вы имеете в виду мой профессиональный оклад?
- Да, да!
- За одно выступление? Или за неделю? Или стоимость длительного
контракта?
- Нет, нет. Сколько вы берёте в день?
- Минимальная сумма, которую я получаю за одно вечернее выступление -
сотня империалов. - Это было сущей правдой. Конечно, иногда мне
приходилось играть кое в каких скабрезных и глупых постановках, но получал
я за это ничуть не меньше своей обычной платы. У каждого человека должны
быть определённые стандарты. Я считаю, что лучше поголодать, чем
соглашаться на нищенскую плату.
- Прекрасно, - быстро отозвался он. - Сотня империалов наличными у
вас в руке как только вы окажетесь у меня в номере. Но поторопитесь!
- А? - я вдруг с огорчением понял, что с такой же лёгкостью мог бы
запросить и двести и даже двести пятьдесят. - Но я ещё не принял вашего
предложения.
- Это не имеет значения! Мы обговорим это, как только вы появитесь у
меня. Сотня ваша, даже если вы откажетесь. Если же вы согласитесь - ну
скажем, можете назвать эту сумму премиальной и не входящей в плату за
работу. Ну, пойдёте вы ко мне, наконец, или нет?
Я склонил голову.
- Конечно, сэр. Потерпите немного.
К счастью, отель "Эйзенхауэр" расположен неподалёку от "Каса", потому
что мне бы нечем было даже заплатить за проезд. Однако, хотя искусство
ходить пешком почти утрачено, я владею им в совершенстве - и это дало мне
возможность немного привести в порядок мысли. Уж кто-кто, а я-то вовсе не
был дураком; я прекрасно понимал, что если человек с такой навязчивостью
пытается всучить другому деньги, то настало время изучить карты, потому
что здесь явно скрыто что-то или незаконное, или опасное, или и то и
другое вместе. Конечно, меня мало волновала законность ради законности. В
этом вопросе я был полностью согласен с Бардом, что закон часто
оказывается идиотом. Но, в основном, я ходил по правой стороне улицы.
На сей раз я понял, что располагаю недостаточным количеством
информации, выбросил всё из головы и, перебросив плащ через правую руку,
шёл, наслаждаясь мягкой осенней погодой и богатой палитрой разнообразных
запахов большого города. Дойдя до отеля, я решил пренебречь главным входом
и поднялся на двадцать первый этаж, воспользовавшись дополнительным
лифтом. Я смутно чувствовал, что это неподходящее место для того, чтобы
моя публика меня узнала. Мой космический странник впустил меня в номер.
- Однако, вы заставляете себя ждать, - заметил он.
- Неужели, - отозвался я как ни в чём не бывало и окинул взглядом
номер. Номер был из дорогих, как я и ожидал, но в нём царил ужасный
беспорядок, там и сям по всему номеру виднелись пустые стаканы и кофейные
чашки, причём и тех и других было не менее чем по дюжине. Не нужно было
обладать богатым жизненным опытом, чтобы сообразить, что я - последний из
множества посетителей. На диване, уставясь на меня, лежал ещё один
человек, которого я сразу про себя определил как космонавта. Я
вопросительно взглянул на хозяина, ожидая, что мне представят незнакомца,
но никакого представления не последовало.
- Ну, раз вы наконец-то явились, тогда давайте приступим к делу.
- Разумеется, что наводит на воспоминание о какой-то премии, или
отступных.
- Ах, да, - он повернулся к человеку на диване. - Джек, заплати ему.
- За что?
- ЗАПЛАТИ ЕМУ.
Теперь я точно знал, кто здесь хозяин, хотя, как я понял позже, Дэк
Бродбент не так уж часто давал понять это. Другой быстро поднялся, всё ещё
недовольно хмурясь и отсчитал мне полсотни и пять десяток. Я сунул их в
карман, к счастью, не считая, и произнёс:
- Я к вашим услугам, джентельмены.
Верзила пожевал свою губу.
- Прежде всего, я хотел бы, чтобы вы поклялись даже во сне никогда не
упоминать об этой работе.
- Если моего обычного слова недостаточно, тои моя клятва ник чему. -
Я взглянул на второго человека, вновь распростёршегося на диване. - Мы,
кажется, с вами незнакомы. Меня зовут Лоренцо.
Он взглянул на меня и отвернулся. Мой знакомый из бара поспешно
вставил:
- Имена роли не играют.
- Вот как? - мой отец, достойнейший человек, умирая, взял с меня
слово никогда не делать трёх вещей: не мешать виски с чем-либо кроме воды,
всегда игнорировать анонимные письма и, наконец, никогда не иметь дела с
человеком, который отказывается назвать своё имя.
- Счастливо оставаться, господа, - я направился к двери, буквально
чувствуя, как их сотня империалов греет мне бок.
- Подождите! - Я остановился. - Вы совершенно правы, - продолжал он.
- Меня зовут...
- Шкипер!
- Оставь, Джек. Меня зовут Дэк Бродбент, а это - Жак Дюбуа. Вон как
он смотрит на меня. Мы оба - классные пилоты - любые корабли, любые
ускорения.
Я поклонился.
- Лоренцо Смайт, - честно сказал я, - жонглёр и художник - член
"Клуба ягнят".
Про себя я отметил, что давно пора заплатить в клубе членские взносы.
- - Вот и отлично, Джек, попробуй для разнообразия поулыбаться.
Лоренцо, так вы согласны держать наше дело в тайне?
- Слово джентельмена. Мы же приличные люди.
- Независимо от того, беретесь вы за эту работу или нет.
- Независимо от того, приходим мы к соглашению или нет. Я честный
человек, и если меня не будут пытать, то ваши сведения в полной безопасности.
- Я прекрасно знаю, какое воздействие на мозг оказывает неодексокаки,
Лоренцо. Никто не требует от вас невозможного.
- Дэк, - торопливо вмешался Дюбуа. - Это неправильно. Нам следует по
крайней мере...
- Заткнись, Джек. До гипноза дело ещё не дошло. Лоренцо, мы хотим,
чтобы вы сыграли роль одного человека. Причём сделать это необходимо так,
чтобы ни одна живая душа - понимаете НИ ОДНА - не догадалась, что это
подмена. Согласны вы на такую работу?
Я нахмурился.
- Сначала вам следовало бы спросить, могу ли я сделать это и хочу ли
я сделать это. А в чём дело? Расскажите поподробнее.
- К подробностям мы перейдём позже. Грубо говоря, это обычная роль
двойника известного политического деятеля. Отличие состоит в том, что
двойник должен быть настолько похожим, что смог бы ввести в заблуждение
людей, хорошо знающих это лицо, и не выдавать себя даже при личной беседе.
Это не просто приём парада с трибуны или награждение медалями юных
скаутов. - Он пристально взглянул на меня. - Нужно быть настоящим
артистом, чтобы так перевоплотиться.
- Нет, - быстро сказал я.
- Но почему? Ведь вы даже не знаете, что от вас потребуется. Если вас
мучает совесть, то уверяю вас, что ваши действия не причинят вреда тому
человеку, которого вам предстоит сыграть. - И вообще чьим-либо законным
интересам. Это действительно необходимо сделать.
- Нет.
- Но почему, господи, почему? Вы даже не представляете, сколько мы
вам заплатим.
- Деньги роли не играют, - твёрдо сказал я. - Я актёр, а не двойник.
- Не понимаю. Множество актёров с удовольствием зашибают деньгу,
публично появляясь вместо знаменитостей.
- Таких людей я считаю проститутками, а не коллегами. Позвольте, я
объясню вам свою точку зрения. Разве можно уважать человека, который пишет
книги за другого? Можно ли уважать художника, который позволяет кому-то
подписывать свою картину - ЗА ДЕНЬГИ? Но, возможно, вы чужды мира
искусства, сэр, поэтому я попробую пояснить всё это на другом примере,
более вам понятном. Смогли бы вы за деньги взяться управлять кораблём, в
то время как ктото другой будет ходить в вашей форме и, совершенно не
владея искусством управления корабля, публично называться пилотом. Ну как?
- А сколько за это заплатят? - фыркнул Дюбуа.
Бродбент грозно взглянул на него.
- Кажется, я начинаю понимать вас.
- Для художника, сэр, самое важное слава и признание. Деньги же,
просто презренный металл, с помощью которого он может спокойно творить.
- Хм-м-м... Хорошо, следовательно, просто за деньги вы этого делать
не хотите. Может быть вас заинтересует что-нибудь другое? А если бы вы
знали, что это необходимо, и что никто иной не смог бы проделать всё это
лучше, чем вы?
- Допускаю такую возможность, хотя и не представляю подобных
обстоятельств.
- А вам ни к чему их представлять, мы сами вам всё объясним.
Дюбуа вскочил с дивана.
- Но, Дэк, послушай, нельзя же...
- Отстань, Джек, он должен знать.
- Он всё узнает, но не здесь и не сейчас. А ты не имеешь никакого
права всё рассказывать ему сейчас, подвергая тем самым опасности других.
Ведь ты ничего не знаешь о нём.
- Я иду на сознательный риск, - Бродбент снова повернулся ко мне.
Дюбуа схватил его за плечо и снова развернул лицом к себе.
- Сознательный риск, чёрт бы тебя побрал, да?! Я давно тебя знаю - но
на этот раз, прежде чем ты откроешь рот... в общем после этого один из нас
точно не сможет ничего никому рассказать.
Бродбент был удивлён. Он холодно улыбнулся Дюбуа.
- Джек, сынок, ты кажется считаешь себя достаточно взрослым, чтобы
справиться со мной?
Дюбуа уступать, видимо, не собирался. Бродбент был выше его на целую
голову и тяжелее килограммов на двадцать. Я поймал себя на том, что Дюбуа
сейчас мне симпатичен. Меня всегда очень трогали беззаветная отвага
котёнка, природная храбрость боевого петуха, решимость слабого человека
сражаться до последнего, но не буть сломленным... А так как я был уверен,
что Бродбент не собирается убивать его, то следовало ожидать, что Дюбуа
сейчас окажется в ролибоксёрской груши.
У меня и в мыслях не было вмешиваться в их ссору. Любой человек имеет
право решать сам где, когда и как ему быть битым.
Я чувствовал, что напряжение возрастает. И вдруг Бродбент весело
расхохотался и хлопнул по плечу Дюбуа со словами:
- Молодец, Джек!
Потом он повернулся ко мне и тихо сказал:
- Извините, нам нужно на несколько минут оставить вас в одиночестве.
Нам с другом надо кое-что обсудить.
В номере имелся укромный уголок, оборудованный фоном и автографом.
Бродбент взял Дюбуа за руку и отвёл туда. Там уних завязался какой-то
оживлённый разговор.
Иногда подобные уголки не полностью гасят звук. НО "Эйзенхауэр" был
отелем высокого класса, поэтому всё оборудование в нём работало отлично. Я
видел как шевелятся губы, но до меня не доходило ни звука.
Зато губы мне действительно было хорошо видно. Бродбент расположился
ко мне лицом, а Дюбуа я мог видеть в зеркале на противоположной стене.
Когда я выступал в качестве знаменитого чтеца мыслей, я понял, что в
совершенстве овладел безмолвным языком губ - читая мысли, я всегда
требовал, чтобы зал был ярко освещён и надевал очки, которые... одним
словом, я читал по губам.
Дюбуа говорил:
- Дэк, ты проклятый, глупый, преступный кретин, ты что, хочешь, чтобы
остаток своих дней мы провели на Титане, пересчитывая скалы? Это
самодовольное ничтожество сразу же наложит в штаны.
Я чуть не пропустил ответ Бродбента. В самом деле: "самодовольный".
Ничего себе!!! Умом я конечно сознавал, что талантлив, но в то же время
сердцем чувствовал, что человек я в принципе скромный.
Бродбент:
- ...не имеет значения, что крупье мошенник, если это единственная
игра в городе. Джек, никто больше нам помочь не сможет.
Дюбуа:
- Ну хорошо, тогда привези сюда дока Скортиа, загипнотизируйте его,
вколите ему порциё веселящего. Но не посвящайте его во все подробности -
пока с ним не всё ясно и пока мы на Земле.
Бродбент:
- Но Скортиа сам говорил мне, что мы не можем рассчитывать только на
гипноз и лекарства. Для наших целей этого недостаточно. Нам требуется его
сознательное действие, разумное сотрудничество.
Дюбуа фыркнул.
- Да что там разумное! Ты посмотри на него. Ты когда-нибудь видел
петуха, разгуливающего по двору? Да, он примерно того же роста и
комплекция и форма головы у него почти такая же, как у Шефа - но это и
всё! Он не выдержит, сорвётся и испортит всё дело. Ему не под силу сыграть
такую роль - это просто дешёвый акёришко.
Если бы великого Карузо обвинили в том, что он сфальшивил, он не был
бы более оскорюлён, чем я. Но в тот момент я безмолвно призвал в свидетели
Бэрбиджа и Бута, что это вопиющеепо своей несправедливости обвинение. Я
внешне спокойно продолжал полировать ногти и сделал вид, что абсолютно
спокоен - отметив про себя, что когда мы с Дюбуа познакомимся поближе, я
заставлю его сначала смеяться, а потом плакать на протяжении двадцати
секунд. Я выждал ещё несколько мгновений, а затем встал и направился в
звукоизолированный уголок.
Когда они увидели, что я собираюсь войти, то сразу же замолчали.
Тогда я тихо сказал:
- Ладно, джентельмены, я передумал.
Дюбуа облегчённо вздохнгул:
- Так вы не согласны на эту работу?
- Я имел в виду, что принимаю предложение. И не нужно ничего
объяснять. Дружище Бродбент уверял меня, что мне не придётся вступать в
сделку с моей совестью - и я верю ему. Он утверждал, что ему необходим
актёр. Но материальная сторона дела - не моя забота. Одним словом, я
согласен.
Дюбуа переменился в лице, но ничего не сказал. Я ожидал, что Бродбент
будет доволен и с его души упадёт камень, но вместо этого он выглядел
обеспокоенным.
- Хорошо, - согласился он, - тогда давайте обсудим всё до конца,
Лоренцо. Я не могу точно сказать, в течение какого времени мы будем
наждаться в ваших услугах. Но конечно уж не более нескольких дней - и за
это время вам придётся сыграть свою роль только раз или два.
- Это не имеет значения, если у меня будет достаточно времени войти в
роль - перевоплотиться. Но скажите хотя бы предположительно, на сколько
дней я вам понадоблюсь? Должен же я известить своего агента!
- О нет! Ни в коем случае!
- Так каков же всё-таки срок? Неделя?
- Наверное, меньше, иначе мы пропали.
- Что?
- Да нет, это так. Вам достаточно будет ста империалов в день?
Я поколебался, вспомнив с какой лёгкостью он воспринял мою
минимальную цену за небольшое интервью - и решил, что сейчас самоевремя
сделать широкий жест. Я попросту отмахнулся от него.
- Сейчас не стоит об этом. Вне всякого сомнения, что ваш гонорар
будет соответствовать уровню моего представления.
- Хорошо, хорошо, - Бродбент нетерпеливо повернулся к Дюбуа.
- Джек, свяжись с Полем. Затем позвони Лэнготону и скажи ему, что мы
приступаем к выполнению плана Марди Грас. Пусть он синхронизируется с
нами. Лоренцо... - он знаком велел мне следовать за ним и направился в
ванную. Там он открыл небольшой ящичек и спросил:
- Можете ли вы как-нибудь использовать этот хлам?
Да, это действительно был хлам - что-то вроде очень д
...Закладка в соц.сетях
