Жанр: Научная фантастика
Зона воздействия
...ирался поместить свой мозг. Собственно, Глеб
ничего не терял, поскольку этих самых ощущений у него не было с того мгновения, когда он
превратил самого себя в часть гигантского компьютера антов. Зато, если его замысел удастся,
он приобретет достаточно много. Свободу передвижения, например. Непосредственное
ощущение наружного мира, внутри которого он сможет передвигаться, - только ради этого
стоило попробовать осуществить свой замысел.
Он хорошо знал станцию, все ее возможности. Иначе и быть не могло, в конце концов,
ведь это именно он стал главной составляющей ее электронного мозга.
Восстановительные мощности, используемые для ремонта вышедших из строя
механизмов, расположенные на нижних производственных этажах, вполне могли справиться с
подобной задачей. Пока оставалось совершенно неясным, каким образом он сможет перенести
свое сознание в механическую куклу, которую собирался изготовить, но Танаев привык решать
сложные задачи поэтапно - сначала нужно было создать сам механизм, способный заменить
ему тело, и уж потом думать о том, как его оживить.
Покончив с составлением предварительного плана, Танаев приступил к его
осуществлению, и вот тогда, после того как была отдана четкая команда переместить его
сознание в нижние этажи, он впервые ощутил сопротивление.
Что-то было не так, что-то не сработало, поскольку он по-прежнему оставался в большом
отдельном блоке, расположенном в восточной части купола, недалеко от того места, где
недавно произошел незапланированный разряд энергии.
Танаев ничего не знал об этом разряде, зато мог увидеть и оценить последствия аварии.
Несколько линий, ведущих к грушевидному управляющему блоку, ставшему его временным
домом, были разорваны - их обгоревшие концы, свернувшись наподобие мертвых змей,
неподвижно лежали на полу. Но не это открытие потрясло его. Авария произошла значительно
раньше его пробуждения, и, очнувшись уже после нее, он мог свободно перемещаться по всей
станции. Мог, но не теперь...
Необходимо было немедленно разобраться в том, что представляют собой эти новые
обстоятельства, потому что они угрожали самому его существованию. Глеб инстинктивно
чувствовал угрозу и сопротивление, возникшие в управляющих блоках станции, которые теперь
постепенно выходили из-под его контроля.
- Думай, Глеб, думай! - приказал он себе и стал осуществлять это своими стеклянными,
прозрачными для притаившегося внутри станции наблюдателя "извилинами". Ему гораздо
легче было бороться не с безликим механизмом, а с конкретным врагом, которого его сознание
поспешило воплотить в конкретный образ. Нечто вроде стеклянного паука, притаившегося
поблизости и следящего за соблюдением внутренних законов. Паук-полицейский.
Возникновение индивидуального сознания внутри управляющих блоков станции не было
предусмотрено ее центральными программами. Более того, сама такая возможность была
тщательно заблокирована охранными программами, управлявшими стеклянным пауком. Но
произошла авария, и невозможное стало возможным. Однако и такой невероятный случай
учитывался конструкторами станции. Ее охранные системы обязаны были в зародыше
разрушать любое проявление индивидуальности, однако они этого не сделали в тот момент,
когда Глеб очнулся от долгого сна, - почему?
Вероятно потому, что линии ввода, ведущие в его индивидуальный блок, были разорваны
коротким замыканием. Авария разрушила их, оставив в неприкосновенности линии вывода,
иначе он не смог бы перемещаться по станции. Однако сейчас эти линии оказались
заблокированными.
Сами по себе охранные программы не были способны на такое. Они могли разрушать
электронные заряды, стирать информацию. Они вполне могли уничтожить его только что
возродившийся мозг, если бы сумели проникнуть в его изолированный, отделенный от них
аварией блок, но обладали возможностью производить какие-либо механические действия.
Они не могли отключить выходные линии связи его блока да еще и поставить на них
фильтр, не пропускавший его команды. Но в то же время этот фильтр должен был пропускать
какую-то часть его мыслей, иначе, каким образом они узнали о его намерениях и почему
вообще, черт возьми, они попытались их заблокировать?! В конце концов, весь центральный
мозг станции был до аварии в его полном распоряжении - хоть он этого и не осознавал в то
время, зато сейчас хорошо представлял себе уровень приоритетов всех команд управления.
Ничто внутри станции не имело права отменять его приказы!
Впервые с момента своего пробуждения Глеб почувствовал гнев. Какое-то электронное
устройство, то самое, которым он совсем еще недавно вполне успешно мог управлять, пыталось
помешать ему. И прежде чем предпринимать любое следующее действие, необходимо было
понять, почему это произошло. И насколько серьезны возможности его нового, неожиданно
появившегося врага?
Очевидно, само появление этого врага стало возможно лишь потому, что он своими
действиями или намерениями, самим фактом своего независимого от станции антов
существования нарушает какие-то ее основополагающие программы.
Станция воспринимает его мозг как что-то инородное, подобное вирусу, проникшему
извне. И тогда Танаев, чтобы упростить и локализовать задачу, представил себя таким вирусом.
Так что же, на его месте, должен был делать этот самый вирус, чтобы проскользнуть сквозь
защиту управляющих блоков?
Танаев хорошо знал основы кибернетики - без этих знаний невозможно управлять
современным звездолетом, и представить, каким должен быть вирус, чтобы защита пропустила
его сквозь свой барьер, было для него не так уж трудно.
Программа, из которой состоит внешняя оболочка вируса, должна быть для защиты
"своей", легко узнаваемой, и лишь глубоко внутри, под несколькими слоями такой "овечьей
шкуры", будет скрываться вредоносное ядро. Сейчас это ядро не было ни вредоносным, ни
враждебным, но сути дела это не меняло, поскольку его сознание все равно воспринималось
станцией как нечто совершенно инородное и недопустимое.
У него была возможность создать необходимую защитную оболочку, ведь она состояла из
тех же электронных импульсов, в ней не было ничего материального, а выстраивать логические
цепочки компьютерных программ он умел неплохо. И самое главное - создать такую
программу, выстроить и скрепить ее электронные логические цепочки он мог, не покидая
своего блока.
Первое, что обязана сделать опознающая вирус защита, - определить соответствие
информации, заложенной в проверяемой программе, тому значению, которое указано в
"паспорте" данной программы, хранящемся в "административном" блоке.
Ну, с этим справиться Глебу было несложно, поскольку его память, отключившись от
управляющих блоков станции, продолжала хранить в себе всю необходимую информацию.
Вставив нужное значение в защитную оболочку создаваемой им программы "троянского
коня", он продолжал торопливо плести электронную паутину вокруг своего мозга.
Ему хотелось как можно скорее закончить эту работу, пройти контроль и убраться из
этого блока, привлекшего к себе внимание всех защитных систем станции, в более безопасное
место. В случае необходимости станция имела возможность создавать собственные ремонтные
механизмы, и после того как эти механизмы будут созданы и получат приказ ликвидировать
аварию, с его индивидуальностью будет покончено раз и навсегда. Теперь Глеб не мог
установить, сколько у него осталось времени и как далеко продвинулись работы по созданию
таких механизмов. Приходилось спешить и надеяться лишь на то, что он успеет, что работа в
области построения логических электронных схем занимает меньше времени, чем их
механическое воплощение в реальные объекты.
Если бы он мог сейчас увидеть себя со стороны, то его глазам предстал бы шар холодной
голубой плазмы размером с футбольный мяч, в котором в спрессованном виде находились
биллионы эргов информации, составляющих основу его личности. Плотность упаковки
информации внутри плазменного шара на несколько порядков превышала биологическую
генную упаковку, выработанную эволюцией за все века ее развития.
Через какое-то время работа была закончена. Глеба мучила невозможность определить
конкретный отрезок времени, ушедший на то или иное действие, и порождаемая этим
обстоятельством неопределенность всех событий, происходящих внутри стеклянного мира
станции. В то время он еще не понимал, что это обстоятельство от него не зависит, вызванное
многократным замедлением физического времени внутри кокона свернутого пространства, оно
делало невозможным создание любых часов.
В конце концов, решив, что сделано достаточно, и полагая, что полностью риска ему все
равно не удастся избежать, он осторожно двинул свое сознание, упакованное в защитную
оболочку, вдоль энерговода, по направлению к барьеру, перекрывавшему выход из его кокона.
Если проверяющая программа обнаружит подделку, его мозг будет мгновенно разложен
на фотоны и превратится в короткую вспышку света - не такая уж плохая смерть. Тем более
что нечто подобное ему уже пришлось пройти однажды, когда машина считала информацию с
его мозга и убила его прежнее тело в момент, когда он решил включиться в борьбу с
энтропийным прорывом. Но он сам согласился на это, так что нечего теперь жалеть себя.
Страх смерти тем не менее оставался... Он все время пытался определить, что же еще
осталось в нем от прежнего Глеба, но сделать это сейчас было трудно, поскольку отсутствовали
почти все внешние рецепторы. Если не считать потока зрительной информации, поступавшей к
нему от внешних датчиков станции.
Сейчас это был единственный доступный ему диапазон связи с внешним миром. Даже
звуков не было, все происходило в полной тишине. Наверно, такая абсолютная тишина
возможна только в загробном мире, и место, в котором он находился, подходило под это
определение по всем параметрам. Разве что у грешников, попавших в ад, все же было общество
себе подобных - товарищей по несчастью. Глеб был лишен даже этого слабого утешения.
Барьер приближался... Он не знал, откуда у него эта уверенность. Взамен утраченных
человеческих чувств и ощущений появились какие-то новые, сейчас, к примеру, он мог
ощущать присутствие электрических зарядов большой мощности.
Они вызывали нечто вроде щекотки в отсутствующей верхней части живота, где когда-то
находилось солнечное сплетение. Странно, если отсечь от себя поток зрительной информации,
закрыв несуществующие глаза, он вновь начинает ощущать собственное тело. Память
по-прежнему хранит в своих глубинах утраченные в реальности ощущения - возможно, таким
свойством обладает любой мозг живого существа, ведь недаром после ампутации люди
продолжают ощущать боль в отсутствующих конечностях. У него ампутировали все тело. "Не
такая уж большая разница", - подумал Глеб, чувствуя удовлетворение от того, что, по крайней
мере, черный юмор ему не изменяет.
Еще пару метров медленного продвижения к барьеру. Ощущение щекотки перешло во
что-то, напоминавшее обработку жесткими щетками. С него словно сдирали кожу, и хотя
нервных окончаний у Глеба больше не было, чувство боли осталось в памяти, и сейчас оно
выплыло на поверхность сознания, добросовестно предупреждая об опасности.
В этот напряженный, возможно, последний в его жизни момент ему захотелось узнать,
каким будет его последнее воспоминание? Что было для него в жизни самым главным? Что
запомнилось больше всего? Почему-то он знал, что вспомнить это сейчас чрезвычайно важно.
Вокзал трансконтинентального экспресса? Прощание с Тинкой, несколько раз
повторенное обещание дождаться его возвращения? Нет, не это, поскольку оказалось ложью.
Сейчас ему нужно воспоминание, на которое можно опереться, что-то вроде спасательного
круга.
А ведь в его жизни уже был момент, когда пришлось выбирать между двумя мирами.
Вынужденная посадка на Парим. Местная колония отделилась от Земли много лет назад и
закрыла для землян свои границы. О жизни на Ларине ходило много разных слухов. Там среди
кисельных берегов текли молочные реки. Там не было бюрократии, не было вообще никакого
управления, каждый жил сам по себе и, отработав один месяц на шамсытовом руднике,
остальное время года мог жить так, как ему заблагорассудится. Колония обеспечивала своих
граждан всем необходимым за счет торговли драгоценными шамсытами. Земная федерация не
вмешивалась в дела этой далекой богатой колонии, сумевшей подкупить земных чиновников,
протолкнувших решение о ее отделении в Совете Федерации.
В то время рана от окончательного разрыва с Тинкой, которая, разумеется, его не
дождалась, была еще совсем свежей. Глебу хотелось сжечь за собой все мосты, круто изменить
свою жизнь... Но он так и не смог бросить доверенный ему корабль. И, постояв на гребне
водораздела, откуда виднелся паримский город, вольно раскинувшийся среди зеленых холмов,
вернулся к кораблю и занялся ремонтом, так и не сообщив пассажирам, на какой планете они
приземлились. Если бы он этого не сделал, возможно, ему пришлось бы возвращаться на Землю
одному. Легенды о Париме обладали слишком большой притягательной силой. Это
воспоминание, как и многие другие обрывки, сохранившиеся в его памяти, не имело конца, он
не мог вспомнить старта, не знал, сумели ли они вернуться и что случилось во время долгого
пути к Земле. Но это было уже не так важно. Он нашел точку опоры, позволившую ему
преодолеть страх перед последним решительным рывком сквозь защитный барьер. Чувство
долга - вот что им тогда двигало, и это чувство не изменило ему в тот момент, когда он решил
помочь станции антов ценой собственной жизни, - не изменит и сейчас, если он останется
жив.
Волна боли прошла по всему несуществующему телу Глеба и отступила. Он был
свободен. Барьер пропустил его и остался позади, теперь он мог свободно передвигаться по
всем отсекам станции. Ликующее, пьянящее чувство свободы заставило его какое-то время
бессмысленно носиться по всем энерговодам, хаотически перемещаясь с одного уровня на
другой. Но так продолжалось недолго.
Четкий план нижних производственных этажей станции со всеми его ответвлениями и
переходами возник в памяти.
Здесь ликвидировались все случайные поломки и возникавшие неполадки. Раньше, когда
станция находилась в зоне открытого космоса, она не раз подвергалась метеоритным атакам, и
в производственной зоне сохранились агрегаты, способные создавать автономные устройства
для ремонтных работ наружной оболочки станции. Именно они и были нужны Глебу.
Он по-прежнему находился внутри энерговодов. Это место было весьма ненадежно -
любой случайный энергетический импульс, переданный по каналу, в котором он в данный
момент очутился, мог уничтожить его электронное сознание. Приходилось полагаться лишь на
то, что сейчас станция в состоянии покоя и ее активность минимальна.
Нужно спешить, иначе во, о, чего он достиг ценой такого риска, может быть потеряно в
одну тысячную долю мгновения.
Торопливо спустившись в ремонтный отсек, Глеб, используя большое количество
оптических датчиков, расположенных здесь так, чтобы не осталось ни одного закрытого
сектора обзора, быстро нашел механизм, формирующий прозрачную пластмассу в устройство,
заданное программой, с определенными, заложенными в нее свойствами. Внешне этот агрегат
напоминал гигантскую, прикрепленную к потолку отсека улитку. Ее более тонкая часть
спускалась к самому полу и заканчивалась механической пастью, в которую свободно мог
поместиться автомобиль. Эта пасть в зависимости от размера предмета, который требовалось
изготовить, могла сужаться или расширяться, выбрасывая наружу готовый предмет, весь же
сложнейший процесс создания нужного механизма проходил внутри улитки и полностью
зависел от введенной в ее управляющий блок программы.
Сейчас такой программой стал электронный мозг Глеба. Цикл необходимых
вспомогательных команд хранился в его памяти и, к его собственному удивлению, их вызов из
памяти второго уровня, где находились данные, не используемые повседневно, произошел без
каких-либо затруднений. По мере надобности они всплывали в сознании сами собой и тут же
использовались управляющим блоком "улитки".
Но с общей постановкой задачи, с основными техническими параметрами и
возможностями создаваемого устройства не все было так гладко. Постановка задачи целиком
зависела от его воли и воображения.
Общие контуры необходимого ему механизма нетрудно было представить, но вот
детали... механизма? Он удивился этому определению, мелькнувшему в его мозгу - разве ему
нужно не тело? Или, по крайней мере, устройство, способное его заменить?
Изучив эту проблему со всех сторон, он решил ввести в постановку задачи, в ее
генеральный план определенные ограничения. Не стоит ставить перед собой невыполнимых
задач, которые заведомо окончатся неудачей. Начинать надо с простейшего. И продумывать все
до мельчайших деталей. Например, руки - важнейший инструмент, которым ему придется
пользоваться всю оставшуюся жизнь, разумеется, в том случае, если удастся довести до конца
задуманное. Какими они должны быть?
Он попытался воспроизвести в качестве эксперимента нечто подобное человеческой
кисти. Но даже эта частная задача оказалась архисложной. То пальцы получались слишком
подвижными и напоминали щупальца небольшого осьминога, то они, наоборот, не могли
выполнить простейших и таких привычных движений.
К счастью, он мог экспериментировать сколько угодно, уничтожать неудавшиеся образцы
и начинать все заново. Если бы его не поджимало время и постоянное ощущение близкой
опасности, он смог бы, наверно, создать шедевр. Теперь же приходилось довольствоваться
всего лишь работоспособными и функциональными элементами.
Большую помощь в этой сложной работе Глебу оказывало то обстоятельство, что он мог
создавать свое будущее тело сколь угодно малыми частями, а затем соединять их в любой
последовательности. Внутренняя структура замечательного пластика, с которым он работал,
содержала в себе готовый набор всех необходимых энергетических элементов. Материал был
гибок и податлив, но в то же время, в случае необходимости, мог приобретать твердость стали.
Он мог растягиваться и сокращаться, имитируя мышцы и обладая при этом огромным запасом
прочности и энергонезависимости. Лучшего материала для будущего "тела" нельзя было и
желать. Если бы Глеб не располагал этим готовым к использованию универсальным
материалом в необходимых количествах, задача оказалась бы неразрешимой. Ни один
конструктор и ни один биолог не мог детально представить устройство человеческого тела на
клеточном уровне, - а в задаче, поставленной Глебом, речь шла о еще более глубоких
уровнях, - гениальные инженеры антов, создавая "живую" пластмассу, работали на
молекулярном уровне.
Разумеется, используя этот готовый материал, Глеб не мог восстановить свое прежнее
человеческое тело хотя бы потому, что пластик антов резко отличался от биологического
материала, из которого природа создавала на протяжении миллионов лет эволюции
человеческое тело. Но, в конце концов, человеческое тело не настолько совершенно, чтобы
стараться воссоздать его в прежнем виде. Ему нужно было простое и функциональное
устройство, не перегруженное управлением своими собственными, слишком сложными и
ненужными в его новом мире системами. А ведь именно управлением различными органами
занято почти восемьдесят процентов объема человеческого мозга.
Если ему удастся осуществить свой план, эти восемьдесят процентов можно будет
использовать в других целях.
Итак, на первом этапе он должен точно определить, какое тело ему требуется. Заложить в
проект основные, определяющие параметры. Его будущее тело должно быть легким,
неуязвимым для отрицательных воздействий планеты, обладающим достаточным запасом
внутренней энергии, способным к длительному передвижению и, возможно, к полету...
Учитывая не слишком высокую гравитацию планеты, добиться этого будет нетрудно.
Подсознательно, еще не до конца это осознав, Глеб уже готовился к тому, чтобы навсегда
покинуть станцию или, по крайней мере, преодолеть зависимость от ее внутренней среды, а это
означало, что создаваемый механизм должен будет свободно переносить космический холод и,
разумеется, не будет нуждаться в кислороде для поддержания своего внутреннего
энергетического баланса.
Забыв на время об общем плане, Глеб полностью сосредоточился на изготовлении кисти
своей будущей руки.
Костяк, сплетенный из прозрачных трубок, получился у него довольно быстро, хотя и
удовлетворил его не сразу, пришлось поработать над гибкими сочленениями, которые в
нужных местах не обладали достаточными степенями свободы, или, наоборот, вдруг без всякой
на то необходимости начинали свободно вращаться во все стороны.
Сама эта работа представляла для Глеба чисто умозрительное занятие. Все, что от него
требовалось, это составить мысленный чертеж задания и передать его исполнительным
автоматам станции.
Раздражало то, что в процессе работы он не мог внести в ее конструкцию никаких
изменений, и, в случае малейшей ошибки, все приходилось переделывать заново. Хотя, по
большому счету, это не имело особенного значения - если отвлечься от чувства постоянно
нарастающего ощущения близкой опасности, - времени у него было сколько угодно. Довольно
часто ему начинало казаться, что внутри станции времени не существует вообще. Во всяком
случае, здесь не наблюдалось ни одного процесса, по которому он мог бы проследить его
течение. И если бы не постепенно усиливавшееся ощущение угрозы, он бы не стал
беспокоиться о таком пустяке, как потраченный месяц или год. Но сейчас он точно знал, что
исполнительные механизмы станции уже начали поиск инородного тела, проникшего в систему
и не отвечавшего на ее запросы.
Но не только от них исходила угроза. Было что-то еще, не имевшее никакого аналога в его
памяти и оттого совершенно безликое и вызывавшее своей неопределенностью
иррациональный ужас.
Нечто подобное человек испытывает, оставшись ночью один на один с покойником.
Граница иного мира в такие минуты бывает слишком близка, и ее присутствие вызывает дрожь
в глубине самых мужественных сердец.
Самым неприятным было то, что Глеб не мог даже приблизительно установить причину,
вызывавшую это иррациональное чувство. Что-то скрывалось в глубинах станции, что-то еще
более инородное, чем его разум, и гораздо более враждебное ко всему живому.
Останки погибшего робота? Или той сущности, которая сумела изменить программы
взбесившейся машины?
Глебу потребовалось предельное волевое усилие, чтобы отрешиться от чувства
нарастающей внешней угрозы и целиком сосредоточиться на работе.
В конце концов, через неопределенный отрезок времени механизм, более-менее
соответствовавший его требованиям, был готов. Осмотрев свое создание, Глеб остался
недоволен лишь его внешним видом. Коренастый, с чрезмерно широкими плечами,
двухметровый объект вообще не имел лица - на его месте слегка светилась ровная
полупрозрачная поверхность. Но кто его мог здесь увидеть, это самое лицо? Гораздо важней
было еще раз проверить все функциональные возможности созданного им механизма. Это
слово показалось Глебу настолько непривычным по отношению к его будущему телу, что ему
пришлось лишний раз напомнить себе о том, в каком состоянии в настоящий момент находится
его разум. Лучше уж механизм, чем кусок светящейся плазмы. Сейчас он мог продолжать
работу над своим созданием, но как только биоробот будет отключен от аппаратов контроля и
производства, изменить в нем что-либо станет уже невозможно. Наконец Глеб нашел более
точное название для своего будущего тела - биологический робот. Это звучало более
обнадеживающе, чем просто механизм. И гораздо больше соответствовало истине, потому что
внутри неуклюжего тела не было ни одной шестеренки и ни одного механического сочленения.
После того как его сознание покинет внутренние блоки станции и перейдет в это тело,
проникнуть обратно в ее управляющие производственные центры станет для него невозможно,
или, во всяком случае, очень непросто.
Глеб подумал о том, что пришедшее на ум определение биоробот - тоже не полностью
соответствует действительности, потому что ничего от привычной земной биологии в нем не
было, и если уж быть предельно точным в определениях, это был синтетический робот,
созданный из материалов, не имеющих аналогов на Земле.
Аппарат развивал в беге скорость до шестидесяти километров в час, ударом кулака мог
проломить бетонную стену и легко поднимал груз в двести килограммов. Во всяком случае,
именно такие параметры были заложены в формирующую программу, и Глебу еще предстояло
проверить, насколько они соответствовали действительности. Глаз не было - но они и не
требовались, поскольку зрительная информация поступала изо всех участков тела.
Привыкнуть к полной, объемной картине окружавшего пространства будет непросто, но с
этой особенностью Глеб столкнулся уже в первый момент своего пробуждения, когда его
захлестнула информация, поступавшая одновременно со всех участков станции.
Запас энергии внутри робота был достаточно большим, робот мог пополнять ее запасы за
счет л юбых внешних излучений, а в случае крайней необходимости Друг мог превращать часть
своей массы в энергию на атомарном уровне. Имя для робота возникло само собой, и это,
скорее всего, означало, что его создание завершено.
Ни агрессивная внешняя среда, ни космический холод наружного пространства не могли
ему повредить. Глеб вообще не мог себе представить, каким способом можно было бы
уничтожить его создание. У Друга не было никаких внутренних органов, а вся жизненно
важная информация дублировалась на молекулярном уровне, и, разумеется, он не нуждался ни
в воздухе, ни в пище. Разве что очень высокая температура будет для него опасна, где-то при
восьмистах градусах Цельсия начинают разрушаться молекулярные связи синтепластика, он
превращается в расплав, внутри которого уничтожается вся заложенная в нем информация.
Теперь предстояло решить последнюю и самую главную задачу: переместить свое
сознание внутрь созданной им маш
...Закладка в соц.сетях
