Жанр: Научная фантастика
Крест и король
...Вигдьярфа бросились вперед. Шеф увидел, что обыватели торопливо гонят
своих жен и детей прочь, по узким улочкам и в дома. По-прежнему безоружный,
он шагнул вперед, крича марешалям, чтобы не вмешивались.
Кутред бросил своего истекающего кровью врага на землю и без предупреждения
снова ринулся в атаку. Один из марешалей, выставляющий свой
жезл и пытающийся что-то крикнуть, упал, рассеченный от шеи до живота.
Поскольку сабля застряла в теле, Кутред впервые воспользовался своим щитом,
чтобы отразить удар второго марешаля, сбил его с ног и, выхватив
меч погибшего, отрубил второму ногу по колено. Затем он снова атаковал,
без задержки и колебаний ринувшись на сторонников Вигдьярфа, стоявших
около храма.
Навстречу ему полетело копье, тяжелое боевое копье, брошенное со всей
силы с расстояния в десять футов. И точно в центр груди. Кутред заслонился
своим бронированным щитом. Копье ударилось в него, но не пробило,
щит был отброшен в сторону, а само копье отскочило, как это произошло и
с копьем Шефа на испытаниях щита.
Вопли удивления и испуга, а затем все, кто еще оставался на площади,
разом побежали с нее. Кутред ринулся на них, рубя отставших, в воздухе
неслись крики "Берсерк! Берсерк!".
- Ну вот, - сказал Бранд, оглядывая вдруг опустевшую площадь. - Думаю,
если мы сейчас поедем себе потихоньку... Вот только соберем всякие
полезные вещи, что валяются здесь, например, этот меч - ведь он тебе,
Вигдьярф, больше не нужен, правда? Для настоящего dreng'а ты всегда был
немножечко слишком жесток с женщинами, так я считаю. И вот пришла твоя
смерть.
- Разве мы не собираемся поднять бедного Кутреда? - негодующе спросила
Эдтеов. - Ведь он всех нас спас.
Бранд неодобрительно покачал головой:
- Думаю, лучше бы нам с ним не связываться.
Кутред недвижно валялся в грязи в пятидесяти ярдах вниз по ведущей из
городка улице, рядом с ним лежали Две отрубленные головы, руками он вцепился
в их длинные волосы. Шефа вдруг подтолкнул Ханд, который изумленно
уставился на левое бедро берсерка, куда пришелся мощнейший удар Вигдьярфа.
Очень глубокий разрез, длиной в шесть дюймов, в глубине его виднелась
белая кость. Но подобно разрезу в неживом мясе, лишь легкие следы крови.
- Как это получилось? - вопрошал Ханд. - Как может человек не истечь
после этого кровью? Бегать с разрезанными мышцами?
- Я не знаю, - сказал Бранд, - но я видел такое и раньше. Это и делает
берсерка берсерком. Говорят, будто сталь их не берет. Берет, еще как
берет. Но они этого не чувствуют. Некоторое время. Что ты делаешь?
Ханд, достав иглу и нить, сделанную из кишок, начал зашивать края
разреза, сначала приметал их, потом вернулся и прошелся мелкими стежками,
как заправский портной. В это время кровь начала сочиться, а потом и
струиться из раны. Он закончил шить, забинтовал ногу, перевернул раненого
и закрыл ему веки.
Удивленно покачал головой.
- Кладите его на лошадь, - распорядился Ханд. - Он должен был уже
умереть. Но, по-моему, он всего лишь крепко спит.
Чтобы избавиться от отрубленных голов, ему пришлось взяться за нож и
отрезать волосы, крепко зажатые в кулаках Кутреда.
- Да, - сказал Бранд рассудительно. - Существует уйма рассказов про
берсерков. Хотя сам я большинство из них не принимаю всерьез.
Они вот уже несколько дней ехали вдоль горного хребта, сначала тропа
вела вверх, потом недолго по относительно ровным местам, а теперь начался
спуск, который обещал тянуться дольше, чем подъем. Справа от них открывались
долины со сверкающими реками и островками свежей зелени. Слева
уклон был круче, там росли сосны и ели, а впереди виднелись снова и снова
подъемы и спуски тропы, да цепи синих гор далеко впереди. Воздух, холодный
и резкий, и в то же время живительный, был напоен ароматом хвои.
Позади Бранда с Шефом и присоединившегося к ним любопытствующего Ханда
вереница лошадей растянулась на сотню ярдов, часть отряда ехала верхом,
часть шла пешком. Людей стало больше, чем неделю назад, когда они
вышли из Флаа. К едущим по опустевшей вдруг при их приближении местности
англичанам то и дело присоединялись люди, выходящие из придорожных лесов
на дорогу или к разведенным на привале кострам, - беглые рабы в железных
ошейниках, по большей части англичане. Привлеченные слухами об отряде
свободных людей, движущемся через страну под водительством гиганта и одноглазого
короля и под охраной безумного берсерка, принадлежащего к их
собственному наряду. В большинстве приходили мужчины, и далеко не все из
них трэли и керлы от рождения. Чтобы сбежать от хозяина в чужой стране,
требуется решимость и мужество, свойственные английским танам и воинам -
викинги при случае охотно обращали их в рабство, ценя за силу. После недолгих
споров Шеф согласился принимать всех, кому удалось добраться до
отряда, хотя он не стал бы специально обыскивать хутора и заставлять
собственников освобождать рабов. Мужчины, да и женщины, которым удалось
сбежать от норманнов, могли увеличить боевую мощь отряда. Надежды пройти
по стране незамеченными больше не оставалось.
- Кое-кто говорит, что на самом деле слово означает bare-sark, - продолжал
Бранд. - То есть "простые рубахи" - потому что они всегда дерутся
в одной рубахе, без доспехов. Я полагаю, вы видели нашего безумного друга,
- он ткнул большим пальцем назад, где Кутред, на удивление быстро
оправившийся, ехал верхом. Его лошадь окружали те, чье присутствие он
мог выносить. - Никакой защиты и никакого желания защищаться. Если бы мы
одели его в доспехи, я уверен, что он сорвал бы их с себя. Так что
bare-sark - неплохое объяснение. Другие же говорят, что на самом деле
это значит bear-sarks, "медвежьи рубахи". Потому что они как медведи -
если уж полезет, ничем его не испугаешь. Но многие считают, что берсерки
и впрямь, - Бранд опасливо огляделся и понизил голос, - нелюди с одной
кожей, как Ивар Бескостный. Они, когда на них находит, принимают другое
обличье.
- Ты хочешь сказать, они вервольфы? - спросил Шеф.
- Да, were-bears, - ответил Бранд. - Но это чепуха. Во-первых, перемена
обличья - дело наследственное. А берсерком может стать каждый.
- А нельзя этого добиться каким-нибудь зельем? - спросил Ханд. -
По-моему, есть несколько трав, от которых человек перестает быть самим
собой, например, думает, что он медведь. Скажем, капелька сока белладонны,
хотя в больших количествах это смертельный яд. Говорят, сок белладонны
можно смешать со свиным жиром и растираться этой мазью. От этого
людям начинает казаться, что они вышли из своего тела. Есть и другие
травы с таким же действием.
- Может быть, - сказал Бранд. - Но ты ведь знаешь, что с нашим берсерком
было не так. Он ел то же самое, что и мы, и был вполне безумен
еще до еды. Не думаю, что это так уж трудно понять. Некоторые люди любят
драться. Я и сам люблю - сейчас, может быть, поменьше, чем когда-то. Но
раз ты любишь и привык драться, и у тебя получается, шум и крики тебя
возбуждают, ты ощущаешь, как что-то распухает внутри тебя, и в этот момент
чувствуешь себя в два раза сильнее и в два раза стремительней, чем
обычно, ты начинаешь действовать раньше, чем поймешь, что делаешь. С
берсерком бывает нечто похожее, только намного сильнее. И по-моему, до
этого доходишь, только если у тебя есть особая причина. Потому что
большинство людей, даже в пылу боя, где-то глубоко внутри себя помнят,
каково пропустить удар, и что не хочется вернуться из боя калекой, и как
выглядят твои друзья, когда ты зарываешь их в могилу. Поэтому они носят
доспехи и пользуются щитом. А берсерк все это забывает. Чтобы стать берсерком,
нужно, чтобы тебе не хотелось жить. Ты должен ненавидеть себя. Я
знавал несколько таких людей - родившихся такими или ставших такими. Мы
все знаем причину, почему Кутред ненавидит себя и не хочет жить. Он не
может вынести позора из-за того, что с ним сделали. Он счастлив, только
когда вымещает это на врагах.
- Ты, значит, думаешь, что и в других берсерках, которых ты знал, тоже
были какие-то изъяны, - задумчиво проговорил Шеф. -Но не в их теле.
- Именно так было с Иваром Рагнарссоном, - подтвердил Ханд. - Его
прозвали Бескостным из-за его импотенции, он ведь ненавидел женщин. Но с
его телом все было в порядке, я сам видел. Он ненавидел женщин за то,
чего не мог сделать, а мужчин - за то, что они могут то, чего он не может.
Наверное, то же самое и с нашим Кутредом, только его таким сделали,
а не сам он стал таким. Меня поразило, как быстро на нем заживают раны.
Разрез шел через все бедро и в глубь кости. Но рана не кровоточила, пока
я не перевязал ее, и зажила она, будто легкая царапина. Мне надо попытаться
попробовать его кровь на вкус, нет ли в ней чего-нибудь необычного,
- задумчиво прибавил он.
Бранд и Шеф с легкой тревогой переглянулись. Но тут же забыли обо
всем. Дорога, огибая пирамиду камней, резко свернула влево, и за поворотом
мир, казалось, раскололся надвое.
Там, далеко внизу, обширную долину окаймляла серебристая водная
гладь. Превышающая размерами все горные реки, она, расширяясь, уходила к
самому горизонту. Дальнозоркий моряк мог бы разглядеть на ней несколько
пятнышек.
- Море, - прошептал Бранд, подаваясь вперед и хватая Шефа за плечо. -
Море. И посмотри, там суда стоят на якоре. Это Гула-фьорд, а суда стоят
в гавани великого Гула-Тинга. Добраться бы туда - может быть, мой "Морж"
уже там. Если его не захватил король Хальвдан. Мне кажется - слишком далеко,
конечно, - но я почти уверен, что вон тот крайний корабль и есть
мой "Морж".
- Ты же не можешь с расстояния в десять миль отличить один корабль от
другого, - усомнился Ханд.
- Шкипер даже в тумане может узнать свой корабль за десять миль, -
возразил Бранд. Он ударил пятками по бокам своего усталого пони и пустился
вниз по склону. Шеф, подав отряду знак подтянуться, последовал за
ним.
Они догнали Бранда, только когда тот совсем запалил своего усталого
пони, и с трудом уговорили его остановиться на ночлег в нескольких милях
от Гула-Тинга и гавани. Когда на следующее утро они, кто пешком, кто
верхом, приблизились наконец к раскинувшемуся на полмили невдалеке от
города скопищу палаток, землянок и шалашей, отравлявших атлантический
бриз своими дымами, навстречу им вышла группка людей: не вооруженные воины
в расцвете сил, отметил про себя Шеф, это пожилые люди, некоторые
даже с седыми бородами. Представители общин из округи, находящейся под
властью тинга, и таны или ярлы, которые обеспечивали в ней мир и покой.
- Мы слышали, что вы все грабители и воры, - без лишних предисловий
начал один из них. - Если это правда, на вас может напасть и безнаказанно
убить любой, кто придет в наш тинг, и у вас здесь нет никаких прав.
- Мы ничего не украли, - сказал Шеф. Это было
правдой - он знал, что его люди таскали цыплят на каждом хуторе и без
зазрения совести варили баранью похлебку, но он считал, что такие пустяки
к делу не относятся. Как сказал Озмод, они бы заплатили за еду, если
бы кто-нибудь предложил ее купить.
- Вы украли людей.
- Эти люди были украдены раньше. Они пришли к нам по своей доброй воле
- мы их не искали. Если они сами себя освободили, кто может обвинять
их?
Люди из Гула-Тинга выглядели сбитыми с толку.
Бранд продолжал более примирительным тоном:
- Мы ничего не украли в границах вашего тинга и никоим образом не нарушим
его мир и покой. Смотрите, у нас есть серебро. Много серебра и еще
золото, - он похлопал по зазвеневшей седельной сумке, указал на браслеты,
сиявшие на руках у Шефа и у него самого.
- Вы обещаете не красть трэлей?
- Мы не будем красть и укрывать трэлей, - твердо заявил Бранд, сделав
Шефу знак помалкивать. - Но коль скоро любой человек, пришедший в Гула-Тинг
или уже находящийя в нем, выдвинет обвинение, что кто-либо из
нас является или когда-либо являлся его трэлем, мы выдвинем встречное
обвинение в совершенном против закона и справедливости захвате в рабство
свободных людей и предъявим иск за все оскорбления, побои, телесные повреждения
и прочий ущерб, последовавший в результате этого неправого дела.
Потребуем плату за каждый год, проведенный в рабстве, и за упущенную
в этот период законную выгоду. Более того...
Зная о страсти к законности, которую викинги проявляли даже в самых
простых делах, Шеф поспешил прервать его.
- Споры в установленном порядке будут решать ратоборцы на земле для
поединков, - вставил он.
Норвежские представители нерешительно переглянулись.
- Более того, мы покинем тинг так быстро, как только сможем, - продолжал
Бранд.
- Хорошо. Но имейте в виду - если кто-то из вас распустит руки, -
старик глянул за плечо Шефа на мрачную фигуру Кутреда, набычившегося в
седле, по одной руке его нежно гладила Марта, а по другой Эдтеов, - отвечать
будете вы все. Нас тут пятьсот человек, если понадобится, мы
справимся со всеми вами.
- Хорошо, - в свою очередь сказал Шеф. - Покажите, где нам остановиться,
где брать воду, и позвольте нам покупать еду. И еще мне нужно на
один день снять кузницу.
Норвежцы расступились, пропуская маленькую кавалькаду.
Добрые серебряные пенни короля Альфреда были встречены в тинге с явным
одобрением, и через несколько часов Шеф, снова раздетый до пояса и в
кожаном фартуке, работал молотом в нанятой вместе с инструментами кузнице.
Бранд прямиком отправился в гавань, расположенную в одной миле от
лагеря, остальным было приказано отгородить стоянку веревками на столбах
и никуда не выходить; рядом с Кутредом все время находилась кучка доброхотов.
Его симпатии и антипатии были уже всем прекрасно известны. По какой-то
причине он неплохо относился к Удду, видимо, потому, что от маленького
человечка не исходило никакой угрозы, и часами мог слушать его
занудные разглагольствования о трудностях обработки металлов. Ему нравилась
материнская забота женщин постарше и попроще. Любой намек на близость
или заигрывание со стороны женщин молодых, и даже их случайные покачивания
бедер или мелькнувшие коленки вызывали на его лице смертную
муку. Он терпимо относился к слабейшим из рабов и свободных, подчинялся
Шефу, фыркал на Бранда, вспыхивал при любом признаке силы или соперничества,
выказанном другими мужчинами. Если Карли, молодой, сильный и любимый
женщинами, появлялся в поле зрения, Кутред не сводил с него глаз.
Заметив это, Шеф приказал Карли держаться от берсерка подальше. Он также
приказал Квикке и Озмоду установить дежурство: чтобы два человека с арбалетами
следили за Кутредом неотступно, но незаметно для него. Дисциплинированный
берсерк просто неоценим, особенно когда находишься во враждебной
стране. К несчастью, дисциплинированных берсерков не бывает.
Чтобы хоть как-то отметить, что примкнувшие к их отряду беглые рабы
находятся под покровительством, Шеф для начала выковал дюжину нагрудных
амулетов Пути. Все из железа, потому что почитаемое людьми Пути серебро
в данный момент требовалось для других целей. Но, по крайней мере, они
будут выделяться среди прочих. Чтобы подчеркнуть это отличие. Шеф все
брелоки сделал в виде своего собственного амулета, лесенки Рига. Хотя
никто из спасенных ими людей не знал, что это такое, они будут носить
лесенки как талисманы.
Следующей задачей Шефа было снабдить каждого каким-нибудь оружием: не
для применения - как он надеялся, - но исключительно чтобы засвидетельствовать
их статус в мире норманнов, где каждый свободный человек
таскал с собой на крайний случай хотя бы копье и нож. Шеф купил охапку
десятидюймовых стальных костылей, используемых иногда для скрепления
бревен вместо деревянных шипов, и изготовил из них наконечники копий,
которые затем надо было вбить в ясеневые древки и крепко привязать размоченными
кожаными ремнями. Этого должно было хватить на всех новичков.
У катапультеров оставались их алебарды, ножи и арбалеты. Шеф забрал у
Кутреда свою саблю и в который уж раз выправил дешевый и мало на что
годный меч Карли. Побоище во Флаа принесло множество разнообразного оружия,
включая меч Вигдьярфа, отданный Кутреду.
Изготовив последний наконечник, Шеф перешел к завершающей задаче:
превратить обработанный Уддом щит в наступательное оружие для Кутреда.
Хотя тот, по-видимому, забыл все свое искусство фехтовать со щитом и
обоюдоострым мечом, он ни на минуту не выпускал щит из рук. Кутред с
трудом с ним расстался и не уходил, все смотрел, как Шеф, вспомнив Муиртайга
и других гаддгедларов Ивара, решил убрать две кожаные лямки для
запястья и локтя, а вместо них поместить один прямой ремень, проходящий
посередине внутренней стороны щита. Мычание Кутреда можно было принять
за одобрение, но лишь с большой неохотой позволил он Шефу унести щит в
кузницу, где тот прикрепил снаружи щита один из десятидюймовых шипов.
Невозможно было пробить в броне дыру, не загубив с десяток пробойников,
поэтому Шеф приварил шип к металлической поверхности. Нелегкая задача,
потребовавшая от раздувающих мехи подручных отчаянных усилий, чтобы разогреть
металл почти до белого каления.
Оторвавшись наконец от наковальни, Шеф поднял щит, покрутил его левой
рукой из стороны в сторону и подумал - что тяжело даже для его натренированных
в кузнице мускулов, будет для Кутреда пушинкой. Он вышел из
кузни. В дверях столкнулся с каким-то человеком. Протер слезящиеся от
дыма глаза, поморгал на солнечный свет и увидел улыбающегося Торвина, а
сзади - Бранда.
- Я гляжу, ты снова стал самим собой, - сказал Торвин, хватая его за
руку, - Я сейчас говорил Бранду. что коль скоро с тобой все в порядке,
тебя всегда можно найти по грохоту молота.
ГЛАВА 19
- Когда король Хальвдан узнал, что его сын убит, - часом позже рассказывал
Торвин, удобно расположившись на колоде с кружкой эля в руке, -
он впал в неистовство исполинов. Он сказал своей матери, что она зажилась
на белом свете, надел ей на шею петлю и приказал ей одновременно
заколоться и повеситься на дереве в качестве жертвы Одину, чтобы маленький
Харальд мог присоединиться к воинам в Вальгалле. И она с готовностью
это проделала, так говорят.
Потом, обнаружив, что Бранд исчез и все люди Шефа тоже, он решил захватить
корабль Бранда вместе со всей командой. Но моряки забаррикадировались
в святилище Пути и обратились к кое-кому из нас, жрецов, с
просьбой о защите. Вальгрим принял сторону Хальвдана, как и многие его
последователи, и какое-то время казалось, что в святилище Пути может
вспыхнуть настоящая междуусобная война.
Но Хальвдана занимало другое. Ведь от него не укрылось, что Шеф побывал
на острове Дроттнингехолм, а потом один из стражников Стейна признался,
что Шефа туда позвали. Поэтому Хальвдан обвинил еще и Рагнхильду
и поклялся, что за свою неверность и за то, что не уберегла сына, она
отправится в могилу вслед за матерью Хальвдана.
- И вот, - Торвин еще раз глотнул эля. - На следующий день Хальвдан
был мертв. Умер на своем тюфяке. Соломенной смертью, как состарившийся
трэль.
- Что же обнаружилось? - поинтересовался сидевший рядом на земле
Ханд.
- Ингульф сказал, отравление болиголовом. Карли, которому тоже разрешили
послушать новости, округлил глаза и раскрыл рот, но поймав взгляд
Тор-вина, промолчал.
- Итак, все стали подтягивать свои силы, и со всех сторон неслись
клятвы отомстить. Говорили, что жители завоеванных Хальвданом земель решили
воспользоваться случаем и освободиться от гнета Западного Фолда,
что королева Рагнхильда вернулась в родное королевство, чтобы собрать
армию и отомстить убийцам своего сына, и тогда шкиперы береговой охраны
привели свой флот в порт, чтобы отстаивать свои собственные интересы, а
команда Бранда вернулась на "Морж" и позвала меня исчезнуть вместе с ними.
- Но ты ведь отказался? - спросил Шеф.
Торвин кивнул.
- Сперва надо было уладить кое-какие дела Пути. А вообще-то, все неожиданно
успокоились. Король Олаф взял и показал всем, каков он на самом
деле. Вы никогда не задумывались, - спросил Торвин, - почему короля Олафа
зовут Geirstatha-alfr, Эльф Гейрстата?
Безмолвные слушатели отрицательно покачали головами. Квикка, подумав,
высказался:
- Alfr - это то, что мы произносим "альф", как в именах Альфред или
Альфвин. Кто-то из Потаенного Народа, но не безобразный и злобный, как
болотные чудища и горные тролли. Говорят, женщины эльфов иногда соединяются
с мужчинами людей, и наоборот. Эльфы мудрые, но у них нет души. -
Он оглянулся и увидел, что слушатели неуверенно пожимают плечами и покачивают
головами.
- И что же с ними происходит, когда они умирают? - продолжал Торвин.
- Никто из нас толком не знает, хотя кое-кто рассказывает, что они уходят
в свой собственный мир, один из Девяти Миров, в которых наш - средний.
Но другие считают, что они умирают.
А потом возрождаются. А еще некоторые говорят, что то же самое может
случиться с мужчиной, рожденным от женщины. Вот таким себя и считает король
Олаф. Он говорит, что уже был в этом мире раньше и что еще вернется
в облике какого-то человека из своего рода. А если нет - ведь в живых не
осталось ни одного человека его крови или крови его брата, - тогда его
жизнь перейдет в какое-нибудь другое вместилище.
Он рассказал, Шеф, что вместе с Вальгримом устроил для тебя испытание,
и ты его выдержал. Он сказал, что удача его рода перешла к тебе, и
с этих пор его удача и его дух вольются в твою удачу. Еще он велел передать
тебе, что раз ты прошел устроенное им и Вальгримом испытание, он
теперь будет править Восточным и Западным Фолдом для тебя. Как твой король-вассал.
- Торвин поднялся, подошел к сидящему Шефу и осторожно вложил
свои ладони в ладони Шефа. - Олаф приказал мне вложить свои ладони в
твои в знак его подчинения. Он признает тебя как Единого Короля, Того,
Кто должен прийти с Севера, и просит тебя вернуться, чтобы занять подобающее
тебе место в его королевстве и в святилище Пути.
Шеф оглядел круг лиц, изумленных не менее его самого. Сама идея короля-вассала
была одинаково трудна для понимания как норвежцев, так и англичан.
Король, по определению - тот, у кого нет сюзерена. Как же король-вассал,
признающий над собой власть короля-сюзерена, вообще может
быть королем, а не ярлом или hersir'ом?
- А как к этому отнесся его народ? - осторожно спросил Шеф. - Олафа
много лет поддерживал его брат Хальвдан, правильно? Ведь говорят, Олаф
отдал ему свою удачу. Если какие-то земли захотят отделиться, много ли
сможет сделать против них Олаф? Особенно если он объявил себя вассалом
иностранного короля.
Торвин улыбнулся:
- Никто и пикнуть не успел. После всех этих лет Олаф налетел на них,
как... как Рагнарссоны. Он сжег братьев Рагнхильды в их замке, они даже
обуться не успели. Всех мало-мальски заметных людей Восточного Фолда,
кто говорил об отделении и независимости, он выстроил перед собой в одних
рубахах и с веревками на шее и заставил умолять сохранить им жизнь.
Он созвал всех жрецов Пути на ритуальный круг с зажженным костром и вынудил
Вальгрима рассказать всем, как они тебя испытывали, и подтвердить,
что ты прошел испытание. Против него никто не пойдет. А сейчас он в пути,
разъезжает по своим землям от тинга к тингу, в каждом заставляет людей
признать его власть - и твою тоже.
- А что насчет Рагнхильды? - спросил Шеф. - Как Олаф обошелся с ней?
Торвин вздохнул.
- Она исчезла. Прячется где-то на землях своего отца. Думаю, и
Вальгрим уехал вместе с нею. Его сторонников Олаф по большей части переубедил,
но ненависть Вальгрима к тебе слишком велика. Он не может тебе
простить, что ты его обставил.
- Ладно. Значит, нам открыт путь для возвращения. Возвращения в Каупанг,
а там и в Англию. Когда мы будем готовы к отплытию, Бранд?
Бранд поскреб в затылке.
- У нас тут два корабля, мой "Морж" и "Чайка" Гуд-мунда. Но за время
разъездов по стране ты набрал кучу народу, для всех них нужно запасти
провизию. Через два дня после ближайшего рассвета.
- Пусть будет так, - сказал Шеф. - Мы возвращаемся на юг через два
дня после завтрашнего рассвета.
- Когда мы впервые встретились, - вспомнил Тор-вин, - ты сказал, что
пришел с Севера. А теперь ты, не задумываясь, хочешь вернуться на Юг. Ты
уверен, что уже достаточно прошел по northr vegr, по Северному Пути?
- Ты хочешь сказать, что есть еще что-то на север отсюда? - раздался
голос одного из англичан. - Я-то думал, на севере отсюда живут только
тролли.
За много сотен миль к югу в огромном дворце архиепископа Кельна снова
собрались заговорщики, которые сместили Папу Николая. Не все участники
первой встречи были здесь: не хватало Хинкмара из Реймса, его задержали
какие-то собственные дела. Но его отсутствие с лихвой восполнялось толпой
менее значительных прелатов, епископов и аббатов со всех концов германской
земли, мечтающих сблизиться с основателями и руководителями знаменитого
Ордена Копья. Архиепископ Гюнтер взирал на них и с удовлетворением,
и с презрением. Приятно было обнаружить такое множество последователей,
вдобавок это был добрый знак - власть нового Папы настолько слаба,
что многие готовы присоединиться к ним, кого прежний Папа, Николай,
объявил бы, по меньшей мере, изменниками. И все же, по мере роста рядов,
чистота помыслов терялась. Эти люди были охотниками за удачей. Им подавай
только успех. К счастью, в успехах недостатка не было.
Арно, капеллан и помощник Гюнтера, заканчивал читать отчет, который
ему поручили сделать.
- Итак, - сказал он, - число принятых в Орден Копья постоянно увеличивается.
Отряды священников и их телохранителей направлены во все северные
страны. Множество пленников были освобождены или выкуплены и вернулись
домой, среди них немало наших братьев во Христе, обращенных
...Закладка в соц.сетях
