Жанр: Научная фантастика
В Институте времени идет расследование
... Если б тут не побывала уборщица! Но она явно все прибрала, все обтерла
мокрой тряпкой, очень мокрой: на деревянном подоконнике еще темнеют пятна
сырости. И теперь, конечно, все здесь чисто, все пусто... Что же увидел
Шелест? Нет, пока он не выскажется, даже не стоит по-настоящему
осматривать лабораторию. Да и что, собственно, искать? Стружков, похоже,
исчез... Сбежал? Перед этим, возможно, что-то перебросил во времени...
Куда, зачем? Ну, куда - это, пожалуй, можно догадаться: в будущее. На
неделю, допустим... Доживет он до этого срока и получит обратно... Нет,
чепуха выходит! Неужели он так и удрал, не оставил даже записки? На столе
у него лежит рабочий журнал. Может, там что-нибудь?
Линьков двинулся к столу. Шелест, не оборачиваясь, негромко сказал:
- Странно...
- Что странно? - с живым интересом спросил Линьков.
Но Шелест не успел ответить - на столе у Стружкова задребезжал телефон.
Шелест повернулся к столу, поднял трубку:
- Слушаю... Да, я уже видел... Погодите, сейчас я запишу...
Он придвинул табурет, уселся, достал ручку, огляделся, ища бумагу,
потом раскрыл лабораторный журнал - и вдруг уставился на него, будто
увидел там змею. Прижимая бормочущую трубку к уху, он кивком подозвал
Линькова, глазами указал на журнал.
Линьков подошел. В журнале была короткая записка, аккуратно прижатая
скрепкой к последним исписанным страницам. Линьков прочел - и ничего не
понял.
- Погодите! - рявкнул вдруг Шелест в трубку. - Я после позвоню! - Он
положил трубку. - Тут и расчеты, оказывается... Держите! - Он открепил
записку, сунул ее Линькову, а сам уткнулся в страницу, на которой сверху
было крупными буквами написано: "И.В.Шелесту".
Линьков посмотрел через его плечо, увидел наспех набросанный непонятный
чертежик, строчки формул и снова начал перечитывать коротенькую записку,
начинавшуюся словами: "Александр Григорьевич, обстоятельства сложились так
нелепо, что другого выхода я не вижу..." Это было понятно, а вот дальше...
"Решил перейти..." Но ведь это же чушь! Сам же Стружков говорил, что
человек пока не может... позавчера говорил!
Шелест поднял голову, и Линьков увидел в его глазах растерянность и
какое-то детское, наивное изумление. Это настолько не вязалось со всем
обликом Шелеста, что Линьков тоже растерялся и забормотал что-то насчет
неуместных шуток, хотя по лицу Шелеста уже видел, что дело вовсе не
шуточное.
Шелест непонимающе поглядел на него и снова нагнулся над чертежом.
- Нет, до чего надежно и просто! - изумленно сказал он, выпрямляясь. -
Вот ведь: вроде и на поверхности лежит решение, а попробуй додумайся!.. -
Он поглядел на Линькова. - Вы что, не поверили? Поверить трудно, я вас
понимаю. Если б не это... - Он кивнул на чертеж. - Но, поскольку расчеты
имеются... В общем, Стружков совершил переход во времени!
- Как это... переход? - растерянно проговорил Линьков. - Это ведь
невозможно! Он мне сам говорил!
- Было невозможно, - почти будничным, деловым тоном ответил Шелест, -
до вчерашнего дня. А тут вот, - он положил тяжелую короткопалую руку на
чертеж, - содержится идея нового принципа... качественно нового
принципа... Если хотите - открытия. Так что теперь положение существенно
изменилось.
- Вы хотите сказать, - запинаясь, проговорил Линьков, - что он
действительно...
Шелест кивнул, задумчиво, почти угрюмо глядя на чертеж.
- Именно это я хочу сказать, - пробормотал он. - Хотя и не могу в это
поверить! Психика не срабатывает... - Он замолчал, смущенно усмехаясь и
покачивая Толовой.
Линьков ошеломленно смотрел то на Шелеста, то на чертеж, то на
хронокамеру. Борис Стружков, с которым он еще вчера говорил, отправился в
прошлое? Прямо отсюда... вошел в хронокамеру, как в такси, и поехал?
Поэтому и подставка такая большая, наверное. Хотя нет, подставка ведь не
имеет отношения к делу, раз она здесь осталась? А Борис Стружков исчез...
постепенно растаял, как тают брусочки в светящемся поле, - и вернулся в
двадцатое мая... Но ведь нет сейчас никакого двадцатого мая, оно прошло,
исчезло, сейчас двадцать четвертое, а двадцатое... вернуться в двадцатое -
да это же невозможно! Существует только "сейчас". И эта лаборатория -
сейчас, и я - сейчас, а "вчера" безвозвратно осталось позади! "Психика не
срабатывает! - повторил он про себя слова Шелеста и усмехнулся. -
Действительно: ни в какую не срабатывает психика, вопит во весь голос,
сопротивляется! Нельзя в прошлое! Нельзя, чтобы Земля ходила вокруг Солнца
- я своими глазами вижу, как Солнце крутится вокруг Земли!"
Шелест поглядел на него и опять усмехнулся.
- Тоже не можете свыкнуться? - сочувственно сказал он.
Линьков почему-то застеснялся и от смущения выпалил неожиданно для
самого себя:
- Скажите... а вы уверены, что это... - он запнулся, но все же
докончил, - ну, что это не мистификация?
Шелест неодобрительно покачал головой.
- Какая же мистификация? Вот ведь! - Он показал на чертеж. - Вы,
конечно, не разбираетесь, но это - решение проблемы. Блестящее решение!
Никогда бы я не поверил, что это можно сделать за один вечер! К тому же
Стружков - экспериментатор. Если б это был теоретик - Левицкий,
например... Да все равно и Левицкому пришлось бы повозиться... Нет, все
верно, без обмана, чего уж! И мне бы радоваться, а я злюсь. Понимаете, от
страха злюсь! Рано это, слишком рано, вот в чем беда!
- Вы имеете в виду - рано для науки? - неуверенно осведомился Линьков.
- Да нет. Для людей слишком рано! Не готовы они к этому!
- Вы считаете, - осторожно спросил Линьков, - что это может иметь
большое практическое значение? В каком смысле?
- А кто его знает, в каком смысле! - сердито ответил Шелест. - Откуда
нам это знать, если мы стоим у самых истоков? Пользы я, честно говоря, от
этого никакой не усматриваю. В том виде, в каком оно есть сейчас, это
открытие, конечно, великое - но пустое! Бесполезное! А вот вреда оно может
наделать, если попадет в руки дуракам или мерзавцам. Да и вообще... Уже от
перехода Стружкова произойдут какие-то последствия - почем я знаю, какие!
Любые - в зависимости от характера воздействия... Вернее, не произойдут, а
уже произошли.
- Ну, судя по тому, что мы с вами живы-здоровы и никаких перемен не
видим, - заметил Линьков, - последствия не столь уж значительны...
- Да что мы с вами можем увидеть! Последствия-то будут не на нашей
мировой линии, а на другой... на новой! Понимаете?
Линьков неопределенно хмыкнул: он далеко не был уверен, что понимает.
- Но попробуй это объяснить неспециалистам!.. - огорченно сказал
Шелест. - Ничего ведь толком не объяснишь...
"Да уж, - подумал Линьков, - попробуй объясни все это. Скажут: чего
там, просто ваш Стружков испугался разоблачения и сбежал. Почему-то,
скажут, пока его никто ни в чем не подозревал, он никаких великих открытий
не совершал и Левицкого спасать не пробовал... хотя была для этого самая
нормальная возможность и даже обязанность! А приперли его к стенке, так он
сразу эпохальное открытие совершил и тут же в прошлое полез? Опытный вы
работник, товарищ Линьков, а позволяете себя за нос водить! Путешествие во
времени! Что вы нас фантастикой-то кормите? Так вот и скажут,
определенно!" Линьков вздохнул и поглядел на Шелеста: тот уселся за стол
и, наморщив лоб, делал какие-то расчеты.
"Конечно, это не мистификация. Шелест - крупнейший специалист в этой
области, его не проведешь. Стружков действительно ушел в прошлое. Отставим
эмоции, преодолеем сопротивление психики, будем рассуждать логически.
Значит, Стружков вернулся в двадцатое мая. Но ведь он там уже был? Как же
так? Тихо, тихо, не будем поддаваться панике. Да, был. Значит... значит,
там теперь уже двое Стружковых?"
- Игорь Владимирович, - робко спросил Линьков, - а что, Стружков... ну,
там, в прошлом... он должен бил встретиться с самим собой?
Шелест поднял голову и посмотрел на Линькова невидящими глазами. Потом
до него все же дошел смысл вопроса.
- Ну да... в принципе, конечно! Может и не встретиться нос к носу, но
вообще-то... - Шелест снова глянул в расчеты, потом недовольно засопел,
схватился за трубку, назвал номер. - Шелест говорит. Ну, давайте ваши
цифры... Та-ак... А вы твердо уверены, что не ошибаетесь? Ну-ну, верю. Но
странно... - Он положил трубку и повторил, будто раздумывая вслух: - Очень
даже странно.
Он встал и подошел к ЭВМ. Линьков смотрел, как он медлительно выбивает
дыры на перфокарте, и продолжал раздумывать: "Значит, один Борис сидит в
библиотеке, а другой в это время появляется в лаборатории... ну да, в
лаборатории, ведь камера могла переместить его только туда. Интересно, в
котором часу он туда явился? Почему интересно? Стоп-стоп, что-то тут
есть... Ах, вот оно что! Левицкий открывал дверь ключом, а в запертой
лаборатории кто-то ждал его. Мы думали, что Левицкий дал этому человеку
ключ. Но ведь все могло быть иначе..."
Линьков невидящими глазами смотрел на широкую спину Шелеста. Мысли
проносились в его мозгу, обгоняя друг друга:
"Да, теперь приходится иначе оценивать многие факты, раз в их ряду
становится переход в прошлое. Ведь это факт... теперь это факт, хоть и
невероятный с виду. А если Стружков ушел в прошлое, то уже существуют его
поступки в прошлом, и они меняют настоящее. А мы, выходит, ничего не знаем
об этих изменениях... и не узнаем никогда".
Шелест гулко откашлялся и, держа перед глазами листок с расчетами,
включил какой-то тумблер. На панели ЭВМ, вделанной в стену, начали
перемигиваться короткие вспышки индикаторов - машина работала, заглатывая
составленную Шелестом программу. Линьков вздохнул:
"Хорошо бы задать этой многоглазой умнице свои вопросы! А нельзя. В нее
не введешь ни характеры Стружкова и Левицкого, ни их взаимоотношения. Дана
помощь ЭВМ рассчитывать нечего, а самому тоже, пожалуй, не справиться...
Попробуем все же... Что и как могло произойти в прошлом после появления
Стружкова? Достоверно, пожалуй, лишь одно: что вышел он из камеры тут же,
в лаборатории, - ведь камера перемещается только во времени, а не в
пространстве. Ну, а дальше сплошной туман! Неизвестно даже, в котором часу
Стружков там появился. Целился-то он, конечно, на вечер - не раньше чем
часов на семь, надо полагать, - и на такое время, когда в лаборатории не
будет никого, кроме Левицкого... Да, но из показаний Чернышева можно
заключить, что там все время кто-то был, вплоть до одиннадцати. Так,
может, это и был Стружков? Ведь в одиннадцать часов выходил из лаборатории
именно он... Постой, но все это, наверное, происходило уже на другой
мировой линии, раз Стружков вмешался в прошлое?.. А кого же тогда видели
Чернышев и Берестова? "Настоящего", "здешнего" Стружкова, который никуда
не уходил и не переходил, а сидел в лаборатории? Но зачем он там сидел,
какую роль играл в гибели Левицкого?.. Ну, и так далее - вся серия
вопросов, на которые нет никакого разумного ответа!
Ладно, допустим, что хронофизики ошибаются и никакого отклонения
мировых линий не происходит, а все совершается на одной и той же линии. В
конце концов, это лишь теоретические выкладки, экспериментально они не
проверены. А тогда получается очень даже изящно и стройно. Стружкову
никакой ключ не нужен - он просто выходит из хронокамеры и оказывается в
лаборатории! Стройно-то стройно, а по сути нелепость: значит, так он там и
сидел до одиннадцати и Левицкий при нем глотал таблетки, а ему хоть бы
что?
Да... но вообще-то конструкция заманчивая! Специально для авторов
будущих детективов. Идеальное убийство при помощи хронофизики. Преступник
проводит весь вечер в компании, создает себе непоколебимое алиби, а наутро
переходит опять в этот вечер, делает то, что задумал, и возвращается
обратно. Все! Попробуй его изобличить! А впрочем, тогда и следователи
пойдут на ускоренные курсы повышения квалификации, прослушают лекции по
хронофизике, получат служебные хронокамеры - и пошла гонка во времени!
Преступник заворачивает одну мертвую временную петлю за другой,
следователь тоже совершает фигуры высшего хронопилотажа... Картинка!
Но с другими это когда еще будет, а вот я, похоже, стану первым
специалистом по "хронопреступлениям"! Первохронопроходцем, что ли. На дело
Левицкого будут ссылаться в учебниках криминалистики... Сошлются, как же!
Обязательно сошлются! Так и скажут: дело это было до примитивности
простым, но бездарный следователь Линьков не смог отрешиться от казенной
рутины и мыслить в категориях хронофизики..."
Тут Линьков разозлился на себя и решил во что бы то ни стало мыслить в
категориях хронофизики. Минут пятнадцать он упрямо продирался сквозь дебри
мировых линий, петель и двойников и с грехом пополам сконструировал из
наличных фактов довольно стройную, хоть и безнадежно абстрактную схему.
Мысленно оглядев эту конструкцию. Линьков покачал головой.
"Логический кошмар! - думал он. - Высмеет меня Шелест и правильно
сделает!" Но у него прямо язык чесался выложить все это Шелесту. И момент
был как раз удачный - Шелест отвернулся от панели и рассеянно поглядел на
Линькова, словно удивляясь, что он все еще здесь.
- Игорь Владимирович, - неестественно громко сказал Линьков, - тут у
меня одна версия наметилась...
Шелест, тяжело ступая, прошел к столу Бориса.
- Что за версия такая? - устало спросил он, садясь. - Изложите,
послушаю...
- Это, прошу учесть, так только, абстрактная прикидка... - начал
Линьков. - Понимаете, Стружков мог прибыть в лабораторию... в прошлое, как
раз в тот момент, когда Левицкий выходил. Ведь Чернышев говорит, что когда
Левицкий вернулся, в лаборатории кто-то был. Так вот, возможно, это и был
Стружков.
- Это и есть ваша версия? - вяло спросил Шелест.
- Это начало моей версии, - пояснил Линьков. - Разумеется, для этого мы
должны допустить, что все события происходят на одной и той же мировой
линии... - Он искоса глянул на Шелеста - не смеется ли тот.
Шелест не смеялся. Он смотрел на Линькова немигающим взглядом и думал о
чем-то своем.
- Я понимаю, что психологически это не лезет ни в какие ворота, -
продолжал Линьков. - Стружков и Левицкий не могли запутаться в такой,
можно сказать, гангстерской истории...
- Гангстерская история? Даже так? - чуть живее переспросил Шелест. - Да
вы говорите, не стесняйтесь! В конце концов, любой вариант, даже самый
сумасшедший, стоит проверить, если он отвечает каким-то фактам.
- Фактам-то он отвечает, но вот людям... людям никак не соответствует!
- Понятно. - Шелест усмехнулся. - Нам в физике легче - приходится иметь
дело только с фактами. Вы, значит, попытались уяснить себе, что
получается, если мы допустим, что загадочный незнакомец в лаборатории -
это был Стружков? Один резон я вижу - показания Чернышева и Берестовой
становятся понятными. Это, конечно, может соблазнить.
- Соблазнить-то может, - со вздохом сказал Линьков, - но дальше
логически приходишь к таким выводам, что остается только руками развести.
- Понятно! Ведь нужно объяснить, зачем Стружкову понадобилось сидеть в
запертой лаборатории. И почему его пребывание там окончилось столь
трагически для Левицкого.
- Вот именно! - подхватил Линьков. - Обычная логика ведет здесь к тому,
что Стружков был заинтересован в смерти Левицкого, а этого я принять не
могу. Можно рассматривать это лишь как чисто гипотетический случай. В
гипотетическом случае два человека - назовем их А и Б - могли бы, скажем,
находиться в скрытой вражде. Например, из-за ревности (Шелест поморщился),
или из-за научной конкуренции. Скажем, А сделал открытие - крупное
открытие, фундаментальное, - а Б по некоторым причинам считает, что имеет
права на соавторство. Но А ему в этих правах отказывает. Утром двадцать
первого мая Б узнает, что А умер при загадочных обстоятельствах; притом
листки из записной книжки, где, очевидно, были записаны основные положения
открытия, эти листки похищены. Что получается? Б должен благодарить
неведомого помощника - ведь он теперь может без опасений присвоить себе
открытие А!
- История действительно получается гангстерская. - Шелест снова
поморщился. - Но я не усматриваю тут разрекламированной вами логики...
Стандартный уголовный сюжет...
- Нет, логика тут есть, и даже, на мой взгляд, изящная, только с
гнильцой... Ну ладно, выложу уж все по порядку! Но с условием, что все это
мы анализируем чисто гипотетически.
Шелест кивнул.
- Надо полагать, что Б, - начал Линьков, - усиленно размышляет: кто мог
похитить листки и для чего? Вскоре выясняется, что Б видели в вечер смерти
А в лаборатории... А тут нужно сказать, что открытие А позволяет
перемещаться во времени...
Шелест быстро посмотрел на Линькова.
- Это вы заключили из моих слов? - спросил он. - Видимо, я нечетко
высказался. Стружков вполне мог сделать это сам... в принципе вполне мог!
- Это уже другой вариант, другая версия... Допустим, что открытие
все-таки не его, а Левицкого, но попадает к нему. Тут и начинается логика,
которая скрепляет намертво всю эту вымышленную конструкцию. Б быстро
соображает: с помощью машины времени я могу вернуться в прошлое и... убить
А!..
Шелест криво усмехнулся.
- Я же предупредил, что с характерами это не согласуется! - напомнил
Линьков. - Но уж давайте доведем эту линию до конца! Б рассуждает так: раз
меня видели там, значит, я там был. И это сделало меня хозяином открытия.
Значит, теперь я должен сделать то, что все равно уже совершилось. Я
обязан заполнить "дыры" в прошлом, иначе некому будет убить А... и
открытия я не заполучу. Совесть можно успокоить весьма просто: ведь А уже
умер, стало быть, речь идет об убийстве уже умершего человека.
- Ну, положим, убивать-то все равно придется живого! - возразил Шелест.
- Конечно! Это Б просто себя успокаивает. И вообще нельзя это принимать
всерьез. Но все же эта дьявольская логика меня смущает. Не могу я ей
ничего противопоставить. Дальше так. Алиби у Б непробиваемое: он весь
вечер нарочно сидит в компании. Значит, двойник может орудовать вполне
свободно. К тому же Б заранее знает, что все удастся, - ведь это уже
произошло!
- М-да! - хмыкнул Шелест. - Не знаю, как для преступника, но для
следователя ситуация весьма соблазнительная!
- Потом Б является в прошлое, - уже смелее продолжал Линьков, - убивает
А, похищает его записку... Теперь он размышляет: что же делать дальше?
Обратите внимание: находясь в прошлом, он уже знает все, что произойдет в
ближайшие три дня! Знает, что его двойник, который в данный момент сидит в
библиотеке, будет последовательно переживать все события, которые он,
путешественник, уже однажды пережил, и что по истечении трех дней он
придет к идее отправиться в прошлое. А для этого ему понадобятся чертежи
открытия. Как же ему подсунуть эти чертежи?
Линьков сделал эффектную паузу. Шелест с ироническим любопытством
смотрел на него.
- Он переписывает все в этот журнал! - с театральным пафосом сказал
Линьков, указывая на лабораторный журнал. - А сам остается в прошлом -
тайком, конечно. Ему нужно только прожить эти три дня - еще раз прожить!
Потом его двойник отправится в прошлое, а сам он заявится к нам героем!
А как же! Ведь он открытие совершил, он хотел другу помочь, отправился
в прошлое, чтобы его спасти... Только не удалось ему!
Линьков тяжело вздохнул. Искусственность конструкции назойливо лезла в
глаза.
Шелест насмешливо хмыкнул:
- Ну, а как же он этого самого А... прикончил, разрешите узнать?
Табуретом, что ли, трахнул? А с отравлением тогда как?
- Не знаю! - с нарочитым равнодушием ответил Линьков. - Этого я толком
не продумывал. Ну, мог он А, допустим, в ту же хронокамеру сунуть - это
очень даже подходит для гангстерской истории... Нет, правда, в этом что-то
есть! Представляете, в камере мощное магнитное поле, наш Б сует туда А, у
того начисто смывает память, и он теперь как дитя - хочешь, корми его
снотворным, а хочешь... Брр! - Линьков поежился.
- Да, жуткое у вас воображение, Александр Григорьевич! - сказал Шелест.
- Ну как, вы все высказали?
- Все как будто... Так, детали некоторые остались. Например, как с
хронокамерой быть?
- А что с хронокамерой? - вдруг насторожился Шелест и почему-то
обернулся к вычислительной машине.
- Ну, в этом... гипотетическом случае, - задумчиво сказал Линьков, -
"гангстер" Б, конечно, должен был предусмотреть, что ему нужно создать
видимость неудачного путешествия в прошлое... Иначе начнутся расспросы:
что он там делал, да почему...
- Ну и что?
- Да ерунда все это! - Линьков махнул рукой. - Все вместе - ерунда.
Хоть и логично с виду, но, вероятно, я где-нибудь элементарную ошибку
допустил...
- А с камерой как же все-таки? - напомнил Шелест.
- Он мог, скажем, отправить камеру обратно. Сам остался в прошлом, а
камеру для виду отправил обратно: будто он тут же и вернулся и не сумел
спасти А... Это я к примеру. А вообще-то все это бред!
- Это, конечно, бред, - медленно сказал Шелест. - Но имеется тут один
забавный фактик. Я вот посчитал сейчас на ЭВМ этот расход энергии... И
получается, что в одном вы правы: камера действительно вернулась назад не
пустая, а с нагрузкой!
8
Я медленно, с трудом выпрямился, разогнул замлевшую спину, спустил ноги
с подставки. Непонятная тяжесть по-прежнему сковывала меня, давила со всех
сторон, и казалось, что стоит мне пошевельнуться, как весь мир со
стеклянным звоном разлетится вдребезги.
Но все же я двигался, преодолевая эту странную тяжесть, и мир не
разлетался вдребезги... этот мир, куда я попал. И вдруг я понял, что не
знаю, куда попал, и не знаю, как это узнать. То есть, конечно, в прошлое,
в этом у меня не было сомнений; но куда именно?
Я открыл дверь камеры, вышел, неуверенно ступая, - ноги затекли, в них
будто иголки торчали, минимум по сотне в каждой, - аккуратно прикрыл за
собой дверь и остановился в проходе из технического отсека. Отсюда я видел
столы, часть дивана - да практически видел всю лабораторию. Она была пуста
и тиха. Меня почему-то пугала и обескураживала эта мертвая тишина, и я
никак не решался выйти из прохода между пультом и хронокамерой, - стоял да
стоял, весь напрягшись, как пойнтер на стойке. Я осознавал, конечно, что
любые мои телодвижения не окажут сколько-нибудь заметного влияния на
судьбу человечества в целом, но все же двигаться побаивался. Человечество
в целом выдержит любое мое вмешательство, а вот здесь, в институте, я могу
заварить такую кашу, что и не расхлебаешь.
Эх, хорошо бы прямо сейчас, не сходя с места, придумать какое-нибудь
элегантно-миниатюрное МНВ, в стиле героев Азимова! Выйти, например, сейчас
в лабораторию, переставить графин с подоконника на стол - и спокойненько
нырнуть обратно в камеру. И чтобы в результате этого Аркадий остался
жив... Жаль только, что я понятия не имею, какое Минимальное Необходимое
Вмешательство надо произвести в данном случае, да еще так, чтобы оно
повлияло только на судьбу Аркадия... Судьбу человечества в целом я как-то
не рвался переделывать. Раз уж Вечные, с их божеской властью, не смогли
справиться с этим делом (Азимов это здорово объяснил!), так мне-то, в
одиночку, и соваться нечего!
На этот счет мы с Аркадием как-то провели весьма оживленную дискуссию.
Аркадий прямо трясся от злости, ругал меня на чем свет стоит и орал, что
если б ему такое подвернулось, так он бы... И что вообще я, по его
глубокому убеждению, дуб, начисто лишенный воображения и любопытства, если
могу отвергать такую блестящую возможность! Он так пылко обличал меня,
будто мне и вправду предложили власть над миром, чтобы в темпе исправить
все исторические ошибки человечества с железной гарантией на будущее, а я
нахально ответил: "Да ну его, некогда мне, и голова сегодня что-то
побаливает".
Стоять и думать все же бывает полезно. Постоял я вот так, и в голове у
меня что-то сработало, словно защелка соскочила в механизме. Все вокруг
сдвинулось, а вернее, вдвинулось в свои реальные очертания. Время
стронулось с места и пошло в своем обычном темпе. Мне даже показалось, что
я слышу, как оно бодро и ритмично тикает где-то в районе моей левой
верхней конечности. Я поглядел в данном направлении и обнаружил, что это
тикают мои собственные часы фирмы "Восток", на восемнадцати камнях,
хорошие, надежные часы, вполне пригодные для измерения времени, по крайней
мере в пределах одного мира. Но даже и здесь, в другом мире, они хоть
чуточку помогают ориентироваться. Например, сейчас на них одна минута
двенадцатого; значит, уже шесть минут я вот так стою возле камеры...
Ночевать я, что ли, собрался в техническом отсеке?
Все вокруг выглядело теперь вполне реально и даже заурядно. Так, будто
я прибыл на реактивном самолете куда-то далеко - ну, скажем, в Сибирь. В
таких случаях ощущение времени ведь тоже путается: летел ты вроде и
недолго, а попал в другой мир, и часы здесь показывают другое время, куда
более позднее, чем твои, - ты за три-четыре часа полета прожил, выходит,
целый день, тут люди с работы уже идут. Словно кто-то ножницами,
аккуратненько так взял да вырезал из твоей жизни несколько часов. Хотя ты
и понимаешь, что все в порядке, а просто здесь другой часовой пояс.
"Ну пошли!" - с
...Закладка в соц.сетях
