Жанр: Научная фантастика
Запретный мир
... сам подарив чужакам лишние дни жизни, — оружие
кудесников быстро приканчивает только трусов. Все же вернее было прибегнуть к
отвару, тогда и у Юмми не хватило бы времени решиться на отчаянное...
Глупая девчонка все испортила. Глупая, но не по годам способная, она
сама дошла до той истины, что перед смертью поведал Скарру старый чародей Орр:
добрые и злые духи, демоны стихий, даже боги сильны человеческой верой,
обрядами, жертвами, без веры они слабеют. Понятно, отчего внучка бесстрашно
вышла на битву с Хуур-Ушем: она знала, что в телах чужаков он слаб и вял, как
осенняя гадюка под холодным камнем!
Долог путь вкруг горы... Кружилась голова, мучительно хотелось
присесть на один из валунов, что как нарочно подставляли прогретые солнцем
седые спины, но старик боялся, что если сядет, то уже не заставит себя встать.
Вот и место, где была наиболее жаркая схватка с Вепрями, никаких следов битвы
уже не сыскать, разве что не в меру ярко зеленеет трава. Там, где пролилось
много крови, Мать-Земля позволяет всякой былинке расти с удвоенной силой.
Пожалуй, во всей округе не сыскать пятачка, ни разу не орошенного кровью детей
Земли за несчетные поколения владения этой долиной. Так было, так будет... Так
должно быть.
Только сейчас, выходя к распадку, Скарр вспомнил: он не срезал лозу,
а здесь только сосны и ели — ни ивы, ни ореха! Ничего, можно попробовать найти
Дверь и без лозы, прежде это нередко получалось. А у Юмми, судя по рассказам о
том, как она нашла Дверь во время битвы с Вепрями, это должно получаться всегда
и без ошибки. Редкий, ценнейший дар для племени! И опаснейший в руках
преступивших Договор...
Качалась, плыла куда-то пелена перед глазами. Что это там впереди
мешает идти, больно давит, уперлось в грудь?..
Древко копья.
Воин, оставленный Растаком охранять Дверь. Он что-то говорит, и
говорит дерзко, слова его сливаются в однообразный шум, понятен только смысл:
он не подпустит к Двери никого, даже чародея. Приказ вождя. Никого. Ни единого
человека. Подтекст ясен: ради того, чтобы не пустить единого человека, этот
воин и торчит тут на жаре... Растак предусмотрителен.
Угрозы гневом духов воина не страшат, он только ухмыляется. Теперь на
старого колдуна есть управа.
И нет пути вперед. Старый немощный кудесник отрезан от Шанги, от
Ханни, от других чародеев смежных миров одним-единственным сторожем, которому
даже нет нужды пускать в ход острие копья...
Скарр не вернулся на прежнюю тропинку. Возвращаться в селение
незачем, там его не ждет ничего, кроме медленного угасания и мук бессилия.
Вождь повел войско на полудень — что ж, он пойдет на закат, к Волкам, Вепрям
или Медведям... неважно куда. Главное, чтобы дошли ноги. Вепри ближе всех, но к
Волкам дорога проще... Э! Не так уж важно дойти, доплестись, важно не
возвращаться туда, где был нарушен Договор, если уж не сумел помешать этому!
А если повезет дойти, не упасть по пути без сил, не умереть — тогда
начать все сызнова.
И уже не в одиночку.
Ох, и дорого готовились продать свои жизни уцелевшие дети Соболя, засевшие
меж валунов, отрезанные отовсюду, прижатые к скале, словно загнанное в ловушку
стадо! И конечно, сумели бы взять немало жизней людей Земли, потеряв заодно
свои. А может, промедли Растак до темноты, кое-кому удалось бы прорваться
сквозь ряды врагов, скрыться от преследователей во тьме и предупредить
оставшихся в селении соплеменников, чтобы искали спасения в бегстве, --
вылавливай их потом, когда собственная долина без защиты!..
Понимал Растак, понимал Хуккан, понимали все, кроме, может быть,
Витюни: кончать с Соболями надо засветло. И воины готовились к последней
схватке — сила на силу, толпа на толпу, один на один, ибо валуны сразу же
изломают строй, если раньше это не сделают укрытые за камнями лучники. Многие
недоумевали: почему вождь замедлил, а потом и вовсе остановил смертоносное
движение сомкнутого строя? Кое-кто из бывалых воинов уже ворчал вслух: враг
получил передышку, за которую сейчас придется платить жизнями!
За валунами было тихо. Там тоже ждали.
К немому удивлению воинов, Растак вышел вперед. Один. Со щитом, но
щит он небрежно забросил за спину, как видно, убежденный, что успеет им
прикрыться, чуть только чуткое ухо услышит пение первой стрелы. Спокойным
ровным шагом вождь прошел два десятка шагов перед затаившим дыхание строем
своих, показал врагу пустые руки и, поднеся ладони ко рту, прокричал:
— Я хочу говорить! Пусть выйдет Пуна. Мои воины не станут стрелять.
Ему пришлось повторить это дважды, прежде чем в быстро падающих
сумерках из-за валуна показалась невысокая темная фигура. Вождь Соболей был
стар, мал, гнут жизнью и нимало не походил на богатыря, каким выглядел Растак.
Но голос старого вождя прозвучал не менее звучно:
— Не могу обещать тебе того же, Растак.
Как бы в подтверждение этих слов кто-то из Соболей не выдержал — в
тишине, нарушаемой лишь стонами раненых, отчетливо тявкнула одинокая тетива.
Растак не стал заслоняться щитом — просто отшагнул вбок.
— Если ты согласен на разговор, вели своим храбрецам не мешать нам.
Если нет — тем более пусть поберегут стрелы. — Как Растак ни старался, он не
мог скрыть издевки. — Очень скоро они им понадобятся, чтобы прожить на
несколько мгновений дольше.
В неверном сумеречном свете было видно: Пуна колеблется. Наконец он
замахал руками вправо и влево, призывая своих к порядку, и тоже вздел пустые
руки над головой, показывая, что выходит на переговоры без оружия. Хотя только
слепой не видел: даже будь Пуна вооружен, Растак при желании пришиб бы его
одним ударом.
Вожди встретились на полосе каменистой земли, еще не политой кровью,
между теми, кто готовился умереть, и теми, кто ждал сигнала добить врага. Люди
затаили дыхание. Сейчас, когда вожди сошлись, действовал неписаный закон: любой
вероломец, вздумавший пустить стрелу, был бы уничтожен своими же соплеменниками
во искупление вины перед предками.
Большинство стрелков опустили луки. Кое-кто вернул в колчан уже
наложенную на тетиву стрелу.
Не дойдя до Пуны трех шагов, Растак сел прямо на землю, знаком
приглашая вождя Соболей последовать его примеру. Пуна поколебался и сел, ничем
не показав, что оценил вежливость противника. Сидя он немногим уступал Растаку
в росте, а остаться стоять, как младшему перед старшим, было бы нестерпимо.
Нельзя было и сесть первым: свои же воины решили бы, что старого вождя не
держат ноги.
Первым нарушил молчание Растак.
— Я рад, что ты уцелел в бою, отважный Пуна.
— Зато я вовсе не рад, что и тебе удалось уцелеть, бывший друг
Растак, — без промедления ответил Пуна. — Вероятно, ты прятался за спинами
своих воинов? Мои глаза не видели тебя в битве.
В последних лучах умирающего заката Пуна не сумел заметить, как
мгновенно пронеслись и исчезли в глазах противника колючие молнии гнева.
— И все-таки я рад, что ты уцелел, — продолжил Растак, помолчав. --
Я просил за тебя духов, как просил их и за все племя Соболя, наших друзей.
Если бы в голосе Растака звучала едкая издевка победителя над
побежденным, если бы внимательное ухо уловило в нем хотя бы намек на иронию --
Пуна знал бы, как ответить, не уронив честь племени. Но голос победителя был
ровен и почти доброжелателен — так разговаривают с союзником, а не с врагом,
хотя бы и побежденным.
Пуна открыл и закрыл рот. Снова открыл и со стуком захлопнул. Наконец
нашелся и выдавил из себя, как плюнул:
— Дру...зей?
— Друзей и верных союзников. — Растак важно кивнул. — Так было
между нами раньше, так будет и впредь.
— Вы... — Пуна задохнулся. — Вы напали на нас исподтишка, словно
на крысохвостых! И ты еще смеешь говорить со мной о дружбе! Более того: ты дал
приют двум чужакам из Запретного мира, хотя должен был уничтожить самую память
о них! Ты и победил только с их помощью! — Пуну трясло. Он повысил голос,
чтобы его могли слышать свои и чужие воины. — Зря я не поверил слухам о
чужаках, зря считал тебя не способным растоптать заветы предков! Ты демон в
человеческой коже, ты хуже Хуур-Уша. Но не думай, что ты уже победил! Мои воины
готовы драться насмерть. Мы возьмем жизнь за жизнь, и подумай, Растак, много ли
у тебя останется людей, чтобы защитить собственную землю, когда придет время
защищаться? — последние слова старый вождь выкрикнул во весь голос.
— Это время пришло совсем недавно, — негромко сказал Растак, --
когда на нас напали плосколицые. Их было вдесятеро против нас, а возможно, и
больше. Я послал к тебе гонца с просьбой о помощи, как то водится между
друзьями и союзниками. Напомни, что ты ответил мне, отважный Пуна.
— Мы не могли оказать помощь! Племя Лося готовилось напасть на нас,
и мы не могли помочь ни единым воином!
— И что же племя Лося, — с поддельным любопытством поинтересовался
Растак, — напало?
Пуна угрюмо промолчал.
— Скажи мне, мудрый Пуна: если бы враги грозили смыть детей Соболя,
как весенняя вода смывает затор из плавника, если бы ты, вождь погибающего
племени, послал за помощью к нам, детям Земли-Матери, а я отправил бы гонца
восвояси, не пожелав даже как следует выслушать его, — что подумал бы ты о
таких союзниках? Неужели тебе не пришло бы в голову, что те, кто отказал в
помощи сегодня, могут ударить в спину завтра?
— Мы не ударили бы, — прошипел Пуна. — Ударил ты...
Растак помолчал. Солнечный луч давно убрался с верхушек сосен на
скале, зато медленно плывущее в вышине облако рдело цветами крови и пожара.
Вождь племени Земли смотрел на это облако, как будто обдумывал какую-то
необыкновенно важную мысль. На самом деле он просто давал взбешенному старику
время успокоиться.
— Скоро станет темно, — сказал он с притворной или настоящей — как
знать — неохотой в голосе. — До темноты мы должны решить, как нам быть. Я не
хочу терять моих воинов сверх необходимого, а потому желал бы выслушать твой
совет, мудрый Пуна.
И снова Пуна не сумел скрыть своего удивления.
— Ты... ты спрашиваешь у меня совета? У МЕНЯ?
Растак молча кивнул.
— Тогда уведи своих воинов и больше никогда не переступай нашей
границы, это мой совет!
— Уже поздно. — Чуть заметно улыбнувшись, Растак покачал головой.
— Они спросят меня: для чего мы пролили столько своей и чужой крови? Где хотя
бы добыча?
— Тебе нужна добыча? — Горечь и презрение слышались в голосе Пуны.
— Бери! Что тебе стоит угнать наши стада? Ты сделаешь это с легкостью! Прости,
хлеб на полях еще не созрел...
— Мне не нужна добыча, — снова покачав головой, ответил Растак. --
Я хочу, чтобы твои воины отдали оружие, вот и все.
— Не стал ли я туг на ухо на старости лет? — изумленно проговорил
Пуна. — Повтори. Ты хочешь, чтобы воины Соболя без боя стали рабами? И при
этом условии ты великодушно подаришь жизнь малодушным трусам? — Старик хрипло
рассмеялся. — Уходи. Я думал, ты умнее, Растак... Уходи, мы будем биться.
С неожиданным для своего возраста проворством старик вскочил на ноги.
Растак остался на месте.
— Как ты думаешь, — спросил он, — не послать ли мне прямо сейчас
один отряд проведать вашу деревню? Сколько ты оставил там воинов? Пять? Десять?
Ни одного?
Пуна заскрежетал зубами. Казалось, еще слово — и он, презрев законы
предков, бросится на врага, чтобы попытаться умереть, стиснув зубы на его
горле.
— Ты можешь это сделать, храбрый сын Земли, — прошипел он. — Да,
можешь. Сейчас ты способен навсегда уничтожить детей Соболя, чтобы даже память
о них исчезла в веках. Ты одержишь славную победу над женщинами и детьми. Затем
твои головорезы с помощью извергов Запретного мира как-нибудь справятся с моими
воинами, но подумай: много ли у тебя после этого останется людей, Растак? Мои
воины еще не побеждены, их оружие хорошо заточено, они готовы сражаться
насмерть. Да, скорее всего ты победишь и захватишь земли моего племени. Но что
ты будешь делать с войском племени Лося, которое хлынет сюда, как только
сосчитает остатки твоих сил? В лучшем случае ты спасешь добычу и уведешь
пленных — но не удержишь ни этой долины, ни своей, поскольку станешь чересчур
богат для слабого. Спасет ли Договор того, кто его нарушил? Подумай об этом,
храбрец!
— Ты прав, вождь, — кивнул Растак. — Ты ошибся, когда отказал нам
в помощи, но на этот раз ты прав. Так и будет, я знал это с самого начала. Быть
может, мое племя не спасут даже гости из Запретного мира, хотя они великие
воины. А может быть, и спасут, спроси у Вепрей, как они уносили ноги с нашей
земли. Но твое племя не спасет уже никто. Я же предлагаю Соболям жизнь!
— Ты предлагаешь рабство!
— Разве я сказал хоть слово о рабстве? — удивился Растак. — Разве
я настолько глуп, чтобы держать в рабах столь храбрых воинов, как твои? Раньше
ты не думал обо мне так плохо. Я предлагаю тебе и твоему племени жизнь, добычу
и славу. Вдвоем мы вдвое сильнее. Я предлагаю сообща владеть землями наших
народов. Я предлагаю совместную защиту наших границ и совместные походы. Дети
Земли и Соболя станут братьями. Мы присоединим к себе тех, кто устал воевать с
людьми своего языка, и истребим упрямых глупцов. Тогда мы станем достаточно
сильны, чтобы уничтожить крысохвостых и перетопить в Матери Рек любую орду с
востока. Мы обретем великую силу! — Растак помолчал. — Но сейчас твои воины
должны положить оружие. Очень скоро они получат его обратно. Ни один из ваших
раненых не останется без ухода. Ваши святыни не пострадают. Дети Земли не
тронут здесь ни одной овечьей шерстинки, ни одного колоска. Клянусь
Матерью-Землей и тенями предков, что я сказал правду!
Пуна долго молчал, собрав лоб в складки. Сумерки делали его похожим
на недоброго хиса, жителя подземных пустот.
— Не ты первый задумал собрать племена пояса гор, как колосья в
сноп, — сказал он наконец. — Ты знаешь предания старины. Невозможное
невозможно. Племена всегда будут ссориться и воевать, и никто не одержит
окончательной победы. Ты задумал поднять непосильный камень, Растак.
— Я подниму. А кроме того, — Растак подавил неуместную сейчас
усмешку, — разве у тебя есть выбор?
— Мы можем выбрать бой и славную смерть, — не согласился Пуна.
— И племя Соболя навсегда исчезнет, как исчезло племя Куницы. Ты
этого хочешь? — Растак все-таки усмехнулся. — Глупый вождь думает о смерти,
умный — о жизни племени.
— А Договор?
— Когда у нас будет десять сотен воинов, остальным не поможет
никакой Договор, — пренебрежительно махнул рукой Растак. — Они либо исчезнут,
либо пойдут за нами. Договор — это вечное прозябание. Я предлагаю могущество и
славу.
Пуна молчал. Растак с тревогой вглядывался в его лицо, едва различая
черты в последнем тлении умирающей зари. Неужели упрямый старик тянет время?
Перебить засевших среди валунов Соболей в кромешной темноте будет непросто...
— Я согласен, — неожиданно услышал он. — Прикажи своим людям не
стрелять. Мои воины отдадут оружие.
Заблудших так приводим мы овец
Со дна трущоб на чистый путь спасенья.
А.К.Толстой
Глава 21.
Всю ночь до рассвета на площади посреди деревни Соболей шел пир
победителей и побежденных. Растак бесстрашно приказал воинам войти в селение,
но велел не напиваться и держаться кучно. Это воины понимали и сами. Без
большого ропота приняли и приказ вождя не трогать женщин, не грабить и даже не
насмехаться над побежденными. В конце концов, у самих пали немногие, иной раз
больше людей теряли в неудачном набеге, так что многие воины без задней мысли
радовались победе, а те, кто получил рану или потерял в бою друга, могли
утишить гнев тем, что бывшие враги, а ныне вновь союзники, считали своих убитых
десятками...
И все-таки не менее полутора сотен воинов Соболя остались в живых, не
менее восьми десятков из них не были даже сколько-нибудь серьезно ранены.
Смастерив носилки из свежесрубленных жердей, люди Соболя в два приема перенесли
раненых и убитых в селение, одних — травницам для лечения, других — семьям,
чтобы бабы, повыв над покойниками, собрали им что надо для жизни в ином мире.
Странный вышел праздник. Победители чувствовали себя неловко,
побежденные отводили глаза. Растерянно молчали женщины, подносящие напитки и
кушанья. Случившееся не желало укладываться в голове. Это как же?.. С обеих
сторон убиты люди — и нет вражды, нет кровавых счетов на десятилетия вперед?
Никогда так не бывало. И Растак, вождь-победитель, почему-то не хочет
воспользоваться плодами решительной победы, а одну за другой поднимает
заздравные чаши, звучным голосом славя храбрость воинов Соболя и мудрость Пуны,
заодно проклиная коварство извечных врагов — Лосей, упирая на несокрушимость
могучих чужаков, говоря о боевом содружестве и общей судьбе двух племен...
Непостижимо и удивительно!
Клятва именем прапредка-Соболя в вечной дружбе, потребованная вождем,
была произнесена без большого воодушевления, но и без возражений. Что поразило
многих: такой же клятвы именем Матери-Земли Растак потребовал от своих
соплеменников и первым произнес ее! Воистину свершалось небывалое.
Несогласные сыскались в ту же ночь. Несколько подростков, по
малолетству не участвовавших в битве и потому особенно тяжело переживших
поражение, пустили из темноты проулков несколько стрел и камней в спины сидящим
за столами на площади. Никто особенно не пострадал, а злоумышленники были
изловлены в несколько минут. Разогретые хмельным медом воины Земли хватались за
топоры и мечи, но под яростным рыком вскочившего на стол Хуккана общее
возбуждение, грозившее перерасти в избиение безоружных Соболей, мало-помалу
улеглось. Старый Пуна дрожащим голосом просил сохранить жизнь глупым юнцам,
обещая выдрать их так, что родная мать не узнает, матери же со слезами
бросались перед новым вождем на колени... Кося глазом в сторону Вит-Юна, с
ворчанием щупавшего большую шишку на затылке, но, благодарение духам, живого,
Растак великодушно подарил сопливым преступникам жизнь, заметив однако, что
негоже столь прытким и отчаянным сорвиголовам сидеть без настоящего мужского
дела, каковое и будет им предложено, так как он, Растак, берет этих юнцов в
свое войско взамен павших в бою воинов. Еще немало чаш было выпито за
великодушие вождя, а подумал ли кто о том, что Растак просто-напросто взял
заложников, осталось неизвестным.
Наутро застучали топоры в той самой роще, где накануне копилось,
готовясь к нападению, войско Соболей. Победители и побежденные, толком не
проспавшись после ночного пира, всем многолюдством сводили рощу под корень,
ворча и недоумевая, для чего понадобилась эта работа. И только когда вождь
указал громоздить завал вокруг того места, где пал кудесник Соболей, люди
поняли: у соседей больше не будет Двери. Есть ли у них, помимо убитого вчера
чародея, еще кто-нибудь, способный открыть Дверь, нет ли — теперь не имело
значения. Растак уничтожал в зародыше всякую мысль воспользоваться Договором.
Пошумели и смирились — а что было делать? Побежденные не получили
топоров для рубки лесин, они оттаскивали хлысты, корчевали коряги — чем
защитишь свое? Отчаянных не нашлось. Даже Пуна не стал бесполезно напоминать
Растаку его обещание не трогать достояние побежденного племени и лишь бессильно
махнул рукой. Да ведь Растак сдержал слово: в самом деле не тронул ни
шерстинки, ни колоска, не оскорбил и святынь, а о Двери вчера разговора не
было...
Обошлось без напрасного кровопролития. И рука вождя, до сего момента
не без причины ласкавшая рукоять меча, расслабленно опустилась. Растак
перемигнулся с Хукканом и с юмором посмотрел на Вит-Юна и Юр-Рика, которые, не
принимая участие в лесоповале, озадаченно наблюдали за происходящим, причем
Вит-Юн время от времени щупал затылок...
Вокруг места, где крикливый Ер-Нан и его племянница нашли Дверь, Юмми
(вот и пригодилась девчонка) очертила палкой широкий круг, сообразуясь со своим
— куда там Ер-Нану! — чутьем. В круг как попало валили срубленные стволы,
волокли, надсаживаясь, коряги, женщины и дети тащили охапки хвороста. Когда
завал достиг высоты человеческого роста, Растак приказал сыпать поверх него
землю и камни. Начали с краев, затем, утаптывая, добрались до середины. Уже к
полудню на том месте, где из века в век медленно кочевала, выписывая петли,
Дверь племени Соболя, вырос широкий курган, похожий на погребальный. Издали он
походил на старый оплывший могильник, заброшенный нерадивыми потомками, но был
свеж, как в неуемной памяти человеческой всегда свежа могила свободы. И
казалось иным, что стоит лишь раскопать холм, в котором, не замечая ни земли,
ни камней, ни лесин, по-прежнему бродит Дверь-спасительница, как...
Кто ж позволит раскопать! Не Растак же. И не воины, которых он
оставит здесь, чтобы они приглядывали за новообретенными ненадежными братьями
и, взамен тех Соболей, что Растак уведет с собой, держали границу с Лосями и
Беркутами. Если же понадобится увести отсюда всех и оставить курган без
присмотра, много ли накопают оставшиеся женщины, дети и немощные старики, хотя
бы среди них нашелся колдун и копанье имело смысл? Работа едва успеет начаться,
как сюда вернутся отряды Растака. А потом, спустя годы, когда на кургане
вырастет молодой лес? Нет, о Двери придется забыть, и, возможно, правнуки тех,
кто насыпал курган, уже не будут точно знать, что в нем погребено. Правда, как
дерево мхом, обрастет легендами и небылями, оттого, быть может, потомки детей
Соболя, страшась злых сил, станут приносить здесь жертвы духам зла и тьмы,
прося не трогать живущих на этой земле. А может статься, и наоборот, к
таинственному кургану как к вместилищу силы предков будут тайно приходить
влюбленные, чтобы поклясться друг другу в верности до могилы, — кто знает?
Сто семь человек привел Растак на земли племени Соболя — уводил сто
восемнадцать, из них только шесть десятков своих. Несли немногих тяжелораненых,
не доверив их лечение союзникам. Небольшой отряд под командой Риара, молодого,
но уже испытанного воина, остался помогать огрызку войска Соболей оберегать
границы от вторжений со стороны племен Лося, Волка и Беркута. В глубине души
Растак надеялся, что пограничные стычки не дадут воинам двух племен сразу же
перегрызться друг с другом. Хуже, если соседи Соболей будут вести себя тихо...
Он знал: доверие победителей — вот что ошеломило побежденных сильнее
несокрушимого боевого строя людей Земли и неуязвимого богатыря с убийственным
оружием. Растак не только не позарился на кусочки драгоценного свинца в
литейной кладовой, но и оставил двух мастеров, приказав лить и ковать оружие и
только оружие. Много оружия.
Но главный залог верности союзников — уничтоженная Дверь и уведенные
воины Соболя во главе с самим Пуной. Растерянные, они сохранят верность, даже
получив назад — завтра, не раньше — свое оружие, и их верность только
укрепится после победы над следующим соседом...
До поры будет так. До первой неудачи. А потому — неудач не должно
быть. Ни одной.
— Ну и долго это будет продолжаться? — выдохнул Витюня, едва отдышавшись
на привале. — Опять бега...
Минуту назад он еще махал руками, как обряженный в специальный ватник
"нарушитель", на которого натравили служебную собаку, и не мог выговорить ни
единого слова. От мощного дыхания лопнули нитки, оторвалась вторая сверху
пуговица. По счастью, не затерялась в лесном мусоре и теперь покоилась в
кармане. Потом пришьют.
— Тебе полезно кроссы бегать, — отозвался Юрик, утирая пот. — А то
какой из тебя суворовский солдат?
— Сам ты... — сквозь зубы буркнул Витюня, готовясь встретить
очередной приступ ядовитого словоизвержения. Но Юрик то ли был настроен сегодня
благодушно, то ли попросту устал.
— Чего ты хотел, батыр? Видал, как первый отряд унесся? Марафонцы.
Мы-то тылы, трусцой бежим. Я Растака понимаю: блицкриг — и полный назад.
Кинжальная стратегия. Лошадей тут не знают. Да лошади и не прошли бы по этаким
тропам... Да, как твоя пятка?
— Мне Хуккан портянку нашел. Замшевую. Терпимо, только нога потеет.
— Это ничего. А на шнобель он тебе ничего не нашел? Слива сливой.
Витюня осторожно потрогал распухший нос, принявший вчера удар краем
щита, посопел и ничего не сказал. Потом столь же осторожно ощупал шишку на
затылке. И дернуло же вчера снять ушанку за столом! Били из пращи, хорошо еще,
что удар прошел вскользь. Хотя, по правде сказать, Юрик тоже сидел без своего
мотоциклетного шлема, но ему почему-то повезло не словить затылком камень.
Отчего так устроена жизнь? Всегда везет не тем, кому надо...
— Ничего, фельдмаршал, — Юрик фамильярно хлопнул Витюню по плечу,
— прорвемся. Первый экзамен, можно считать, сдан на "хорошо". А только
основная сессия еще впереди, так что не расслабляйся. Главное, лом по дороге не
потеряй — может, со временем сторгуем нашу свободу в обмен на твое
чудо-оружие. Что думаешь?
Витюня приподнял инструмент двумя пальцами и насупился.
— Он казенный...
За
...Закладка в соц.сетях
