Жанр: Научная фантастика
Рассказы. Авторский сборник
...ые богатства, воздух становился все разреженнее, солнце
тускнело. Мы нашли другие миры и переселились туда. Но мы по-прежнему
любим Ольмию. Здесь наша история, культура и психотехника.
Заметив, что у меня дрогнул желвак, - в самом деле, я не понял, что он
понимал под психотехникой, - парень сказал:
- Вы видели графит вместо алмазов. Это потому, что каждая наша вещь
чувствует, какими глазами на нее смотрят. И... оберегает себя, защищается.
Мне было не по себе, девчонки глядели на меня, как на морского ежа. И в
то же время в глазах их вспыхивали смешливые огоньки. Словом, нас на
планете схватили за руку, с поличным, а меня притянули к ответу. И еще
потешались над мной, как над дурачком. Я-то им про Спасителя от души, а
они мне - хахоньки. Выходит, богатства были у нас в руках и ушли, как вода
сквозь пальцы.
- Не верю... - буркнул я, хотя отлично верил тому, что было мне
сказано. Другие, пожалуй, после "не верю" не стали бы со мной
разговаривать, а эти - все-таки они были детьми - постарались уверить
меня.
- Видите это кольцо? - спросила девушка, сняла с пальца золотое кольцо
с двумя цветными камнями. - Нате...
Я, как дурак, протянул руку. Кольцо тотчас посерело, а камни
превратились в черные угольки. Девчоночка засмеялась, а я понял, что мне
пора ретироваться.
Но это от меня не зависело. Парнишка глядел мне в лицо и вдруг спросил
откровенно:
- Нравится вам такая жизнь?
- Какая там... жизнь, - махнул я рукой, вспомнив, как мы шатаемся по
вселенной: где бы что сцапать, выбиться в люди.
Мальчишка вздохнул, девицы посерьезнели.
- Чем вам помочь? - спросил он, опять до чрезвычайности откровенно. -
Может быть, знаниями?..
И тут я совершил самую большую оплошность за свои сорок пять лет. Не
оплошность - я оставался самим собой: притворяться при них было нельзя. Я
подумал - не сказал, только подумал: а нельзя ли будет их знания как-то
продать?..
И на этом все кончилось. Парнишка отшатнулся от меня, точно его
ударили.
Как мне пришла эта дурацкая мысль? Мог же я выслушать мальчика до
конца!.. Кто это сказал: "Рожденный ползать - летать не может"? Дед мне
сказал эти слова. Так и случилось: если рожден негодяем, и мысли в голове
негодяйские. Что я мог продать? Какие знания мог продать? Кому они
нужны?.. Но мысль в голове прошла, мальчишка понял ее. Сразу нас разделила
пропасть. Даже глаза у парня похолодели.
- Сейчас вы пойдете к своим, - сказал он. - Мы дадим вам ровно
пятнадцать минут, чтобы вы стартовали с Ольмии. Ни секунды больше... Когда
вы появитесь на улице города, поднимите любой, какой увидите, камень.
Подойдете к ракете - вас будут спрашивать, где вы были. Бросьте камень на
землю, и все увидят, что случится, если вы не уложитесь в четверть часа.
Он на секунду остановился и честно предупредил:
- Не позволяйте себе ничего лишнего...
Парень сделал для меня больше. Он показал мне ракету, как она стоит в
конце улицы. Команду - кого в каюте, кого внизу, у трапа. Он показал мне,
кто о чем думает. Вы, капитан, думали в этот миг, что меня, наверное, нет
в живых, надо плюнуть на все, стартовать. Гарри думал, что, потеряв два
года в полете, он приедет домой к Битти с пустыми руками, а Битти заплачет
- Роберту шестой год, останется он неученым, не выбьется в люди.
После этого паренек встал, подождал, не спрошу ли я чего-нибудь.
Спрашивать мне было нечего. Тьма сомкнулась вокруг меня, и сразу же я
оказался на улице.
Взял камень, как мне советовали, и пришел к вам.
- Да-а... - протянул кто-то, когда Веллз кончил рассказывать. -
Все-таки стоило их шарахнуть парой аннигилиток.
Веллз ждал, что скажут другие. Другие молчали.
Было неясно, думают ли они так же или вовсе не думают ни о чем. Чтобы
не оставлять неясной свою позицию в этом вопросе, Веллз решил высказать
соображение - он, как все, имел право беспрепятственно высказаться.
- Насчет аннигилиток я не уверен, - сказал он. - Мы не успели бы нажать
гашетку, как превратились бы в пыль.
- Ч-черт! - Гарри с чувством ударил кулаком по столу. - Какие
возможности!.. Что стоило им бросить нам хотя бы горстку алмазов?
Опять все промолчали, и опять за всех высказался Томас Веллз. Необычно
прозвучали его слова, даже грустно.
- Ничего не попишешь, ребята, - сказал он, - есть миры, в которые надо
входить с чистой совестью.
Поднял взгляд и посмотрел на добытчиков:
- А кто из нас видел, с чем ее едят, эту штуку, - совесть?..
Михаил Грешнов.
Маша
-----------------------------------------------------------------------
Авт.сб. "Волшебный колодец".
OCR & spellcheck by HarryFan, 7 September 2000
-----------------------------------------------------------------------
- Борис! Да проснись ты, слышишь?
Спальный мешок заерзал на пихтовой подстилке, растянулся, как
гигантский кокон.
- Ни одной собаки! - Тряс Василий товарища. - Все исчезли...
Кокон опять зашевелился, показалась голова Бориса, заспанные
глаза-щелочки.
- А мне снилось... море, - сказал он. - Такое синее...
- Ни одной!.. - волновался Василий. - Как ветром унесло!
- Куда? - спросил Борис.
- Знал бы - не спрашивал!..
Борис сел, извлек откуда-то шапку, нахлобучил на голову: мороз -
двадцатиградусный.
- Сбежали? - спросил он, безразлично позевывая. - А море, ух, синее! -
Потянулся так, что затрещали суставы.
Василий выругался с досады:
- Ты придешь в себя или нет?
Утро разгоралось в туманах. Розовый свет ложился на гладь заснеженной
реки, трогал дальние вершины холмов и терялся над горизонтом в пучине
уходящей ночи. Река поворачивала к северу, круглилась излучиной,
раздвигала тайгу. Все было чистым, белым; странно чернели на белизне двое
нарт, пепел костра. И кругом - ни звука.
Это подействовало на Бориса больше, чем слова и толчки Василия. Вскочив
на ноги, он закричал:
- Рустан, Рустан! Салка!
Крик понесся над рекой, слабо отдался от обрывов берега.
- Куда же они девались?.. - Борис оглядывался по сторонам.
Отпечатки собачьих лап, покружив у костра, устремлялись к берегу, к
излучине. Борис и Василий бросились по следу.
Это была неплохая разминка, вроде зарядки. И мороз подхлестывал
подходяще. Но главное - почему и как далеко ушли собаки?
Запыхавшись, друзья обогнули мыс, круто вдавшийся в реку, и
остановились. Стая была здесь.
Накануне вечером Борис и Василий взорвали на берегу сползший откос. Тут
же хотели остаться на ночь, чтобы с утра приступить к пробам, но глыба
нависла так угрожающе, что друзья сочли за благо удалиться и найти для
ночлега более удобное место. И сделали правильно: глыба отвалилась и на
высоте четырех-пяти метров открыла узкую щель. Собаки ныряли в щель и
появлялись оттуда с добычей. Здесь же, между камней, пожирали куски. Увидя
Бориса и Василия, подхалимски завертели хвостами: мы-де никуда не бежали,
все здесь и, в общем, не плохо позавтракали.
- Рустан! Салка! - позвал Борис. - Ко мне!
Вожаки отделились, пошли; за ними потянулись другие, зализывая
окровавленные пасти.
- Что вы нашли? Какую мерзость? - с отвращением спрашивал Борис.
Сытые звери повизгивали, чувствуя, что в голосе людей нет угрозы,
делали попытки потереться мордами об унты Бориса и Василия.
Те отступили: собачьи пасти были в крови до самых глаз, облеплены бурой
шерстью; кругом валялись куски кожи, спутанные мотки желтой, с чернотой,
гривы.
Одолевая брезгливость, Василий нагнулся над изгрызенным куском:
- Борис!..
Тот осматривал клочок кожи, и, когда поднял глаза, в них было удивление
и вопрос:
- Не пойму.
- Это непостижимо, Борис. Мамонт!..
Оба, как по команде, подняли взгляд к зияющей щели. Остроухая лайка
пробиралась туда, воровато оглядываясь.
- Румка! - заорал Борис. - Куш!
Собака повернула прочь, остальные шарахнулись от людей в стороны.
Пока Борис отгонял собак, Василий карабкался по камням к отверстию.
Товарищ догнал его у самой дыры, и то, что предстало взорам друзей,
потрясло обоих до оторопи.
В черной пустоте вырисовывался бок громадного животного. Бурая шерсть
висела клочьями, как омертвевшая кедровая хвоя. Часть кожи и мяса была
сгрызена, виднелось обглоданное ребро... В глубине угадывались очертания
еще большего зверя. Но внимание друзей было приковано к ране: из нее -
невероятно! - крупными, как горошины, каплями сочилась густая кровь!
- Ехать надо сейчас же, - говорит Борис, стряхивая с одежды снег. -
Немедленно!
Побывав в пещере, они еще не могли прийти в себя. Перед глазами -
полутьма, и в ней, как гора, зверь, привалившийся боком к скале, с
опущенным хоботом и закрытыми глазами. Это кажется, что он прислонился к
скале, - ребята все осмотрели. Животное стоит, опершись на четыре ноги,
толстых, как стволы двадцатилетних сосен, хобот развернут, глаза закрыты.
Кажется, что животное дремлет, может вдруг свернуть и развернуть хобот.
Туша не тронута. Первому, попавшему собакам на завтрак, не повезло: мясо и
шкура на левом боку у него содраны. Второй исполин - как живой, подойти к
нему жутко. Мертвый? Замороженный... Под пальцами ощущалась грубость и в
то же время эластичность кожи, холодной, как лед, но не мерзлой, - она
подавалась под пальцами, хотя, прикасаясь, каждый чувствовал мурашки,
бежавшие по спине... И не потому, что в пещере холодно. Гораздо теплей,
чем снаружи: воздух, проникая сквозь отверстие, оседал на полу легким
прозрачным снежком.
Прежде всего надо было закрыть дыру. Животное сохранилось в постоянной
температуре. Отверстие заделали парусиной, завалили снегом.
- Случай необычайный! - Василий согласен с Борисом. - Надо ехать
немедля.
- До Среднеколымска пять дней пути. Возьми обе упряжки, езжай, Вася,
поднимай всех!
Завтрак друзья завершают молча, каждый обдумывает свое.
Так же молча запрягают в нарты упряжки - одну за другой. Нарты Василий
берет одни. Грузит корм для собак, продукты - ничего лишнего, - и через
минуту видна лишь черная точка в вихревом снежном облаке.
Борис садится к костру. Находка действительно необычна. Встречались
кости, бивни, останки с шерстью и кожей. Но такой удачи не знал никто.
Если б не собаки, - два целых, так бы и сказал - живых мамонта! Это
странное ощущение, что они живые, овладело Борисом с первого взгляда,
когда он увидел капли черной крови: животное в спячке, в анабиозе!
Память услужливо развертывает все, что Борис читал об анабиозе:
биологические процессы замедленны. Отсутствуют внешние признаки жизни.
Наблюдается при вмерзании в лед небольших организмов - инфузорий,
насекомых. П.И.Бахметьев открыл закономерность анабиоза, когда нет полного
промерзания организма и тканевые жидкости остаются при низких температурах
в переохлажденном, но жидком состоянии. Здесь то же самое! Борис
вспоминает мамонтов, чувствует, как от волнения подкатывает к горлу комок.
"То же самое!.." - повторяет он. И смеется сам над собой: там инфузории,
здесь гора, зверь! Куда ни заведет фантазия!..
И все-таки не фантазия! Он сам чувствовал, видел: живые!..
Порыв погас в душе так же быстро, как и возник: сколько могли быть во
льду в лабораторных условиях несчастные инфузории? Неделю, месяц? А тут -
пятьдесят тысяч лет! Можно ли сравнивать?..
Можно или нельзя, а перед глазами опущенный хобот зверя, закрытые глаза
- спит!
Борис был человеком, в котором тесно переплелись мечта и практика,
фантазия и дело. С детства он рвался в Арктику, к полярным сияниям, к
подвигам. Окончив геологический факультет, уехал с товарищами на Омолон,
приток Колымы. Правда, не все оказалось здесь подвигом, было много простой
черной работы, но и немало романтики в этих просторах, снегах. А главное -
люди! Какие сердца, характеры!.. Повстречался с Василием. Они сразу нашли
друг друга. Василий тоже романтик, но другого склада: трезвый, умеющий
рассчитывать наперед, он удивительно гармонировал с порывистым фантазером
Борисом, умел остановить товарища вовремя, умел и поставить настоящую
увлекательную задачу.
То, что они пустились в зимний рейс, - мысль Василия. Лето на Колыме
коротко. Со своей группой они прошли немало. Но сделать обоим хотелось
больше. Вот почему, испестрив карту значками, которые скрывали тысячи
нежданных возможностей, они решили вернуться к этим местам зимой. Выход
лантанидов на Колыме, на который они наткнулись осенью, перед самыми
снегопадами, взволновал друзей богатством редкоземельных элементов -
именно тем, в поисках чего они рыскали по тайге и тундре все лето. И тут
открытие под зиму!.. С большим трудом удалось договориться об экспедиции с
начальством георазведки, и в этом заслуга Василия. Борис отбирал
оборудование. До хрипоты спорил с Гараниным, заместителем начальника базы:
"Оборудование нужно самое лучшее, Павел Андреевич! Церий, рубидий - с
плохими приборами они ускользнут, как вода между пальцами!.." Гаранин,
мужик скуповатый, но грамотный, приборы давал. "Пиши расписку", - требовал
за особенно ценные, с деталями из платины и иридия. Борис писал, заверял,
что ничего не испортит. "Рацию дам через десять дней, - обещал Гаранин, -
аккумуляторы на зарядке". Но кто согласится ждать, если начальство в любой
момент может раздумать и отменить экспедицию?.. Согласовав маршрут и
надавав обещаний, что в сторону не отойдут ни на шаг, - "В случае чего,
где вас искать?.." - вполне резонно ставили им вопрос, - Борис и Василий
вырвались из-под опеки начальства.
Это был хороший поход: костры, охота, дневник... Надежды друзей
оправдались: они открыли торит... Мало ли еще что открыли? А сейчас за
спиной целый окоченевший мамонт. Его надо только оживить. На миг Борис
останавливается, будто споткнувшись на слове: "Оживить? Он сказал -
оживить?" Что-то в этом слове еще за пределами мысли, но Борис поражен как
громом:
- Оживить!..
Опыты на рыбах, летучих мышах показывали возможность оживления! Даже
когда было поверхностное обмерзание. Борис вспоминает эластичную кожу
мамонтов, холодную, как лед, но не лед! Хочется еще потрогать ее.
- Как оживить? - Борис ударяет кулаком по ладони. - Как?..
Он хоть сейчас готов оживить. Только бы знать, как это сделать.
Ночь наползает неторопливо. Поднялась луна, огромная, оловянная...
Мороз, холода жмут нещадно. Борис подбрасывает в огонь сучья, пламя
взмывает выше, пляшет, волнуется. Это помогает думать. О том же - как
оживить мамонта.
В тишине слышатся отчетливые шаги. Борис поднимает голову: кто сейчас
может быть? Пешком?.. Может быть, это кажется?.. За костром темнота и
ночь. И луна - лишняя, как пуговица, пришитая к небосводу.
Шаги слышатся явственнее. Тишина такая, что не поймешь, близко шаги или
за километр от костра. Кто это может быть?.. Кругом ни жилья, ни человека.
Шаги - уже вот они.
- Кто идет? - спрашивает Борис.
Слышно натруженное дыхание человека. Борис вскакивает и почти
сталкивается с Василием.
- Борис... - тяжело опускается тот у огня.
Без рукавиц, обледенелый по шею, Василий кажется призраком.
- Там... полынья, - говорит он. - Влетели с разбегу. И сразу - под лед:
собаки, нарты. Сам тоже. Если бы не вмерзшее корневище...
Василий с отчаянием смотрит в лицо Бориса.
- Двести километров пути, - говорит он. - Без ружья, без спичек...
- Ладно! - Борис понял товарища. Достает спальный мешок, белье. - Не
пропадем...
Помогает Василию раздеться, трет ему посиневшие ноги. О подробностях не
расспрашивает - не надо. Потом они сидят у костра, Василий пьет чай. Борис
охотно поделился бы с другом мыслями о мамонтах, о том, что они живы. Но
Василию нужен покой.
Ложатся молча. Василий засыпает сразу. Борис думает, каким сложным и
трудным будет завтрашний день. "Оживить мамонта..." И тот же злющий
вопрос: "Как?.." Борис долго возится, не в силах уснуть. Перед глазами -
пещера, собаки, синее крымское море. "Почему море, - думает Борис, - когда
кругом мамонты, мамонты... Один, - считает он, - другой, третий...", -
пока сон не овладевает им.
Разговор между друзьями происходит утром, за завтраком.
- Пешком по апрельскому снегу, - говорит Борис, - десять-двенадцать
дней. Наступит весна - мамонта не убережешь...
Василий кивает: не убережешь.
- Рисковать мы не вправе, - Борис решительно поднимает глаза, - мамонта
надо оживить.
Василий не доносит кружку до рта. Что он, Борис, сошел с ума? Оживить
мамонта?..
Но взгляд Бориса тверд, слово продумано. И первое, что срывается с губ
Василия, - тот же вопрос:
- Как?..
Борис горячо излагает теорию анабиоза. Животное, несомненно, в
анабиозе, его надо разбудить, вернуть к жизни!
Василий раскрывает рот спросить, как это сделать, но Борис
останавливает его:
- Медленным прогреванием тела, каждой клетки...
- Прогреванием?.. - спрашивает Василий. Мысль Бориса ему понятна. Но
ведь это абсурд! И не абсурд... Какое-то время Василий борется сам с
собой. Конечно, абсурд!
Борис смотрит ему в глаза, ждет ответа.
"А может, и не абсурд, - думает Василий. Он уже увлечен энтузиазмом
Бориса. - Но как это сделать?.. Проклятый вопрос, вокруг которого
вертишься, как волчок. Конечно же, прогреванием!." Василий испытывает
чувство, которое охватило накануне Бориса: есть слово, но содержание слова
еще за пределами мышления. "Однако..." - Василий старается взять себя в
руки. Но первое, что приходит ему на ум, - возражения.
- Костром пещеру мы не прогреем, - говорит он. - Солнца на Колыме
недостаточно. Высокочастотным током? Нужны заводские условия...
Борис по-прежнему смотрит ему в глаза.
Василий перестает возражать, хотя мог притянуть еще тысячу возражений.
Он видит спокойную позу животного, мирно опущенный хобот.
- Что у нас есть? - спрашивает он.
Борис облегченно вздыхает: Василий принял его мечту.
Василий действительно принял. Наконец слово начинает обрастать плотью,
оно не просто звук. Оно требует найти решение, и Василий ищет решение. У
них почти ничего нет, чтобы осуществить замысел.
- Что у нас есть? - повторяет Василий. - Снег, вода, камень, ветер?..
Впрочем, - делает резкий жест. - Есть лед. Вода и лед!..
В душе у него до сих пор стоит ужас вчерашнего купания, как он цеплялся
застывшими руками за ледяную кромку, но в голове - другое.
- Электричество будет! - говорит он. - На днях, перед отъездом я читал
об опытах бразильского ученого Рибейро или Римейро, - вода и лед могут
работать как термопара.
- Василий!..
- Как термопара! - подтверждает Василий. - Ток образуется при
затвердевании - или при расплавлении, безразлично! - лишь бы одна фаза
вещества была твердая! Термодиэлектрический эффект! Нужны электроды и
постоянный процесс замерзания. Ток будет!
Опыт они поставили тотчас.
Пока Василий разорял один из приборов, извлекая платиновые пластины,
Борис делал прорубь, стараясь не вспоминать о расписках, оставленных на
базе Гаранину. Семь бед - один ответ, думал он, орудуя ломом. Мамонт
дороже приборов...
Вода в проруби подернулась ледком. Это и нужно было. Одну пластину
опустили в воду, другую положили на лед, подключили вольтметр. Стрелка
прыгнула вправо: пятьдесят три вольта!
- Васька!.. - Борис обнял друга с таким жаром, что тот едва устоял на
ногах.
План был прост. Не потому, что авторы его отличались гениальностью, а
потому, что в их распоряжении были простые средства: два электрода и моток
кабеля, к счастью, вольфрамированного в тончайшей теплопроницаемой
изоляции. Расплести кабель и завить нити в спираль - чисто техническая
работа, занимался ею Борис. Василий мастерил многопластинчатый щит, каждая
долька которого соберет и направит ток в нагревательную спираль.
"Термодиэлектрический эффект, - черт, пока выговоришь на морозе... -
ворчал он. - В нем-то и штука! При замерзании воды на границе между
твердой и жидкой фазами возникает разность потенциалов. Здорово подметил
этот... Рибейро! И название придумал - термодиэлектрический".
Нелегко было обвить спиралью громадного зверя от конца хобота до пят.
Но и с этим справились в два дня.
Мамонт возвышался горбатой горою, тускло отсвечивал металлом, - самое
удивительное сооружение, представшее человеку, фантазия наяву! Борис ходил
довольный: затея ему по вкусу.
- Начнем? - обратился к Василию.
- Шилом море греть?.. - не удержался тот от улыбки.
- Не будь скептиком! В наш век делают не такое! - Борис опустил щит в
воду.
Ток пошел.
- Теперь - ждать, - удовлетворенно сказал Борис. - И не давать проруби
замерзнуть.
Установили трехчасовые вахты. Днем и ночью на краю проруби маячил
кто-нибудь из друзей, бултыхая в воде самодельной клюшкой; когда на конце
клюшки намерзал ледяной ком, ее оттаивали у огня.
Система действовала безотказно, но результатов не было. Гора, завитая в
проволоку, стояла недвижимо, и больше шансов было за то, что не сдвинется
вовсе. Под проволокой ощущалось тепло, но результатов никаких.
- Ничего, - успокаивал Борис себя и Василия. - Гору за час не
прогреешь.
На четвертый день бока животного увлажнились, вспотели. Это было
принято за добрый признак, стали готовить выход из пещеры. В воздухе
потеплело, на Колыму пришла весна.
Пористый известняк подавался легко. Сколотые глыбы употребляли на стену
- замуровать поврежденного мамонта, сохранить его для исследования. Работа
шла успешно, и, когда стена была готова, выстлали из камней от пещеры до
берега покатый спуск.
К этому времени температура тела животного повысилась - тепло можно
было ощутить рукой. Ребята ждали: что-то должно было случиться.
Утром на седьмой день, когда рассвело, увидели, что хобот животного
подвернулся, будто сжатый в усилии. Друзья не спускали с мамонта глаз.
Часом позже, когда вставшее солнце заглянуло в пещеру, у животного
дернулось веко. К полудню животное вздохнуло и открыло глаза.
Борис потянул Василия за руку. Тот стоял затаив дыхание. "Если сейчас
не обрушится свод пещеры, не дрогнет земля, - думал Борис, - грош цена
сказкам Шехерезады и всем чудесам мира. Мамонт ожил! Ожил! Неужели Васька
не видит?" Но Василий стоял рядом и не дышал от ожидания. Крик радости,
готовый сорваться с губ Бориса, замер, так и не вырвавшись. "Умри! -
сказал он себе. - Стой и жди!"
Животное не двигалось с места, лишь изредка с шумом засасывало воздух,
будто кто вздувал и отпускал кузнечные мехи. Это был критический момент:
зверь или выживет, или упадет замертво... Время шло, дыхание
выравнивалось. Ток ребята не выключали.
За полдень животное шевельнуло хоботом, медленно свернуло его,
распрямило. И вдруг повернуло голову к Василию и Борису.
Ребята стояли как загипнотизированные, не в силах опустить глаз,
уклониться от страшного взгляда. Солнце заходило, в нише сгущались сумерки
- от этого было еще тревожнее и страшнее. Зверь все глядел, и друзьям
казалось, что взгляду не будет конца, а они так и останутся прикованными к
полу. Но животное отвернулось и опять застыло как камень. Борис и Василий
вышли из пещеры.
Обоим было не по себе. Раньше думали - какая радость, если зверь
очнется, а теперь ни у кого не находилось слов. Борис разомкнул цепь.
В тот же миг они услышали звон: лопались провода, мамонт сделал шаг.
Камни застонали под тяжестью зверя - громада двинулась к выходу.
Методически поднимая и опуская ноги, прошла по откосу, приблизилась к
проруби и опустила хобот в воду.
- Что теперь будем делать? - шепотом спросил Василий.
- А я почем знаю? - так же шепотом ответил Борис.
- Эта гора разнесет нас вдребезги.
Животное утоляло жажду, со свистом втягивая воду в хобот и отправляя
струю в пасть. Проходили минуты, полчаса. Свистящие звуки не прекращались,
будто у проруби работал насос.
- Обопьется, - тревожился Борис, - надо отпугнуть его от проруби!
- Попробуй... так отпугнет, - возразил Василий.
Жажда была велика, животное - это была самка - не могло оторваться от
воды.
- Эй!.. - не выдержал Борис.
Животное повернуло голову от проруби, попятилось и... рухнуло на бок,
на ветки, приготовленные для костра.
Друзья подбежали в страхе, думая, что все кончено. Но бока животного
ровно вздымались, из хобота вырывалось сопение. Животное уснуло. Борис и
Василий тихонько натянули на гору парус: ночь все-таки холодная...
Наутро, задолго до рассвета, Борис взял топор и ушел в тайгу. Нарубив
березовых прутьев с набухшими почками, - для мамонта, рассудил он, еда
подходящая, повернул назад. Огибая мыс, услышал Василия, говорившего с
кем-то вполголоса, повторявшего одно и то же слово. Борис удивился и
осторожно выглянул из-за скалы.
Громадный зверь стоял на ногах и чуть шевелил хоботом; Василий - шагах
в пяти от него - что-то протягивал исполину и ласково, скороговоркой
лепетал:
- Маша, Маша, Машуля, Маша!..
Мамонт двинул хоботом и тоже, видимо, вполголоса хрюкнул в сторону
Василия, так, что тот присел на месте, - от неожиданности ли, от страха,
Борис не понял. Предмет выпал у него из рук и рассыпался по снегу. "Пачка
галет!" - улыбнулся Борис и взвалил прутья на плечи.
Подкрепление пришло вовремя. И моральное и материальное. Василий не
ожидал такого звука от мамонта, а зверь, преспокойно сглотнув галеты,
глядел на него, словно просил еще. Борис бросил ему прутья, мамонт,
осторожно выбирая по две-три веточки, стал закладывать их в пасть.
Тут только Василий пришел в себя окончательно и стал рассказывать
...Закладка в соц.сетях
