Жанр: Научная фантастика
Рассказы. Авторский сборник
...волокон.
- Держи! - подал Борису и, хладнокровно надрезав ткань, начал
распускать свитер с воротника.
Получился солидный клубок, цветом похожий на апельсин.
- Теперь определим направление. Мы стояли вот так, - Григорий указал на
призраки, стоявшие на том месте, откуда космонавты впервые увидели
двойников. - И смотрели сюда, - Григорий кивнул на очередную пару,
появившуюся из стены космовокзала. - Они идут от ракеты. Станем на их
пути...
Было неприятно становиться лицом к лицу с двойниками, ждать, пока они
пройдут сквозь тебя. Но ничего другого не оставалось.
- Ну вот... - сказал Григорий, когда призраки пронизали их. - Вот и
прошли... - повторил он, облегченно вздохнув, - но так, чтобы не заметил
Борис: призраки прошли бесшумно, неосязаемо, и все же столкнуться с ними
было неприятно до дрожи.
- Идиоты... - дернул плечами Борис, оглядываясь на двойников.
- Подойдем к стене, - Григорий намеренно не обратил внимания на выходку
друга: ругать двойников имело столько же смысла, сколько просить солнце
повернуть вспять. - Держи, - сказал он Борису, протягивая клубок. - И
гляди, чтобы нитка была натянута.
Намотав конец нити на руку и согнув плечи, как против ветра, Григорий
вошел в стену здания. Борис разматывал клубок ему вслед, замечая, что нить
уходит в стену все медленнее. Четыре, пять шагов - нить повисла
прогнувшись. Борис натянул ее, но вот она дернулась раз, другой и упала
вниз. Борис потянул с поспешностью, нить выпрямилась, но тут же упала
снова, словно Григорий, отступая, пятился назад. Несколько раз он
дернулся, пытаясь натянуть нить, прорваться вперед, потом нить ослабла, и
из стены боком, неуверенно вышел Григорий. Лицо его было синим от холода,
глаза полны страха.
- Не пускает... - Григорий присел на корточки, тяжело дыша и растирая
закоченевшие руки. - Вышвыривает и давит страхом...
Борис глядел на товарища. Клубок и несколько витков оранжевой нити
лежали на цветах. Солнце, поднявшееся над крышей космовокзала, осветило
клубок, запуталось в оранжевых петлях.
- Это все? - удивленно спросил Григорий, прикинув на взгляд количество
петель.
Стена вытолкнула второго Григория, с синим лицом и сведенными руками.
- Черт!.. - выругался настоящий Григорий. У него тоже начали сдавать
нервы, потянул в сторону Бориса: - Отойдем!
Они пошли прочь от стены космовокзала. Григорий молчал, Борис ждал, не
прерывая его молчания. В нем закипала злость. Горячий по натуре, он не
терпел неясностей, тем более необъяснимого. Лететь к Ориону, бороться с
космосом - двести лет космонавты борются, бывает, гибнут. Но там ясны
причины и следствия: пески на других планетах, вулканы... А здесь небо над
головой, серебряный звон. И ты сам с собой, повторенный тысячу раз. Зачем
это нужно? Кому?
- Мне казалось, - заговорил наконец Григорий, - что я блуждал в
потемках бесконечно долго. Полная потеря чувства времени, понимаешь?
Темнота не только поглощает свет и звук - она растворяет время. И это
страшнее всего. Я провалился в бездну, меня охватил страх. Больше я ничего
не помню, только бесконечный ужас падения... В космосе нелегко, но там
хоть звезды, Борис. А здесь ничего, кроме страха. Как ты меня вытащил, не
понимаю... Там, по-моему, нет и воздуха, не помню, чтобы я хоть раз
вздохнул.
Бессвязная речь Григория ничего не объяснила Борису. Он протестовал
каждой жилкой своего тела против положения, в котором они оказались.
Кто-то или что-то играло ими, игра была слишком неравной и неизвестно, чем
могла кончиться. Борис видел беспомощность их, двоих, перед неизвестной
планетой, они ничего не могли сделать. Это бесило его и еще более
ослабляло перед лицом неизвестного. Наконец он прямо поставил вопрос:
- Попали в ловушку?..
- Не знаю, Борис. Ничего не знаю. Пробиться сквозь темноту к ракете нам
не удастся. Надо искать выход к спасению в чем-то другом. Если это
ловушка, то чья, зачем?
Солнце неудержимо лезло к зениту. Сутки на планете были меньше земных
на одну треть: восемь часов день и восемь часов ночь. Планета вращалась в
плоскости экватора. Время было одинаковым на всех параллелях.
- Борис, - спросил вдруг Григорий.
- Что?
- Ты заметил, что двойники не дают тени?
Ни двойники, ни тополя, ни здания космопорта не отбрасывали и признаков
тени.
- Чертова планета, - выругался Борис. - Одни загадки!
- А еще, Борис, - продолжал спрашивать Григорий, - ты хочешь есть или
пить?
- Не хочу...
- А сколько прошло, как мы сюда прилетели?
- Сутки.
- Что же все это значит?
- Хоть убей... - начал Борис.
- Чужая жизнь, Борис. Разумная жизнь! Вот он каким получился контакт с
инопланетной разумной жизнью.
Григорий высказал то, что обоим стало понятно чуть ли не с первого часа
высадки на планету. Нелегко было признаться в этом во всеуслышание,
признать, что никто из друзей этой жизни не понимает. В чем смысл
бесконечного кружения двойников? Темноты и безвременья внутри зданий?..
Что представляют собой цветы?.. За два столетия поисков разума во
вселенной у людей выработался некий воображаемый образец, стандарт
разумного существа: братья по разуму чем-то должны быть похожи на людей, у
них должны быть добрая воля, стремление к взаимному пониманию - сложился
гомоцентризм. Правда, кое-кто в середине двадцатого века делал
предположения, что носители разума не обязательно будут подобны людям,
может быть, разум предстанет нам в виде плесени, пленки... Но такой взгляд
не принимался всерьез. Утверждался и окончательно утвердился гомоцентризм.
Тем более что за все годы люди так и не встретились с разумом в космосе.
- Тогда будем рассуждать прямо, - сказал Борис, - зачем этой жизни
превращать нас в игрушку, в беспомощных слизняков?
- Может быть, она испытывает нас на разум, как мы выпутаемся из этого
положения.
- Хочешь сказать - экзамен?..
- Нелегкий экзамен. И нам, чтобы хоть в какой-то мере быть признанными,
надо искать достойный выход.
- Какой?..
- Во-первых, не метаться как захлопнутым крысам.
- Гм... - ответил Борис. - Во-вторых?
- Не предпринимать ничего враждебного.
- Гриша, - вздохнул Борис, - будь у меня в руках нейтронный
пульсатор...
Не успел Борис произнести эти слова, как в руках у него блеснуло
оружие. Это не было призраком: пульсатор оттягивал руки, на нем была
личная монограмма Бориса "БР"; спусковой крючок стоял на предохранителе -
как был поставлен в ракете.
Борис растерянно глядел на оружие.
- Брось... - тихо сказал Григорий.
- Бросить?..
- Брось! - повторил Григорий.
- А что, - сказал Борис, - брошу. Никогда не поздно будет поднять.
- Не думай о нем, - сказал Григорий, уводя товарища в сторону. - Видишь
ли...
Сказать в оправдание планеты можно было многое. Она могла уничтожить
пришельцев по выходе из ракеты, могла не допустить корабль на поверхность.
Могла, ознакомившись с непрошеными гостями, умертвить их, развеять на
атомы, задавить тьмой. Все-таки она ничего такого с ними не сделала.
Моделировала их до бесконечности, воплощала их мысли в зримые образы. В то
же время планета не дала им погибнуть от жажды и голода. Почему они сыты,
непонятно обоим. Все непонятно в этом удивительном мире. Почему над
планетой нет облаков, а воздух не высушен, в нем нормальная влажность?
Может быть, это сфера, футляр - жизнь спрятана в оболочку, как в
скорлупу?.. Цветы - что они? Элементы энергосистемы, клетки гигантского
мозга?..
- Как долго мы будем в этом плену? - спросил раздраженно Борис.
- Не знаю, - сказал Григорий.
- Что же нам делать?
- Ждать. И думать, как выйти из положения. Не теряя лица...
Борис засмеялся.
- Ждать у моря погоды...
- Возьми себя в руки! - сказал Григорий.
В эту ночь им не спалось.
- Когда за нами могут прилететь, Гриша? - спросил Борис.
Он лежал ничком на цветах. Было невыносимо видеть звезды, чувствовать
себя пленником.
- Не раньше, чем через месяц, - ответил Григорий. Бориса он понял: в
экспедиции поймут, что с ними что-то стряслось, прилетят на выручку.
Времени уйдет не меньше месяца.
- Не выдержу... - угрюмо сказал Борис.
Григорий ничего не ответил.
- Не выбраться нам отсюда! - заговорил Борис, приблизив белеющее в
темноте лицо к Григорию. - Чувствую, как за мной наблюдает что-то
огромное, миллионоглазое, изучает, щупает, читает мысли. Может убить,
может помиловать, оставить вот так, в плену, забыть обо мне. Лучше тысячу
раз погибнуть в космосе, врезаться в астероид - там все понятно. Но быть
беспомощным кроликом... не выдержу, Гриша.
- Спи! - коротко ответил Григорий.
Борис уткнулся в руки лицом. Слышно было его тяжелое дыхание. Григорий
не мог утешить товарища. Он видел безвыходность положения, жуть,
окружавшую их со всех сторон. В темноте все так же кружили призраки,
подходили к ним, ложились бесшумно рядом - каждые двенадцать минут.
Григорий пытался не глядеть по сторонам, но у него уже сложился этот
двенадцатиминутный ритм. Григорий открывал глаза и вздрагивал всякий раз,
когда очередной двойник склонялся над ним. Действительно, можно рехнуться.
Собрав волю, Григорий приказал себе: спи!
Кажется, ему удалось вздремнуть. Но тут же едва слышный шорох разбудил
его. Открыв глаза, Григорий увидел, как поднялся Борис, постоял, а потом
пошел в темноту.
- Боря! - окликнул его Григорий.
Не отвечая, Борис ускорил шаги. Григорий вскочил и кинулся вслед за
ним. Оба они запомнили, где лежит нейтронный пульсатор - у крайнего угла
мраморной лестницы, - и теперь бежали туда, один в десяти шагах от
другого. Григорий догнал Бориса, когда тот, опустившись на корточки, шарил
в цветах. Оружие они схватили одновременно.
- Не смей!.. - прошипел Григорий.
- Уйди! - угрожающе ответил Борис.
- Боря!.. - пытался успокоить друга Григорий.
Борис крутил ему руку, стараясь вырвать пульсатор.
- Размозжу... это гнилое яйцо... - бормотал он. - Пусти!
- Рожков! - крикнул Григорий, толкнул товарища в грудь.
Борис покачнулся, ослабил руку. Григорий вырвал пульсатор и,
размахнувшись, швырнул его в податливую темноту космовокзала.
- Назад! - сказал он Борису, ринувшемуся было в здание. - Приди в себя!
Борис, как ребенок, всхлипнул, обмяк, дал увести себя от ступеней
вокзала.
- Обоим нам нелегко, - говорил Григорий. - Ну, подумаем, что можно
сделать?
Они заснули, примиренные, прижавшись друг к другу.
Григория разбудил Борис незадолго до рассвета:
- Гриша...
Тот бесшумно поднялся, сел.
- Что-то изменилось, - сказал Борис. - А что, не пойму.
Григорий минуту слушал.
- Перестало звенеть! - сказал он.
- Правда, - согласился Борис. - К чему это?..
Они просидели до рассвета, вслушиваясь в бесконечную тишину.
Рассвет не принес никаких изменений: слонялись двойники по поляне,
боролись возле ступеней за нейтронный пульсатор, потом, примирившись,
сгорбившись, шли через поле к ним. Борис скрипнул зубами.
Григорий, чтобы отвлечь товарища, начал было читать из русской
старинной басни:
- Волк, думая залезть в овчарню, попал...
Но Борис глянул ему в глаза, и Григорий смолк: остроты не получилось. И
сам он чувствовал, что фальшивит. Ему ли острить - Борис моложе его,
весельчак в компаниях среди космонавтов, на Земле - рубаха-парень. Не его
вина, что он попал в такую странную переделку. Здесь нужны психологи,
физики, а Борис просто механик. Но если здоровый нормальный человек до
такой степени скис, то все это очень плохо - Григорий смотрел на тупое,
бессмысленное кружение двойников. Хуже не придумаешь.
Нечего было делать. Абсолютно нечего было делать. Это низводило людей
до животного состояния. И это было ужасно. Человек будет человеком до той
поры, пока находится в труде, в движении. Отними у него эту необходимость,
он превратится в амебу, в скота.
Тяжело Борис поднялся с цветов - просто так, чтобы не глядеть на
очередную возню у ступеней вокзала. Григорий поплелся за ним. На пути у
Бориса встали морские валуны - никто из друзей не помнил, чьим
воображением они здесь поставлены. Борис не стал обходить валуны.
- Сгинь! - пнул ботинком один из них.
Камень исчез. Космонавты остановились. У обоих захватило дыхание: сон
или конец кошмару?.. Борис медленно обернулся к Григорию. Тот глядел на
место, где лежал первый камень. Там были цветы. Только цветы. Медленно
Борис поднял ногу на второй камень:
- Рушь! - Пнул, что было силы, ботинком.
Камень исчез.
- А-га-а!.. - заорал Борис, вкладывая в голос торжество и надежду.
Уперся взглядом в ракету, стоявшую возле космовокзала: - Рушь!..
Ракета исчезла.
- Рушь! - обернулся к клумбе цветущих флоксов.
Флоксы испарились, будто их не было. Борис захлебнулся в восторге. Тут
же набрал в грудь как можно больше воздуха.
- Рушь! - гаркнул на кособокий театр.
Театр беззвучно рухнул.
- Ру-ушь! - вскинул кулаки Борис на здание космопорта.
Мраморный красавец дворец исчез. В блеске солнца на его месте встала
натуральная их родная ракета.
- Бежим! - крикнул Борис Григорию. - Быстрей, тебе говорю! - Сделал к
ракете два-три гигантских шага. Тут же остановился: - Рушь!.. - крикнул
свирепо многоквартирному дому.
Дом покачнулся, исчез.
- Ух ты! - радостно вскрикнул Борис. И Григорию: - Шире шаг!
Возле ракеты обернулся и уничтожил все корабли, маячившие на горизонте.
Оставил только аллею из тополей и бестолково кружившихся по полю
двойников.
- Подъем! - схватился за дверь подъемника.
В последний момент Григорий едва успел нагнуться, поднять единственный
сорванный ими цветок.
- К чертям! - говорил Борис, запуская моторы. - Ни одной лишней минуты,
иначе эти голубчики, - показал в иллюминатор на двойников, - полезут в
ракету. Где их тут размещать?.. - В привычной обстановке юмор возвращался
к нему. - Старт!
- Но все же - как с ними быть? - спросил Григорий.
- Пусть остаются. На память.
- И тополя?
- И тополя тоже!
Когда через час на прощальном витке космонавты пролетали над этим
местом, внизу не было ни аллеи, ни призраков - синий спокойный луг.
- Еще одна загадка планеты, - сказал Григорий.
- Пусть ее разгадывают другие, - буркнул Борис. - Не я...
Однако, отоспавшись, Борис почувствовал, что с вопросами ему одному не
справиться. Вахта тянулась медленно, а число вопросов росло. Видя, что
Григорий не спит, Борис постучался в его каюту.
Григорий лежал на кровати, и, хотя надо было писать отчет о событиях на
Альбароссе, отчета он не писал - думал.
- Гриша, - спросил Борис, поняв, что минута для разговора удачная, -
сколько мы пробыли на планете?
Григорий пожал плечами, не понимая, зачем это нужно Борису.
- У меня тут расчет, - продолжал Борис. - Очень простой: восемь часов
облета и на планете двое суток по шестнадцать часов - тридцать два.
Сколько всего?
- Сорок, - ответил Григорий.
- А нам на обследование планеты сколько было дано?
- Сорок часов...
- Прикинь - совпадение это или нет?..
- Что ты хочешь сказать? - спросил Григорий.
- Кто-то знал на планете точно, сколько нам дано времени.
Григорий молчал. Борис присел к нему на кровать:
- Помнишь, мы говорили об экзамене?
- Помню.
- Ты и сейчас так думаешь?
- Может быть...
- Что значит "может быть"? Отвечай прямо.
- Я все время об этом думаю.
- И до чего дошел?
- Стенные вещи приходят в голову.
Борис с интересом ждал.
- Все, что мы... создали там - другого слова не подберу, - космовокзал,
театр, - заговорил Григорий, - было создано мыслью. И разрушить его можно
было только мыслью...
- Мы до этого не додумались...
- Не додумались, Борис.
- Надо было подфутболить камни сразу же, как они появились.
- Надо было, ты прав.
- А мы с маху ломились в стену...
- Глянуть со стороны - это варварство.
- Такое впечатление после себя и оставили.
- Неважное впечатление.
Борис молчал, ему было стыдно за случай с пульсатором. Чтобы переменить
разговор, он спросил о другом:
- Двойники? Кому они понадобились в таком числе?
- Чтобы лучше изучить нас...
Борис не согласился с этим предположением, но своего объяснения у него
не было. Он спросил:
- Считаешь, что у нас вышло плохо?
- Нужно еще раз побывать на планете.
"Без меня..." - хотел сказать Борис, но смягчился: подумать об этом
стоит...
Григорий, поднявшись с подушки, сказал:
- Погаси свет.
Борис погасил. Когда глаза начали привыкать к темноте, он увидел на
столике, где лежал синий цветок, слабо светящееся пятно.
- Что такое? - спросил Борис.
- Погоди еще, - ответил Григорий.
Спустя минуту Борис различил цветочный венчик и над ним - клубящийся
шар величиной со среднее яблоко.
- Это я увидел сегодня, - сказал Григорий. - До сих пор цветок был в
шкафу.
Можно было заметить, что шар над цветком вращается.
- Альбаросса! - сказал Борис.
- Ты говоришь о нем, как о живом.
- Может быть, вся планета живая...
Борис не посмел возразить: Григорий серьезно относился к своим словам:
- Может быть, это киборг, - продолжал он. - Ретранслятор на космической
трассе, которую мы случайно пересекаем. Двойники, которых он создавал, -
не путь ли это к разгадке? Помнишь, как при трансляции футбольных матчей
дублируются острые моменты игры? Чтобы зритель мог как следует
рассмотреть? То же на Альбароссе. Вот только кому ретранслятор показывал
нас с тобой бесконечное количество раз? Зрители где-то есть - хозяева.
Альбаросса не вся загадка, Борис. Хозяева в другом месте. Может быть,
встреча с нами была для них неожиданной, а мы - диковинными? Может,
хозяева настолько далеко, что не смогли войти с нами в непосредственный
контакт? Все здесь непросто. Нужна вторая экспедиция на Альбароссу.
Шар продолжал вращаться, мерцать над цветком.
Через несколько дней он уменьшился до размеров сливы, потом вишни,
нотой горошины и исчез совсем.
Одновременно умер цветок - превратился в горстку серого пепла.
Григорий собрал пепел в пакет, спрятал в шкаф.
- Нужна вторая экспедиция на Альбароссу, - повторил он. - Буду
настаивать!
Обернулся к Борису, спросил:
- Полетишь со мной?..
Михаил Грешнов.
Диверсия ЭлЛТ-73
-----------------------------------------------------------------------
Авт.сб. "Волшебный колодец".
OCR & spellcheck by HarryFan, 7 September 2000
-----------------------------------------------------------------------
Все в лаборатории шло вверх дном. Тончайшие электрические поля
нарушались сами собой, датчики несли ахинею. Невидимый прибой врывался
сквозь стены лаборатории, в окна, опрокидывая и смешивая привычные вещи,
путая их местами. "Чертовщина!" - сотрудники не скрывали своего
раздражения: опыты, накануне отработанные до блеска, кончались
ошеломляющими конфузами...
Внешне порядок оставался непоколебленным: в те же часы начинается
работа, двое переодетых в штатское "бобби" стоят на выходе - между ними не
проскользнет мышь. И все же... Буря потрясает лабораторию.
- Что теперь скажут? - хватался за голову мистер Панни, руководитель
работ. - Что скажут?..
Хотя он не договаривал, кто и что может сказать, сотрудникам было ясно:
что скажут боссы?
Вчера при контрольном опыте по влиянию магнитного поля на
рибонуклеотиды, когда решалась судьба двухлетней работы Патрика Олсборна и
сам он, казалось, стоял на пороге переворота в науке, осциллографы вместо
четкой линии равных взаимодействий показали на экранах такие выплясы, что
ни о каком перевороте не могло быть и речи. Патрику стало дурно, а в
протокол внесли запись о необходимости переделать заново всю работу.
Это было последней каплей. М-р Панни помчался в дирекцию института.
Здесь его выслушали корректно, посмотрели материалы, которые он привез
в подтверждение. Действительно, в лаборатории неладно. Пожимали плечами...
Незаметно, точно сквозь стену, в комнату просочился Джефри Перкинс,
начальник отдела Тысяча ноль шестнадцать. Его называют "Темный Джеф":
ученых трудов за ним не числится, но институт финансирует Джефри и, его
отдел наряду с любой научной лабораторией. М-ру Панни предложили повторить
рассказ специально для Джефри.
- Да-а... - многозначительно протянул тот, он умел придавать
междометиям значимость, от которой по спинам собеседников пробегали
мурашки. - Давно это началось?
- Месяца два тому назад.
- Два месяца!.. - Укоризненные взгляды щупали м-ра Панни со всех
сторон.
- А скажите, профессор, - спросил Джефри, - ваши работники лояльны к
правительству?..
- Н-не совсем понимаю... - М-р Панни смешался.
- Нет ли среди них, - Джефри настораживающе поднял вверх палец, -
красных или хотя бы сочувствующих?..
М-р Панни ощутил во рту металлический вкус.
- Не думаю... - сказал он растерянно.
- А вы подумайте!
Кое-кто из присутствующих поддержал Джефри:
- Подумайте, мистер Панни!
Возвращался профессор в дурном расположении духа. Болван Джефри выбил
его из колеи. Красные в лаборатории?.. М-р Панни дает волю своему
раздражению. "По-ду-май-те!.." - произносит он скрипучим голосом Джефри.
Будто бы у руководителя лаборатории не о чем больше думать, как об этих
красных... Что за идиотское время - красные, черные!.. Профессор в сердцах
сигналит: впереди пробка. Машина застревает в ряду таких же машин справа и
слева. "Сядешь тут на добрые полчаса... Идиотское время!" - повторяет
профессор, с отвращением вспоминая, каким маленьким он чувствовал себя в
кабинете директора. "Тьфу!.." - плюет он, ощущая, как у него сосет под
ложечкой. И начинает думать, перебирать в памяти штат сотрудников.
Первым - м-р Панни загибает палец на левой руке - приходит на ум Оливер
Харст, генерал, выкормыш Уэст-Пойнта. "Может быть, он? - иронизирует м-р
Панни. - Ату его, Джеф!.." Профессор недолюбливает генерала, но
предположить, что он красный, - увольте! Дальше - загнуты сразу два пальца
- молодые ученые Вайтси Лан и Берн Хэрвуд. Окончили университет в
Пенсильвании, посланы в лабораторию по рекомендации Пентагона... Хилл
Вайсман и его жена Бэтси Вайсман - пять пальцев сжаты в кулак - не
интересуются ничем, кроме подопытных кошек... М-р Панни вспоминает сонм
кошек - белых, черных, рыжих. Спустить бы их всех на Джефри!..
Уничтожать Джефри мысленно и на расстоянии было удивительно простым
делом. Даже приятным. Профессор не отказывает себе в этом небольшом
удовольствии... Но действительность была хуже. И не для Перкинса, а для
самого м-ра Панни: есть лаборатория с непонятными странностями, есть
Перкинс с ухмылкой: "А вы подумайте".
М-р Панни загибает палец на правой руке: Сюзанна Мак-Холланд,
лаборантка. Работает недавно, но девочка сама святость. Профессор знает ее
отца, всю семью Холландов: католическое добропорядочное семейство. Дальше
- семидесятилетний Олсборн. М-р Панни сочувствует Олсборну: неудача с
нуклеотидами подкосила старца под корень. "Ну, он-то не красный", -
успокаивается м-р Панни. Кто же тогда? Сторож Виллард, инвалид, член
Американского легиона?.. "Компания..." - морщится м-р Панни, взглянув со
стороны на своих сотрудников. И дурак Джеф ищет в лаборатории красных!
Пока м-р Панни бьется над неразрешимой задачей, в Тысяча шестнадцатой
комнате знают, с чего начать. Новенькое, только что испеченное здесь
готово досье. Сам Джефри на блестящей папке зеленоватого колера - зеленые
папки предназначались материалам по особо важным делам - вывел
несмываемыми чернилами надпись: "ДЭлЛТ-73", что означало: "Диверсия,
электрическая, лабораторная, тайная, 1973 год".
Утром следующего дня на столе у профессора зазвонил телефон. С недобрым
предчувствием м-р Панни потянулся за трубкой. Предчувствие не обмануло
его. С другого конца провода сообщили:
- Мистер Панни, мы вам пришлем еще одного сотрудника.
- У меня полный штат, - возразил м-р Панни.
Трубка помолчала с минуту, раздумывая, учитывать возражение м-ра Панни
или не учитывать, и пришла к тому же решению:
- Все-таки мы вам пришлем еще одного сотрудника.
- Может быть, кого-нибудь сократить?
- Ни в коем случае, мистер Панни! Ни в коем случае!..
- Тогда мне сотрудник не нужен.
- Нужен, - как эхо, отозвалось на другом конце провода.
- Что же он будет у меня делать?
- Что-нибудь... элементарное.
- У меня даже лаборантка имеет образование бакалавра...
- Знаем. И все-таки еще одного сотрудника вам надо.
- Не понимаю, что он у меня будет делать?
- Это мы уже слышали, - с оттенком раздражения ответила трубка. - Вы
там найдите, что ему делать.
Спор становился бессмысленным, интонации в трубке нетерпеливее.
М-р Панни сдался:
- Присылайте...
Так в лаборатории появился Томас Уитби, парень с веснушчатым лицом и
крепкими, как у профессионального взломщика, руками.
- Студент, - представил его сотрудникам м-р Панни, - практикант.
Народ в лаборатории был занятой, и практиканту уделили ровно столько
внимания, чтобы поглядеть на его веснушки и нескладные, точно
прикрепленные на шарнирах, конечности. Откуда он появился, никто не знал,
каждый думал: лишь бы не мешал мне. Ближе знакомиться с новичком ни у кого
желания не было.
Совсем другим оказался характер у практиканта. Не прошло двух дней, как
он нашел контакт со всеми сотрудниками: Вайсманам проявлял фотоснимки,
Олсборну починил микроскоп, даже Сузи успел проводить с работы домой. Он
был неглуп, молодой Уитби, но и не столько умен, чтобы задеть чье-либо
самолюбие. Смышленость его даже импонировала. Лан и Хэрвуд сразу перешли с
ним
...Закладка в соц.сетях
