Жанр: Научная фантастика
Шаг влево, шаг вправо
...ить мною через чип, нужен
мощный сигнал, иначе говоря, нужно точно знать, где я нахожусь. Пусть
поищут. Настька им нужна только вместе со мной...
А если и этого ты не можешь, Господи, сделай так, чтобы самолет рухнул!
Камнем. Что с того, что каждую деталь этой машины проверяли и перепроверяли,
что менее надежная машина была бы отвергнута без разговоров, - тебе какое
дело? Пусть у нее отвалится крыло, пусть одну-две минуты падения с восьми
тысяч мы будем визжать от ужаса, - но пусть самолет не долетит!
Не можешь, Господи? Ничего ты не можешь... Тебя попросту нет, ты мертв,
ты только иллюзия, ловушка для дураков, порождение нашего несогласия с этим
поганым миром и бессилия что-либо изменить. Лесной клоп притворяется
мертвым, чтобы враги побрезговали и не съели. Ты притворяешься живым...
- Не нервничайте так, Алексей Сергеевич, - вроде бы даже сочувственно
проронил Коля Штукин. - Еще целый час лететь. Все будет в порядке, говорю
вам. Да и как может быть иначе?
Я знал, как может быть иначе. Сунуться в объект с Настькой - и ждать, что
выкинет Монстр... Да что угодно! Ум человеческий не способен вообразить, что
ему, Монстру, захочется сотворить с двумя человеческими букашками. Хорошо,
если только вышвырнет.., да Настька же вовек не догадается раскрыть парашют!
Впрочем, тут еще можно будет придумать какую-нибудь автоматику... Ну а если
Монстр вышвырнет одного меня, а мою дочь оставит в себе? Навсегда, а?
Конечно, Максютов постарается не допустить этого. Вернее всего, мы с
Настькой войдем в объект в связке, как альпинисты, - известно, что два
связанных тела принимаются Монстром за одно. Интересное, с его точки зрения,
получится тело - с двумя мозгами, один из которых полностью соответствует
кондиции, а другой не так, чтобы очень... Ни я, ни даже умный носатик
Топорищев не предскажут, как отреагирует Монстр...
Я заскрипел зубами. Нет, надо бежать... Одна Настька для них ничуть не
ценнее, чем любой дебил, мы им нужны в паре. Но долго ли мне удастся
скрываться от Нацбеза со своим чипом-передатчиком в голове? Самое большее,
несколько часов, если только не уйти в глубокую пещеру или не носить на
голове жестяное ведро, - вариант для киношного триллера, не для реальности.
Клиники Ай-Би-Эм, где в принципе можно было бы избавиться от чипа, не
пользуются правом экстерриториальности. Искать спасения в посольстве.., ну
хотя бы Норвегии? Наверно, я оправдал бы себя в своих глазах, но вот беда: я
хочу жить в своей стране, какой бы она ни была. К тому же возможность такого
варианта моих действий наверняка принята во внимание. Нет, сбежать мне
просто не дадут...
А значит, будь что будет?
Бессилие... Словно у зверя, попавшего лапой в капкан. Вот только мне
нечего себе отгрызть, чтобы вырваться на волю. Самые хитроумные капканы
человек ставит не на зверье - на человека.
Посадку разрешили не сразу. Сильно припадая на крыло, самолет сделал два
круга над Жуковским. Дома, дороги, лесок, петлистая лента Москвы-реки - все
встало наклонно, словно вот-вот собираясь заскользить по невиданному откосу,
но одумалось и выпрямилось. Самолет плавно пошел вниз, очень мягко коснулся
полосы, погасил скорость, зарулил на стоянку и замер. Оба крепких парня,
прежде сопровождавшие Максютова, а теперь Штукина, одновременно поднялись.
Тот, которого звали Валерой, распахнул дверцу и спустил вниз короткую
алюминиевую стремянку.
- Пойдемте, Алексей Сергеевич, - сказал Коля Штукин. - Нас ждут. И
послушайте доброго совета.., не надо глупостей.
- Понятно, - пробурчал я. - Шаг влево, шаг вправо - побег. Ну-ну. Но ведь
санкции стрелять у тебя нет? Или есть, но только ампулами с обездвиживающим?
- С серотонином, - отозвался Штукин. - Это очень больно, Алексей
Сергеевич, не советую испытывать на себе. Видите ли...
- Я знаю, что такое серотонин.
- Тем более. Будьте благоразумны.
Так. Значит, Максютов не доверил Штукину управление моим чипом и мною.
Если оно вообще существует, это управление. Если Максютов не блефовал...
Но все это уже частности, не имеющие большого значения. Нет у меня
желания получить в спину хорошую порцию серотонина. В каком-то смысле он
тоже обездвиживающее - боль швырнет оземь. Адская боль, нестерпимая.
Превентивное психологическое воздействие тоже тут как тут - враз пропадает
охота к бегу с препятствиями.
Автомобиль с темными стеклами ждал нас на краю поля. Штукин о чем-то
поговорил с водителем, и тот вылез. За руль сел Валера, а Штукин и второй
парень стиснули меня с боков на заднем сиденье. Поехали...
Чуть-чуть моросило, щетки стеклоочистителей размеренно болтались
туда-сюда, как два метронома. Было половина восьмого утра, утренний час пик.
Как только пересекли МКАД, скорость пришлось сильно снизить. Дрожа в каплях
на стеклах, наплывали рекламные щиты, самый кричащий из них обещал
немедленно превратить покупателей новой модели чипа Crown-VL-3000 в
"суперхомо" - подлинного владыку мира.
Пожалуй, за прошедшие месяцы столица нисколько не изменилась. Та же
жизнь, та же каждодневная суета. Спешащие люди, сгорбленные фигуры нищих.
Страхи забылись. Сильно выцветший щит с надписью: "Твоя паника работает на
Монстра!" выглядел анахронизмом, на него никто не обращал внимания.
Вот и мой дом...
- Вы все помните, Алексей Сергеевич? - спросил Коля.
Я отделался кивком. Легенда была предельно проста: путевка в закрытый
санаторий на десять дней с правом вписать в нее ребенка не старше двенадцати
лет. Руководство проявило заботу о майоре Рыльском, пахавшем весь последний
год, как вол в упряжке. Ты ведь не против, дорогая, если я возьму с собой
нашу дочь?
Ей там будет хорошо. Конечно, присмотрю как следует. Прости, родная,
совсем нет времени, я должен бежать...
И Маша поверит, хотя и поворчит немного.
Какое счастье, что у меня слабоумная дочь! Она не сможет рассказать
потом, что это был за санаторий. Конечно, в том случае, если у нас с ней
вообще будет какое-то "потом"
Господи! Не оставь ее. Дай ей шанс, и я никогда больше не упрекну тебя за
то, что моя дочь - даун...
Знакомый приставала с сизым мурлом по-прежнему торчал возле подъезда.
По-моему, он узнал меня, но, узрев за моей спиной двух скорохватов, клянчить
на опохмел не решился. Они все неплохие психологи, профессиональные
попрошайки.
В лифт втиснулись втроем. Интересно, хватит у хлопцев ума не показываться
на глаза Маше?
Ума у них хватило. Как и подобает конвойным, один спустился вниз на
лестничный пролет, второй поднялся вверх. А окна и балкон контролирует снизу
Штукин... Ну-ну.
Не стану я никуда спешить. Позавтракаю с Машей, не торопясь выпью кофе, а
если она окажется в настроении, то тем более спешить некуда. Пусть мои
конвоиры ждут меня на площадке хоть час, хоть два, маясь от неизвестности и
справляя малую нужду в мусоропровод. Свое они получат, но позже.
Может, я даже забуду, что я - подлец.
Дверной замок, сработав, громко щелкнул. В спальне зашевелились,
зашуршали постельным бельем. И по этому-то шустрому шороху простыней, еще до
того как я увидел в прихожей чужие ботинки, я понял, что Маша не одна.
Так.
Глава 7
Они подскочили одновременно, оба. Маша, охнув, тут же прикрылась
простыней. Было бы от кого.
- Одевайся, - деревянным голосом сказал я парню. - Всего хорошего. Дверь
там.
Он собирал разбросанные по полу шмотки и облачался с потрясающей
быстротой, при этом, видимо, зная, где я служу, и предполагая ношение
оружия, не сводил с меня опасливого взгляда. Едва не напялил брюки ширинкой
назад. Сунул ноги в ботинки, забыв надеть носки, в последний момент вспомнил
про них и, воровато цапнув с пола, запихнул в карман. Ничего, на лестнице
переобуется.
- Надеюсь, тебе понравилось, - бросил я ему вслед, стараясь, чтобы это
прозвучало как можно более гнусно. Парень ничего не ответил и заспешил вниз,
втягивая голову в плечи, - наверно, ожидал удара сзади, а то и пули.
Обойдется. Трусы всегда глупы, страх мешает им думать и чувствовать.
Пустота...
Я прислонился спиной к косяку. Вот как, оказывается, рушатся миры -
облетают клочьями, как оборванные старые обои, обнажая серый бетон стены с
нарисованной кем-то похабной картинкой. И только. И ничего нет. Мы думали,
что строили свой маленький и радостный мир на двоих, и сумели потесниться,
чтобы дать в нем место безнадежно больному ребенку, со временем созданный
нами мир перестал приносить нам счастье и сулил только уют, но все-таки он
казался таким надежным, таким прочным...
Нет больше нашего мира. Нет ничего.
Лишь клочья, летящие в никуда. Скоро не будет и их. Останется одна
большая пустота. Бесконечная. Вакуум.
- Дай мне халатик, - сказала Маша. - Вон там, на стуле.
Она уже оправилась от первого потрясения и теперь готовилась к атаке.
Сейчас я же окажусь во всем виноватым.
Я молча подал ей халатик. Не вставая с мятой постели, она накинула его на
плечи и поискала глазами вокруг себя.
- Трусики на полу, - подсказал я. Она усмехнулась:
- Брезгуешь подать?
- Брезгую...
- Ну и черт с тобой, - зло фыркнула она и, спустив на пол ноги, вдруг
пронзительно закричала на меня:
- Ты сам виноват! Сам! Ну что смотришь? Смотри как следует, твоя жена
спит с посторонним мужиком! Да, спит! А почему, знаешь? Что стоишь
истуканом, язык проглотил? Нет, ты ответь...
Я молчал.
- Ты оглох?
- Нет, - с трудом выговорил я. - И не ослеп. Очень жаль.
- Ну так я тебе отвечу. - Она коротко рассмеялась. - Мне муж нужен, мужик
в доме, понятно? А ты кто? По полгода тебя нет, пропадаешь неизвестно где и
позвонить не догадаешься, а потом являешься: здрасьте, мол, извольте любить
и холить. Деньги присылал? Да нужны мне твои деньги! Мне внимание нужно. Да
любая женщина на моем месте давно сделала бы то, что я сделала только
сейчас! Я живая, ты понял? Не домохозяйка и не твоя собственность, что хочу,
то и делаю. А если муж не способен...
Она кричала, заводя себя все сильнее, убеждая меня, а еще больше себя в
том, в чем ей очень хотелось бы себя убедить, зная, что нет лучшего цемента
для здания семьи, чем комплекс вины у мужа. Она еще пыталась поймать и сшить
разлетающиеся клочья. А я молчал.
- Только не заливай мне, что у тебя там не было баб! Что я, мужиков не
знаю, что ли? Все вы одинаковы...
Баб и вправду не было, на них просто не оставалось времени, но я опять
ничего ей не ответил. Она бы не поверила. Не захотела бы поверить. А если и
поверила бы каким-то чудом, то непременно назвала бы меня рохлей и дураком.
А кто я есть? Разве нет? Поистине надо быть дураком, чтобы на двенадцатом
году супружеской жизни называть привычку верностью, а чувственность любовью.
Чего я хотел двенадцать лет назад, когда через дыру в заборе бегал к ней в
самоволки, идеалист паршивый? Вечности чувств? После рождения слабоумного
ребенка, после моих ночных бдений на службе и командировок? Вот тебе
вечность...
И верно - дурак. По Сеньке и шапка. Получи давно тобой заслуженное, ты,
веривший в чистую любовь! Поделом.
Кушай. Хавай. Лопай, что дают.
- Кто он такой? - спросил я.
- Не твое дело. Нормальный мужик, не то что ты. Внимательный. Его по
полгода по командировкам не носит. Что, застрелить хочешь? Ну давай. Только
уж начни с меня. Чего ждешь? У меня нет оружия.
- Что ж ты так оплошал, Джеймс Бонд, а? - Она уже глумилась.
Кольнуло в сердце. Надо уйти. Просто повернуться и уйти. Молча. Оставьте
в покое мою пустоту, она мне дорога, не заполняйте ее гниющим дерьмом! Пусть
природа не терпит пустоты где-нибудь в другом месте.
- Квартиру делить будем или как? - резко, в спину. Как хлыст.
Я не ответил. Стиснул зубы и не хлопнул дверью, а аккуратно притворил ее
за собой. Вниз по ступенькам - пешком. У скорохватов оловянные глаза,
глумиться над моим несчастьем они не станут. Проинструктированы.
Закодированы на вежливое обращение с сопровождаемым. Я ценный фрукт.
Спокойно... Моя пустота - со мной.
На этот раз похмельный приставала у подъезда осмелел настолько, что
рискнул преградить дорогу и загундосить насчет "поправить здоровье" - Валера
несильно ткнул его в грудь, и тот с растерянным матюком сел в лужу. Не лезь,
похмельный. Видишь, люди заняты.
В машину? Нет проблем. Не бойтесь, ребята, я не сбегу, мне некуда бежать.
И не покончу с собой, во всяком случае сейчас. Я еще не испил чашу до дна.
Хоть бы у Штукина достало ума не начать балагурить по своему
обыкновению...
По-прежнему моросило. Шипели лужи под колесами.
- Все в порядке? - осведомился Штукин.
- Да. - Я не стал уточнять, что легенда изменилась. Разницы, в сущности,
нет никакой. Мои конвоиры все поняли, объяснят.
Как нарочно подгадано! Муж застает жену с любовником, следует
классическая сцена.., без убийств и мордобоя, по-интеллигентному: развод в
перспективе и сервант пополам.., затем в расстроенных чувствах отец похищает
дочь и скрывается с ней в неизвестном направлении. Одним словом, банальная
бытовая история: пропавший ребенок, отец-негодяй, потерявшая голову мать,
заявления, жалобы на бездействие милиции, всероссийский розыск, то-се...
- Останови, - сказал я.
- В чем дело? - спросил Штукин.
- Сникерсов надо купить, штуки три. Для дочери.
- Поехали.
- Ну и дурак, - сухо прокомментировал я. - Хочешь, чтобы она орала всю
дорогу?
Штукин подумал.
- Валера, останови. Вон там, у киоска. Валера остановил.
- Только без глупостей, Алексей Сергеевич. Витя, выйди, купи, что он
сказал.
Недовольный Витя вылез из машины и скоро вернулся с тремя
крупноформатными "Аленками".
- Сникерсов не было. Эти сойдут?
- Сойдут, - сказал я, пряча шоколадки в карман куртки. - Особенно за твой
счет. Холуй.
- Спокойно, Витя, - сказал Штукин, хотя выдержанный Витя и не собирался
дергаться. - Зря вы так, Алексей Сергеевич. Честное слово зря. Не ему было
учить меня, что зря, а что нет. Но больше я до самого интерната не произнес
ни звука.
- Вообще-то не положено, - неодобрительно сказала мне толстая тетка. -
Прогулка у нас перед обедом, а сейчас у воспитанников тихие игры. Но раз уж
вы приехали на час издалека...
- Уверяю вас, никакой беготни не будет, - я просительно приложил руки к
груди. - Никаких пряток, салочек, клянусь. Мне бы дочь увидеть. Мы просто
погуляем в парке. Полчаса, ладно?
- Все так говорят, а потом дети взвинчены, на головах ходят. Знаем. И
зонтика, гляжу, у вас нет...
- Там нет дождя. Тетка задумалась.
- Пятнадцать минут, - решила она наконец и, с трудом совершив полуоборот
в дверном проеме, закричала, надсаживаясь:
- Наташа, одень Рыльскую! А вы подождите, - сурово обратилась она ко мне.
- И ничем сладким ребенка не кормить, понятно?
- Тогда это вам, - сказал я, протягивая ей шоколадку. Она, конечно же,
взяла, хотя было видно, что предпочла бы что-нибудь посущественней.
Классический примитивный тип. В мечтах - ханша, собирающая дань с, удельных
князьков. Но какому хану такая нужна?
- Ждите тут. - И тетка удалилась.
В тесноватом фойе сесть было некуда. Я принялся расхаживать от стены к
стене, любуясь рисунками умственно отсталых детей. На этих изображениях,
приколотых кнопочками к стендам, преобладали животные. Вот это, кажется,
жираф, но почему-то полосатый - не то окапи, не то в его родословной не
обошлось без зебры. Крокодил. Похожий на головастика кит с фонтаном. То ли
собака, то ли лошадь. Весьма антропоморфная муха-цокотуха. Крайне
абстрактный слон.
К счастью - ни одного изображения Монстра. Вероятно, интернатовским детям
не очень-то дают смотреть телевизор.
Я попытался догадаться, какие из этих рисунков могли принадлежать
Настьке, и не сумел опознать ни одного. Либо ее рисунков здесь не было,
либо, что вероятнее, она теперь исчеркивала бумагу по-другому, нахватавшись
развивающих методик. Время идет, человек взрослеет.., даже даун.
А узнает ли меня дочь? На один миг меня схватила тихая паника. Десять
месяцев! Именно столько я ее не видел. Вот именно, время идет. И для ребенка
оно движется гораздо медленнее, не идет, а ползет, как объевшаяся ленивая
черепаха, и десять месяцев для него - десять лет для взрослого.
- Папаша, получайте! И чтобы не бегать в парке!
- Не буду.
Они закутали Настьку, как для экспедиции на Памир - на голове шапочка
толстой вязки, на теле пуховая куртка с поднятым и обвязанным шарфом
воротником. Дочь здорово подросла за эти десять месяцев. Появились какие-то
новые, пока трудно уловимые черты, которые, я это знал, и не надо пытаться
уловить, а надо дать им время, совсем немного времени, чтобы они сделались
родными. Мне показалось, что ее лицо стало еще более одутловатым. Как и
прежде, толстый язык не помещался во рту.
Какая разница!
- Папка... Она не забыла.
Я подхватил ее на руки - она счастливо пискнула. Покружил под гневным
взглядом тетки, дождался окрика, поставил, взял за руку. Сделал в сторону
тетки успокаивающий жест: все, мол, больше никакого хождения на головах.
Папа давно не видел дочку. Папа с дочкой идут гулять, очень спокойно гулять,
понятно?
- Не больше пятнадцати минут! - крикнули нам вслед.
- Да-да, конечно, - уверил я, не оборачиваясь. Дверь, снабженная тугой
пружиной, гулко бухнула за моей спиной.
Дождь и вправду перестал. В лужах на асфальте мокли палые листья. Пахло
осенью.
- Я принес тебе няняку, солнышко.
- Дяй! Дяй няняку!
Я вскрыл хрустящую обертку и отломил ей два квадратика. Настька не стала
капризничать. Как всегда, я не мог разобраться: то ли она не видела разницы
между "мало" и "много", то ли расчудесно понимала, что я дам ей еще
шоколадных квадратиков, когда она справится с этими. Сколько потребует,
столько и дам, потому что папка хороший. Нормальному человеку не понять,
какие мысли текут в голове слабоумного, на это только Монстр способен.
- Ну смотри, куда это годится? Все пальцы перепачкала.
- Папка, - сказала дочь с набитым ртом. - Папка холосый.
Комок подступил к горлу.
Хороший... Да уж.
Чугунная решетка на кирпичных столбах и вместе с нею территория интерната
остались позади. Боковым зрением я уловил скорохватов Витю и Валеру и
скрипнул зубами от злости. Страхуются...
А зря. Если уж я не сумел сбежать один, то с Настькой это стало
совершенно невозможно. Я мог бы рвануть по парку, оставив дочь им.., ничего
бы они ей не сделали! Что-то мешало мне. Наверное, есть предел, за которым
дальнейшее предательство становится невозможным.
Ох, и глупо!
Мы двинулись через парк, еще тихий по утреннему времени, если не считать
слабого шелеста опадающей листвы. Чуть позже сюда явятся мамаши выгуливать
детей, приковыляют бабки посидеть на лавочках, а вон тот столик, усыпанный
за ночь мокрыми изжелта-красными пятернями клена, наверняка оккупируют
пенсионеры-доминошники. Но пока в парке было безлюдно. Витя держался шагах в
десяти позади нас, Валера выбрал параллельную дорожку. Коля Штукин терпеливо
ждал возле машины, привалившись к дверце задом.
Когда до него осталось несколько шагов, он вынул руку из-за спины и
дважды бесшумно выстрелил - в меня и дочь.
Не знаю, что было у него в ампулах, но точно не серотонин. Чип запоздало
взвыл об опасности - я не успел разобрать, какого рода. Боли не было, просто
мир качнулся, задрожал и перестал существовать.
Болел бок. Мой правый битый бок, еще нуждавшийся в ежедневной перевязке,
с едва зарубцевавшейся ямой, где когда-то помещался кусок ребра, вырванный
пулей кретина-сторожа. Я лежал именно на правом боку, подогнув ноги и
упираясь во что-то макушкой, на заднем сиденье автомобиля. Судя по тому, как
подвеска отзывалась на выбоины в асфальте, машина шла довольно быстро.
Я застонал и пошевелился. Затем попытался приподняться на локте и света
невзвидел. Стараясь поменьше стонать, я спустил ватные ноги на резиновый
коврик и кое-как принял полусидячее положение. Тело все еще слушалось плохо.
Не убили, значит. Только обездвижили. Суки, перестраховщики!
Когда мутная пелена перестала застилать глаза, я немного удивился. Кроме
меня, в машине находился всего один человек: впереди за рулем сидел
моложавый мужчина, и явно не Штукин. Тот рыжеватый, веснушчатый блондин, а
этот, насколько я мог судить, был брюнет, да еще жгучий. Скорее всего,
кавказец.
Все-таки чего-то я в этой жизни до конца не понимаю: что, кавказские
сепаратисты уже начали похищать людей в Москве? Да еще выхватывать их из рук
Нацбеза? Да нет, первое еще куда ни шло, а на второе у них, к счастью, пока
что кишка тонка.
- Пригните голову, Алексей Сергеевич, - сказал, не оборачиваясь, мужчина.
- А еще лучше лежите, как лежали. У моей машины стекла не темные.
Машина и вправду была другая.
- Где моя дочь? - зашипел я.
- Здесь, не волнуйтесь. На переднем сиденье. Она еще спит и немного
сползла, вот вам и не видно. Не беспокойтесь, с нею все в порядке.
- Покажите, - потребовал я.
Он повернул зеркальце над лобовым стеклом.
- Так вам видно?
- Да. Ну вот что, если с ней что-нибудь...
- Я же сказал: не беспокойтесь, - перебил он. - Дозы были равные, и обе
рассчитаны на взрослого мужчину. Будь вашей дочери три годика, я бы
волновался, но в нашей ситуации не вижу повода для паники. Она очнется, вот
увидите.
- Надеюсь...
- А я уверен.
- Кто вы такой? - спросил я.
Мужчина вернул зеркальце в исходное положение.
- Зовите меня Гурген.
- Просто Гурген?
- Гурген Акопович, если вам угодно. Чтобы у вас отпало желание шарахнуть
меня по голове, скажу сразу: я ваш коллега, и я на вашей стороне. Так что
лежите и ничего не бойтесь. Теперь мой черед бояться.
Ничего не понимаю. Кроме того, что он, похоже, не террорист, а миссия
Штукина, по-видимому, дала сбой. Или она, эта его миссия, много сложнее, чем
мне представлялось?
И что, собственно, в понимании моего нового знакомца значит "на моей
стороне"? Где она теперь, эта моя сторона? Поднимите мне веки, не вижу.
Машина неслась по какому-то загородному шоссе. Мелькали лесопосадки. Нет,
это не Новорязанка...
- Где Штукин? - спросил я, прочистив горло.
- Выбыл, - коротко бросил Гурген.
- Не понял.
- Выбыл по состоянию здоровья. Чего тут непонятного?
Так-так. Любопытно.
- А его хлопцы?
- Тоже выбыли. Но все-таки лучше не маячить, Алексей Сергеевич. Лягте и
расслабьтесь. Помогать мне не надо, главное не мешайте. Передать вас с рук
на руки генерал-лейтенанту Максютову - моя задача.
Так. Уже теплее.
- Вы контролировали ход операции? - попытался уточнить я.
- Именно так... Да ложитесь же! Поерзав задом, я кое-как сдвинулся по
сиденью вправо и прилег на левый бок. Гурген одобрительно гугукнул.
- Ну и что у Штукина пошло не так?
- Я думал, вы заметили, - сухо сказал Гурген. - Скажите спасибо
Максютову, что еще живы.
Я пошевелился, и опять заныл бок. Вот сволочь.
- Штукин жив?
- Нет. Ясно...
- Куда мы едем? - спросил я.
- Пока в Домодедово. В аэропорт.
- Могу я узнать, зачем?
- Из Жуковского мы не улетим, - отозвался Гурген. - Не дадут. Или
долбанут по пути ракетой. Случайный пуск.
- А что в Домодедово?
- Попробуем улететь грузовым рейсом. Гуманитарная помощь из Англии для
пострадавших от Монстра, продовольственная и вещевая. Рейс на Вятку.
- Это какие же там пострадавшие? - не понял я.
- Выселенные из запретной зоны. Правда. Я и забыл.
- А почему Домодедово?
- Экипаж-то российский, - терпеливо пояснил Гурген. - В Шереметьево-три
после вчерашнего теракта есть проблемы, так что посадили их в Домодедово.
Через час у них вылет. Мы успеем.
Интересно девки пляшут... Какой еще теракт? Впрочем, вчера вечером я
почти не смотрел новости, мог и пропустить. Отсыпался я.., перед вылазкой.
- В Шереметьево монстропоклонники нашкодили? - спросил я.
- Какое там. Опять чеченцы.
Вот как... Все возвращается на круги своя. Монстр еще очень даже жив,
хотя, вероятно, не вполне здоров, но опасность, которую он представляет,
вроде бы сходит на нет, в конец света уже мало кто верит, а значит, можно
возвращаться к прежним занятиям, насущным и не очень, к нормальной, здоровой
жизни в меру понимания каждого. Удивительно быстро люди это осознали.
Террористы по-прежнему станут заниматься своим привычным делом, Нацбез -
своим...
- Стоп. Мысли мои путаются, организм мой отравлен, чип вообще валяет
дурака. Не о том я думаю! Почему Штукин стрелял в меня и Настьку, и почему
стрелял ампулами? Кому позарез понадобилось убрать нас по-тихому? Не
Максютову же...
Противодействие Монстра? Иностранных спецслужб? В принципе возможно и то,
и другое, однако никак не вяжется со словами Гургена. Блин... Тупица я, вот
что, забыл, сколько будет дважды два! Ведь есть по меньшей мере один
человек, которому временное могущество Максютова стоит поперек горла,
который сделает все, чтобы это незапланированное могущество недавнего
бесперспективного полковника в тихом отделе не получило шанса вырасти с моей
и Настькиной помощью ни на грош, - а ведь оно может вырасти неизмеримо...
Первый Шеф!
Почуял опасность. Вот кто с удовольствием избавится от нас, чтобы только
не допустить к двум "М" - Максютову и Монстру. На свой собственный страх и
риск или при поддержке и полном одобрении советника по национальной
безопасности, а то и президента - сейчас совершенно не важно.
Они насторожились, когда Максютов поставил перед нами еще и теперь
кажущуюся фантастической задачу: научиться управлят
...Закладка в соц.сетях
