Жанр: Научная фантастика
Лунная трилогия 2. Победоносец
...,
совсем скоро спрыгнет на зеленую траву взморья и, улыбаясь, словно цветок,
бросится навстречу! Он
уже наперед почувствовал благодарность к ней за то, что плывет со словом
привета, и бегом спустился
с холма к пристани.
Но по сброшенным на берег сходням спустился один Севин, клеврет
первосвященника Элема, а
следом несколько городских старшин. Марк тревожным взглядом окинул другие суда:
там было
множество чужих и незначительных людей, а также женщины из простонародья, они
размахивали
зелеными ветками и в склад пронзительно выкрикивали приветствия.
- Победоносец... - начал Севин, согнувшись в поклоне чуть ли не к лодыжкам
Марка.
- Где Элем? - резко прервал Марк.
- Его Высочество правительствующий первосвященник не смогли прибыть...
- Почему? Должен был явиться. Он мой слуга.
- У Его Высочества срочные дела, и...
Марк быстрым движением руки оттолкнул монаха и, не дослушав, прыгнул в
лодку.
- Поднять парус! Полный вперед! - повелительно крикнул кормчему.
Кормчий оглянулся на Севина, оставшегося на берегу.
- Полный вперед, говорю! - повторил Марк.
Заскрежетали, натягиваясь, шкоты, лязгнула рулевая цепь.
Севин проводил Побендоносца взглядом, вместе со своими спутниками поднялся
на другую
лодку, и вся флотилия под развернутыми парусами потянулась следом к городу...
Прямо из бухты, врезавшейся в берег неподалеку от былой крепости шернов,
Марк направился в
собор, даже не ответив на приветствия толпы, собравшейся на берегу. Оказавшись в
соборе, сразу же
послал людей за Элемом. Первосвященник явился нескоро, лицо у него было ничуть
не похоже на
прежнее заискивающее и покорное. Правда, он и сейчас рассыпался в поклонах перед
Победоносцем,
называл владыкой и господином, но глаза, в отличие от слов, были полны
высокомерия.
Вспомнился Марку совет старика Крохабенны. Поглядел он на бывшего монаха и
подумал, что и
впрямь добрым делом было бы окоротить эту малявку, причем на голову, иначе он
наверняка начнет
мешать любым планам. Но отверг эту невольную мысль, понимая, что после такого
начала с кровавой
дороги уже не сойти.
Ограничился тем, что не ответил на приветствие и строго спросил, почему
такая задержка.
- Победоносец, я правлю народом, и время у меня все занято, - ответил Элем.
- Я считал, что
тебе самому будет угодно явиться ко мне во дворец и доложить, как обстоят дела с
походом.
У Марка в глазах потемнело от ярости. Однако он сдержался, всего-навсего
схватил карлика за
шиворот, как щенка, и поднял к своему лицу.
- Эй, ты! Поберегись! Может быть, это ты мне доложишь, что поделывал, пока
меня не было? -
сдавленным голосом сказал он. - Слух идет, ты тут с шерном договариваться
вздумал?
Элем побелел от страха и бешенства в этом неудобном и жалком положении, но
едва Марк,
встряхнув слегка, поставил его на пол, спесиво ответил:
- Просто я догадался, Победоносец, что и ты не сдюжил против шернов, уж
теперь-то я об этом
все в точности знаю. Вот и хотел выиграть время.
Марк закусил губу.
- Ступай к себе, - сказал он. - И жди моих приказаний. Вскоре я тебя
вызову. А сейчас я занят.
С этими словами он огляделся по сторонам, но только после ухода
первосвященника спросил, где
Ихазель, почему до сих пор не пришла поздороваться. Никто не смог ответить.
Вместо этого доложили
о побеге Авия. Марк встрево-женно напрягся:
- То есть как это?
Вызвал людей, учинил допрос, но и тут не получил ясного ответа. От холопов
стало известно, что
внучка Крохабенны пытала шерна, но что произошло после ее ухода из подвала?
Когда через несколько
часов туда спустились люди с едой для шерна, они увидели пустые скобы на стене и
перерезанные
веревки. На полу рядом с догоревшим факелом валялся кинжал, который раньше
видели в руках у
Ихазели. Видимо, после ухода девушки, обронившей оружие, чудище как-то сумело
дотянуться до него
и перерезало веревки. Дверь была незаперта, так что теперь его ищи-свищи.
Мало было надежды на поимку беглеца, но Марк велел устроить облаву. Послал
людей с собаками
и приказал обшарить все скалистое побережье и заросли на склонах Отеймора. К
облаве присоединился
и Нузар.
Тем временем Победоносец сам пошел искать золотоволосую. Горничные сказали,
что она у себя
в комнатах, больна и не может никого видеть. Но Марк не обратил внимания на их
слова. Оттолкнул
служанок с дороги и распахнул двери.
Прошел по длинному ряду пустых и холодных комнат и наконец в последней,
махонькой, нашел
Ихазель. Она лежала на тахте, обнаженная, с распущенными волосами, только шаль
вокруг бедер как-то
странно узлом завязана. Увидев вошедшего Марка, даже не шевельнулась, только
уставилась на него
широко открытыми глазами в каком-то бессмысленном остолбенении.
- Ихазель! Птичка моя золотая! - весело воскликнул Победоносец, протянув к
ней руки.
Она беззвучно зашевелила бледными губами, еще шире глаза открыла, а они
сухие какие-то,
невидящие.
- Что с тобой? Что с тобой, девочка?
Он опустился на колени возле тахты и невольно спрятал лицо на ее почти
детской, крохотной,
лилейной груди. Она слегка оттолкнула его рукой:
- Почему только нынче? Почему?..
Медленно встала, вышла в другую комнату и дверь за собой захлопнула на
замок.
Изумленный Марк встал с колен. Горло сжалось, кровь ударила в виски. Миг
стоял без движения,
вдруг бросился к двери, за которой исчезла Ихазель, и замолотил могучим кулаком
в филенку:
- Ихазель! Ихазель! Открой!
Никто не ответил. Он схватился за кованую дверную ручку и дернул. Дверь не
поддалась. Он
обернулся в поисках чего-нибудь увесистого, чтобы высадить дверь, - и попятился
в изумлении.
На пороге другой двери, у него за спиной, стояла Ихазель, спокойная,
бледная, в платье до пят.
- Что прикажешь, владыка? - спросила странным голосом, срывающимся то ли от
скорби, то ли
от насмешки.
Марк ответил не сразу. Настолько чужой, настолько изменившейся показалась
эта девушка, что он
с трудом сумел связать нить своих воспоминаний с нынешним впечатлением.
- Что с тобой? - с трудом выговорил он.
- Что прикажешь, владыка? - повторила она, на этот раз с манящей улыбкой,
только уголки губ
как-то странно вздрогнули.
Марк шагнул к ней и сел на пол:
- Я велел тебе сторожить шерна. Где он?
- Не знаю.
Она стояла вплотную к нему, почти касаясь бедром под легким платьем его
колен. Медленным
движением распустила ленту под шеей и распахнула цветную душистую ткань. Под
верхней одеждой
на ней ничего не было, как четверть часа назад, только бедра все так же стянуты
широкой шалью.
И вдруг Марк почувствовал, что она берет его голову ладошками и прижимает к
груди.
Одуряющий аромат ударил в ноздри, он закрыл глаза и голодными губами прижался к
ее телу,
одновременно чувствуя, как ее острые ноготки вонзаются ему в кожу за ушами.
Хотел обнять ее - и
пошатнулся от толчка. Ихазель выскользнула из его рук. Он услышал переливчатый
издевательский
смешок и звук запираемой двери. В комнате опять, кроме него, никого не было.
Глава V
Как и предвидел старый первосвященник, установление новых законов давалось
Марку туго. В
единый миг все от него отшатнулись. Он с изумлением наблюдал, как отовсюду
являются противники,
даже из самых неожиданных мест.
Началось в тот же день, как он вернулся из заморского похода. Вскоре после
полудня он созвал в
соборе большое собрание, на котором хотел обрисовать и обнародовать план
задуманных реформ.
Толпа собралась немалая, однако с самого начала ее волнение отличалось от того
набожного ожидания,
которым прежде сопровождалось каждое выступление Победоносца. Раздавались
голоса, что его
следует призвать и потребовать от него отчета. Когда он поднялся на былой амвон
первосвященников,
его встретили возгласами, но восхваляли его только немногочисленные голоса.
Марк не посчитался с этим. Уж очень хотелось рассказать, как он собирается
устроить жизнь на
Луне перед возвращением на Землю. Движения руки не достало, тишины пришлось
потребовать
голосом. Начал он с перечисления зол, с которыми следует покончить. Говорил о
несправедливом
неравенстве перед законами, которые одним позволяют слишком много, а других
стреножат на каждом
шагу, говорил о рабстве, неприкрытом и куда более худшем, скрытом, из-за
которого большинство
тяжко трудится в нищете, увеличивая богатство сытых, говорил о притеснении
женщин, об отсутствии
просвещения, о власти, систему которой необходимо изменить, на будущее отобрать
власть у
самоуправствующих церковников и передать народу, чтобы тот сам по справедливости
решал
собственную судьбу.
Народ слушал довольно мирно, лишь изредка прерывал неясным гулом, но только
Марк собрался
перейти к созидательной части выступления и развернуть план исправления
существующих порядков,
как кто-то неожиданно громко спросил, что дальше будет с заморским походом. И
словно это было
заранее договорено, по этому сигналу поднялся страшный шум. Крик не прекращался,
и Марку не
давали говорить, несмотря на все его попытки. Но еще удивительнее оказалась
внезапная тишина,
воцарившаяся, как только поднялся Элем, до той поры молча сидевший на высоком
троне под
колоннами.
Элем выступил как бы в защиту Марка. Вначале он обратился к народу с
просьбой уважительно
выслушать слова Победоносца, потому что среди них, без сомнения, много
спасительных и полезных.
Он сам, Элем, хоть и поставлен от народа (именно так он выразился) в
правительствующие
первосвященники, не осмелился бы нынче говорить, если бы не был убежден, что его
слова
продолжают мысль Победоносца, который его поставление с самого начала признал и
освятил.
У Победоносца, продолжал он, множество заслуг, достойных живейшей
благодарности. Хотя
военный поход на юг, несмотря на великую отвагу преданного войска и беззаветную
жертвенность
народа, не щадившего живота и имения своего, не удался так, как этого следовало
ожидать, однако
отвоеван порядочный кусок земли, и если шерны в будущем соизволят держаться
мирно, там можно
будет основать новые поселения.
Вот и нынче Победоносец выступает с кое-какими проектами, уж выслушать
которые в любом
случае следует. Правда, тем, кто хорошо знаком с условиями на Луне, все это
представляется чересчур
смелым и излишним, но ведь, с другой-то стороны, Победоносец - он властелин,
которому дозволено
подвергать испытаниям благо и счастье народа, даже самым опасным испытаниям,
когда и как это ему
будет угодно.
А закончил он так:
- Однако вижу, что нынче вы не расположены слушать советы и рекомендации
благословенного
Победоносца, и поэтому я приказываю вам разойтись по домам, а мы потом назначим
вам срок для
повторного собрания.
Народ с криком и шумом повалил из собора.
Марк был настолько изумлен содержанием речи и ораторскими уловками Элема,
что даже не
прерывал его. Сидел на амвоне и с интересом смотрел на первосвященника, как тот,
разглагольствуя, то
и дело на лету поглядывает на Севина, который стоит поблизости в смиренной позе
и изредка
поддакивает малозаметными кивками. Но после того, как раздались восхваления в
адрес
первосвященника и народ быстро оставил собор, не проявив никакого желания
слушать поучения
Марка, Победоносец быстро подошел к Элему и, протянув руку, остановил его,
совсем уже
собравшегося уходить.
- Как прикажешь понимать? - грозно спросил Марк.
- Разошлись, - просто ответил Элем, как будто он здесь ни при чем.
- Это твои штучки, твои происки! Я прикажу прилюдно отхлестать тебя кнутом,
чтобы все знали,
за кого я тебя держу, пес!
Первосвященник побледнел.
- Вели, Победоносец, - сказал он. - Но только потом не жди от народа
послушания.
Видя, что в соборе почти никого не осталось, Элем ударился Марку в ноги:
- Владыка! Ты неправо упрекаешь и судишь нижайшего слугу твоего и пса,
который тебе попрежнему
верен. Ты же сам видел, что нынче народ неспокоен и рассеян, я не
хотел, чтобы твои слова
пали на неподготовленную почву. Я боялся, что, если тебя хоть раз хоть в чем-то
не послушаются,
святое вселунное уважение к тебе потерпит ущерб, тем более недопустимый, что это
всему народу был
бы грех. Я правильно поступил, когда позволил черни разойтись. Когда ты решишь,
что пора, ты сам ее
созовешь.
Ни на секунду не заблуждался Марк насчет подлинных намерений Элема, но не
мог отказать ему в
правоте относительно того, что это первое собрание не было настроено
дружественно выслушать его
планы. Но, будучи глубоко и сердечно заинтересован в проведении реформ во что бы
то ни стало, он
выбрал иной путь, который в тот момент показался наиболее верным. А именно: он
созвал своего рода
комитет, состоящий из самых разных представителей местной знати, который должен
был под его
началом и без лишнего шума выявить все недочеты и наметить новые установления.
Таким образом они
выглядели бы принятыми по воле самого народа, а не навязанными извне, пусть бы и
пришельцем с
Земли.
Элем устранился от участия в этой комиссии, отговариваясь невозможностью
согласовать это со
своим положением и обязанностями, а вместо себя прислал Севина, которого обязал
постоянно
присутствовать и отчитываться перед первосвященником. Но более всего задело
Победоносца
решительное самоустранение Крохабенны. Старик воспротивился настолько, что ни к
чему не привели
все усилия уговорить его. Он решил никуда не трогаться с Кладбищенского острова,
а в ответ на все
настояния твердил одно:
- Устал я от долгой жизни и не хочу лезть туда, где и без меня обойдется.
Оставьте вы меня в
покое.
Наконец Марк сам отправился к нему с уговорами. Крохабенна сказал:
- Сынок, я тебе еще пригожусь. Пока пусть обходится без меня. Если когданибудь
понадобится
поддержать тебя, а так оно, наверное, и будет, потому что намерения у тебя
добрые, то меня по крайней
мере не обвинят в том, что я отстаиваю собственных рук дело.
Работа комиссии подвигалась не слишком проворно. С самого начала
обнаружилось множество
затруднений, почти непреодолимых. Иногда у Марка возникало впечатление, что чьято
рука у него за
спиной только тем и занята, чтобы превращать в ничто все, что только он ни
сделал бы или ни
вознамерился сделать. Но он решил держаться. По крайней мере, до поры до
времени. Только морщился
и все чаще возмущался, не замечая, что его гнев оказывает на людей с каждым
разом все меньшее
действие.
А вокруг начали твориться странные дела. Неизвестно кем распространяемые, о
работе комиссии
стали расползаться преувеличенные и искаженные слухи, заранее настраивающие
народ против всего, о
чем там только ни договаривались. Говорили, например, что имущество будет
поровну поделено между
всеми гражданами, а кому не хватит, тех попросту зарежут. Говорили, что размеры
семейств будут
ограничивать и для этого топить лишних младенцев. Говорили, что власть
первосвященника будет
отменена, а вместо него будет править тайный совет, имеющий право заочно
приговаривать к смерти
любого несогласного. А женщинам дадут такую свободу, что даже верность мужьям
они обязаны будут
не соблюдать. И выворотней уравняют в правах с людьми.
Эти и им подобные россказни кружили повсеместно и злили народ. А все
попытки Марка
положить им конец били мимо цели.
Одновременно начались разговоры о появлении пророка Хомы, который чудесным
образом
выскользнул из первосвященнической темницы и, насмехаясь над самыми ревностными
попытками
первосвященника изловить беглеца, ходит в народе и проповедует, что Победоносец
вовсе не
Победоносец, а грешный самозванец, которого не следует слушаться. Хома-де
призывает верующих к
покаянию и собирает толпы, кочующие вслед за ним из поселка в поселок.
Не теряло времени и Братство Истины. Неясно каким образом, но оно лишилось
лучших своих
сочленов и, предполагая, что в этом повинен "некий г-н М. ", повсюду насадивший
своих шпиков и
убийц, с тем большей энергией взялось восстанавливать народ против Марка. В
определенных кругах
громко говорили, что Марк - шарлатан, который сманивает людей на гибель в
заморском краю, чтобы
отвлечь их внимание от поисков рая на другой стороне Луны. Поскольку после
потери Роды, Матарета
и их сотоварищей мало-мальски ученых людей в Братстве не осталось, все прочие
стали распространять
уж вовсе ни с чем не сообразные фантазии. Вообще отрицали протяженность Великой
пустыни на все
противоположное полушарие, утверждая, что она лишь узкой полосой окружает
чудеснейшую,
плодороднейшую и благодатнейшую страну.
Вдобавок, и из-за моря поступали худые вести. Постоянно тревожимые шернами
молодые
колонии все время требовали пополнения в людях и запасах оружия, ничего не давая
взамен родному
отечеству.
Обескураженный неудачей дела, за которое теперь держался только из
упрямства, Марк с тем
большей тоской искал живую душу, с которой мог бы говорить искренне и
откровенно. Вокруг были
одни враги, многочисленные и тайные. Друзей было мало, и все они были
раздражающего свойства,
потому что неизменно считали его сверхчеловеком, отчасти божественной природы.
Он оказался в
более чем странном положении, загнанный в порочный круг принудительной лжи.
Сказать своим
немногочисленным приверженцам, что в действительности он такой же человек, как и
они, означало
потерять последних союзников. А те, ради кого он, в сущности, прежде всего
трудился - самые
бедные, обездоленные и бесправные, - со все большей охотой прислушивались к
шептунам и, то ли
боясь потерять милость власть имущих, в свержение которых не верили, то ли
попросту не разумея
своего добра, ни в чем не хотели поддержать Марка.
В определенные часы он собирал немногочисленную рать своих друзей и,
помышляя о зернах,
которые останутся тут посеяны после его отъезда, беседовал с ними о всеобщем
благе, укреплял духом
и поучал.
Ихазель не принимала участия в этих сборищах. Она изменилась до
неузнаваемости. То
откровенно избегала Марка, то как бы в приступах умственного расстройства
дразнила его чувства
затем, чтобы внезапно исчезнуть с издевательским хохоточком. А Марк
действительно все больше
нуждался в ее обществе. Чем страннее, чем более дико она себя вела, тем более
тосковал он по той
Ихазели, какой знал ее в самом начале.
Не хотел сам себе честно признаться в том, что эта девушка - одна из
причин, может быть
главнейшая, которая заставляет его оставаться на Луне и не торопиться с отлетом.
Однажды, после резкой стычки с Элемом, который, чувствуя за собой чуть ли
не всенародную
поддержку, даже видимость покорности перестал проявлять, Марк поднялся на кровлю
собора
отдохнуть и полюбоваться видом на море. И неожиданно застал там Ихазель. Она
стояла в
задумчивости, опершись на парапет. Море внизу рокотало так шумно, что заглушило
звук его шагов. А
может быть, Ихазель настолько погрузилась в свои мысли, что не заметила его
прихода.
Только когда он приблизился к ней сзади на расстояние своей вытянутой руки,
она внезапно
обернулась и громко вскрикнула от страха.
Она стояла в углу и не могла ускользнуть, не пройдя мимо Марка, и поэтому
съежилась там и
смотрела на него испуганным взглядом. Марк сделал шаг назад, освобождая ей
дорогу:
- Ихазель, уходи, если хочешь.
- Я должна уйти, - чуть ли не шепотом сказала она, потупилась, но не
двинулась с места. Вид у
нее был болезненный, но мирный, как в былые времена, когда она проводила здесь
долгие часы, слушая
его удивительные рассказы о Земле и других звездах.
- Что с тобой? - помолчав, спросил Марк тихим и нежным голосом, словно
боясь ее спугнуть.
Она не ответила, только плечи задрожали, а на ресницы выкатились две
крупные слезы и
медленно пробежали по бледным щекам.
Марк взял ее за руку и легонько привлек поближе. Она не противилась и села
на указанную
каменную скамью. А он, по своему обычаю, лег прямо на кровлю, подставил ладони
под подбородок и
долгим взглядом посмотрел ей в глаза. Некоторое время она выдерживала этот
взгляд, только зрачки
словно мутнели и пригасали, но наконец опустила глаза.
- Ихазель, почему ты меня избегаешь? - начал он. - Ты мне так нужна.
Она слегка пожала плечами.
Он продолжил:
- Когда-то ты была рядом, как птица райская непуганая, готовая сесть на
плечо. Ты была так
близко, рукой подать.
Она подняла на него печальный взгляд:
- Что ж не подал, Победоносец?
- Не знаю. Сам не знаю. Может быть, не было мне так худо, как теперь, может
быть, не
чувствовал себя таким одиноким. Нынче мне приходится перед врагами притворяться
сильным,
приходится перед друзьями отрекаться от своей человеческой природы. А ведь, хотя
я родился на
далекой Земле, хотя я больше вас ростом и больше знаю, я такой же человек, как и
вы, и я одинок.
Ихазель, не оставляй меня!
- Поздно, - беззвучно сказала она. - Слишком поздно. Тогда ты мог
заполучить меня навечно.
А теперь я так далеко от тебя, что дальше не бывает. Уходи, пока есть время.
Беги на Землю.
Он протянул к ней руки - она их отвела.
- Зачем же ты меня так обидел? - заговорила она, помолчав, со странной
ожесточенностью в
голосе. - Почему так помыкнул? Почему не смотрел на меня, когда я была у тебя
перед глазами,
почему сразу прочь не прогнал, а дозволил...
Она осеклась и окинула его безумным взглядом. Губы искривились от злой
усмешки.
- Не по пути нам с тобой, Победоносец, - сказала она. - Может, я и есть
душа народа лунного
и нельзя было меня из рук выпускать? А ты проглядел и тянешь теперь руку за
птицей, которая ой как
далеко улетела! И теперь ты, Победоносец...
Она засмеялась сухо и скверно.
- Ихазель!
- Прочь! Видеть тебя не хочу! И не могу!
И повторила, падая на колени:
- Не могу!
В глазах у нее явился жуткий страх. Она с мольбой протянула к нему руки:
- Смилуйся ты надо мной! Уйди! Уйди! Чтобы мне больше тебя не видеть! Не
помнить!
Марк медленно встал. Безграничная печаль пала на душу и почти парализовала
движения.
Краткий миг постоял перед Ихазелью в милосердном и добром стремлении протянуть к
ней руки.
Беспредельная усталость навалилась на плечи. Он отвернулся и медленно побрел к
лестнице, ведущей
вниз. Ихазель слышала, как удаляются его шаги по каменным ступенькам...
Он ушел, а она распласталась на каменных плитах и зарыдала. Тряслась, как
лист на ветру, билась
головой о камень, волосы и одежду на себе рвала.
Но постепенно успокоилась. Некоторое время лежала без движения, как
мертвая, только редкие
судороги, пробегающие по плечам, свидетельствовали, что она жива. Наконец встала
- как
загипнотизированная, с мертвенно-бледным лицом и посиневшими губами. Глаза
широко открыты, под
ними темные круги, на гладком лбу вертикальная судорожная морщина.
Автоматическими движениями
рук начала приводить себя в порядок, поправлять платье, приглаживать волосы.
Наконец спустилась в собор. Победоносец разговаривал с группой людей, среди
них был
командир дворцовой охраны первосвященника. Разговор шел на повышенных тонах,
Марк не заметил
девушки. Она остановилась в сторонке и прислушалась.
Речь шла об ужасных происшествиях, которые с недавнего времени начали
тревожить город и
окрестности. Без видимых причин гибли люди, чаще всего одиночки, отдалившиеся от
дома, но
случалось, что обнаруживали целые семьи, перебитые прямо в жилищах. На всех -
синие отметины от
прикосновения убийственных рук шерна. Не подлежало сомнению, что это дела
беглого Авия, который
скорее всего где-то прячется и при случае выходит на охоту. Выставляли патрули,
устраивали облавы,
обыскивали каждый уголок окрестностей, целые районы, каждый куст, каждую
расщелину в
приморских скалах, и все напрасно.
А чудище не иначе как пряталось где-то поблизости. Об этом
свидетельствовало поле его
действий, которое ограничивалось главным образом городом. Население было
беззащитно перед этим
таинственным бедствием, которое нависло над ним вечным страхом. И обвиняло во
всем Марка. Ведь
это он держал Авия взаперти, не позволив расправиться с ним на месте. И Марк
понимал, что этот
один-единственный прячущийся шерн опаснее целой стаи в заморской стране, где с
ними по крайней
мере можно было сражаться в открытую. Но средства сладить с бедой придумать не
мог.
Никто не предполагал, что зверь сумел найти среди людей добровольного
помощника, но он мог
добиться этого угрозами, и люди начали подозревать друг друга. Каждый смотрел на
соседа с
недоверием и страхом. И наконец всеобщая ярость обратилась против Нузара,
постоянно
находившегося при Победоносце. Не иначе как он, выворотень проклятый, прячет
Авия и служит ему.
И его следует убить, но перед этим взять на дыбу и вынудить признание, где
прячется шерн.
Именно с этим и пришли сейчас к Марку. Требовали, чтобы он выдал Нузара.
Ихазель слышала,
как Марк решительно воспротивился. Он разрешил лишь на время задержать выворотня
и посадить под
стражу, чтобы посмотреть и убедиться, не состоит ли шерн в связи с ним и не
попадется ли, оставшись
без пособника. Но на пытку он, Победоносец, не согласен. Более того, он до
глубины души убежден в
невиновности выворотня, который, как пес, неотлучно состоит при нем.
Пришедшим этого явно было мало, назревала ссора. Ихазель, слегка
усмехнувшись, вышла из
собора, направляясь в свои покои.
Но, оказавшись в переходе, она внезапно свернула направо и, убедившись, что
за ней никто не
следит, всем телом навалилась на одну из каменных плит в стене. Плита поддалась,
открывая темный
проход в стене, и закрылась, как только девушка исчезла за ней.
Ихазель бежала в полной темноте, на ощупь отсчитывая камни, торчащие из
стены через каждые
несколько шагов. Насчитала семь, еще раз свернула вправо и стала шарить руками
по влажному полу.
Нащупала край отверстия и первую ступеньку лестницы, ведущей вниз. Спустилась по
ней и, покружив
в извилистых переходах, оказалась в обширной естественной пещере, освещенной
слабым дневным
светом. Пещера тянулась под садом, расположенным между собором и берегом моря.
Свет проникал
через несколько расщелин в крутом береговом обрыве.
В роду первосвященника существование этой пещеры держали в строгой тайне, о
ней сейчас
никто не знал, кроме внучки Крохабенны. Стоя в огромном гроте, полном
фантастических сталактитов,
она трижды хлопнула в ладоши. По этому знаку из бокового о
...Закладка в соц.сетях
