Жанр: Научная фантастика
Рассказы
...меня гладить по голове, то ума прибавится.
Теперь я стою на секретере. Я - нэцкэ, древняя фигурка. Я молчу, не
двигаюсь, не мыслю, а только умнею. Если меня гладить по голове, то ума
прибавится. Что? У того, кто гладит?
Чушь! Ума прибавится у меня. У меня! За последние две недели мне так
голову натерли, что я не просто умен, а очень умен. Да я просто гениален.
Опять не верите? Да что с вас взять, вы же... О! Вон он идет, сейчас у
него спросим.
Парень вошел в комнату готовый рвать и метать. Внутри полыхала злоба, а
еще была обида.
Сессия пошла псу под хвост, экзамен завалил, стипендии не предвидится.
Все, он больше не верит в весь этот бред о дарующих ум амулетах и прочую
барбуду. Парень распахнул секретер.
Упитанная фигурка стояла на полке и отвратительно улыбилась. Эта
глумливая улыбка на толстой рожице так взбесила парня, что он схватил
фигурку и швырнул ее со всей силы.
Фигурка пролетела через комнату, ударилась в стену. Можно было
предположить, что по стене потечет мощный мозг с трудом умещающийся внутри
нэцкэ, но вместо этого раздался щелчок и в стороны полетели осколки.
25.03.2000.
Самогипноз.
- Извините! - крик остановил его уже у самых дверей гримерки. Он нехотя
остановился, оглянулся. Довольно миловидная девушка неслась к нему через
коридор.
Щеки ее раскраснелись, глаза горели. Девушка подбежала, перевела
дыхание и протянула ему какую-то брошюрку. Он кинул на книжонку беглый
взгляд, усмехнулся. Это была его книжка 'Секреты гипноза'.
- Можно у вас автограф попросить?
- Попросить можно, - согласился он.
- А получить? - она заискивающе улыбалась, смотрела на него снизу вверх
с обожанием. Он улыбнулся в ответ, взял книжонку:
- А перо у вас есть?
- Ручка, - протянула она копеечную шариковую ручку. Он раскрыл книжку и
с самодовольной улыбкой вывел:
'милой девушке от лучшего гипнотизера и автора,' - после начертал
витиеватый росчерк и отдал книжку и ручку обратно.
- Спасибо, - выпалила девушка, заглянула в книжку и добавила: - меня
Юлей зовут.
Он только расхохотался и дописал ее имя, получилось: 'милой девушке Юле
от лучшего гипнотизера и автора'. Он вернул счастливой глупышке ее
'реликвию' и вошел наконец в гримерку.
Здесь было пусто. Он устало подошел к зеркалу, уселся и задумался.
Нет, он не заискивал, не похвалился. Он действительно лучший. И дело не
в популярности: не в этой книге, не в газетных статьях о нем, не в съемках
на телевидении, которые только что закончились...
Будто услыхав его мысли в дверь постучали, не дожидаясь ответа,
приоткрыли и в щелке между дверью и косяком материализовалась аккуратно
причесанная голова. Славик незаменимый человек по части что-нибудь добыть,
организовать. Без Славки он наверняка не имел бы той популярности, какую
имеет.
- Ну ты как? - поинтересовалась аккуратно причесанная голова.
- Нормально, только устал, как собака.
- Тогда отдыхай, завтра тебе опять перед камерой...
- Опять? Я думал уже все.
- Ничего подобного. Отсыпайся и завтра снова в бой.
Дверь закрылась, а он подумал, что быть лучшим оказывается очень
тяжело. Устал он, вот бы отоспаться недельку, и чтоб никто не трогал. Или
самого себя загипнотизировать, ввести в транс. Так как он лучший придется
долго помучаться, чтобы вывести его из того состояния, в которое сам себя
введет. Он глянул в зеркало, на свое отражение. А что, это идея. Он даже
развеселился. И потом интересно, кто сильнее он или он?
И он сделал это. Он посмотрел на свое отражение, пробежал взглядом по
груди, плечам, гладко выбритому подбородку, остановился на пышных усах,
крупноватом картофелеобразном носу, пролетел взглядом мимо зеркал
собственной души и долго смотрел на высокий лоб. А потом осторожно
проделал то, чего не делал уже очень давно - заглянул в свои глаза.
Поразительно, два чистых глубоких омута приковали его взгляд намертво.
Теперь их было двое: он, смотрящий на свое отражение, и он, испытующе
глядящий на него из зеркала. Он смотрел в свои собственные глаза не
отрываясь, он внушал, обрушивался шквалом на самого себя и вскоре
почувствовал, что разум замутняется и он теряет волю. И тогда он
испугался: а вдруг никто не сможет вывести его из транса, ведь он лучший.
Он вздрогнул, попытался оторвать взгляд, но не смог. Страх начал
перерастать в панику, тело задергалось в бесполезных конвульсиях. Сейчас
он убьет сам себя, введет в транс, из которого его никто не вытащит, ведь
он лучший. А сам он не выведет себя из этого состояния, ведь он будет в
трансе, в глубоком трансе. Замкнутый круг.
Не паниковать! Он взял себя в руки и попытался оттолкнуть отражение, но
оно продолжало давить на него, видимо по инерции. И со злости, уже плохо
соображая, что делает, он кинул всю свою волю на свое отражение. То была
битва двух титанов и, вместе с тем, борьба с самим собой.
Два почти черных омута по одну сторону стекла и два точно таких же
омута по другую сторону. Воздух накалился, казалось, что еще немного и
начнут полыхать молнии.
Капельки пота выступили на лбу, набухли, под собственной тяжестью
ручейками ринулись вниз. Разум пульсировал вместе с сердцем, то вспыхивая,
то затуманиваясь. Оба обливались потом, у того и у другого слипались
глаза. Потом у одного из них в глазах потемнело, мысли унесло, будто смыло
прибоем. Последним, что уловил затухающий разум, был звук упавшего на пол
тела.
Когда разум очистился и глаза его разомкнулись, он готов был орать от
радости и рыдать одновременно. Он сидел перед зеркалом, а по ту сторону
стекла валялся он, упавший на пол. По странной иронии судьбы отражения у
него больше не было.
Как трудно быть сильнейшим, в который раз за этот день подумал он.
01.04.2000.
Вторая сущность.
Что-то со мной происходит.
Что-то меняется во мне. Причем уже давно. Но сегодня как-то чересчур
резко. Чересчур. Вон лестница. Я знаю, что в ней четырнадцать ступенек.
Казалось бы, что в этом такого, ну знаю и знаю. А все дело в том, что я не
должен этого знать. Я вообще никогда не смотрел себе под ноги. Лишь
единственный раз, когда в детстве по своей природной рассеянности посеял
ключи. Да, пожалуй это был первый и последний раз, когда я бродил по
улицам уткнувшись носом в асфальт.
И я никогда не знал сколько ступенек у лестницы или сколько шагов от
метро до моего дома. Кто-то в задумчивости считает, я - нет. А сегодня...
Сегодня я точно знаю, что ступеней, по которым сейчас поднимусь, именно
четырнадцать, а не тринадцать или пятнадцать, хотя и не считал. А это
идея, может пересчитать? И сразу станет ясно, что это всего лишь паранойя.
Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять,
одиннадцать, двенадцать, тринадцать, четырнадцать. Тьфу ты, черт!
Плохо посчитал? Возможно. Ну-ка еще раз: ум... у... му... му-у, угу...
у... Вот дьявол! Может это просто совпадение? Ну да, совпадение, восьмое
за день.
Я поднимаюсь по лестнице, открываю дверь. В квартире сумрачно,
прохладно и сыро. Последнее время мне нравится такая атмосфера. Хотя
прекрасно помню, что еще год назад я любил солнце и жаркое лето. Что со
мной?
Я скидываю пыльный мутно-серый плащ, швыряю его на вешалку и прохожу в
комнату. Там я меняю полинявший, обесцветившийся костюм на мрачный черный
домашний халат. Тоже странность. С самого детства я просто приходил в
восторг от ярких, чистых цветов. Что со мной, черт подери происходит?
Я, не зажигая свет, сажусь в кресло.
Сижу долго, наблюдая, как невзрачные сумерки тонут, бесследно тонут в
ночном мраке. Огромная всепоглощающая луна безлико смотрит в мое окно. Она
тянет меня. Я встаю с кресла, бережно, боясь вспугнуть собственную тень,
подхожу к окну. Луна обжигает меня своим мертвенным светом и одновременно
манит. В груди что-то больно сжимается, рвется наружу и наконец находит
выход в протяжном хриплом вое. Я вою на луну? Что, черт возьми со мной
происходит?
Я иду к зеркалу. Долго смотрю на свое отражение, на такое с детства
знакомое лицо. Я заглядываю себе в глаза. Меня трясет. Это уже не я:
полные некогда щеки запали, глаза провалились и блестят двумя маленькими
злобными огоньками. Что происходит? Ведь я никогда не был злобным, у меня
никогда не было, да и не могло быть таких глаз. не отрываясь от хищного
взгляда, я пытаюсь охватить все лицо целиком.
О, боже! Щеки покрываются густой грязно-серой шерстью. Это не я, не я,
это - он. Во всем теле происходит какая-то метаморфоза, черный халат
ненужным грузом падает на пол. Хочется смеяться, а получается только
страшный вой.
Беззвучные шаги, хлопок двери. 'Любимый город может спать спокойно'.
Только кто-то ведь может и не проснуться сегодня. И не проснется. Я знаю.
Я обещаю.
Я иду...
18.04.2000.
Дух усадьбы.
Первый раз это случилось восемь месяцев назад. Тихим сентябрьским
вечером я возвращался с работы. Дорога моя проходила сквозь парк, в дебрях
которого притаился ладненький усадебный домик. И этот парк, и эта усадьба
принадлежали некогда известным князьям. Теперь же все изменилось. Парк
остался парком, но не таился больше в гуще леса, а стал оазисом чистой
природы в пыльном шумном городе. Что касается самой усадьбы, то в ней
приютилось учреждение, которых в Москве тысячи.
Я неторопливо шел по пустынной аллее, прислушиваясь к накрапывающему
дождю. Дождь монотонно барабанил по асфальту, редеющим листьям уставших от
летнего зноя деревьев.
Барабанил победоносно, ведь он прогнал с лавочек молодежь с пивом и
старушек со сплетнями, лишь пьяный мужик сиротливо скрючился на скамейке и
деловито похрапывал. И еще дождь не поборол меня: я привычен к дождю, меня
дождем не напугаешь.
Я тихо продолжал топать по дорожке, углубляясь в то непередаваемое
настроение, которое создавало все вокруг: сереющая в сумерках аллея,
ленивый монотонный дождь, тихая музыка доносившаяся от метро. Особенно
музыка. Исполняемая двумя озябшими музыкантами, она птицей уносилась в
небо, а потом мягким покрывалом опускалась на парк вместе с дождем. Звуки
трубы и аккордеона, густые, насыщенные, грустные и вместе с тем
жизнеутверждающие.
Не знаю что, может и музыка, но что-то заставило меня тогда
остановиться и посмотреть на тающие в туманной дымке деревья. От
неожиданности я замер: там, среди деревьев, в десятке шагов от меня стояла
девушка в одеждах девятнадцатого века.
Девушка заметно нервничала: то всматривалась в завесу дождя, то вдруг
начинала мерить шагами расстояние от одного дерева до другого. Но поразило
меня не это: девушка была полупрозрачной, как дождь, который виден глазу,
но особо не скрывает того, что судорожно пытается загородить. Я продолжал
смотреть на нее, сквозь нее, а она, видимо что-то решив для себя,
безнадежно опустила голову, ссутулилась, повернулась ко мне спиной и
растаяла в воздухе.
Однако! В привидения я вроде бы не верю, но вывод напрашивался сам
собой причем не двусмысленный. Не успел я прийти в себя, как навалилось
новое потрясение: по дороге прямо на меня скакал такой же полупрозрачный
гусар. В сотне метров от меня он остановился, выхватил саблю, склонился и
рубанул в полумрак. Когда он распрямился и убрал саблю, в руке его была
охапка призрачных роз.
Всадник всадил коню в бока шпоры, проскакал сквозь меня, прежде чем я
успел отпрыгнуть, и тоже растворился в воздухе.
Прошла слякотная осень, наступила зима. С тех пор я видел их еще
несколько раз, но как и в первый день, они растворялись так и не встретив
друг друга. Я как сейчас помню тот студеный январский вечер. Я намеренно
сидел на парковой скамейке, дожидаясь появления призрачной девушки.
Собственно я дожидался ее уже четвертый день подряд и очень надеялся, что
не напрасно. А то холодно, знаете ли, январскими вечерами сидеть на белой
от снега лавке.
Она все-таки появилась. Появилась из ничего и принялась всматриваться в
заснеженную даль. Я не торопился, я ждал. Чего? Да просто интересно было,
что произойдет, если они все же встретятся. Поэтому, когда она в который
раз безнадежно опустила голову, я вскочил со скамейки и закричал:
- Девушка! Тьфу ты черт... Сударыня, остановитесь! Постойте!
На 'сударыню' она повернула голову.
Вслушалась, всмотрелась в непроглядную темень. На какое-то мгновение
она стала почти осязаемой. А может быть мне показалось? Но второму
призраку хватило и этого мгновения. Он не заставил себя ждать, выскочил из
ночной тьмы, не забыв приостановиться, чтобы срезать неизменные розы, и
снова рванул коня вперед.
Он скакал ей навстречу, он видел ее, а она увидела его...
К сожалению, это последнее, что увидел я.
Когда я очнулся, была непроглядная ночь. Вокруг ни души. Я посмотрел на
часы, но вместо них увидел свою полупрозрачную руку и серебрящийся в свете
фонаря сугроб.
Вот после этого потрясения я приходил в себя значительно дольше. Но
пришел. Теперь я живу в этом усадебном домике. Покинуть парк я почему-то
не могу: как на стену натыкаюсь. Не ем, не сплю да и не хочется. Призраков
больше не вижу, освободил я их что ли? Меня вообще никто не видит, со мной
некому поговорить. Лишь один только раз на меня как-то странно посмотрела
уборщица и не сказав ни слова брякнулась без сознания.
Мне очень скучно. Единственное, что остается - это писать. Вот и сейчас
я вожу карандашом по клочку бумаги и вижу сквозь свою руку закорючки букв.
Быть может кто-то найдет эти странички и напечатает их где-нибудь, хоть
даже и под своим именем. Если книжка с моими рассказами когда-нибудь
выйдет, под любой фамилией, - не поленитесь, принесите мне.
Москва, улица Усачева, дом 1/а.
'Усадьба Трубецких в Хамовниках'.
Без подписи. Просто положите где-нибудь в уголок. Я найду.
20.04.2000.
Примечание того, кто назвался автором.
Если этот сборник выйдет в свет, очень прошу издателя предоставить мне
два авторских экземпляра: один для меня, другой для автора. С уважением,
Алексей Гравицкий.
Алексей Гравицкий
Решайте сами
От автора:
Конечно я не Никитин, чтобы писать предисловия, но здесь оное
необходимо. Дело в том, что совсем недавно я начал читать серию "Грядущее
завтра" и призадумался. Как-то уж все очень розово получается. Нет, я не
имею ничего против, наоборот мне понравилось то, что я прочитал. Однако
сразу подумалось, что человек начитавшись утопий, сядет в радостном
ожидании на диванчик, и будет пускать пузыри, представляя себе картины
светлого будущего. А ведь сядет и будет ждать, устроен он так, что
помечтать горазд, а самому что-то сделать лень.
Тогда я высказал свое мнение в "Откровенном разговоре". При этом я
пошутил на тему, что расслабляться не стоит, а чтоб другие не
расслаблялись, надо нарисовать что-то еще, причем в черных тонах. Вот кто
просил меня шутить? Тут же появились сообщения на тему: не плохая идея,
вот и напиши. Появились и другие, обвиняющие меня черте в чем, ну да с
этим тоже разобрались.
Однако все эти разговоры "наследили" у меня внутри. Еще и в Корчме
подбодрили: "литератор, желающий блага своей стране должен сесть и
написать страшную-престрашную "альтернативную" антиутопию". В результате
пришлось сесть и писать антиутопию. Понятия не имею насколько качественной
она получилась и не знаю поддержит ли кто меня в этом начинании, но ставлю
ее в альманах и предлагаю всем, кого увлечет идейка, писать антиутопии и
посылать их сюда с пометкой "для цикла гнетущее будущее" :)
С уважением, Алексей Гравицкий.
Решайте сами.
Ну что вы на меня так смотрите? Ну сделал я это, сделал. Да я создал
то, о чем только грезили писатели-фантасты. Они мечтали веками, а я взял и
состряпал за считанные месяцы. Погодите радоваться, поводов для веселья
нет никаких. Впрочем, сейчас я расскажу вам эту историю и вы сами все
поймете.
Итак, это случилось ясным майским утром, когда за окном щебетали,
осатаневшие от весеннего солнца, птахи, а Москва перестроилась на летний
режим и с великим нежеланием топала на работу, когда душа летела на
природу, томясь единственным стремлением - ничего не делать.
Творил я, как и положено творцам, в свободное от работы время, а потому
о результате моих трудов никто и не знал. Впрочем, как никто и не
догадывался о самих трудах. Я вынашивал идею и вымучивал исполнение, в
результате чего и получилась эта маленькая машинка, похожая на пульт
дистанционного управления от японского телевизора. И была эта машинка
ничем иным, как машиной времени. Подождите, не откладывайте это
повествование в сторону. Я понимаю, что это смахивает на фантастические
сказки или на американское кино про чудака-ученого и крутого подростка, но
это правда. Машина времени изобретена, и изобрел ее я. Тут зрители
аплодируют, аплодируют. Кончили аплодировать.
Ну да ладно, оставим похвальбу, тем паче, что хвалиться особо нечем.
Когда б вы знали из какого сора растут стихи не ведая стыда... В смысле,
если б вы знали насколько все это было просто. Почти так же просто, как
колесо или дважды два - четыре. Но вернемся в ту комнату, где я никак не
мог налюбоваться на свое детище. Я рассматривал и оглаживал свою
машиночку, радуясь, как ребенок. Да наверно я и был тогда восторженным
ребенком.
Когда я отодрал ненасытный взор от моей машинулечки, в голове
повернулась и застучала вполне закономерная мысля. Мне до жути захотелось
испытать свое детище. Разумеется я не собирался просить и дожидаться на то
чьего-то разрешения. Сам сделал, сам и испытаю! Наверно это
безответственное заявление, но войдите в мое положение. Неужто вам не
захотелось бы опробовать такую дивную машину даже просто столкнувшись с
ней. А я ее сам придумал, собрал, я выстрадал ее!
Вот тогда я и набрал дату. Загадки прошлого меня никогда не трогали: ну
не интересно мне знать, как расстреливали царскую семью или сколько детей
было у князя Владимира.
А кроме того вспомнилась все та же фантастика, где человек, раздавивший
в каменном веке какого-то мотылька, напрочь менял будущее, то есть свое
настоящее. Нет, не хочу! На фиг мне прошлое, куда как интереснее залезть в
будущее. Узнать например сколько мне заплатят за мое изобретение. Буду ли
я опосля этого богаче старого пердуна, который пишет поганые программки и
забивает ими компьютеры во всем мире. Да, занятно. Посмотрим, что будет со
мной через две недели. Я щелкнул кнопочкой пуска. В глазах потемнело от
нестерпимо яркого света, моя машинка работала. Она выдрала кусок
пространства и сменила его на другой, который находился в другом времени.
Х-х-хлоп! Ой, однако недоработки: мало того, что в глазах мухи размером
со слона, так еще и удар по барабанным перепонкам. Я наконец разлепил
невидящие глаза и начал вглядываться до тех пор, покуда не узрел свой
диван, на котором спал я сам.
Ура! Получилось!!! Я прошел по комнате, подошел к дивану, сел на
краешек и ткнул в бок самого себя.
- Подымайся! Слышь? Хорош спать.
Тот я, который валялся на диване, поднял голову и сердито посмотрел на
меня.
- А, это ты? - голос у него был заспанный и сердитый. - Явился. Ну и
чего хочешь?
- Да так, - неопределенно ответил я. - заглянул посмотреть,
поинтересоваться, как жизнь, как настроение.
- Да ладно! Брось заливать. А то я не знаю зачем ты сюда приперся. Ты
это я, а себя я уж как-нибудь знаю.
Кроме того прекрасно помню, что было в твоей... тьфу! В моей башке две
недели назад. Знаешь, что я тебе скажу?
- Что?
- Гуляй-ка ты отседова.
- Куда? Почему?
- Туда откуда приперся, придурок! Чтоб тебе сдохнуть!
Я был несколько ошарашен таким приемом от самого себя. Вообще я
гостеприимный хозяин, а тут меня, как подменили. И главное, кого не хочу
видеть? САМОГО СЕБЯ!
- Ты чего? - ошалело поинтересовался я.
- Ничего! Уваливай. Не желаю с тобой разговаривать, дурак восторженный.
Лучше б ты вообще не рождался! Или сдох в младенчестве, на худой конец.
Он еще бурчал, но уже не разборчиво, себе под нос, а потом и вовсе
умолк, зло сверкнул на меня глазами и отвернулся к стене.
Видать у меня депрессия. Я пожал плечами, нажал кнопку возврата и...
Нет, с этим явно надо что-то делать! Опять ослеп, опять это х-х-хлоп!
Когда я пришел в себя, первым делом стал думать о том, как убрать этот
слепяще-оглушающий дискомфорт. Так и не придумал.
Второй раз я решил воспользоваться машинулькой на следующее утро.
Солнце светило ярко, птицы орали так, что мысли в голове вспархивали и
рвались за окно, к этим веселым идиоткам на ветке. Настроение мое, даже не
смотря на то, что машину подправить не вышло, а через две недели светился
депрессняк, было приподнятое. Ладно, плохое настроение через две недели
это еще не повод мылить веревку и даже не повод портить это самое
настроение заранее.
Я почти весело настучал дату и запустил себя на две тысячи лет вперед.
Слепота, хлопок. А когда я прочухался, то снова был огорошен. Вокруг была
пустыня. Неестественно серый песок, барханы, ветер. Дьявол, с географией я
налажал что ли? Я нажал кнопку возврата и оказался в своей комнате. Ну
вот, хоть сейчас нормально сработала.
Исправим положение, подумал я, но на всякий случай киданул себя всего
лишь на пятьсот лет вперед. Вспышка, хлопок, будущее.
На этот раз я приходил в себя очень долго, свет не желал до конца
рассеиваться и только пошевелившись я понял, что он действительно лупит
мне в глаза, хоть и не под воздействием моей машины, а от яркого солнца. Я
сделал шаг в сторону, огляделся.
Я находился в почти пустом помещении, пол, стены и потолок которого
заросли толстым мохнатым ковром пыли.
Солнце проникало сюда через огромную пробоину в стене. Я прошелся по
комнате, стараясь ничего не трогать, подошел к трещине и выглянул на
улицу. Я находился на третьем этаже огромного здания. Снаружи был город.
Город освященный солнцем и все. Ладно, пора вылезти отсюда и посмотреть,
что здесь есть.
Дверь я хоть и не сразу, но нашел. Она, как и все здесь, заросла таким
пыльным ковром, что слилась со стенами и ничем не выдавала своего
присутствия, а кроме того не захотела открываться. Как я ее не уговаривал,
но поддалась она только грубой силе. Вылетев вместе с дверью в коридор, я
не обнаружил ничего нового. Здесь, как и в комнате царило запустение.
Интересно, что дальше будет.
Этот самый интерес выгнал меня на улицу и повел по городу, доводя до
сумасшествия. Вы когда-нибудь бродили по абсолютно пустому городу? Нет, не
по ночному городу, в котором живут огонечки окон, а по дорогам хоть и
редко, но проносятся шальные машины, а по абсолютно пустому и мертвому
городу? Ощущение надо сказать как минимум странное. Я заходил в дома,
стучал в двери, звал срывая глотку, но город был пуст, все что в нем жило
это я и яркое солнце. Солнце, кстати сказать, тоже было странным, оно не
грело, а скорее обжигало. Я боязливо поеживаясь шел по безжизненным
улицам, напоминавшим фантик от конфетки, озирался, но так никого и не
встретил на своем пути. Однако что-то мне это напоминает, подумал я.
Ужастик что ли какой-то? Да, неприятно, боязно. Внутри стало нарастать
беспокойство вперемешку с раздражением, по спине побежал холодок. Мне во
всех подробностях вспомнился тот ужасник. Стивена Кинга, кажется.
Куда девались все люди, ведь были же они здесь? Может была война? Но
тогда бы остался хоть кто-то, а тут пусто. А может была ядерная война?
Нет, не то. Тогда бы здесь и развалин не осталось, а дома, хоть и пустые,
но все же стоят. Так что же здесь произошло? Тотальный исход из города?
Вымирание человечества?
Додумать я не успел. Я шагал вперед довольно быстро, и дома,
сжалившись, расступились передо мной. Город оказался не таким бесконечным,
как мне думалось. А может то была просто окраина? И я увидел! Все мои
черные мысли улетели прочь, как утренний туман. Взору открылась самая
милая, самая прекрасная картина, какую только мог представить себе
человеческий разум.
Впереди раскинулась зеленая поляна, через которую извиваясь бежала
река. Зелень деревьев, глубокая синева неба, солнце и люди. Люди, которые
расположились на поляне, люди, которые плескались в реке и счастливо
хохотали. Люди, которые не мусорили, не загаживали все вокруг себя, а жили
вместе с природой. Это было самое восхитительное зрелище из тех, что я
видел за всю свою жизнь.
Свершилось, подумал я. Вот почему город оказался пустым и покинутым,
люди ступили на новую ступень развития.
Они бросили свою технику, бросили пыльные шумные города и, безоглядно
сиганув с пика технической цивилизации, вернулись к единству с природой.
Они сверхчеловеки. Я весело зашагал вперед, но щенячья радость переполняла
меня и, не выдержав, я со всех ног бросился им навстречу, широко раскинув
руки, желая обнять и расцеловать их всех.
Сверхчеловеки увидели меня, прежде чем я успел приблизиться. В воздухе
запахло страхом. Они замерли, повернув головы в мою сторону, а потом
резкими скачками бросились к лесу, как стадо оленей вспугнутых жестоким
хищником.
Почему? Почему они бежали от меня? Когда я добежал до поляны на ней
было уже пусто. Почему? Я грузным мешком свалился на землю, пытаясь
восстановить сбитое быстрым бегом дыхание.
Почему?
Что-то зашлепало, я резко поднялся. Из воды выскочил зазевавшийся
мальчишка лет четырнадцати и побежал вдоль берега по направлению к
деревьям. Я подскочил и бросился следом.
- Эй, парень! Стой! Подожди, я не сделах...
Я захлебнулся и побежал уже молча. И нагнал его, правда когда вокруг
уже мелькали деревья, но нагнал. Я схватил его за голое плечо и повалил на
землю, грохнувшись сверху.
Какое-то время лежал не шевелясь, пытаясь усмирить бешеное сердце и
привести в порядок дыхание. Но все это время оставалось чувство, что подо
мной прижался к земле запыхавшийся комок панического ужаса.
- Парень, - проговорил наконец я. - Что ж ты трясешься, не сделаю я
тебе ничего. Скажи лучше, чего вы все от ме...
Я перевернул его к себе лицом и подавился словами, только теперь сумев
рассмотреть его внимательно.
Это был тощий паренек с тонкими руками и ногами, обвитыми даже не
мышцами, а тугими жилами, как у животного. И лицо у него тоже было, как у
животного. Большие глаза абсолютно бездумные и полные панического
животного страха. Узкий, в палец ширино
...Закладка в соц.сетях
