Жанр: Научная фантастика
Рассказы
....
Икар взлетел слишком высоко, солнце растопило воск, перья посыпались в
море, а вслед за ними в бушующие волны полетел и Икар. Море долго швыряло
тело несчастного юноши. В последствии, тело Икара было найдено Гераклом и
захоронено на острове Самос.
Ту часть Эгейского моря, в которую упал Икар назвали Икарийским морем.
09. 02. 2000.
Всадник.
Лес был искорежен и дик. Он был пуст и безжизнен. Не пели птицы, не
шебуршились полевки, не жужжали жуки. Не было ни животных, ни насекомых.
По земле стелилась странная плесень вместо травы. Запах если и был, то это
был не запах леса. Ни солнца, ни тепла, ни жизни. Если что и было в этом
лесу, то только страх, боль, смерть. Лес был мертв. Только ветер свистел
среди изуродованных, почти голых веток.
Там, где кончался лес и сумасшедший ветер переставал путаться в ветвях,
вырывался на простор и безумно, безо всяких ограничений носился
взад-вперед, замер всадник. Конь под ним склонил голову, погрузился ногами
в мягкую землю, только передняя нога его судорожно била копытом. Конь был
непонятного цвета, его черная голова отливала зеленцой, в гриве путался
ветер. Поблескивали добрые печальные глаза. Конь был стар, но все еще
могуч, он выдерживал вес огромного всадника.
Всадник тоже был немолод, хотя и имел богатырскую фигуру. Его
широченные, необъятные плечи стягивала кольчуга, голову покрывал шлем, за
плечами плащ, у бедра меч. В общем ничего удивительного, для тех, кто
читал русские былины, во внешнем виде этого витязя не было. Витязь замер,
вскинул правую руку, указывая на что-то впереди себя. Кому он указывал?
Себе? Коню? Еще кому-то? Но больше здесь никого не было. Позеленевшее от
старости лицо витязя было спокойным и серьезным. Глаза его видали такое,
чего не видал никто, мудрость и грусть веков была в глазах этих. И
всадник, и конь, казалось, прожили не один век. При всей могучести и
мудрости, которые угадывались в каждой линии фигуры витязя, была в нем и
усталость. Всадник смотрел в даль, туда, куда устремилась его рука.
Корабль плавно опустился на поляну, замер. Минут пять ничего не
происходило, потом бесшумно открылся люк и на поляну выскочило несколько
странных существ. Почему странных? Да просто странных и все. Не звери, но
и не люди. Нелюди!
Походка, движения, действия их были осмысленными, более того,
взвешенными, рассчитанными на любую неожиданность. Кроме того они были
одеты, вылезли из аппарата, явно созданного развитым умом, но вот
внешность... Трудно было сказать, на кого они походили, но не на людей,
это точно. Скорее на каких-то экзотических животных. Существа быстро
рассредоточились по поляне, изучили каждый ее сантиметр с помощью каких-то
попискивающих приспособлений, снова собрались возле люка. Одно из существ
что-то пропищало, просвистело в люк. Из люка в ответ раздалась похожая
трель, а после появилось еще одно существо.
Всадник замер, рука его указывала вперед. Теперь было ясно видно, что
показывает она на корабль. Конь, опустив голову, бил копытом. Всадник
задумчиво глядел на корабль, не шевелился. Его мрачная фигура не
выделялась на фоне мертвого леса.
Юои высунулся из корабля, но выходить наружу не стал. Снаружи холодно,
противно, какая-то слизь под ногами.
- Ну что там? - поинтересовался Юои.
- Мы опоздали, кеп, - сообщил один из пилотов-исследователей.
- Капитан, - поправил Юои.
- Мы опоздали, мой капитан. Планета погибла. Анализ показал, что здесь
была ядерная катастрофа.
- Давно?
- Все относительно, мой капитан, - пожал плечами пилот. - Одно могу
сказать точно, планета уничтожена.
- Не совсем, - поправил его другой пилот.
Юои повернул голову. Этот пилот-исследователь смотрел на него выжидая,
когда ему дадут слово.
Юои подумал, что выскочки ему нравятся меньше, чем такие спокойные,
уравновешенные, дисциплинированные, как этот.
- Что вы имеете в виду? - спросил Юои.
- Как вы можете видеть, мой капитан, планета не была уничтожена, и даже
жизнь была уничтожена не полностью. Была уничтожена только разумная жизнь,
да и то...
- Что?
- Мне кажется, если поискать, то мы может быть и найдем маленький оазис
жизни. Конечно этот разум уже деградировал, но... А что касается жизни
здесь, то она тоже уже пережила свой упадок и начала развиваться вновь.
- Это как?
- Очень просто, вот эта плесень под ногами и деревья.
- Деревья мертвы.
- Вы ошибаетесь, мой капитан, этих деревьев здесь не было после
катастрофы, они выросли позже. Они не мертвы, они искалечены радиацией.
Кроме того, мы нашли кое-какие остатки того, что здесь было. Цивилизация
была на низком уровне.
Удивляюсь, как они вообще додумались до расщепления атома.
- Вы говорите, что здесь может быть разумная жизнь.
- Ну да, может быть, а может и не быть.
Трудно сказать, надо исследовать всю планету.
- Ну тогда собирайтесь. Мы выходим на орбиту для исследования планеты.
Пилоты-исследователи завозились, засобирались, засуетились у люка.
- Стойте!
- Что еще? - вздрогнул от неожиданного резкого крика в спину Юои,
который уже почти скрылся в недрах корабля.
- Мой капитан, младшего пилота нет среди нас.
Юои выругался себе под нос. Этот молокосос младший пилот возомнил о
себе черт знает что, все время с ним какие-то проблемы. Все подвигов ищет.
Какие могут быть подвиги в работе пилотов-исследователей в этой галактике?
- Организовать поиски, прочесать все вокруг в радиусе пяти километров.
Дальше он не мог уйти. И поторопитесь!
Уеэ, младший пилот, шел через лес. Мертвый лес из его детских ночных
кошмаров пугал пустотой.
Плесень хлюпала под ногами, ветер свистел в ветвях уродливых деревьев.
Больше звуков в лесу не было. Поначалу он еще слышал голоса других
пилотов-исследователей, но потом они отдалились, растаяли, растворились в
свисте ветра и хлюпании плесени. Уеэ остался один на один с лесом. Было
страшно и жутко находиться в этом мертвом лесу, но что-то неумолимо влекло
его вперед. Он решил для себя, что это любопытство.
Деревья поредели. Уеэ оглянулся, отсюда был снова виден его корабль. Он
заметно успокоился, повернулся, поднял голову. Он вздрогнул от
неожиданного зрелища, захотел бежать, но ноги его оказались прикованными к
земле. Крик нечеловеческого страха родился в горле Уеэ и вырвался наружу,
понесся вместе с ветром к кораблю.
Всадник замер. Он смотрел на корабль и не мог заметить, как к нему
подобралось необычное существо. Существо тоже не сразу увидело витязя, а
когда увидело, то не закричало, а издало непонятную трель, похожую на
трель испуганной птицы. Множество разных звуков раздавалось рядом со
всадником за многие века, но никогда ничего подобного.
Юои вздрогнул, ему показалось, что слышит крик. Нет, не показалось, вон
пилоты-исследователи тоже крутят головами. Не могло же послышаться всем
сразу?
- Мой капитан, это он. Это Уеэ!
- Слышу, - сердито отозвался Юои.
Вылезать из корабля смертельно не хотелось, а все-таки придется. Черт
бы побрал этого молокососа!
- Мой капитан, крик оттуда, - пилот указал рукой в сторону, но с места
не двинулся, ждал приказа. Юои тяжело спрыгнул на землю, махнул рукой:
- За мной, - Юои побежал на крик.
Пилоты-исследователи бежали следом. Лес остался сбоку, они бежали через
поле. Впереди мелькнула фигурка. Чертов молокосос!
Юои подбежал ближе, увидел, замер.
Первое, что пришло в голову, было развернуться и бежать. Но он, капитан
корабля-исследователя, не мог себе этого позволить. Он замер и стоял
открыв рот. Он знал, что его команда стоит за его спиной тоже с открытыми
ртами, но это сейчас было не важно. Важно было другое, то, что было перед
ним.
А перед ним замер побледневший, испуганный младший пилот. Над Уеэ
возвышался всадник. Странное существо восседало на странном животном.
Существо было странно одето, у пояса болталось примитивное оружие.
Существо вскинуло руку и держало ее над головой Уеэ. Животное, на котором
восседало существо, погрузилось ногами в землю, видимо оно стояло здесь
давно. Все было странно в этом существе, все поражало, но больше всего
поражали не размеры гиганта, не внешний вид, а то, что витязь замер
навеки. Он окаменел. Хотя нет, он был не из камня, а из какого-то металла.
Но он гордо восседал на своем странном животном и все было в его фигуре,
бородатом лице, глазах. Были и гордость, и отвага, и сила, и насмешка, и
мудрость веков, и печаль тысячелетий, и совершенно непонятная усталость.
- Одеяния, оружие и это животное, - услышал Юои голос у себя за спиной.
- Их цивилизация в техническом плане была даже ниже, чем мы думали. Но
как?.. Какая сила способна на такое?
- Никто теперь не узнает, - мрачно заметил Юои. - но велика была та
цивилизация, тот разум, что сумел превратить в камень живое существо.
- Его надо забрать с собой.
- Нет, - покачал головой Юои. - Забрать с собой надо вашего младшего
пилота, а его надо оставить на его планете. Мы не в праве распоряжаться
тем малым, что здесь осталось.
Мы улетаем. Он долго изучающе смотрел на витязя, любовался и
восторгался, удивлялся, поражался и грустил. Потом Юои повернулся, махнул
своим пилотам рукой и, зябко поеживаясь, пошел к кораблю.
Они улетели, увезли с собой и то существо, которое испугалось всадника,
застыло в страхе и уже не двигалось. Они увезли с собой незабываемое
впечатление. Они еще вернутся сюда, они исследуют эту планету, то, что
осталось. Она достойна того. Они вернутся, попытаются понять, хотя вряд ли
поймут.
Они никогда не знали, что такое скульптура, памятник, монумент. Их
разум был не способен дойти до этого.Они развивались только технически.
Они вернутся, но они никогда ничего не возьмут отсюда. Все, что здесь
осталось, принадлежит этой планете, пусть даже и мертвой.
Они улетели, а всадник остался. Никто не знал, как уцелел этот
памятник, никто не знал, что здесь происходило до катастрофы, что после.
Никто не знал, что это вообще памятник.
Никто не способен был теперь это понять, как никто не мог восстановить
событий произошедших на этой планете, восстановить ту цивилизацию, которая
здесь была. Никто ничего теперь не знал и не помнил, кроме памятника.
Мощный витязь в кольчуге, шлеме и плаще гордо смотрел вдаль, указывал
на что-то увиденное рукой. В его глазах читалась мудрость и печаль. В его
фигуре виделась сила. В его посадке, позеленевших чертах, заросших
плесенью линиях чудилась усталость. Конь под ним устало опустил голову,
погрузился ногами в землю, но продолжал бить копытом. Темный всадник
сливался с мертвым лесом. Он знал все, он как-то пережил все, но он ничего
никому не мог рассказать. Он - окаменевший всадник. Он - железный витязь.
ОН.
Он - памятник Юрию Долгорукому.
Сила воображения.
Дядя Валя, Валентин Федорович Зотов, тут же выразил желание побыть
электросексом, который лечит и двигает глазами. После уточнения терминов
он согласился быть экстрасексом.
- Экстрасенсом...
- Ну ладно... экстрасенсом...
В. Орлов.
Давно Максим сюда не захаживал. Раньше, когда учились в школе, потом в
институте, бывал здесь чуть ли не каждый день, а потом как-то разбежались,
отдалились друг от друга. Не то чтобы переругались, а просто жизнь не дает
часто встречаться, хоть и живут в соседних домах. Вот и сейчас забежал на
минутку, чтобы отдать Толику книжку, которую брал почитать, и попросить
что-нибудь новенькое. А Толик в своем репертуаре: впустил, проводил в
комнату, усадил и, с воплем 'погоди минутку', исчез.
Максим бродил по комнате, которая когда-то казалась такой огромной. А
теперь толи он уже не шестилетний мальчик, толи комната уменьшилась.
Максим остановился возле книжных полок, стал изучать их содержимое. Вошел
Толик, вытирая об себя мокрые руки.
- Извини, Макс, дела семейные.
Толик знал Максима с шестилетнего возраста, а потому называл его, в
зависимости от настроения, на разные лады: то Максом, то Максимычем (хотя
Максимова отца звали Денисом), то Ксимычем, то вообще Симычем, а иногда и
еще как. Максим не обижался на этих 'Симычей-Ксимычей'. Он не обиделся
даже тогда, когда пятнадцатилетний Толик, посмотрев какой-то импортный
фильм и нахватавшись оттуда дурацких словечек, пару дней называл Максима
'дыркой в жопе'. А чего обижаться, когда эта 'дырка в жопе' прозвучала не
грубо с насмешкой и издевкой, а как-то шутливо и по-доброму.
- Представляешь, Макс, жена заставила посуду мыть. 'Я', - говорит. -
'работаю, как и ты, так что будь добер хоть что-то по дому делать. Я', -
говорит. - 'не лошадь'. А я, что ее с лошадью сравнивал? Да будь она на
лошадь похожа, разве б я на ней женился? - Толик говорил вроде как
серьезно, но в глазах плясали черти.
- Совсем ты обленился, черт женатый. Я вот с работы прихожу и сам себе
жрать готовлю, и посуду мою, и стираю, глажу, ну в общем все сам.
- А ты жил бы с мамой, она о тебе и заботилась бы.
- Не хочу.
- Ну тогда женись.
- Ладно, подумаю. Я вот тебе книжку твою принес.
Максим протянул Толику книжку - это были красиво изданные 'Хроники
Амбера' Роджера Желязны. Толик взял книгу, глаза его загорелись.
- Прочитал?!
- Прочитал, - подтвердил Максим.
- Ну как?
- Ничего, приятно.
- Ничего? Да это ж потрясная книжка!
- Ну я бы не сказал, что прям потрясная, но вполне.
Толик явно не согласный с другом стал, как ему казалось, красочно
расписывать достоинства книги, сюжета, языка и стилистики. Макс слушал в
пол уха, потому как со стороны эта бурная речь звучала, как лекция по
литературе с урока из десятого класса. Литература, школа... В голове
поскакали мысли.
Вот интересно, чему учит литература? Не Литература, а то, что у нас
проходят в школе. Ну русские народные сказки - это вообще! Ты мне - я
тебе. Не стреляй в меня - я тебе пригожусь. Не ешь меня - я тебе песенку
спою. Не... - я... Хм, а это стремление в сказках к лучшей жизни? В чем
счастье? Не в знаниях, не в умении творить, а в том, чтобы поплотнее
набить свой желудок, побольше есть, помягче спать и ничего при этом не
делать.
Ладно сказки, а для тех, кто постарше?
Одна изменила мужу и утопилась в пруду, таким образом нарушив сразу два
божьих завета. И что? А ничего - стала лучиком света в темном царстве.
Мораль? Нарушайте мораль общества и останетесь жить в веках.
Достойно Джека Потрошителя.
Другой сочувствовал революционно-настроеным элементам и потому спал на
гвоздях и сидел на диете, а у него, между прочим, денег было немеряно. Как
там говорилось у более достойных классиков? Не учите меня жить, лучше
помогите материально.
Ну и последний писк - это уже ни в какие ворота не лезет. Убивец и
шлюха. Один укокошил беззащитную бабушку и думает хорошо он сделал или
плохо. Вторая просто вышла на панель. В этом конечно нет ничего
сногсшибательного, но. Большое такое НО.
Шлюхи, оказывается, бывают плохие и хорошие. Дочка Мармеладова,
разумеется, шлюха хорошая. Ее нужда выгнала на панель, и занимается она
этим не для собственного удовольствия. Вот интересно только, а что другие
проститутки исключительно дочки миллионеров? Они, что идут на панель,
чтобы поразвеяться, для удовольствия, со скуки?
Максим хотел поведать все это Толику, но обнаружил, что тот все еще
говорит о 'Хрониках Амбера'.
- ...а как красиво написано?
- Что? - не понял Макс.
- Да все! Эти прогулки по отражениям, эти карты? А потом сидишь и
думаешь: 'А вот, как представлю себе сейчас... И тут же мир изменится, и
пойду гулять по другим мирам'.
- Честно говоря, - признался Макс. - Я эти прогулки пролистал. Мне они
показались скучными.
Толик посмотрел на него с таким выражением, как будто смотрел на осла с
большими ушами.
- Ладно, - согласился Макс. - я ее еще раз перечитаю.
И он прочитал книгу еще раз. Он старался смотреть на нее глазами
Толика. Также, конечно, не получилось но впечатление от книги осталось
совсем другое. Он дочитал последние страницы и стал накручивать диск
телефона, пытаясь прозвониться Толику. Наконец ему это удалось.
- Привет.
- А? Ксимыч? Погодь момент.
Максим подождал. Из трубки слышался шум воды, голоса, погромыхивание,
потом вода течь перестала, что-то щелкнуло и он услышал голос Толика:
- Макс, прикинь, она меня заставила носки мои стирать.
- Ну ни фига себе? - смеясь ужаснулся в трубку Максим. - И на хрена
тебе жена была нужна?
- Сам удивляюсь, - засмеялся Толик. - А ты чего звонишь? Случилось что?
- Да нет, просто прочитал... перечитал твою книжку и решил позвонить.
- Ага, - оживился Толик. - Ну теперь-то вник? Почувствовал?
- Да. Теперь - да. Ты знаешь, это ведь грандиозная идея. Телепатия
рассматривается с другой точки зрения. Не как усилие воли, а как игра
воображения. Ведь если попробовать, то это может сработать и в реальной
жизни.
Толик на другом конце провода обреченно вздохнул, голос его звучал уже
без той живости и азарта, которые сквозили в нем несколько минут назад.
- Хорошо, вот ты и попробуй, ты же у нас человек с воображением. С
таким воображением... - трубка рассеяно помолчала. - Ты мне книжку занеси
как-нибудь, а я тебе еще чего-нибудь дам.
- Хорошо, пока.
- Пока.
Макс повесил трубку. Кто-то кого-то недопонял, не так понял. Ну и что?
В конце концов каждый понимает искусство по-своему, у каждого свое
миропонимание. Но, как он понял, здесь изложена другая точка зрения на
телепатию. Ведь все люди, которые обладают, или говорят, что обладают
телепатическими способностями, утверждают, что телепатия - это усилие
воли, мысленный приказ. Хотя иногда бывает и механическое усилие плюс
изворотливый ум. Сам Макс видел по телевизору, как мужик, делая пасы
руками, заставил шарик вертеться и висеть в воздухе. Мужик напрягался,
хмурил брови, вращал очами, а потом опустил руки и всю картину показали
общим планом, целиком.
Шарик от настольного тенниса действительно висел в воздухе, но крутил
его вовсе не мужик. Струя воздуха затягивалась в пылесос, стоящий рядом,
проходила сквозь него и вылетала мощным потоком с другой стороны. Этот
поток подхватывал шарик и вертел его в воздухе, а мужику оставалось только
разыгрывать клоунаду. Вот вам и экстрасенс.
Макс вздохнул. Но ведь не все такие, дыма без огня не бывает. Значит
есть и настоящие, которые двигают стаканы с водой усилием воли. СТОП!
Усилием воли! А в этой книге нет усилия воли, есть только усилие
воображения. Герои берут образ и, коверкая его в своих фантазиях, изменяют
мир. А может так можно и в реальной жизни? Он услышал ироничный голос
Толика:
- Попробуй, ты же у нас человек с воображением. С таким воображением.
А что? И попробует. Кто ему помешает?
Кто будет смеяться, если ничего не получится? Макс посмотрел на стол,
за которым сидел. Нужно что-то очень легкое. Он выдернул волосок из своей
густой черной шевелюры, поморщился и положил волосок на стол.
Попробовать усилием воли, как все? Нет, ничего не выйдет. Надо
пробовать, как в книжке.
Он долго смотрел на волосок, пытался представить его лежащим на
несколько сантиметров ближе к себе.
Ничего. Дальше от себя. Опять ничего. Он смотрел на волосок минут
сорок, пока глаза не заболели и не начали слезиться. Макс зажмурился,
потер глаза руками, но даже когда закрыл глаза волосок продолжал стоять
перед внутренним взором. Допрыгался! Макс переместил волосок к себе, от
себя, снова к себе. Легко двигать предметы в воображении, но не живьем. Он
открыл глаза, вздрогнул.
Показалось? Да нет, не может быть. Макс опять закрыл глаза, передвинул
волосок перед внутренним взором и открыл глаза. Точно, сдвинул! Но...
Челюсть его поползла вниз, уперлась в стол. Макс закрыл рот и засуетился.
Получилось!
Получилось!!! Теперь надо попробовать еще что-то. Что-то более
существенное. Он побежал на кухню, взял там стакан и вернулся вместе с ним
в комнату. Стакан простоял перед ним минут десять. Макс всматривался в
стекло, изучал его до мельчайших деталей, потом закрыл глаза и представил
стакан, стоящим не на столе, а на полочке, на кухне, где он его и взял. Он
открыл глаза, стакана перед ним не было.
Максим подскочил и побежал на кухню, по дороге навернулся, больно ушиб
колено, но не обратил на это ни малейшего внимания. Прихрамывая, он вбежал
в кухню, открыл шкафчик с посудой... СТАКАН СТОЯЛ НА ПОЛКЕ!
Прошло два года. Макс постепенно набирал популярность, его показывали
по телевизору, о нем писали в газетах, хвалили на все лады. Было за что.
Он тренировался изо дня в день, у него уже получалось передвигать предметы
и с открытыми глазами, и несколько предметов сразу, и огромные предметы.
Он развлекался, поднимая в воздух сначала стаканы, потом табуретки,
кресла, кровати. Последний рекорд был старый бабушкин гардероб -
совершенно не подъемная конструкция. Однако то, что не могли сделать
несколько грузчиков, очень легко, почти шутя получалось у Максима.
- Сим-Симыч, - в трубке звучал естественно голос Толика. - Здорово,
братан.
- Толька? Ты откуда?
Дело в том, что Толик последние полтора года жил в Германии. Что
поделать - командировка.
- Я из соседнего дома, - радостно сообщил Толик.
- Вернулся?
- Вернулся.
- Когда?
- Сегодня днем.
- А ты...
- Слушай, - перебил его Толик. - приходи ко мне, тут и поговорим. Мы
приехали, жена шикарный ужин затеяла, тут все почти готово... Гы-ы-ы.
- Ты чего?
- Плачу.
- С чего это? Ты, что стал настолько сентиментальным?
- Нет, просто жена заставила лук резать.
Ладно ты идешь? Я жду.
Максим хотел еще что-то спросить, но Толик повесил трубку. Макс
вздохнул, и стал собираться.
Он перешагнул порог и попал в давно забытую атмосферу радушия, которая,
как уже говорилось, витала в этом доме. Вопли, громогласное приветствие,
тапочки с их стороны, бутылка и букет для Галочки - жены Толика - с его
стороны.
Перешли к столу. Было шумно и весело, было море эмоций и переживаний,
рассказов. Толик шумно и радостно рассказывал про Германию, а вернее про
преимущества России перед этой страной. Макс слушал уже не очень
внимательно, смотрел на друга. Толик почти не изменился, только усы сбрил
и пивное брюшко отрастил, а так остался таким же веселым, громогласным, с
озорной улыбкой и добрыми глазами.
- Ну а ты-то как?
- Да, как всегда.
- А мне тут про тебя такое рассказали, даже показали. Погоди, - Толик
встал из-за стола и полез в шкаф. - Вот, смотри.
Толик вытащил видеокассету из коробки, вставил ее в магнитофон, включил
магнитофон и телевизор. На экране промелькнула заставка программы 'Тема',
появилась надпись 'эпиграф' и сюжеты с экстрасенсами, сменяющими друг
друга: один заряжал воду, другой двигал часы по столу, еще один считал до
тридцати, перемежая счет призывами сомкнуть веки. После того, как
экстрасенсы с экрана исчезли, пошла реклама. Толик поморщился, нажал
кнопку пульта. Звук исчез, а картинки задергались, замелькали быстро
сменяя друг друга.
Реклама пронеслась вихрем, на экране появилась заставка 'Темы', Толик
снова щелкнул пультом. Звук вернулся, и на экране появился Гусман и герой
программы. Максим!
Макс фыркнул и уткнулся в тарелку с салатом.
- Когда только успел, - пробормотал он себе под нос, жуя салат.
- А это мне Вовка Кутепов принес, - охотно объяснил Толик. - Я когда
приехал, на него наткнулся в подъезде. Ну потрепались, а потом он мне и
говорит, что ты в гору попер, что черте что творишь, даже по телеку тебя
показывают. А потом разошелся, потащил меня к себе, орал, что я должен это
видеть.
- Кассету он тебе дал?
- Да, он передачу с телевизора записал.
Он сказал, что эта уже не первая, но то, что раньше показывали он
записать не смог. А эту вот в программе увидел и неделю ждал, когда
покажут, чтобы записать. Он теперь гордиться и перед всеми хвастается, что
у его соседа друг - знаменитость, во чего вытворяет.
Толик замолчал, а Макс смутился, уставился в телевизор. Там Гусман
вошел в раж, задавал вопросы, восхищался. Макс прислушался, хотя знал
передачу наизусть.
- Если это не профессиональный секрет, то мне, да и зрителям, очень
интересно было бы узнать, как вы это делаете? - вопрошал Гусман в
телевизоре.
- Ха-ха, - рассмеялся Макс с экрана телевизора. - Да очень просто.
- И все же, Максим Денисович, - допытывался Гусман.
- Знаете, вы можете мне не поверить, но все проще, чем вы думаете. Я
беру предмет и тщательно изучаю его до мельчайших подробностей, я вникаю в
его сущность, в каждую детальку, вижу все, становлюсь с ним единым
целым... Ну, хм, это уже очень громко звучит, но это так.
- А потом?
- А потом? - переспросил Макс в телевизоре задумчиво. - Потом я
мысленно... Нет, не мысленно, а в воображении перемещаю предмет,
представляю его в другом месте, ну...
я не знаю, как сказать, но приблизительно так.
Макс, не в телевизоре, а насамомделешний, оторвался от экрана. Толик
пристально смотрел на него, наконец спросил:
- Слушай, Симыч, а ты... Ты только не обижайся. Ты действительно это
делаешь, или это трюк?
- Я действительно это делаю, и это можно расценивать и как трюк, только
без всякого жульничества.
- Правда? - в голосе Толика сквозило недоверие.
Макс усмехнулся, несколько секунд смотрел на телевизор, где на экране
все еще выплясывал Гусман со своими вопросами. Потом Макс закрыл глаза,
картинка на экране застыла, потом пленка стала мотаться вперед, картинки
замелькали на экране, снова замерли, и замелькали в обратном направлении,
к началу передачи. Промотавшись до середины кассета остановилась, на
экране замер Гусман с открытым ртом, чуть дернулся и сменился улыбающимся
Максом. Толик сидел с таким же открытым ртом, как и у Гусмана.
- Как ты это делаешь? - выдавил он осипшим голосом. Галя вообще не
смогла ничего сказать. Макс улыбнулся, и посмотрел на экран. Картинка
ожила, и Макс с телеэкрана смеясь сообщил:
- Ха-ха, да очень просто.
- И все же, Максим Денисович?
- Знаете, вы можете мне не поверить, но все проще, чем вы думаете. Я
беру предмет и тщательно изучаю его до мельчайших подробностей, я вникаю в
его сущность, в каждую детальку, вижу все, становлюсь с ним единым
целым... Ну, хм, это уже очень громко звучит, но это так.
- А потом?
- А потом? Потом я мысленно... Нет, не мысленно, а в воображении
перемещаю предмет, п
...Закладка в соц.сетях
