Жанр: Научная фантастика
Шаг влево, шаг вправо
...хода.
Тот только помотал головой: ну, мол, и ну, - однако в дискуссию не полез.
Все-таки люди науки иногда взрослеют.
Все мы взрослеем. Кто-то очень быстро, кто-то досадно медленно... Кому-то
помогает повзрослеть профессия, кому-то наоборот. Шкуры-политики талдычили о
прогрессе, а эти были хуже - они его делали, пока слово "прогресс" не стало
окончательно ругательным. Теперь они делают что-то еще и со временем снова
неизбежно станут козлами отпущения. Вечные дети... Впрочем, с точки зрения
Топорищева и Фогеля, настоящими детьми, вероятно, являемся мы. Опасными,
дурно воспитанными детьми с неисправимыми наследственными дефектами, жестко
иерархически структурированной бандой гопников, сообществом эфемеров,
живущих только сегодняшним днем...
Пусть так. Но, случись с человечеством что серьезное, выживем мы, а не
они.
Неужели при всем при том я им завидую?
Я как раз вовремя выгнал он неприятную мысль - Максютов заговорил снова:
- Мнение науки и общественности будет принято во внимание, это я могу
твердо обещать.
- Ну разумеется!
- Именно так. - Максютов одарил Топорищева тяжелым взглядом. - Между
прочим, хочу напомнить вам, что я собрал здесь совещание, а не балаган.
Споры на отвлеченные темы впредь прошу вести в мое отсутствие, вам понятно?
- Минуточку!..
- Я спрашиваю: вам понятно?
- Да.
Наверно, Топорищев все-таки испугался. Испугался, что его заменят.
- Значит, договорились. Теперь о деле. Я правильно вас понял: вы считаете
Объект не инопланетным зондом и не животным?
- Да, - повторил Топорищев.
- Тогда что же он такое? Разумное существо? Топорищев покачал головой.
- Слишком мало данных для окончательного ответа. Но разумное существо -
вряд ли. Это уже на уровне домыслов. Кстати, любое разумное в нашем
понимании существо должно в своей основе быть либо животным, либо
механизмом.
- Вы можете доступно объяснить, почему Объект - не животное?
Топорищев с юмором посмотрел на Максютова, потом на меня.
- Я уже пытался. Кстати, мой коллега со мной не вполне согласен... Фогель
кивнул.
- Не говоря уже о том, что все известные нам определения жизни страдают
либо расплывчатостью, либо чрезмерной узостью и неполнотой...
- Ну так скажите нам сами, что такое жизнь, - бросил Максютов.
- Пожалуйста! - Топорищев важно наклонил шнобель, отвешивая
присутствующим шутовской поклон. - Скажу. Нет ничего проще. Жизнь - это
болезнь материи.
Фогель хрюкнул и сотрясся от смеха. Шкрябун сквозь зубы втянул в себя
воздух.
- А кто, собственно, сказал, что материя может страдать только одной
болезнью? - риторически поинтересовался Топорищев. - Предположим, Объект
есть не, что иное, как видимое проявление другой хворобы, по грубой аналогии
- волдырь вместо сыпи. Это и жизнь, и не жизнь одновременно. Иная
организация вещества. Не менее сложная, чем жизнь, - но иная.
- Ну и?..
- А что еще? - удивился Топорищев, разводя мосластыми руками. - Больше
ничего. Остается надеяться, что свойства Объекта находятся в пределах нашей
способности к познанию, вот и все.
Максютов подвигал желваками на лице, помолчал несколько секунд, наверно,
считая в уме до десяти. Я прекрасно его понимал.
- Ладно, - едко произнес он. - Будем считать, обменялись мнениями. Ну а
что мы завтра делаем, а? Я бы хотел услышать это от вас.., или, скажем, от
вас. Вы можете хотя бы предложить стратегию исследований?
- А почему нет? Хотя недостаток данных...
- Майор, подойдите сюда.
Я встрепенулся зря - Максютов обращался к офицеру службы информации.
- Доложите данные об аномалиях на этот час, начиная с момента посадки
Объекта. Погромче, для всех.
К моему удивлению, доклад майора не занял и минуты. За четверо суток
возникла всего одна новая зона с выраженной аномальностью, но без всяких
следов каких бы то ни было катаклизмов. Канада, Лабрадор. И еще одна -
сомнительная - зона слабой аномальности в Бангладеш. Опять-таки без
катастроф.
- Снижение внешней активности Объекта? - оживился Фогель. - Или случайная
флуктуация? Никто ему не ответил, да и не мог ответить.
- А что Америка? - спросил Максютов. - Движется к нам с прежней
скоростью? Я имею в виду - с момента посадки?
Офицер развел руками, а Топорищев громко фыркнул:
- Он не ответит. Я отвечу. Такие перемещения современными методами не
ловятся. Пора знать.
- Допустим, - стерпел Максютов. - А вообще?
- По нашим данным, ускоряется. За последний месяц зафиксировано
перемещение на один-полтора сантиметра. Кроме того, Южная Америка,
по-видимому, поворачивается против часовой стрелки. Отмечено движение
Австралии, Тасмании и Новой Зеландии на северо-запад. Рифт Красного моря,
по-видимому, закрывается. Серьезных землетрясений пока нет, наоборот, в
сейсмических районах отмечается уменьшение локальных напряжений земной коры.
Одновременно нарастают сдвиговые напряжения под всей поверхностью обоих
Американских континентов, особенно значительные на восточном побережье.
Вероятно, через несколько лет произойдет целый ряд катастрофических
землетрясений в районах, никогда прежде не считавшихся сейсмическими. И это
будет только начало.
- Подробнее, - приказал Максютов.
- Антисейсмического строительства там никогда не велось, соответственно,
- масштаб разрушений ожидается огромный. Ну а в ближайшей геологической
перспективе - бурная эпоха горообразования со всеми вытекающими. Через
миллион лет на восточном побережье Америки встанут вторые Кордильеры.
Подобные катастрофы будут происходить практически повсеместно, к счастью, в
нашей стране со сравнительно незначительной силой. Хочу особо подчеркнуть,
что основные направления и скорость мантийных движений не изменились, это
подтверждено прямыми измерениями в зонах океанских рифтов. Континентальные
блоки движутся против движения мантии. Вопрос о движущей силе этих процессов
пока остается совершенно неясным...
- Монстр, - не выдержал кто-то в углу. Дурак. Понятно, что Монстр, а не
фокусник Копперфилд. У того бы не получилось, это ему не из Ниагары живым
выпрыгнуть.
- А Индия? - спросил Максютов. Топорищев переглянулся с Фогелем.
- Точных данных нет. Индийское правительство не разрешило размещать на
своей территории антенны для прямых замеров. По косвенным, соответственно
менее точным данным, попятное движение отсутствует. Да и зачем ему отрывать
Индостан от Азии? Чтобы пристыковать к Африке? Это тришкин кафтан. Монстр не
дурак.
Моя голова давно шла кругом. Как хотите, а арканить и возвращать на место
сорвавшиеся с цепи континенты Нацбез не в силах, у него иных задач по самые
ноздри. И никто не в силах.
- Не проще ли ему изменить циркуляцию мантии, - вслух размыслил Фогель, -
нежели тащить континенты против движения океанической коры? Милое дело: один
круг глобальной циркуляции, один срединно-тихоокеанский хребет, одна зона
субдукции... Ладно, мои ребята завтра посчитают, что энергетически
выгоднее...
- Меня куда больше интересует, зачем он это делает, - перебил Топорищев.
- Собирается вновь склеить Пангею? А ведь похоже на то. Через двадцать -
тридцать миллионов лет, пожалуй, склеит...
- Да помолчите вы! - раздраженно одернул его Шкрябун, до сих пор
молчавший. Видно, Топорищев и его допек. - Тут речь не о миллионах лет. Нам
нужно решить, что делать сейчас!
Топорищев вскочил. Его вытаращенные глаза вращались как волчки.
- Вы что?! Не понимаете? Ну ладно, мои коллеги могли бы меня не понять
сразу, не привыкать, - но вы-то сыскари! Вы-то должны немного соображать! Он
перекраивает Землю! Он запустил процессы на миллионы лет вперед, на десятки
миллионов! Вот вам и прогноз. Осознали? Он собирается остаться здесь
навсегда, понятно вам теперь?
В наступившем молчании стало слышно, как шумно дышит Шкрябун. Максютов
раздраженно помассировал виски, затем мешки под глазами.
- Хорошо. Других данных на сегодня нет. Что вы предлагаете? Горячей
плазмы объект не любит, так? Попробовать лазер большой мощности? Или напалм?
Расковырять эту дрянь бетонобойными бомбами?
- Наделать глупостей мы всегда успеем.
- Тогда что же?
- Кидать камешки.
- Кроме шуток!
- А я и не шучу. Основные физические характеристики Объекта нам в общих
чертах известны. Взять пробу на химсостав мы не можем, картографирование
туннелей лишено всякого смысла, структура Объекта не выяснена.., не
исключено, что вне ходов он вообще гомогенный и говорить о структуре
бессмысленно. Раз ему угодно поглощать неорганику - дадим ему неорганику и
понаблюдаем. Нужна статистика. Продолжать кормить Объект роботами - дорогое
удовольствие. Камешки лучше.
Глава 3
Меня разбудил чип. Не экспресс-побудкой, как обычно, а медленно, с
расстановкой, как я ему велел с вечера, - сначала вывел в дрему, затем
проиграл по своему выбору несколько мажорных мелодий, каждая бодрее и громче
предыдущей, и наконец, сделал так, что лежать в постели мне стало невмоготу,
просто физически неудобно. Тогда я поднялся, умылся, оделся и привел себя в
порядок. Моя сонливость еще не совсем прошла, будильник чипа понуждает
хозяина встать, а на остальное он плевать хотел. Поэтому первым делом я
включил кофеварку и уже потом задумался, что бы сообразить на завтрак.
Ветчина и тосты? Нет, вчера ел. Яичница с беконом? Не хочу. Западный
бзик: бутерброды с бананами и фруктовый салат? Гм... Холодильник в моем
боксе был полон, в мое отсутствие кто-то следил за свежестью и изобилием
содержащейся в нем снеди. Я так и не удосужился узнать - кто.
Июльское жгучее солнце уже поднялось над лесом. Ночь, по счастью,
выдалась без особой духоты, но сейчас сверху начинало понемногу припекать,
как бы подготавливая к тому, что предстоит вынести днем. Было пять часов
утра, а значит, оставалось еще полчаса в запасе.
Я выбрал пиццу с грибами, ободрал с нее целлофан и включил духовку
газовой плиты. Крупный рыжий таракан немедленно свалился с потолка на
откинутую стеклянную дверцу, опрометью кинулся прямо на железный лист над
огнем, завертелся, засучил лапками и издох. Я захлопнул дверцу и подумал,
что надо попросить себе нормальную микроволновку. Есть мне уже не хотелось.
Странное дело: мой жилой бокс привезли разобранным, он выглядел
совершенно новым, а тараканы в нем завелись чуть ли не в первый день. У
других то же самое, и кое-кто валит их появление на Монстра. Но это смешно.
Вернее, было бы смешно, если бы эти гнусные насекомые не попадались
поминутно на глаза, не бегали ночью по лицу и не пытались отравить пиццу
летучими продуктами своего пиролиза. Дома в Москве у меня никогда не было
тараканов, но то дома...
Мне вдруг пришло в голову, что за последние восемь месяцев я ночевал у
себя дома только один раз. Как-то там Маша? О том, что она вернулась в
Москву, что у нее все в порядке и у Настьки тоже, я узнал по телефону - три
недели назад сумел вырваться в Кирово-Чепецк и позвонить. Как-то сейчас?
Кофеварка, заверещав и забулькав, одарила меня чашкой жиденького кофе. Я
никогда не держал у себя дома никчемных агрегатов, всю жизнь варил себе кофе
сам и гораздо крепче, но как раз настоящего крепкого кофе, густейшего
допинга без сахара и, разумеется, сливок мне сегодня не полагалось. Если уж
быть честным, мне не полагалось вообще ничего возбуждающего, разве что чай.
А вот подкрепиться - наоборот, настоятельно рекомендовалось.
В качестве компромисса я отрезал кусочек сыра и сжевал его без хлеба,
запивая пародией на кофе. Вкуса я не почувствовал, словно жевал пенопласт,
но больше всего меня удивляло то, что я спокоен. Совершенно спокоен. Пульс
нисколько не учащен. Думаю, вернись все назад, пойди события так, как
когда-то планировалось, последнюю медкомиссию перед стартом к собранному на
орбите "Зевсу" я прошел бы с блеском, - однако какой смысл об этом думать?
Какие бы приступы ностальгии меня ни одолевали, лично для меня в этом не
было никакой особой потери. Не слетал в космос, только-то. Не мы явились к
Монстру, а он явился к нам, вот и вся разница.
С моей точки зрения - не очень существенная. Я вымыл чашку, сходил в
душевую и тщательно выбрился перед зеркалом, затем вернулся в спальню и не
менее тщательно заправил постель. Все равно еще оставалось время. Пол был
чист, мести нечего, да и веника нигде не наблюдалось. Веселенькие
занавесочки на окне висели симметрично. Мне вдруг дико захотелось учинить
разгром в своем жилище, перевернуть кверху ножками стол, сорвать с идеально
заправленной постели тонкое одеяло, которое я только что старательно
отхлопал табуреткой, скомкать его и швырнуть в унитаз, распороть подушку,
может, высадить окно... Мне хотелось кричать вещам вокруг меня: "Слушайте,
вы! Если сегодня я не вернусь, так вы хотя бы помните меня! Вы, комфортная
человеческая скорлупа! После меня вы будете служить другим, кто-то станет
обращаться с вами бережно, а кто-то не очень, - так запомните хотя бы одного
хозяина из многих, поняли меня, сукины дети?!" И мне казалось, что они бы
поняли...
Конечно, ничего такого я не сделал, а просто сел на табурет возле окна и
стал ждать. Из окна был виден только один жилой бокс нашего городка, прежде
занимаемый Шкрябуном, а ныне - какими-то двумя типами из технического
персонала. Один из них курил снаружи у двери, второго не было видно. Тот,
что курил, подставлял лицо солнцу и жмурился. Это он зря. Когда после
полудня жара станет труднопереносимой, он столь же истово будет искать тень
- и скорее всего напрасно, потому что около Объекта тени практически нет, а
в нашем бункере ему делать нечего. Хотя его это, возможно, устраивает. Вдруг
он южанин, теплолюбивый от природы? Тогда и свирепые полуденные слепни ему
нипочем - запакуется по самые глаза в плотный костюм и будет преть,
блаженствуя.
Который день солнце вставало из дымки - где-то к востоку едко горели
торфяники, огонь уже не раз норовил перекинуться на леса. По слухам, торф
всерьез пытались тушить, но вроде бы сизая дымка с каждым днем становилась
все гуще.
Ни единого облачного клочка не плыло по горячему небу. Метеорологи
божились, что такого жаркого и сухого лета в здешних краях не было больше
двадцати лет. В середине июня прошел один несильный дождик, принеся
мимолетное облегчение, тем и кончилось. Травы на пойменном лугу, не
придавленные жилыми боксами, изрядно потоптанные при сооружении нашего
городка, сникли и побурели. Река обмелела, вода в ней прогрелась до того,
что в ямах дохли налимы и колыхались кверху брюхом вниз по течению. Реку
можно было перейти вброд в любом направлении, чем и занимались технари из
отдыхающей смены, неутомимо протаскивая неизвестно где добытый бредень -
понятно, выше того места, где в реку сливались стоки нашей временной
канализации. Между боксами на веревочках вялились леци, предусмотрительно
укрытые от мух марлей.
Как-то незаметно изучение Монстра стало вполне обыденным делом. Та же
психология людей, надолго командированных на какой-нибудь полигон, ничего
нового. Один раз из Слободского ухитрились пригнать сюда цистерну пива...
Монстр все еще поражал воображение, но по-прежнему не проявлял внешней
активности. Вблизи него продолжали осторожничать, но бояться его перестали.
"Камешки" Топорищева отличались удивительным разнообразием по весу, форме
и материалу - от стальных пластинок и шариков до кусков плотного пенопласта
и всевозможных деревяшек. Натуральные камешки тоже были - и разных видов: от
благородного хрусталя и блестящего искристого колчедана до скучных обломков
силикатного кирпича. Их тщательно взвешивали, обмеряли, обмазывали какой-то
клейкой гадостью, не липнущей, однако, к специальным перчаткам, по одному
или сериями швыряли в туннель и не в туннель и смотрели, что получится.
Топорищев растянул себе плечо и запросил помощников. Охранники на вышках с
удовольствием оборачивались поглазеть, как несколько человек вполне
благопристойного вида занимаются детскими развлечениями. Должно быть, со
стороны это выглядело еще забавнее, чем попытки киношных доисторических
охотников отогнать камнеметанием громадную, еще более доисторическую
черепаху. Только уж надо признать, что камешки у тех троглодитов были
побольше, а черепаха - куда как поменьше нашей.
Ну разве можно уважать существо, позволяющее безнаказанно швырять в него
всякой дрянью?
По накоплении статистики (Объекту было предложено несколько тысяч
предметов) Топорищев и Фогель огласили свои выводы. Неживые предметы,
прилипшие к "коже" Монстра, неумолимо заглатывались, раньше или позже; не
было выявлено никакой корреляции, не говоря уже о прямой зависимости, между
временем ожидания и размером, массой, материалом или формой предмета. Два
предмета, соединенные тонкой проволокой, принимались объектом за один.
Серийности Монстр не понимал - в серии предметов, прилипших к туше чудовища
в непосредственной близости друг от друга, каждый заглатывался порознь,
независимо от его окружения.
Но самое главное заключалось в другом - в вероятностном распределении
времени ожидания. Никакой гауссианы или чего-то подобного, как
предполагалось вначале, не выявилось, напротив, закон распределения
оказался" строго равномерным - в рамках погрешности, разумеется. Наименьшее
время ожидания равнялось практически нулю, наибольшее из точно
зафиксированных составило более тридцати часов. Получалась интересная вещь:
контактирующий с Монстром неживой предмет обладал четко выраженным периодом
полупоглощения по аналогии с периодом полураспада изотопов, равным двадцати
семи минутам с секундами. Наши паучники, и Топорищев в первую очередь,
торжественно заявили: живые системы так себя не ведут, следовательно Монстр
- не животное.
Допустим. Тогда что же он такое, черт побери? Поднимите мне веки, не
вижу!
"Камешки" в виде подопытных животных вели себя более сложно. Из десятка
лабораторных крыс, выпущенных глубоко в туннеле, вернулись три. Подробное
исследование не выявило в животных никакой патологии, как ранее не нашлось
биохимических аномалий в копченом окороке, найденном при разбившемся трупе
Буланкина. Судьба остальных крыс осталась неизвестной.
Вслед за этим к "коже" Монстра было прикреплено Несколько десятков
проволочных клеток с теми же крысами. Результаты обескуражили. Иногда клетка
поглощалась вместе с животным, в других случаях с неудержимой силой
поглощалась одна клетка, а несчастную крысу попросту продавливало сквозь
проволочную сетку, расчленяя на кровавые фрагменты с такой поспешностью, что
она не успевала и пискнуть. Одну клетку Монстр не желал поглощать больше
суток, пока зверек не скончался от голода, жажды, а может, и от теплового
удара, но чуть только это произошло, клетка исчезла с не меньшей
поспешностью, чем предыдущие. Наконец, одна крысиная особь из тех, что были
поглощены вместе с клеткой, помеченная номером Б-43, получасом спустя
благополучно вернулась через туннель, явно чувствуя себя превосходно.
Ни Топорищев, ни биологическая банда Фогеля, ни позднее другие
обосновавшиеся здесь физики не сумели объяснить, каким образом тело Объекта
с его твердостью, превышающей алмазную, внезапно приобретает свойства
протоплазмы амебы, вдобавок сильнейшим образом утрированные, или даже
жидкости с нулевой вязкостью. Зато гипотезы плодились почище кроликов.
Кстати, опыты на кроликах также проводились. И на мышах. Со сходными
результатами. Умерщвленные грызуны подчинялись общей для неживых предметов
закономерности.
Что обо всем этом думать, было не ясно. Я давно бросил это занятие и лишь
продолжал фиксировать информацию. Иного от меня не требовалось, иного я и
сам не хотел. Если мозги закипят от натуги и невозможности что-либо понять,
выйдет из строя чип, а он казенный.
Я улыбнулся - оказывается, у меня еще не атрофировалась способность
шутить, хотя бы наедине с самим собой. Максютов сказал бы, что это хороший
признак.
До автобуса оставалось еще пять минут. Автобус на моей памяти ни разу не
опоздал. Я отвернулся от окна и включил телевизор. Работал только один
круглосуточный канал центрального телевидения, шла
информационно-развлекательная программа "Ранняя пташка". На эстраде под
подобие музыки при полном одобрении зала приплясывал, вылизывая микрофон,
некий попсовик-затейник. Ему дали доскакать до края помоста и включили
информационный блок.
Первым делом я увидел наш Объект, снятый отнюдь не из космоса, к чему уже
привыкли, а с высоты птичьего полета. Как же-с, помню. Скандал был еще тот.
Местные телевизионщики оказались покруче столичных коллег, ничего путного не
придумавших в ответ на получение полного и окончательного отлупа. Эти
придумали После того как их съемочную бригаду, подпольно подбиравшуюся к
объекту, чудом не перестреляли в лесу и вдобавок продержали двое суток под
арестом, они ухитрились запустить над запретной зоной жужжащую
радиоуправляемую авиамодель с телекамерой, естественно, не замеченную
ПВОшниками. С вышек по ней лупили из пулеметов и завалили-таки, но уже после
пролета над Монстром. Заглушить слабенький сигнал не успели, и вот
пожалуйста - пошел гулять фильм. И даже очень приличного качества. В конце
концов Максютов решил, что беда не слишком велика и велел махнуть рукой на
этот прокол, а слабосильная местная телекомпания, живо организовавшая
аукцион, существенно поправила свой бюджет.
На улице - сухой глинистой колее между жилыми боксами - бибикнул наш,
генеральский, автобус. Пора. Бормоча себе под нос: "Все будет хорошо, все
будет хорошо", я вышел, запер за собой дверь и поспешил занять свое место -
второе кресло в левом ряду, у окна. Поздоровался с Максютовым, сдержанно
приветствовал Топорищева, кивнул ребятам. Несколько взглядов, довольно
откровенно брошенных на мою персону, я проигнорировал. Раньше на меня не
слишком пялились хотя всем здесь было известно, что я за птица, но сегодня -
особенный день. В первую очередь для меня.
С тех пор, как мы обосновались у реки километрах в четырех от Монстра,
еще ни разу дорога туда или обратно не занимала меньше двадцати двух минут.
Это был рекорд. Учитывая тройную проверку документов у всех пассажиров, не
так уж плохо.
Остановка перед воротами на выезде из городка. Здесь проверка идет
быстро, достаточно показать часовому постоянный пропуск. Вторая остановка у
блокпоста перед въездом в лес. Шлагбаум в узком проезде, оставленном среди
рядов проволоки, чисто декоративен, зато пулеметные амбразуры в бетонных
колпаках по обе стороны дороги у кого угодно отобьют охоту рыпаться. Прицел
уж больно удобный. Знакомый прапорщик с АКСУ на груди, ловко двигающийся по
проходу между сиденьями, как всегда, нетороплив и дотошен. Любой из нас
давно намозолил ему глаза, он знает наизусть каждый сгиб на наших
документах, но истово несет службу, помня судьбу своего предшественника,
однажды не спросившего документы у Максютова. И последняя, самая долгая
остановка, где проверяются не только личные документы и постоянный пропуск,
но и разовый пропуск, меняющийся ежедневно. Это уже при выезде из леса, на
краю поля, где лежит Монстр.
Лежит? Я оговорился. Если это можно назвать бездельным лежаньем, то мир
стоит на трех китах. Пусть он не животное, но он живет там. Это не передать
словами, здесь что-то иррациональное. Каждый, кто по долгу службы находится
поблизости, ощущает его присутствие даже в полной темноте.
Ладно бы - просто жил! Лежал бы неподвижной медузой, оградив себя от
посягательств двадцатиметровым "барьером отталкивания", занятый своими
проблемами, погруженный в самосозерцание, подъедал бы вокруг себя
неорганику, не отрываясь от странной своей медитации... С этим смирились бы,
в конце концов, тем более что хулиганить вовне он вроде бы перестал, если не
считать продолжающегося попятного движения материков. Если бы он просто
жил...
Если бы все было так просто!
На самом деле все намного хуже: Монстр растет.
Как ни странно, первым заметил это сержант-контрактник, скучающий на
вышке с биноклем. По-моему, ему следовало бы стать не сержантом, а поэтом,
художником-пейзажистом или по крайней мере ботаником, - иначе трудно
объяснить, почему ему пришло в голову любоваться одному ему чем-то приметным
цветком лютика ползучею, произросшим среди мятой травы в полушаге от
охраняемого объекта. На шестой день, считая от посадки, сержанту показалось,
что граница объекта немного приблизилась к цветку. На седьмой он в этом
убедился, наведя свою оптику на растение дважды, - в начале и конце своей
смены. Монстр медленно наползал - то ли Двигался, то ли рос. Утром восьмого
дня цветок исчез под объектом, о чем сержант доложил по команде.
Макс ютов пришел в ярость и устроил нам разгон. С Топорищевым и Фогелем
он весь день старался не разговаривать, как видно, не ручаясь за себя, зато
нам досталось по первое число. Но кто из нас мог предположить, что эта тварь
начнет расти? Кому могло прийти в Голову сразу же организовать непрерывное
угломерное наблюдение? Дело-то плевое, а вот не сообразили...
Автобус подвез нас прямо к наблюдательному бункеру на при
...Закладка в соц.сетях
