Жанр: Научная фантастика
Николас Сифорт 3. Надежда узника
...- и пассажиров, и экипажа - становилось все тягостнее. Все чаще
меня точила мысль - пора в отставку. Все будут рады от меня избавиться.
Через час в дверь постучали. Вошел Брэм Стейнер, небрежно козырнул.
- Я говорил с Джефом Каном, - сообщил он. - Он готов соблюдать по отношению к вам
офицерскую вежливость, если, конечно, вы не будете доводить его до белого каления. Он
раскаивается в своем поступке, но ради поддержания дисциплины мы просим вас
оставить гардемарина Росса в списке.
- Хорошо. Согласен.
- Прошу вас отстранить меня от служебных обязанностей.
- Почему?! - Я был потрясен. Разумеется, командир корабля имеет право отстранить
любого офицера, и тогда он станет простым пассажиром. При этом прерывается
офицерский стаж, поэтому отстранение является тяжким наказанием.
Лицо Стейнера окаменело.
- Капитан, в отличие от Кана, я не могу заставить себя подчиняться вам, не показывая
своего истинного отношения.
- А если я откажу?
- Тогда я буду выполнять свои обязанности столько, сколько смогу выдержать.
Вот к чему привела моя ложь! Может быть, рассказать им всю правду?
- Мистер Стейнер, Вакс...
- Не смейте произносить его имя! - выпалил он, побледнел, но быстро взял себя в руки.
- Извините.
- Уходите.
- Есть, сэр. Вы удовлетворите мою просьбу об отстранении?
- Вон отсюда!
Опять я остался в одиночестве, в гробовой тишине. Разбирательство проходило на
капитанском мостике. Росс взял всю вину на себя.
- Чем мистер Фуэнтес вас обидел? - спросил я.
- Ничем, сэр.
- Бортовой журнал свидетельствует, что под командованием капитана Хольцера таких
срывов у вас не случалось, - настаивал я. - Что с тех пор изменилось?
- Не имею понятия, сэр, - с подчеркнутым презрением процедил Росс.
Одна дерзость - когда он назвал меня убийцей - сошла ему с рук, вторую прощать
нельзя.
- Отправляйтесь к лейтенанту Стейнеру и передайте ему от меня привет. Буду
посылать вас на порку до тех пор, пока не образумитесь, - холодно сказал я.
- Мне уже восемнадцать! - в отчаянии воскликнул он.
- Но ведете вы себя, как кадет первого курса Академии. Идите.
- Есть, сэр. - Подавив негодование, Росс отдал честь, повернулся кругом и вышел.
Это послужит ему хорошим уроком. Военная служба - не самое удачное место для
демонстрации амбиций.
Порядок среди гардемаринов был обязан поддерживать Толливер, но теперь настало
время вмешаться и мне. Я вызвал Толливера и Фуэнтеса. Когда они встали передо мной
навытяжку, я не стал давать команды "вольно", грозно насупился на Фуэнтеса и строго
спросил:
- За что вам дали шесть нарядов?
- За грубость по отношению к мистеру Россу, сэр, - отчеканил Рикки, краснея.
- Чем вы его оскорбили?
- Пожалуйста, сэр, можно я не буду отвечать?
- Еще один наряд за неподчинение, мистер Фуэнтес. Чем вы оскорбили мистера Росса?
- Извините, сэр. Он сказал мне, что у меня не правильно завязан галстук, а я сказал
ему, что теперь это его не касается.
Я попытался поймать взгляд Толливера, но он смотрел прямо перед собой. Выражение
его лица было непроницаемым.
- Если ваше поведение, мистер Фуэнтес, еще раз привлечет мое внимание, я выпорю
вас сам. Идите. - Дверь за ним закрылась. Я сердито посмотрел на Толливера. - Итак?
- Это вопрос? - холодно спросил он.
- Не выводите меня из терпения! Что, черт возьми, происходит?!
- Рикки пытался выяснить, на какое расстояние он сможет пихнуть Росса. Это их дело,
я не вмешивался.
- Вольно. - Я отвернулся и произнес, обращаясь к темному экрану:
- Жаль.
Потянулись напряженные секунды молчания. Первым не выдержал Толливер.
- Что вы хотите сказать, сэр?
- Я терплю вас, Эдгар, потому что заслужил такое наказание. А вот они не заслужили.
- Не понимаю, о чем идет речь.
- Когда полет закончится, вы увидите свою мечту наяву: меня поведут в наручниках.
Моя карьера закончена, как и моя жизнь.
- Моя карьера тоже сломана. Кому нужен бывший лейтенант, разжалованный в
гардемарины?
- Речь не о нас. Что будет с этими парнями, которыми вы руководите? Их жалко.
Толливер мрачно молчал. Я развернул к нему свое кресло.
- Скажите, что вы чувствовали в тот день, когда стали лейтенантом? - спросил я.
- Это не передать словами, - горько усмехнулся он. - То был счастливейший день моей
жизни.
- А они никогда не испытают этого счастья.
- Почему? У них все еще впереди, со временем...
- Они не станут лейтенантами, если будут подражать вам!
- А вы достойный командир? Вы взорвали станцию, а что толку? Рыбы все равно
нападут на Надежду.
- Бог с вами, что вы несете? Когда мы улетали, там не было ни одной рыбы!
- Тогда - не было.
Что, если Толливер прав? Неужели я совершил это ужасное преступление напрасно?
Какой кошмар!
- Я не прощу вам этого, - продолжал Толливер, - но я хотя бы понимаю ваши мотивы, а
Кан, Стейнер и Росс не понимают. Я знаю, что вы солгали им насчет Вакса.
- Это не ваше дело. - Я отвернулся к дисплею, как бы случайным жестом незаметно
смахнул предательские слезы. Неужели взрыв был напрасен?
- А что касается гардемаринов... Я попробую, сэр.
- Спасибо, Эдгар.
Мы сидели в тишине. Мне трудно было говорить, меня терзали сомнения.
- Разрешите идти, сэр? - наконец спросил Толливер.
- Конечно.
Он встал, козырнул, пошел, но задержался у двери, спросил:
- Почему вы позволяете им так относиться к вам?
- Кому? - тупо спросил я.
- Всем офицерам. Они даже не пытаются скрывать своего презрения.
- Они имеют право меня презирать.
- Вы командир корабля! Наведите порядок!
- Прикажете начать прямо сейчас? С вас? Он горько улыбнулся. Я махнул рукой -
уходи, не трави душу.
Наконец моя вахта на капитанском мостике закончилась. Я уговорил Анни пойти в
пассажирскую столовую. После ужина и бессодержательной болтовни с пассажирами, не
побрезговавшими сесть за мой стол, я проводил Анни в комнату отдыха, а сам пошел в
карцер. Он не охранялся, потому что кроме Джеренса там никого не было. Я набрал код
на замке, вошел. Мальчишка сидел на полу, хотя в камере были и стул, и кровать.
- Ну как, прошла дурь? - поинтересовался я.
- Я уже месяц тут сижу, выпустите, - начал канючить Джеренс.
- Не месяц, а неделю. - Я сел на стул. - Что с тобой делать?
- Ничего.
- Зачем ты так?
- Что "так"?
- Принимаешь наркотики.
- Да просто.
- Ты становишься наркоманом. Неужели тебе наплевать на самого себя?
- Разве это жизнь? Не хочу быть плантатором! Ненавижу плантаторов, ненавижу вас,
ненавижу всех!
- Капитан, - раздался из настенного динамика голос Аркин, - лейтенант Кан просит вас
зайти к нему в каюту! Срочно!
Проклятье! Даже в карцере нет покоя! Я поспешил на первый уровень в каюту, где
жили Кан и Алекс. Дверь была распахнута настежь. На кровати, обхватив голову руками,
сидел Алекс. Кан молча показал мне на веревку, привязанную к креплению люстры. Под
петлей стоял стул.
- О Господи, прости его, - прошептал я.
- Я вернулся за дискетой... Мистер Тамаров стоял на стуле, - сбивчиво рассказывал
Кан.
- Алекс, зачем ты это сделал? Почему не пришел ко мне? Я бы тебе помог...
- Не нужны мне твои подачки! Только я начал осваиваться в Сентралтауне, учиться
работать на компьютерах, как ты забрал меня оттуда. Кончится полет, и кому я там, на
Земле, буду нужен? Что буду делать? Кем работать? Я ни на что не годен.
- Алекс, я устрою тебя, все будет хорошо.
- Не нужна мне твоя благотворительность!
- Это не благотворительность. Алекс умолк, угрюмо уставился в пол. Наступила
неловкая тишина.
- Отведите его в лазарет, - попросил я Кана, - я сейчас же позвоню доктору Заресу и все
ему объясню.
Когда они вышли, я закрыл дверь и снял трубку.
Через пару часов я вспомнил о прерванной беседе с Джеренсом, пошел в карцер.
Джеренс все так же сидел на полу.
- Что там стряслось? - вяло поинтересовался он.
- Не твое дело.
- Вы прямо как мой папаша, - огрызнулся он.
- Не смей так говорить о своем отце!
- Простите, погорячился, когда сказал, что ненавижу вас.
- Спасибо. Джеренс, твой отец просил меня позаботиться о тебе, но я не знаю, как это
сделать.
- Не надо обо мне заботиться. Мне уже четырнадцать лет.
- Где ты достал наркотики?
- Из рюкзака, - ехидно ухмыльнулся он. - Вы же не догадались его проверить.
- Верно, не догадался. Моя голова была забита всякой ерундой: как уничтожить
проклятых рыб, как взорвать орбитальную станцию!
- Простите, что так получилось, я доставил вам много хлопот. Мистер Сифорт, вы
вернете меня на Надежду?
- Конечно. - Я поморщился от боли в челюсти.
- Жаль. Как это скучно, всю жизнь копаться в земле! Если б вы знали, как я ненавижу
плантации!
- А что ты любишь?
- Ничего. Впрочем, есть одна вещь... - Он поднял на меня взгляд. - А не будете
смеяться?
- Не буду.
- Мистер Сифорт, я хочу быть гардемарином, как Дерек Кэрр.
- Чушь какая, - невольно улыбнулся я, но, заметив обиженный взгляд Джеренса, тут же
спохватился:
- Я не смеюсь, Джеренс. Понимаешь, в чем дело... Твоего отца хватит инфаркт, если он
узнает, что ты пошел в армию. А без его разрешения я не имею права взять тебя на
службу, ведь ты несовершеннолетний.
- Имеете право. Если несовершеннолетний летит на военном корабле без родителей, то
командир корабля становится его опекуном и имеет право решать такие вопросы.
- Откуда ты это знаешь?! - изумился я.
- Спросил у лейтенанта Кана. А помните, как вы взяли на службу двух
несовершеннолетних на борту "Дерзкого"? Они ведь не хотели.
- У меня достаточно нормальных гардемаринов, зачем мне наркоман?
- Я не наркоман! - возопил он.
- Хватит! - Я встал. - Утром тебя выпустят. Пока обвинения тебе предъявлять не буду,
но если ты еще хоть раз набезобразничаешь, то...
- Что тогда?! - с вызовом крикнул он.
- Тогда я разберусь с тобой по-настоящему.
Я вышел в надежде, что достаточно его припугнул. Гардемарин! Курам на смех. Упаси
бог от таких гардемаринов.
28
Утром доктор Зарес снял с моей сросшейся челюсти крепления. Я посмотрел в зеркало,
улыбнулся. Боже, как отвратительно!
- Доктор, когда можно начать выращивание новых зубов? - Я не слишком забочусь о
своей внешности, но с беззубым ртом смириться не мог. Офицер Военно-Космических
Сил не должен шамкать, отдавая приказы.
- Можно прямо сейчас, - ответил доктор. - Но учтите, процедура эта не из приятных.
- Знаю. - Однажды в баре Лунаполиса мне в драке выбили зубы, вот тогда я и
познакомился с крайне болезненной методикой их выращивания: в зубные лунки
закладывают костную ткань, а потом выращивают эти зачатки ежедневным применением
жужжащего приборчика, стимулирующего рост костей.
- Капитан, почему бы вам не привести в порядок лицо? - показал он на мое страшное
пятно от ожога, вместо кожи покрытое пленкой. - Удивляюсь, почему вы не избавились
от него еще в госпитале?
- Я оставил его как память. А почему вы так настаиваете?
- Потому что оно отталкивает людей. В наше время наращивание кожи столь доступно
и просто, что демонстративное ношение такого уродливого пятна воспринимается
людьми не иначе, как жеманство, недостойное уважения.
- Не забывайте, с кем говорите! - вспылил я.
- Прежде всего вы мой пациент, а потом уже командир. Если вам так нравится это
украшение, носите его! Зубы начнем выращивать завтра.
- Хорошо. Доктор, а что с мистером Тамаровым?
- Я не психотерапевт, капитан. Пока я дал ему успокаивающие таблетки. Может быть,
придется назначить психотропные лекарства, но вначале хорошо бы провести
исследование на предмет баланса гормонов.
К тем, у кого нарушался гормональный баланс, на кораблях почему-то относились
снисходительно, а чаще насмешливо, как к чокнутым. Примерно такие же чувства
вызывали они у меня, хотя умом я понимал, что это не правильно. Из-за этого дурацкого
предрассудка несколько лет тому назад на борту "Порции" я медлил с согласием на
обследование моей первой жены Аманды. А у нее был дисбаланс гормонов. Потом
оказалось поздно, она покончила жизнь самоубийством.
Если я не прикажу обследовать Алекса, то в следующем припадке меланхолии он
наложит на себя руки, и вина ляжет на меня. Но если дисбаланс гормонов будет выявлен,
карьере Алекса конец. Но разве можно сопоставить цену карьеры с ценой жизни? Да и на
какую карьеру он может рассчитывать со своей амнезией?
Значит, обследование необходимо. Но допустим, мы с Алексом поменялись местами?
Как бы я реагировал, отправь он меня на такое обследование? Нет, на это пойти нельзя.
- Подождите, мистер Зарес, - попросил я. - Вначале я поговорю с ним. Можно?
Доктор кивнул. Я вошел в больничную палату. Алекс спал. Лампа светила в десятую
часть накала. Я осторожно, на цыпочках подошел к стулу возле кровати, сел.
Лицо его было совершенно безмятежным, дыхание ровным. Вспомнилось, как я
впервые увидел его на "Гибернии". Тогда ему было пятнадцать. Сколько с тех пор он
вынес муштры и упреков! Вначале от меня, потом от Филипа Таера. Прожить такую
трудную жизнь и умереть молодым? Какая несправедливость!
Я сполз на колени, сложил на груди руки для молитвы. Пожалуйста, Господи, сжалься
над ним, верни ему память. Знаю, Господи, что ты не любишь меня, но я ведь не за себя
прошу, Со мной делай что хочешь, а его помилуй. Переложи его грехи на меня.
- Давно ты пришел? - послышался вдруг голос Алекса.
Я открыл глаза.
- Ты уже проснулся?
- Только что. - Он положил руку под голову, удивленно смотрел на меня.
- Я тоже только что вошел, - изобразил я улыбку, вставая с колен. - Как самочувствие?
- Устал я... От всего.
- Не делай больше так, а то... - Я запнулся.
- Что тогда?
- Мне будет слишком одиноко без тебя. - Я положил ладонь на его руку. - Пожалуйста,
Алекс, не губи свою душу, это великий грех. Наберись терпения.
- Конечно. - Он убрал руку. - Терпение, терпение... Сплошное терпение, бесконечное
ожидание. - Он сел, отшвырнул одеяло. - Зачем меня сюда привели?
- Это не карцер, а лазарет. - Может быть, в самом деле запереть его в карцере? Оттуда
он точно не сбежит, и повеситься там не на чем.
Когда я рассказал Анни о тяжкой беседе с Алексом, она уверенно заявила:
- Я с ним поговорю! Я знаю, что это такое, когда не хочется жить. Это плохое чувство.
Не правильное. Я ему объясню. Знаешь, Никки, когда тебя долго не было, я тоже хотела
себя убить. А теперь не хочу. Не уходи больше надолго, ладно? Что ты так смотришь на
меня?
- Я тебя очень люблю, Анни. Она прижалась ко мне.
- Никки, обещай, что никогда меня не бросишь. - Произношение ее стало правильным,
четким:
- Я не могу без тебя.
Я закрыл глаза и горячо молился. Господи, сделай так, чтобы она выздоровела. Пусть у
нее все будет хорошо после моей смерти.
Джеренса освободили и перевели в другую каюту. Алекс все еще лежал в лазарете.
При моем появлении в офицерской столовой все замолкали, разговор обрывался на
полуслове, а Томас Росс сразу уходил прочь, чтобы не дышать со мной одним воздухом.
Брэм Стейнер снова попросился во временную отставку.
Я регулярно просматривал бортовой журнал. Количество нарядов гардемаринам
уменьшилось, а Толливер вообще прекратил их давать. Это меня порадовало.
Моя челюсть страшно болела, зубы медленно прорезывались сквозь распухшие десны.
Иногда на короткое время боль уходила, но потом давала о себе знать с новой силой.
Однажды я сорвался, накричал на Рикки Фуэнтеса за ошибку в решении задачи по
навигации и тут же
Весь перекосился от жуткой боли. Томас Росс наблюдал за моими гримасами с
демонстративным отвращением. Я послал его на порку к Толливеру. Стейнер выпорол бы
слабее.
Дежурить на капитанском мостике я предпочитал в одиночестве. Даже тщательно
скрываемое презрение Кана было мне невмоготу.
Время от времени я навещал Алекса, всякий раз со страхом открывал дверь его палаты,
но веревки, к счастью, там не оказывалось.
Всего через три дня после выхода из карцера Джеренс устроил дебош в комнате отдыха
первого уровня: ругался и прицельно метал в добропорядочных граждан банки из-под
напитков. Гардемарин Росс наивно схватил шалуна за шкирку и поволок на второй
уровень. Однако Джеренс прикидывался паинькой лишь до лестницы, где снова
превратился в отъявленного хулигана и спустил гардемарина по лестнице. Низверженный
офицер Военно-Космических Сил распластался и принялся подавать сигналы о помощи
стоном. В конце концов три дюжих солата справились с Джеренсом. Лица их сияли.
Незапланированное развлечение доставило им массу удовольствия.
Я отволок Джеренса в лазарет. В поисках ампул доктор Зарес обыскал его с ног до
головы, и одежду, и тело, а гардемарины обшарили каюту, но наркотиков нигде не нашли.
Я затолкал бедокура в карцер и побрел по кораблю, не чуя под собой ног от усталости;
по пути заглянул в столовую, поглазел на поваров, готовивших ужин, потащился дальше.
Проходя мимо каюты Стейнера, вяло подумал: а не кинуть ли его тоже в карцер? Пусть
поживет там до конца полета. Хотел в отставку - получай. Заглянув в инженерное
отделение, я прикрикнул на Сандру, потаращил глаза на экраны, индикаторы и прочую
жуть, пошел обратно на первый уровень, остановился у гардемаринской. В эту каюту по
традиции капитан имеет право входить только с официальной проверкой. Черт бы их
побрал, эти традиции! Я ворвался с воплем:
- Проверка! Смирно!
Первым вскочил Толливер, потом Рикки. На шахматной доске стояла сложная позиция.
Значит, играли в шахматы. Доска чистая, койки заправлены безупречно. Молодец,
Толливер, старый служака! Впрочем, разве иного можно было от него ожидать? Черт
возьми, не к чему придраться! Я вышел вон, хлопнув за собой дверью.
У своей каюты я немного остыл, нервы медленно приходили в порядок. Анни в каюте
не оказалось. Где она может быть? Я заглянул в комнату отдыха. Перед компьютером
сидел Алекс.
- Привет, Сифорт.
- Привет. - Я заставил себя улыбнуться. - Чем занимаешься?
- Читаю, - показал он на экран. - Справочник колониального фермера.
- Ты же не фермер.
- Я никто. Лучше читать это, чем сидеть без дела. Если прикажешь смотреть в стену, я
и это буду делать часами.
- Хватит себя жалеть! - рявкнул я и выбежал вон.
Наступило время дежурства на капитанском мостике. При моем появлении лейтенант
Кан встал как положено, отдал честь, но когда сел, развернул свое кресло спиной ко мне.
Целый час я сидел молча, накапливая злость, и наконец взорвался:
- Мистер Кан, вызовите мистера Стейнера, пусть он сменит вас.
- Есть, сэр, - холодно отозвался он.
Вскоре место Кана занял Стейнер. Несколько часов прошло в тягостной тишине.
Отсидев вахту, я побрел в свою каюту. Анни спала. О, хоть ты утешь, уверь меня, что
все будет в порядке! Я нежно погладил ей руку.
Внезапно она встрепенулась, цапнула меня ногтями, откатилась в дальний край
постели с визгом:
- Не трогай меня!
- Прости, Анни, я всего лишь хотел...
- Не трогай! Не прикасайся ко мне! - Она с плачем убежала в ванную, заперлась.
Я подошел к зеркалу, посмотрел на свое изможденное лицо. Алекс прав: лучше
умереть, чем жить такой жизнью. Весь корабль презирает меня. Даже в своей каюте я не
нахожу утешения.
Но перед смертью я кое-что сделаю.
Я вернулся на капитанский мостик. Стейнер вскочил.
- Сидеть и молчать! - приказал я, позвонил Толливеру:
- Мистер Толливер, найдите мистера Тамарова и приведите его на капитанский
мостик.
Вскоре Толливер и Алекс стояли передо мной навытяжку.
- Компьютер, записывай в бортовой журнал! - решительно начал я. - С этого момента
лейтенант Эбрэм Стейнер временно отправлен в отставку по собственному желанию. Он
исполнял свои обязанности удовлетворительно, и отставка вызвана исключительно его
личной просьбой, - Я повернулся к нему. - Стейнер, вон отсюда!
Побелев, он отдал честь и вышел. Я повернулся к Алексу:
- Компьютер, записывай. Лейтенант Алекс Тамаров отозван из отпуска и возвращается
к своим офицерским обязанностям. Конец записи.
- Но ведь я... Я же ничего не помню! - ужаснулся Алекс.
- Научим. Мистер Толливер, назначаю вас помощником лейтенанта Тамарова. - У
бедняги Толливера отвисла челюсть. - Помогайте ему во всем, будьте при нем неотлучно.
В столовой будете сидеть с ним за одним столом.
- Мистер Сифорт! - взмолился Алекс. - Я не смогу...
- Сэр! - рявкнул я. - Капитана надо называть "сэром"!
- Есть, сэр.
- Мистер Толливер, найдите ему униформу. Постоянно обучайте его всем предметам,
которые положено знать кадетам, гардемаринам и лейтенантам. Начните с навигации.
- Есть, сэр.
- Сэр, - залепетал Алекс, - я не хочу...
- Это приказ! - отрезал я.
- Но ведь...
- Извините, мистер Тамаров, - вмешался Толливер, - с капитаном не спорят.
Алекс посмотрел на меня, надеясь на поддержку, но мое лицо было непроницаемой
маской.
- Разойтись! - приказал я.
Когда они вышли, я вызвал Кана и приказал ему прочесть последние записи в бортовом
журнале. Он прочитал их без комментариев.
- Выбирайте, мистер Кан! Вежливость или карцер до конца полета! - резко сказал я.
- Сэр! Вы...
- Стейнер вам не поможет! - гремел я. - Теперь он не имеет права меня отстранить! .
- Я не имел в виду отстранение...
- Налагаю штраф в размере месячного жалованья за нарушение субординации!
Выбирайте, мистер Кан! Или вы будете соблюдать офицерскую вежливость, или
проведете семь месяцев в карцере!
- Вежливость, сэр. - Лоб его покрылся капельками нервного пота. - Я полагал...
- Да, открытого неповиновения с вашей стороны не было. Но и того презрения, что вы
демонстрировали, достаточно. Уж не полагаете ли вы, мистер Кан, что я единственный
тиран на всем флоте? Кадеты и гардемарины проходят сквозь ад, чтобы выдержать службу
всюду! Разве вас не учили этому в Академии?
- Учили, сэр.
- Если вы не сможете служить под моим командованием, то и флоту не нужны.
Рассматривайте службу на моем корабле как тренировку, мистер Кан. Держите вашу
ненависть в себе. Не вздумайте выставлять ее напоказ!
- Есть, сэр.
- Заступайте на вахту. - Я вышел.
Дверь карцера оказалась открытой. Старшина Торрес вышел с подносом. Джеренс,
только что поужинав, сидел на полу на матраце. Я остановился в двери, оперся о косяк.
- У тебя еще где-то припрятаны наркотики?
- Может быть, - вяло ответил Джеренс. - Между прочим, я умею их делать. Это не так
уж трудно.
- Почему ты так наплевательски относишься к собственной жизни?
- А зачем мне такая жизнь?
- Неужели тебе настолько ненавистна Надежда?
- При чем здесь Надежда! Просто я живу там, как в этой тюрьме. Папа хочет сделать
меня плантатором. Почему я сам не могу выбирать? С какой стати я обязан делать то, что
мне не нравится? Кукуруза, пшеница, бобы... Проклятье Господне!
- Не богохульствуй! - прикрикнул я.
- Вы помешались на религии! Все считают вас сумасшедшим! Вы убили Хольцера! Вы
чудовище!
- Именно так. - Я сел на койку, - Я не имею права читать тебе мораль, потому что я не
лучше тебя.
Джеренс начал стучать кулаком в стену, все сильнее и сильнее. Я думал, он разобьет
себе руку. Вдруг он повернулся ко мне и крикнул сквозь слезы:
- Вы с ним были друзьями! Я знаю! Что вы молчите?!
- Да, - прошептал я. - Мы были друзьями.
- А у меня таких друзей никогда не будет! Где я их найду? На плантации?! - Джеренс
немного успокоился, перестал реветь. - Что теперь со мной будет? Выпустите?
- Нет. - Теперь выпускать его было нельзя.
- Я просижу тут весь полет?
- Да. А потом я отдам тебя под суд.
- Боже мой!
- У меня нет выхода. Ты ведь снова наглотаешься своей дури, если я тебя выпущу.
Он долго молчал. Я думал, он соврет, но нет...
- Слишком поздно, - с горечью признался он. - Я взял с собой много наркотиков,
рассчитывал, что хватит на весь полет, но уже почти ничего не осталось. Я много думал
об этом. Они засасывают, как трясина.
Какая кара ждет тех подонков, которые делают и продают эту гадость? Смерть для них
- слишком легкое наказание. Бог проклял их навеки. А этот вздорный пацан тоже хорош!
И себя губит, и другим отравляет жизнь...
Нет, нельзя бросать его на произвол судьбы. Из-за меня погибло так много людей...
Надо спасти хотя бы Дже-ренса.
- Ложись на живот! - приказал я, схватил его за шиворот и толкнул к койке.
- Что вы хотите сделать? Зачем вы снимаете ремень? - залепетал он в страхе.
- Ты сам сказал, что я твой опекун. - Я грубо бросил его на койку. - Это тебе за
наркотики! - Удары ремня по его заднице раздавались как выстрелы. Джеренс орал
дурным голосом, пытался вырваться, но я крепко держал его и хлестал, хлестал.
Выбившись из сил, я прекратил экзекуцию и грозно рыкнул:
- Поговорю с тобой завтра.
- Ненавижу! - рыдал Джеренс. - Ненавижу! Я запер его и пошел в лазарет. Доктор Зарес
сидел у себя в кабинете за столом.
- Вы умеете делать наркотики? - с ходу спросил его я.
- Это обвинение? Я не знаю, где мальчишка взял наркотики.
- Отвечайте!
- Если надо, я смогу приготовить наркотик, но никогда этим не занимался.
- Сделайте немного! - приказал я. - Одну ампулу.
- Вы в своем уме?! - обалдел доктор.
- Пока в своем, - хищно ухмыльнулся я беззубым ртом, - но если вы не сделаете ампулу
наркотика...
- Извините, капитан, - испуганно затараторил доктор, - но я не могу.
- Можете! Это приказ!
- Меня могут посадить в тюрьму или даже в исправительную колонию, если вы не
подтвердите свой приказ письменно.
- Ладно! - Я подошел к его компьютеру и набрал на клавиатуре приказ. - К
завтрашнему дню успеете?
- Неужели вы это серьезно? Господи... Не знаю. Мне придется синтезировать его из
имеющихся лекарств. Возможно, завтра к вечеру будет готово.
- Хорошо, в шесть вечера я зайду. Никому об этом не говорите. Это приказ.
- Приказ понят. Вы отдаете себе отчет в том, что вы с собой собираетесь сделать?
- Если б вы знали, что я уже с собой сделал! - Я развернулся и вышел.
На следующий день я терзался ожиданием. Анни вела себя довольно мирно, поскольку
я к ней не прикасался. В офицерской столовой Кан поприветствовал меня вполне
вежливо, сел рядом со мной за общий длинный стол. Правда, разговаривал он со мной
довольно нервозно, видно было, что вежливость давалась ему с трудом. Я заставил себя
поддерживать беседу, хотя она была мне в тягость.
Вошел гардемарин Росс, ув
...Закладка в соц.сетях
