Жанр: Научная фантастика
Лунная трилогия 3. Древняя земля
... иной жизни, когда мы избавлялись от другой, но тоже по воле
духа созданной телесной оболочки, наша последняя мысль стала началом этой вот жизни, в которой мы
пребываем ныне.
- Ну, допустим. Но почему тогда мы все мыслим по одним и тем же правилам и посредством
духа сотворяем для себя одинаковую действительность, поскольку я вижу то же самое, что ты?
- Потому что, в сущности, дух един и стремится через разнообразье превращения к
окончательному единству, которое, видимо, было в самом начале, хотя не знаю, можно ли
воспринимать это начало во временных категориях.
- Ну, а будущая жизнь?
- Я знаю, что она будет продолжаться, пока мы не освободимся от последних призраков, от
заблуждений воли, от любых различий, вот только не знаю - какая. Быть может, последней мыслью
перед отрешением ото всех чувств каждый сотворяет для себя эту новую жизнь и получит в ней то, во
что верил, чего жаждал, на что надеялся или, напротив, чего боялся... Подумай только, как это
прекрасно и в то же время страшно: сотворить себе из последней мысли новую жизнь, развить ее,
наполнить, сделать реальностью! И как нужно готовиться к этой последней мысли, чтобы она не была
гнусным страхом или мукой, ибо в какой кромешный ад погрузится тогда человек!
- А освобождение?
- Ничего не желать! Священное и великое слово, которым слишком часто и святотатственно
злоупотребляют; всеобъемлющее бытие, неизменное, полное, подлинное; совершенное, окончательное
богослияние, завершение круга превращений - Нирвана! Бог есть бездна, бездна есть Бог, и мы
возвратимся к Богу!
Яцек на миг задумался, встряхнул головой и встал.
- Зря я заговорил сегодня обо всем этом, - сказал он. - Я просто не способен сейчас мыслить.
При попытке напрячь мысль я испытываю страшную усталость и чувствую себя опустошенным. Такое
ощущение, словно я на время утратил способность логически рассуждать. Твои речи вызывают у меня
странное состояние. Не надо мне больше ничего говорить. Я просто боюсь! В голове страшная
путаница, надо заняться чем-нибудь другим.
Индус тоже поднялся.
- Я пойду, - промолвил он. - Навещу тебя как-нибудь в другой раз.
Яцек воспротивился.
- Нет! Нет! Останься. Я очень о многом хотел спросить твоего совета. Сейчас я просто должен
прийти в себя.
Он нажал на кнопку звонка, вызывая прислугу.
Вошел лакей. Яцек жестом велел ему остановиться на пороге.
- Приготовь нам поесть и попроси прийти ко мне посланцев с Луны.
Когда лакей вышел, Нианатилока поднял глаза на Яцека.
- Что ты собираешься делать после получения сведений о своем друге Марке?
Яцек уже привык, что этот непостижимый человек читает его мысли, еще прежде того как он
выразит их словами, и потому даже не удивился, откуда Нианатилока знает о событиях последних
недель. Он лишь пожал плечами.
- Пока не знаю. Очень мне эти карлики подозрительны. Похоже, придется строить новый
корабль и лететь на Луну.
И тут его осенило. Он оборвал фразу и пристально посмотрел на Нианатилоку.
- Послушай, ведь ты же мог бы сказать мне, что там с Марком...
Нианатилока отрицательно покачал головой.
- Я не знаю. Я ведь уже как-то говорил тебе, брат, что человеческой воле нет границ, но знание
ограничено, и сознание не всюду способно достичь. Оно познает глубинные основы, но множество
частностей остаются для него сокрытыми, ибо происходят из чуждых источников.
- Но ведь ты обыкновенно знаешь, о чем я думаю.
- Когда ты мысленно разговариваешь со мной, знаю. Ты непроизвольно направляешь свои мысли
моему духу.
Нианатилока положил руку на плечо Яцеку.
- И все-таки сейчас успокойся и отдохни. Ты ведь сам говорил, что устал.
Яцек почувствовал, как под взглядом буддиста мысли у него начали туманиться и какая-то
странно сладостная, сковывающая мгла обволакивает все его тело... В сознании у него еще
промелькнуло, что Нианатилока своею волей усыпляет его; он попытался внутренне воспротивиться,
хотел крикнуть, вскочить на ноги, но тут его накрыла необоримая тень, погасив сознание до крохотной
искорки, чуть тлеющей тем единственным чувствованием, какое только и может существовать в тени.
Он полностью утратил ощущение времени и места, в котором находится. И это состояние могло
длиться как секунду, так и тысячелетие. Он ничего не хотел, ни о чем не знал, ничего не воспринимал
извне.
Медленно, медленно возник какой-то звук, какой-то туман, поначалу густой, серый, почти не
отличающийся от тьмы, но мало-помалу он становился все светлей, серебристей, растворялся мглою
неопределенно-смутного рассвета.
В Яцеке начало пробуждаться детское, бескорыстное и почти безличное любопытство. Что-то
возникло у него перед глазами - словно бы очертания странного пейзажа: зеленые поля, освещенные
низким солнцем. Через некоторое время он обнаружил, что хотя не способен определить то место в
пространстве, где оказался, тем не менее ясно видит широкую котловину, усеянную небольшими
округлыми прудами, по берегам которых растут какие-то неведомые растения. Котловина была
замкнута в кольцо высоких гор с иззубренными, покрытыми снегом вершинами.
Он попытался установить, где он находится и что тут делает. И еще его страшно мучило то, что,
охватывая всю эту картину зрением, он не видит и, более того, не ощущает себя, своего тела, как будто
оно стало невесомым и незримым.
Он как раз задумался над этим и вдруг осознал, что несмотря на собственную нематериальность
способен воспринимать внешние события и посредством слуха. До него долетали какие-то звуки,
напоминающие шум сражения: выстрелы, стоны, крики. Только теперь он заметил, что посреди
котловины на высокой обрывистой скале находится город. А вокруг действительно кипела битва.
Горстка людей прорывалась сквозь нападающие со всех сторон, с воздуха и с земли, стаи не то птиц, не
то крылатых рептилий.
Четырехглазые чудовища на широких перепончатых крыльях тучами налетали на
отстреливающихся людей и разили их сверху.
Яцеку вдруг почудилось, что он слышит знакомый голос. Резким напряжением воли он бросил в
ту сторону свое сознание.
- Марк!
Да, он и вправду увидел, причем потрясающе ясно: Марк бежал впереди шеренг, поразительно
огромный в сравнении со своими карликового роста товарищами. В руке он сжимал оружие, некое
подобие длинного ятагана, и указывал им на стены города, багрово-красные в последних солнечных
лучах.
Яцек хотел крикнуть, хотел позвать друга.
Шум, треск, грохот, словно рушился мир, и - все поглотившая черная молния.
Яцек открыл глаза. Он был у себя в кабинете. Перед ним по другую сторону стола сидел
Нианатилока, опершись подбородком на сплетенные руки, и внимательно смотрел на него.
- Я спал?
- Да. Заснул на минутку. Что ты видел?
Яцек сразу все понял.
- Я был на Луне?
- Да, я хотел, чтобы ты там побывал. Не знаю, удалось ли мне. Ты ведь не мертвое тело, а
сознающий себя дух, как и я. Дух никогда полностью не подчиняется другому духу, но ведет с ним
борьбу.
- Да, я побывал на Луне. Видел Марка. Он там отвоевывает какой-то город у странных чудовищ.
Возможно, он и вправду стал там королем. Но все равно, мне так мало известно! Слишком быстро я
пробудился. Ты не мог бы подольше продержать меня в этом состоянии?
- Мне не удалось. Тем более что мне приходилось быть начеку, следить, чтобы ты не перестал
мыслить по-своему, своими, а не моими глазами смотреть на происходящее.
Яцек хотел что-то сказать, но в этот момент отворилась дверь: слуга доложил, что вызванные
карлики явились.
Они вошли, недоверчиво поглядывая на Нианатилоку. А Рода, тот вообще страшно перепугался,
потому что одежда буддиста, простой белый бурнус, напоминала ему Хафида, который возил их в
клетке.
Яцек не дал ему прийти в себя. Стремительно подойдя к жителям Луны, он внезапно задал вопрос:
- Зачем вы говорили неправду, будто Марк спокойно правит лунным народом, тогда как именно
в этот миг он сражается с чудовищами в котловине, окруженной кольцевым горным хребтом?
Рода побледнел и затрясся всем телом.
- Светлейший господин, он действительно ведет войну...
Вдруг он замолчал. Ему пришло в голову, что ведь Яцек никоим образом не может знать, что
происходит на Луне, а потому нет никакого смысла рассказывать ему об истинном положении дел.
Поэтому Рода надулся и гордо вскинул голову.
- Но мне крайне обидно, - промолвил он, как бы продолжая предыдущую фразу, - что ты,
господин, ни с того ни с сего обвиняешь меня во лжи. Вести войну - долг и обязанность короля, так
что не было бы ничего удивительного, если бы Марк сейчас и вправду был в военном походе, хотя
знать это наверное не можем ни ты, ни я.
Яцек несколько секунд молча смотрел на карликов и наконец объявил им:
- Я позвал вас, чтобы сообщить, что решил построить новый корабль и отправиться на Луну за
своим другом. Хотите полететь со мной?
От недавней самоуверенности лохматого "мудреца" не осталось и тени. Ноги у него вдруг стали
ватными, он снова весь затрясся и пролепетал что-то невразумительное.
Вернуться на Луну! Вернуться, оказаться снова в городе у Теплых прудов, опять быть в
окружении учеников и почитающих его членов Братства Истины! Рода мечтал об этом с первой минуты
пребывания на Земле, но при мысли, что ему придется возвратиться на Луну вместе с Яцеком, а
возможно, и еще с какими-нибудь людьми, и тем вскоре станет известно и про его коварство, и про
вранье, у него по спине побежал ледяной холодок.
Рода не знал, как вести себя, какой дать ответ, но тут краешком глаза он заметил, что Матарет,
который до сих пор стоял позади него, выдвигается вперед. Страшное предчувствие чего-то ужасного,
непоправимого стиснуло ему горло; он хотел рукой подать Матарету знак, удержать его, но было
слишком поздно.
- Господин, - с достоинством обратился к Яцеку Матарет, - мне кажется, настало время
рассказать тебе всю правду.
- Молчи! Молчи! - отчаянно завизжал Рода. Матарет, не обращая внимания на его вопли,
бесстрашно смотрел в глаза Яцеку и говорил:
- Марк вовсе не посылал нас сюда. Мы обманом захватили его корабль и случайно, не желая
того, улетели на Землю.
Яцек страшно побледнел.
- А Марк? Он жив?
- Он сражался с шернами, как ты сам, не знаю только, каким образом, догадался.
И Матарет стал рассказывать, как после прилета Марка, которому лунный народ сразу же дал имя
предвещенного пророками Победоносца, они, считая его обманщиком, повели борьбу с его влиянием и
стали объединять всех, кто не верил ему. Матарет рассказывал о его битвах со страшными лунными
первожителями шернами, о поражениях и победах и, наконец, о том, как они завладели кораблем,
намереваясь привести помощь с другой, недоступной стороны Луны, откуда, как они были убеждены, и
прилетел Марк, а вовсе не для того, чтобы лишить его возможности вернуться на родную планету.
Единственно, Матарет не сказал, что таков был только его замысел, а не Роды, который хотел всего
лишь унизить ненавистного пришельца.
- И вот мы, сами того не ожидая, упали на Землю, - завершил Матарет свой рассказ, - а что
было дальше, ты, господин, знаешь, наверное, не хуже нас. Лгали же мы со страху, боясь, что нам тут
станут мстить. Мы же слабее вас, одиноки и беспомощны. Но теперь ты знаешь всю правду. Поступай с
нами, как считаешь должным, но если, господин, ты и вправду собираешься лететь на Луну, то
поторопись: Марку действительно может потребоваться помощь.
Яцек выслушал длинный рассказ, не прерывая Матарета. Лицо его все сильнее хмурилось, брови
сошлись в одну линию. Он сжал губы, взгляд его был устремлен куда-то вдаль.
- Вы оба полетите со мной на Луну, - бросил он, даже не взглянув на карликов.
Матарет согласно кивнул.
- Да, господин, полетим.
Рода тоже кивнул, словно бы соглашаясь, но в душе поклялся, что пойдет на все, лишь бы не
отправиться в это путешествие, во время которого он окажется в полной власти человека, могущего
отомстить ему. Ему хватило недолгого пребывания на Земле, чтобы понять: здесь его охраняет закон,
равный для всех, и сделать ему ничего не смогут, пока его вина не будет доказана. Да и вообще, разве
это не глупость, отправляться в полет через межзвездное пространство вместе с другом его
смертельного врага?
А в голове у Яцека мысль набегала на мысль. Он оглянулся, ища взглядом Нианатилоку, но того
уже не было; очевидно, он тихо вышел из кабинета. Так что посоветоваться было не с кем, и Яцек, сжав
голову руками, стал размышлять о судьбе друга, о путешествии, о том, что он оставляет на Земле и что
может встретить его на Луне.
Здесь - ураган, который может сорваться в любой момент. Яцек не хотел принимать никакого
участия в грядущих событиях, и все же у него было чувство, что, улетая на Луну, он как бы бежит от
борьбы, от возможных опасностей, от окончательного решения вопроса "кто кого".
А если он будет необходим здесь? Если потребуется совершить тот последний, страшный акт,
исполнение которого он принял на себя, не желая отдавать оружие ни в чьи руки, а его тут не будет -
что тогда?
- Какое мне до всего этого дело? - еле слышно прошептал он. - Лечу! Пусть тут происходит
что угодно. Меня призывает мой единственный друг.
В дверях вновь появился лакей с письмом на подносе.
- От госпожи Азы, - доложил он, кладя конверт на стол.
Яцек торопливо вскрыл конверт и пробежал глазами письмо, полностью позабыв о присутствии
лунных карликов, которые с пристальным вниманием наблюдали, как меняется выражение его лица.
Он медленно опустился в кресло и положил перед собой исписанный листок бумаги. Аза
сообщала ему, что вскоре приезжает в Варшаву и довольно долго пробудет здесь, чтобы отдохнуть от
выступлений и триумфов.
"Хочу, друг мой, чтобы ты был в это время дома, - писала она, совершенно позабыв о недавней
небольшой размолвке, что произошла между ними, - потому что мне хочется о многом поговорить с
тобой и провести эти дни в твоем обществе. Возможно, в моей жизни многое изменится, и ты будешь
первый, кто об этом узнает".
- У меня еще есть время, - почти в полный голос произнес Яцек, - пока мне построят корабль,
а там...
Недоговорив, он знаком отпустил слугу и карликов, подошел к окну и с печальной отрешенностью
прижался лбом к стеклу.
IV
- Вы должны любой ценой добыть тайну Яцека. Она позарез необходима нам.
Говоря это, Грабец как бы нечаянно отодвинул руку, к которой прикоснулась ладонь Азы. Певица
заметила это и чуть отступила назад. Брови ее были нахмурены. Ее уязвил сухой, чуть ли не
повелительный тон Грабеца.
- А если у меня не будет охоты путаться во все это? - вызывающе бросила она.
Грабец пожал плечами.
- Что ж, я найду другой способ и все равно добуду его изобретение. Ну, а вы будете петь дальше.
Он оглянулся, ища шляпу и перчатки. Найдя, он коротко поклонился.
- Честь имею, сударыня!
- Погодите! Останьтесь.
Сверкая глазами, она буквально подбежала к нему.
- Давайте играть с открытыми картами. Что вы мне дадите за эту... тайну?
Грабец, не торопясь, прошел от двери и сел на ближайший к ней стул.
- Ничего определенного. Я ведь уже говорил вам. Я и сам еще не знаю, что получу.
- Ради чего же мне тогда рисковать?
- Да потому что вам самой хочется. Вас манит и притягивает то, что произойдет, что может
произойти, иными словами, вам безумно хочется принять участие в этой страшной и, быть может,
последней битве, в которой затрещат кости всего человечества.
Аза рассмеялась.
- Только и всего? Этак вы еще докажете мне, что это я умоляю вас позволить оказать вам
величайшую услугу!
Она села напротив Грабеца, оперлась локтями о колени и положила подбородок на сплетенные
пальцы рук.
- А вам не приходило в голову, что это изобретение Яцека можно было бы... одним словом, я
могла бы воспользоваться им в собственных целях?
- Не приходило и не придет. Я слишком хорошего мнения о вас, чтобы допустить, что у вас
могут возникнуть столь нелепые и неисполнимые планы. У вас ничего не получится.
- Ну, а если вместе с Яцеком?
Грабец с невольной тревогой глянул на нее, но тут же улыбнулся.
- Попытайтесь. Быть может, он и согласится.
В его голосе звучала скрытая издевка.
Уязвленная в очередной раз, Аза встала и подошла поближе к нему,
- Уж не думаете ли вы, что у меня нет иного способа властвовать над миром и вами, кроме как
выманив у кого-то секрет взрывчатого вещества?
Грабец окинул ее холодным оценивающим взором. Некоторое время он молчал, перебегая
взглядом с лица на плечи, на бедра, словно и впрямь оценивая ее достоинства.
- Да, - процедил он наконец. - Вы красивы, и потому вам кажется... Нет, милостивая
государыня, по крайней мере до сих пор вы не властвовали, а служили людям своей красотой.
У Азы даже дыхание перехватило от возмущения. И тут ей припомнилось, что то же самое ей
недавно говорил Яцек. Сдавленный смех заклокотал у нее в горле.
- Однако же все делают то, что я захочу. Да вот и вы пришли ко мне с просьбой...
Грабец жестом остановил ее.
- Дорогая госпожа Аза, давайте попытаемся обойтись без дискуссий. У меня крайне мало
времени: меня ждут. Итак, ваш ответ: вы беретесь добыть секретное изобретение Яцека, причем только
за то, чтобы получить право встать по одну сторону с нами?
Говоря это, он опять поднялся и уже полуобернулся в сторону двери. Всего один миг Аза
пребывала в нерешительности.
- Да! Потому что в конце концов вы все будете служить мне.
Грабец усмехнулся.
- Быть может. И такое вполне возможно. Ну, а пока - благодарю вас. Выбор средств, само собой
разумеется, принадлежит вам.
В дверях он снова обернулся и бросил:
- Вам придется поторопиться. Яцек собирается улететь. Аза вопросительно посмотрела на него.
- Вы разве не знаете, что он строит корабль?
- Корабль?
- Да. Чтобы отправиться в нем на Луну за этим Марком, который прислал карликов. Время
поджимает его.
Чуть поклонившись, Грабец вышел, оставив Азу в глубокой задумчивости. За все время после
прибытия карликов с Луны она только однажды поинтересовалась, какие известия о Марке они
привезли. Тогда еще верили лжи мнимых посланцев, и ей ответили, что у него все прекрасно и он не
собирается возвращаться на Землю. Ей хотелось спросить, не передал ли Марк для нее письмо или хотя
бы что-нибудь на словах, но стыд и гордость удержали ее, и она только стиснула зубы.
В этот миг ей казалось, что она ненавидит Марка так же - и, может, даже еще больше, - как всех
тех, кто лебезит перед ней, пожирая похотливыми взглядами ее недоступное тело, как артистов и
поэтов, что разливаются соловьями об искусстве, а на самом деле жаждут лишь с ее помощью
возвыситься, обрести власть, и, наконец, как Яцека, этого мерзкого человека с могучим мозгом и
мягким, как у женщин, сердцем, неспособного желать, добиться и обладать.
Но вот презирать Марка, как тех, она не могла. Негодование поднималось в ней, когда она
вспоминала, что по-настоящему любила его, и она язвила себя насмешками и издевалась над ним за то,
что ради каких-то глупых звездных фантазий, ради дурацкого королевства на Луне он забыл о ней - о
ней, которая есть высочайшее счастье и величайшее наслаждение, называла его шальным глупцом и тем
не менее не могла избавиться от удивления, что он сумел решиться и покинул ее - навсегда.
Она чувствовала, как в груди ее рождается глухое желание отомстить.
"Я буду, буду властвовать здесь, на Земле, - думала она, - а ты сиди, как пан Твардовский*
[Пан Твардовский - польский чернокнижник XVI в. По легенде, подписал договор с дьяволом, и тот
забросил его на Луну до Страшного Суда.], на Луне!"
Никогда не умиравшая в ней неодолимая жажда власти и всемогущества нашла новую опору в
этой мысли. И это стало в каком-то смысле дополнительной причиной примкнуть, хотя поначалу она
очень колебалась, к сторонникам Грабеца, поскольку она свято верила, что рано или поздно увидит их
всех у своих ног. И хотя вскоре она убедилась, что высокомерный, холодный Грабец не слишком-то
подходит для роли подданного, но продолжала оставаться в заговоре, тем паче когда узнала, что Яцек
отказался вступить в него. У Азы было ощущение, что, кроме всего прочего, это еще и игра между ней
и этим молодым, красивым, как девушка, мудрецом, и хотя тот всегда делал ей только добро, она
скорей инстинктивно, чем разумом, стремилась любой ценой унизить его.
По поручению Грабеца она устраивала у себя собрания заговорщиков и по мере возможности
участвовала в подготовке переворота, поначалу не особенно задумываясь, с какой целью ее вовлекли в
заговор. И только теперь поняла, что ей предназначалось стать орудием, с помощью которого будет
выкрадено устройство, составлявшее основу могущества Яцека и так ревниво оберегаемое им. В первое
мгновение это страшно возмутило Азу, и она чуть было не отказалась от дальнейшего участия. Она
использовала все свои чары, чтобы пленить Грабеца, собираясь, когда он падет к ее ногам,
издевательски рассмеяться ему в лицо и с презрением отвернуться, однако Грабец оказался на
удивление стоек и не клюнул на ее обольщения. И тогда она начала верить, что этот невозмутимый и
самоуверенный человек действительно способен властвовать над миром. Так что порывать с ним было
бы преждевременно и неразумно.
Поэтому Аза согласилась обмануть Яцека, вырвать, как она мысленно определила, у него жало,
которое этот "бессильный" никогда сам не использует.
"Выбор средств принадлежит вам", - сказал Грабец.
Аза мысленно усмехнулась. Да, драгоценный господин Грабец, можете быть уверены, уж
средства-то она найдет, раньше или позже, но найдет. Теперь она поняла, почему Яцек так долго
молчал, даже не отвечал на ее письма. Собирается сбежать от нее на Луну, как тот! И хотя ей на него,
как, впрочем, и на того, наплевать, тем не менее она хочет, чтобы он остался и служил ей.
На миг ей пришла безумная мысль бросить всю эту пустую, суетную жизнь на Земле и вместе с
Яцеком улететь на Луну к единственному царственному возлюбленному. Аза прикрыла глаза, ее губы
дрогнули от непритворного сладостного желания: упасть к его ногам, еще раз увидеть его улыбающееся
лицо...
Но она мгновенно отринула эту "детскую слабость". Хищная улыбка вновь зазмеилась на ее
пунцовых устах, жесткий взгляд был устремлен куда-то вдаль, за грань нынешнего дня, словно
опережая сегодняшние события.
Она позвонила горничной и велела подать переодеться, и почти сразу же ей доложили, что пришел
Лахеч. Аза глянула на часы: было ровно четыре.
- Совсем забыла, - пробормотала она.
Не завершив наряд, она надела прямо на белье широкое домашнее платье из переливающегося
шелка, наспех завязала рассыпавшиеся волосы узлом и так вышла к гостю.
После случайной встречи в игорном доме она не видела Лахеча. Правда, часто и со все
возрастающим изумлением выслушивала рассказы о нем. Лахеч, по крайней мере по видимости, бросил
музыку. На какое-то время он исчез, и никто не знал, где он укрывается, как вдруг появился на одном из
народных митингов, которые последнее время стали все чаще собираться. Он призывал там к
уничтожению всего существующего и к установлению на Земле нового порядка. Читая сообщение о том
митинге, Аза поначалу подумала, что это какой-то однофамилец композитора, но когда подобные
сообщения стали повторяться да еще с разъяснением, что бешеный агитатор - музыкант, до недавних
пор занимавший скромную должность в компании Хальсбанда, сомневаться больше не приходилось.
Всех участников заговора она не знала (Грабец, невзирая на видимость надменной и презрительной
беззаботности, был крайне осторожен) и, однако, догадалась связать эти выступления музыканта с
событиями, происходящими в мире.
Власти Соединенных Штатов Европы, издавна привыкшие смотреть со снисходительным
пренебрежением на всевозможные волнения и возмущения, которые уже несколько веков не приводили
к каким-либо серьезным последствиям, довольно долго не препятствовали Лахечу. И только в
последние месяцы на него стали обращать более пристальное внимание. Слишком много людей
слушало его и слишком большое влияние он приобрел, ну, а то, с чем он обращался к людям,
естественно, никак не могло понравиться властям.
В конце концов полиции был отдан приказ арестовать его. И тут произошло нечто невероятное.
Послушный народ, чтивший службу безопасности до такой степени, что ему и в безумном сне не
приснилось бы, что можно воспрепятствовать ее действиям, на сей раз оказал сопротивление и вырвал
Лахеча из рук полицейских.
Это был тревожный симптом. Правительство уже ради одного сохранения своего достоинства
вынуждено было добиваться любой ценой победы. Было решено арестовать опасного музыканта при
первой же возможности и примерно наказать, но вынести решение оказалось куда легче, чем его
исполнить. Агитатор как сквозь землю провалился, и только иногда внезапно появлялся в самых
неожиданных местах, произносил речи, сеял возмущение, возбуждал народ и вновь исчезал, прежде чем
его успевала настичь "карающая рука закона".
Аза с увлечением следила по газетам за этой игрой в прятки со всемогущим правительством
Соединенных Штатов Европы, и постепенно в ее воображении невзрачный музыкант превратился в
некоего сказочного героя. И когда она вчера случайно увидела его на улице, то непроизвольно
вздрогнула. Он первым узнал ее и, лавируя в густой толпе, отдал глубокий поклон. Аза тотчас велела
остановить свой автомобиль, еле-еле ползший в уличной тесноте. Музыкант заметил это и тоже
остановился. На лице его была написана нерешительность, но длилось это не дольше секунды, хотя ему
грозил арест, если бы его опознали.
Он быстро подошел к авто.
- Вы хотели мне что-то сказать?
Но Аза уже тоже поняла, какая опасность грозит ему, если он задержится с нею.
- Приходите ко мне завтра в четыре.
Она бросила ему адрес своего дома, не понимая сама, зачем приглашает его и что скажет, когда он
придет.
Музыкант исчез в толпе, а она, занятая другими делами, почти мгновенно забыла об этой встрече.
И только теперь, когда она направлялась в гостиную, чтобы поздороваться с ним, эта сцена вновь
всплыла в ее памяти. Аза пребывала в некотором смущении, не зная, как принимать
...Поділитися у соцмережах
