Жанр: Научная фантастика
тысяча и один день 2. Первый из могикан
...а, сержант полиции, быть чем-нибудь полезной? Скажем,
следить за порядком, и вообще… Согласна на любую работу, хоть мыть посуду,
только не сидеть сиднем, мелко и мерзко дрожа в ожидании момента “ноль”! Что
может быть хуже?
Оказалось, что тут она была не первая. Помощница коменданта обещала
передать просьбу “наверх”, но рекомендовала особенно не надеяться — штаты, мол,
заполнены и даже сверх меры.
В это было легко поверить. Мало ли желающих попасть в убежище хоть
судомойкой, хоть ассенизатором. Чистить подземную канализацию, имея шанс
уцелеть, или почти гарантированно сгореть наверху в чистенькой квартире — если
вопрос ставится так, то для большинства ответ ясен.
Слоняться по коридорам быстро надоело — повсюду в небывалом
изобилии и небывалой тесноте сновали люди, люди, люди…
Гомон. Детский плач. Толкотня. Запах человеческого тела.
Категорический запрет на телепортацию — под страхом изгнания. Скудный рацион в
столовке и посменная кормежка. Истерика, приключившаяся с какой-то
неврастеничкой…
С грохотом задвинув за собой дверь клетушки, Ольга решила сидеть
сиднем, никуда не выходя без необходимости. А вдруг вакансия все же сыщется и
будет отдана другой соискательнице, когда Ольгу не найдут на месте?
Время наступления момента “ноль” было известно с точностью до
минуты — почему-то не точнее. Можно было бы и до секунды… хотя зачем? Вяло
переговариваясь, они с Галкой обсудили это и пришли к выводу, что большинству
лучше бы вообще оставаться в неведении точного времени катастрофы. Нет ничего
хуже, чем ждать. Недостаточно тренированная психика может просто не выдержать,
а у многих ли она достаточно тренирована? Ну три процента, ну в лучшем случае
пять… Несколько поколений мира и безопасности превратили основную человеческую
массу в скопище беспомощно блеющих овец, не способных даже самостоятельно
справиться со своими страхами!
Наверное, в последние часы ожидания кто-то и впрямь успел сойти с
ума — о том Ольга никогда не узнала, да и не интересовалась. Если кто-то и
рехнулся, то по крайней мере сделал это тихо и культурно, уважая спокойствие
окружающих. Кроме того, в пределах того яруса, где разместили сводный отряд
полиции, обитало не так уж много нервных штатских…
И все-таки ожидание оказалось пыткой даже для Ольги Вострецовой. И
Галка внизу ворочалась и скрипела зубами. А когда момент “ноль” наступил и
прошел, ничем не выделившись среди множества других моментов, когда вышли все
сроки, Ольга ощутила даже нечто вроде досады: ведь обещали же! Как же так?
Значит, ничего не будет?.. Значит, весь титанический план гражданской обороны
оказался никому не нужен?.. И жуткое — врагине не пожелаешь — перенапряжение
последних дней — тоже?.. Хуже того: выходит, что грандиозные мероприятия по
разрушению того, что называют материальной базой цивилизации, то есть городов,
предприятий, дорог и еще много чего, — тоже зазря?!
Но уже в следующую минуту Ольге хотелось скакать и смеяться, как
голопятой девчонке: ВСЕ КОНЧИЛОСЬ! Опасности больше нет! Живы и будем жить! А
материальную базу — создадим, разрушенное — отстроим! Было бы кому отстраивать,
а с этим как раз все в порядке!..
А еще спустя полчаса Галку куда-то вызвали. Назад она вернулась не
шагом — вихрем. Рванула сдвижную дверь так, что та едва не выскочила из
направляющих.
— Собирайся.
— Есть работа? — В первый момент Ольга не поверила такому счастью.
— Уже?
— Уже. Живо.
— Бегу. А что стряслось?
Задыхающаяся после бега Галка с трудом сумела понизить голос:
— Ты ведь уже видела телепортирующего эксмена? — Ольга кивнула. —
Сама понимаешь, я была вынуждена об этом доложить, и ты, надо думать, попала в
особый список… Улавливаешь?
— Какой еще особый список?
— Список тех, кто видел то, чего не бывает, а значит, не обалдеет,
увидев еще раз. Привычка! Быстро собирайся, пошли. Оружие выдадут в вертолете.
Собирать Ольге было, в сущности, нечего. Оглянулась по сторонам,
встряхнула головой — готова!
— Еще один… телепортирующий?
— Угадала.
— Будем брать или…
— Или. Живым — не обязательно.
Вот и весь разговор на бегу к выходу. Броневые плиты были уже
раздвинуты, и на поляне перед холмом, скрывавшим под собой вход в убежище,
надтреснуто рокотал, раскручивая винт, малый десантный вертолет. Всего-навсего
на одно отделение. Впрочем, Ольга успела заметить в небе два точно таких же.
Опустив носы, как гончие собаки, они прошли на предельной скорости куда-то на
северо-запад — надо думать, к столице.
— Тим, очнись! Тим!..
Это они кому? Ничего не понимаю. Кто должен очнуться? Главное,
зачем?..
— Тим, ты живой?
Ага, трясут не кого-то, а меня. И хлопают по щекам так, что голова
мотается туда-сюда, вроде метронома. Ну что они пристали ко мне? Какого лешего
им надо? Неужели не видят, что с ними мне плохо, а без них хорошо? Оставьте
меня в покое, уйдите как можно дальше. За горизонт.
— Ти-и-им!..
Нет, от меня так просто не отвяжутся. Хлопанье по мордасам
продолжается, и вдобавок в предплечье с отчетливым деревянным хрустом входит
игла. Не больно, но, ей-же-ей, никому не нужно. Глупая и бессмысленная
процедура. Вроде попытки поставить клизму манекену. Если проявить
изобретательность и очень постараться, можно добиться своего, но манекену-то
ведь все равно! Он и с клистиром все равно манекен.
— Тим, нельзя здесь оставаться! Уходить надо…
Понял. Я — Тим. Приятно познакомиться. Кое-что все-таки начинает
проясняться. Мироздание уже не столь туманно, коли я начал обретать в нем свое
место, разрешив для начала проблему самоидентификации.
Сверху греет солнышко, а снизу от земли холодит. Я лежу на скудной
подстилке из сухой прошлогодней травы, мне жестко и неудобно, надо бы сменить
позу, а сил на это нет. Просыпается боль, причем не локальная, а по всему телу.
По-моему, меня долго и усердно крутили в какой-то бетономешалке — спасибо, что
не в мясорубке… На фарш я пока не похож, и это нисколько не радует, а лишь
немного удивляет…
Боль по всему телу усиливается, однако сквозь нее уголок сознания
отмечает: я мокрый с ног до головы. Понятно, что опорожнился мочевой пузырь, но
он же у меня не слоновий!.. Ничего не понимаю: купали меня, что ли?
— Федя, еще укол ему! Вот это красное — стимулятор?
Голос вроде знакомый. Э, да он принадлежит Мустафе Безухову! Он-то
откуда тут взялся? А Федя кто? Шпонька, что ли? Ну точно — он… Как же мы,
расставшись при Ананке, снова оказались вместе?
— А если помрет? Почему я должен делать уколы? Я же не врач!
— Ты техник, а значит, понимаешь в сложных системах. Вот и поставь
эту систему на ноги. Да поживее, нельзя нам тут долго оставаться…
Тьфу! Вспомнил! Они же подобрали меня в космосе, и мне не хватило
ложемента, за что, по всей видимости, я сейчас и расплачиваюсь. Полет к Земле —
помню. Вхождение в атмосферу — тоже помню. Всеми ребрами. Еще пламя снаружи
ревело сердитым зверем, просилось внутрь… А дальше — темнота…
Понятно, что я выключился. Не очень понятно, почему я выжил. Совсем
непонятно, куда нас занесло.
— О, гля! Шевелится. Тим, ты меня слышишь?
Я не только слышу — я чувствую очередную иглу, протыкающую мои
мышцы. Боль, как ни странно, отходит на мягких лапах, но явно не собирается
покинуть меня совсем. Кажется, в первый раз мне вкололи антишоковое с
обезболивающим.
А откуда у них аптечка? Выходит, пилотам-эксменам она теперь
положена? Раньше было не так. Или они ее где-нибудь сперли?
Снова вспомнил! Интересная подробность: мы садились на Москву, и я
чуть ли не сам на этом настоял… Забыл только зачем.
Шевелю непослушными губами:
— Где… мы?..
— Тим! Живой?.. Тим, ты можешь двигаться?
Интересный вопрос. Каверзный, он требует времени для обдумывания
ответа. Пытаюсь шевелиться. Получается не очень, словно я отсидел себе все
тело. Дол-го,’видать, сидел, со вкусом… Пробую напрягать и расслаблять
различные мышцы.
Нет, кажется, у меня ничего не сломано. Надо же, выходит, я
выдержал посадку вне ложемента! Крепкий я малый: и в шоу Мамы Клавы был не
последним, и капсулу водил, и почти приспособился к трем g внутри чужака… А на
лунной базе пробыл всего ничего, не успел отвыкнуть, вот и жив…
Да могу я двигаться, могу! Вон как шевелюсь и ворочаюсь, просто
заглядение. Ходить, правда, не сумею, но ведь меня не об этом спрашивали,
верно?
— Встать можешь?
Вряд ли. Но попробую. Для этого сначала надо сесть, потом встать на
четвереньки, а потом уже подняться на ноги, желательно с каким-нибудь упором. И
пусть упор никуда не убегает после того, как я встану, иначе свалюсь кулем и
все придется начинать заново…
Вот так… Сел. А что организм пытается развалиться на запчасти, то
это ничего, этого мы ему не позволим. Сейчас он поймет, что ему волей-неволей
придется еще потрудиться, и он смирится с этой перспективой, а там, глядишь, и
начнет сотрудничать. Главное, не торопиться, дать ему время осознать
неизбежное…
— Тим, да вставай же! Уходить надо. Десять к одному, что нас
засекли,.
Не дадут мне времени. Палачи. Инквизиторы. Пиявки приставучие,
кровопийцы.
Однако я начинаю кое-что видеть вокруг себя, вот что дивно!..
Расплывчатый мир фокусируется в травянистый склон, поросший поверху леском,
причем некоторые деревья почему-то свежевыворочены с корнем, внизу помещается
грязный пруд с клубами пара над остатками воды, берега густо облиты вонючим
илом и усеяны дохлой рыбой, а над моей головой в развилке ветки застрял
поблескивающий чешуей карась. Ближе к тому берегу, где мы находимся, утонув
посадочными опорами в горячей грязи испоганенного водоема, кривляется в
испарениях покрытая черной коркой “Жанна д’Арк”, все-таки ухитрившаяся
доставить нас на Землю. Вот тебе и ненадежная рухлядь! А может, помогли
обращенные к Первоматери молитвы? В таком случае я согласен молиться Люси и
впредь, хоть она и австралопитечка…
Но какова мощь плазменных двигателей! Впрочем, и пруд велик: будь
он поменьше, огненный хвост вылизал бы его до донышка, не оставив ни воды, ни
жидкой грязи, ни карасей. Да и лесок, наверное, с готовностью вспыхнул бы, чуть
только иссякла бы бьющая гейзером стена пара… Удачно сели. Пока не знаю, где
именно, но, кажется, различаю поодаль какие-то постройки. Столица, не столица —
после разберем, но хотя бы неразрушенный город! Подарок судьбы. Нет более
удобного места, чтобы затеряться, затаившись на время. По данному параметру с
городом не сравнятся ни тайга, ни даже горы. Из любой норы крысу можно выгнать
водой из шланга, но стократ труднее добраться до крысы на большой помойке… Что
такое свобода? Это возможность выбирать один из минимум двух путей, а не
мчаться сломя голову по единственному, подозревая, кстати, что он оставлен
только для того, чтобы ловчее загнать тебя туда, где тебе и одного-то пути не
оставят…
Бормоча свирепую нецензурщину, Безухов хватает меня за шиворот и
одним мощным рывком пытается поставить на ноги; тут же суетится и Шпонька,
пытаясь внести свою лепту. Ничего у них не выйдет — после Луны у обоих мышцы не
те. Во г. приду в себя и предложу бывшему дояру продолжить состязание, кто кому
пережмет руку. Десять против одного, что моя возьмет.
Первоматерь моя Люси, они воздвигли-таки меня торчком! Хочу сказать
им, изуверам, чтобы они уносили скорее ноги, оставив меня в покое, — и вдруг
проваливаюсь в лиловую мглу, влипнув в клейстер наподобие мухи. Ничего не
понимаю, но, кажется, я ненароком угодил в Вязкий мир. А главное, кто-то
цепляется за меня, ворочается и дергается рядом, поддавая мне то локтем, то
коленом…
Ну точно — Вязкий мир! Как я сюда попал — неужто бессознательно?
Для прохождения через незримый барьер, отделяющий наш мир от того, всегда
приходится напрягаться так, что на висках вздуваются жилы, — а тут что?
Главное, почему я не один?.. Нет, это не главное, а главное сейчас немедленно
выйти обратно… На грязный родной бережок.
Ура, получилось! Мы втроем валимся на землю, причем Безухов
ругается, а Шпонька просто дышит со свистом и всхлипываниями…
А в следующую секунду они забывают даже о том, что нам надо уносить
отсюда ноги как можно скорее.
— Тим, что это было?!
— Вязкий мир, — произношу я как можно спокойнее, что дается
непросто: мне вообще трудно шевелить языком-саботажником, а тут еще надо не
напугать моих коллег.
— Ты… ты что, телепортировал? С нами?
— Никуда я не телепортировал, — отвечаю сердито. — Я просто вошел в
Вязкий мир и вышел, вот и все. Допекли вы меня…
— А говорил о двенадцати килограммах этой… — Шпонька морщится,
пытаясь вспомнить термин, — пороговой массы!
Я тоже морщусь, хотя мне следовало бы и покивать, и развести
руками: да, мол, говорил, ну так что же с того? Сам не понимаю, как это
получилось.
— Какую гадость вы в меня вкололи?
— Думаешь, в медикаментах дело? — торопится сообразить Мустафа. —
Слушай, у нас еще есть, так что в случае чего… Еще раз сможешь такое устроить?
Вот странность: мозги у меня по-прежнему ватные, как и мышцы,
однако я прекрасно понимаю, куда клонит Безухов. Он надеется на то, что при
появлении здесь спецназа я схвачу обоих в охапку и телепортирую с ними за
пределы кольца облавы… Ну допустим. Предположим, что чудо может повториться. А
он пробовал когда-нибудь продираться Вязким миром, таща под мышками двух
взрослых эксменов? Дилетант. Никто и никогда этого не пробовал, потому что двое
взрослых не могут весить тридцать килограммов, а это рекорд сопутствующей
массы. Лучшие рекордсменки не проникали в Вязкий мир с подобным грузом!
А если бы проникли, их сил хватило бы шагов на десять…
— Ничего не выйдет.
— Уверен?
Мне удается усмехнуться в ответ. Нет, уходить от места посадки нам
придется на своих двоих и как можно скорее. Мы и так уже торчим здесь
непозволительно долго. В лесок?.. Ну нет, его обязательно прочешут. Значит, вон
к тем строениям?.. Да, к ним. Далековато, а иного выхода нет. Если глаза мне не
врут, ближе всего к нам расположена станция надземки, а дальше маячат кубы и
параллелепипеды “спального” района, кажется, человеческого, а не эксменского…
— Надо идти, — изрекаю я истину, вызывающую у меня глубокое
отвращение.
— Сможешь?
— Попробую. За чье тут плечо подержаться?
…Ох, как медленно мы движемся! А надо еще обойти пруд, иначе мы
просто завязнем в горячей грязи, потом шагов двести до станции — полноценных
шагов, не моих, — а после еще сколько-то до жилых кварталов, наверняка
покинутых населением, и только там мы сможем затаиться, затеряться, отсидеться
в логове…
И в это время ухо улавливает далекий-далекий надтреснутый гул
вертолета. Спутать его невозможно ни с чем. Именно такой звук должна сейчас
издавать костлявая с косой.
— …!..! — кричит Мустафа и скрежещет зубами в злобе и отчаянии.
Его можно понять. Мы потеряли время и в итоге проиграли. Расчет
спасти меня был неверен с самого начала, ибо исходил из множества произвольных
допущений. Безухову и Шпоньке следовало спасать только самих себя. У них
получилось бы…
Не ори, парень, не мечись, глупое это дело. Проиграл — умирай как
волк, а не затравленный заяц. Заставь убийц уважать себя и гордиться охотничьей
удачей.
А впрочем, решай сам, бравый дояр-пилот. Им нужен я, а не ты и не
Шпонька. Я отпустил твое плечо, ты волен бежать. Может, еще успеешь нырнуть в
нору. Торопись!
Зрение чудесным образом проясняется, и я уже вижу вдали черную
точку. Она заметно приближается. Ого, да их там несколько!..
Бах-бабах!.. Оглушительный сдвоенный хлопок раздается совсем рядом,
и эксмен Мустафа Безухов нелепо падает с небольшой высоты на забрызганную илом
пожухлую траву. Вид у него обалделый, как у вовремя извлеченного из воды
утопающего. Машет руками, дышит. Здесь он отсутствовал миллисекунду — а сколько
времени провел там?.. Струйки пота промывают русла по корке грязи на лице.
Впрочем, у Шпоньки вид не менее обалделый, чем у Безухова. Он еще
ничего не понял.
— Теперь ты, Федя, — говорю я ему как можно спокойнее.
— Что — я?! — полушепот-полувзвизг.
— Ныряй в Вязкий мир. Только гляди вынырнуть не забудь. Возьми
чуть-чуть вверх, а то уйдешь под землю. И дышать там не вздумай. Ну, давай.
Мотает головой, а на лице уже не безумие, а тихий ужас. Нет!
Нет-нет, не могу!..
— Ныряй, Федя, — увещеваю я. — Это только поначалу страшно, ты мне
поверь. Надо лишь очень захотеть и не терять головы, тогда все получится. У нас
одна минута на тренировку и шанс еще пожить. На счет “три”: раз, два… три!
Ну!..
Пятится и мотает головой. Дрянной из меня инструктор по
телепортации. Уволить без выходного пособия и не подпускать к начинающим на
пушечный выстрел… И все ближе рокочут роторы, распарывающие небо. Кажется, нас
уже заметили.
Вдвоем с Мустафой мы еще можем попытаться поводить облаву за нос,
но инертный Шпонька для нас вроде гири на ноге. Но ведь он может, теперь я это
точно знаю! Он умеет телепортировать, как и я. Как же я раньше не догадался о
причинах своей уникальности! Мнимая это уникальность…
— Федя, ну постарайся! — молю я. — Феденька!.. Надо напрячь не
мышцы, а волю, одну только волю… Ныряй, Федя!
— Марш! — оглушительно гаркает над ухом Шпоньки подкравшийся сзади
Мустафа…
Бах! Бабах!
Сильно опустив нос, вертолет шел невысоко, держа предельную,
по-видимому, скорость. Мелькали поля, перелески, речки, кое-где на лесных
полянах лежал нестаявший снег, изредка можно было заметить свежие кучи грунта
на месте разрушенных селений и поверх покрытия дорог. Иногда удавалось заметить
пятнистые маскировочные сети, натянутые поверх каких-то, по-видимому, очень
важных объектов, не подлежащих разрушению…
Наивность маскировки вызывала иронические улыбки. По общему мнению,
власти, правильно оценив сокрушительную боевую мощь космических агрессоров, все
же недооценивали их способность к распознаванию целей.
Как бы там ни было, теперь это не имело значения. Ольга не знала,
удалось ли космофлоту отбить атаки врага в жестокой битве или события пошли по
какому-нибудь из запасных сценариев, — теперь это было не так уж важно.
Подробности — потом. Надо уметь обуздывать праздное любопытство. Важно то, что
люди победили или по меньшей мере не проиграли. Остальное куда менее
существенно.
А как же иначе?
Сердце радостно пело: конец унылой и тупой отсидке в убежище!
Наконец-то нашлась настоящая работа! Только так и надо. Клинок нельзя долго
держать в ножнах — обязательно заржавеет. Глупы те власть имущие, кто не
понимает этой простой истины. Сталь должна резать, а не ржаветь!
Несмотря на радость, оставалось и недоумение: чего ради затеяна
операция? Только ли для уничтожения еще одного телепортирующего эксмена? Что-то
тут не то… Во-первых, странно, что его обнаружили именно сейчас, когда кругом,
несомненно, творится жуткая катавасия. Во-вторых, только последняя дурочка с
деревянными мозгами, видя разоренные селения и бесчинство банд — не может же
его не быть! — могла не понимать, что в данный момент больному обществу
показаны крутые макрооперации по наведению элементарного порядка, а не
булавочные уколы… Бросить бы на столицу хар-р-роший массированный десант и
быстренько взять бандитов к ногтю, а от этой “печки” уже можно было бы плясать
далее. Разобравшись с массой, всегда доберешься и до индивидов. А тут почему-то
все наоборот. Да чем же он страшен, этот телепортирующий эксмен, если он не
более чем редкое отклонение от биологической природы, этакий носитель атавизма
наподобие хвостатости?..
Об этом Ольга прямо спросила Галку Васюкевич, оказавшуюся плотно
притиснутой к ней в тесном чреве вертолета. Ответ был сердит и по-строевому
прост: не нашего с тобой ума это дело, сиди и не суйся.
И опять-таки осталось впечатление, что Галка больше знает, чем
говорит. Что там она опрометчиво сболтнула в прошлый раз насчет
игрек-хромосомы? М-м… Кажется, что-то о том, что не в хромосоме дело. А в чем
же тогда? Почему подавляющее большинство людей способно к телепортации, а
практически все эксмены — нет? И чем отличаются те единицы из них, кто все-таки
способен?..
Ответа не было. Были догадки, и одна из них оказалась настолько
страшна и вместе с тем логична, что Ольга сейчас же выбросила ее из головы,
запретив себе даже думать об этом. Тем более что вертолет уже подлетал к
окраинам столицы. Внизу среди срытых и замаскированных объектов начали
попадаться несрытые и вызывающе незамаскированные. От иных пригородных поселков
не осталось ничего, кроме развороченной земли; иные же уцелели, четко, словно
на макете, выставив себя напоказ. То тут, то там, выстелив по ветру длиннейшие
дымные хвосты, пылали дома, подожженные, несомненно, мародерами. Ольга видела,
как при приближении вертолета внизу стремительно разбегались черные точки.
Рука крепче сжала рукоять “Аспида”. Вот бы сейчас пройтись низко
над крышами и площадями, придавив огнем все, что шевелится, а потом выбросить
десант и зачистить местность!
Жаль, не та задача. Но можно надеяться, что позади идут те, кому
уже отдан соответствующий приказ. Пусть обнаглевшие хамы побегают еще немного,
порезвятся. Зря они вообразили себе невесть что. Как было, так и будет, дайте
срок. Те, у кого развит инстинкт самосохранения, наверное, уже это поняли. А
те, чье разыгравшееся воображение превышает скудные способности умишка, кончат
плохо и очень скоро.
Сполна упиться предвкушением заслуженной мести не удалось — внизу
кончились пригороды и началась собственно столица. Под брюхом вертолета быстро
проскочили жилые коробки обширного жилого района — судя по унылой архитектуре,
эксменского. Потянулся лесок, засверкала впереди гладь цепочки прудов. Над
одним почему-то клубился пар, как над башней-градирней. Прозвучала команда
приготовиться.
Лишь углядев сверху псевдоготические постройки из темного кирпича,
Ольга сообразила, что работать предстоит в Царицыно. А вон и памятник Екатерине
Великой, поставленный лет десять назад стараниями неугомонной Валентины
Шмалько, возглавившей тогда целое общественное движение за реабилитацию той,
кто и под фаворитом умудрялась остаться Великой… Да и дворцовые постройки
подновили примерно в то же время, открыли музейный комплекс. Надо же, не
разграблен еще, не подожжен… Просто удивительно.
Честно говоря, Ольга была солидарна с мнением императрицы: “Сие
тюрьма, а не дворец”. Известное дело, проектировал мужик. Под себя. Под свои
привычки и потребности, а до потребностей настоящего человека не возвысился,
что и понятно. Заставь дворника сконструировать пассажирский авиалайнер, так он
к любимой метле присобачит двигатель, а до иного не додумается. Изумится даже,
когда его ткнут носом: вот тут, мол, и вот тут все должно быть радикально
иначе. “Как так иначе?” — захлопает глупыми глазами. Разжуешь подробно —
раззявит варежку и сочтет причудой. В лучшем случае, услышав что-то о мягких
креслах, приколотит к черенку метлы табуретку, а если услышит о туалете, так
табуретку с дыркой…
Вертолет уверенно мчал к облаку пара над прудом. Две машины уже
были там — ходили низко, то и дело закладывая крутые виражи, и вроде кого-то
гоняли, а кого — пока не разобрать. Видимость была дрянь. Когда нырнули под
облако, Ольга не поверила своим глазам: пруд стал грязной лужей, частью
расплескавшись, а частью испарившись. Стаи ворон слетались на вареную рыбу,
обращая мало внимания на ревущие боевые машины. А посередине лужи, чуть
накренившись, торчало черным обелиском нечто небывалое, размерами превышающее
вертолет и — с первого взгляда ясно! — намного более умное. А главное, смутно
знакомое… Подлюка память подсказывала Ольге: нечто подобное ей уже приходилось
видеть, но где, когда? Вроде бы не “живьем”. Не в выпусках ли теленовостей?
— “Жанна д’Арк”! — крикнула Галка Васюкевич прямо в ухо.
Ну точно! Теперь Ольга вспомнила. Недели три назад по ящику много
жужжали о боевой капсуле нового поколения, поставленной на конвейер и,
вероятно, способной дать отпор любому внешнему врагу. Показывали и каждодневно
содрогающиеся от ревущего пламени старто
...Закладка в соц.сетях
