Жанр: Научная фантастика
Опар 1. Хэдон из древнего опара
...аменование. В любом случае, эту женщину
сопровождали двое
других людей - ее ребенок, дочь с такими же золотыми волосами и глазами цвета
фиалки, как у
матери, и человечек по имени Пага.
- Прошу прощения, господин, его имя - Паг, - сказал Хинокли.
- Я так и сказал, Пага, - отрезал Минрут.
Хинокли пожал плечами, а Хэдон, который бегло говорил на нескольких языках,
все понял. Язык
кхокарсан не имел слогов, оканчивающихся на -г, а потому обычно кхокарсане
произносили имя в
соответствии с правилами своего родного языка. У них также отсутствовал и такой
слог, как -па;
открытые слоги, начинающиеся на п-, ограничивались слогами пе, пи, пое. Но такой
слог кхокарсанам
было легче призносить.
- Этот Пага - одноглазый калека, второй глаз ему выбила камнем какая-то
женщина со
сволочным нравом, - продолжал Минрут, поглядывая на свою дочь, чтобы уловить ее
реакцию.
Авинет только хмурилась.
- С собой он нес огромных размеров топор, изготовленный из какого-то
железа, которое
значительно прочнее любого известного нам. Пага говорит, что это изделие,
сделанное из упавшей
звезды, которой он придал форму топора, предназначалось для героя по имени Ви.
Этого Ви сейчас уже
нет в живых, но он являлся отцом ребенка, чье имя звучит как Абет. Перед своей
смертью он передал
топор Паге и велел ему хранить его при себе до тех пор, пока тот не встретит
человека, достойного
такого дара. Но топор...
- Не отклоняйся от сути, отец, - резко оборвала его Авинет.
- Мы не должны сердить верховную жрицу Кхо, - промолвил Минрут, закатывая
глаза. -
Очень хорошо. Сам Саххиндар приказал моим людям взять Лалилу, дитя Абет и Пагу в
этот город.
Саххиндар велел, под страхом страшного наказания, хорошо заботиться о них и
проследить за тем,
чтобы их приняли как почетных гостей. Он не смог прийти с ними, поскольку у него
дела повсюду, но
что за дела - он не сообщил. Но Саххиндар обещал когда-нибудь прибыть сюда,
чтобы убедиться в
том, что Лалила и остальные были приняты с почетом. Когда это случится, он не
сказал. Но боги
выполняют свои обещания.
- А как же, - громко задала вопрос Авинет, - запрет Кхо? Осмелится ли
Саххиндар вернуться
на землю, откуда сына изгнала его великая мать?
- Саххиндар сказал, что ему ничего не известно о подобном запрете, - с
явным удовольствием
сообщил Минрут. - Итак, видимо, жрицы сказали нам неправду.
Авинет насторожилась:
- Осторожно, отец!
- Минрут продолжал:
- Или, что наиболее вероятно, они неправильно поняли предсказателей. А,
может быть, Кхо,
будучи женщиной, передумала. Она смягчилась и не имеет ничего против того, что
ее сын ходит среди
людей, которым он преподнес столь грандиозные дары во времена наших древних
предков.
Но на обратном пути с группой случилась беда. На нее напали дикари,
вооруженные стрелами,
теми самыми стрелами, которые Кхо запретила использовать нам, ее избранникам.
Наши люди сели в
челнок, который они обнаружили, но дикари убили многих с берега, а затем
устроили преследование на
лодках. Лодка, в которой находились Лалила, ребенок и коротышка, перевернулась,
и последнее, что
видели люди в другой лодке, - как несчастные барахтались в воде. Из тех, кому
удалось ускользнуть, в
живых остался лишь Хинокли. Это правда, Хинокли?
- Пустынные Земли ужасны, О Король, - выпалил Хинокли.
- Очень печально, что тебе придется вновь путешествовать по ним. Но считай,
что тебе повезло.
С тебя следовало бы содрать шкуру за то, что ты бросил людей, ответственность за
безопасность
которых была возложена на тебя Саххиндаром. Однако я король милосердный, и после
консультаций с
моей дочерью решил, что тебе следует повести полную риска экспедицию, поскольку
лишь тебе одному
известно, где находится Лалила. Или находилась.
- Я благодарю короля и королеву за их милосердие, - проговорил Хинокли,
хотя его вид отнюдь
не выражал благодарности.
Благоговение Хэдона стало сменяться растущим гневом. Он точно не знал, что
имеет в виду
король, но, как казалось ему, в основном уже догадался. И не мог понять, почему
Авинет, по всей
видимости, поддерживает отца.
- Что все это значит?! - вскричал он. - Почему древняя церемония была
прервана этим
рассказом, сколь бы ни был он занимателен?
Раздался крик Минрута:
- До тех пор, пока ты не сядешь на этот трон, будешь говорить только тогда,
когда тебя об этом
попросят!
- Если говорить коротко, это означает. что наш брак откладывается до тех
пор, пока ты не
приведешь обратно эту женщину и не принесешь топор из Пустынных Земель, -
произнесла королева.
- Это не моя затея и не мое желание, Хэдон. Я бы предпочла, чтобы ты как можно
скорее оказался на
этом троне и в моей постели. Но даже верховная жрица должна подчиняться голосу
Кхо.
Минрут заулыбался:
- Да, даже верховная жрица! Древним обычаем можно пренебречь, когда так
велит Кхо!
- Могу ли я говорить? - спросил Хэдон, глядя на Авинет.
- Можешь.
- Правильна ли моя догадка о том, что меня выбрали руководить этой
экспедицией?
- Ты быстро соображаешь, Хэдон. Ты прав.
- И я не стану твоим мужем до тех пор, пока не вернусь сюда с этой
женщиной, топором и,
полагаю, с ребенком и человечком, поскольку Саххиндар отдал распоряжение, что их
также следует
доставить в Кхокарсу в целости и невредимости?
- Это, к моему сожалению, истинная правда.
- Но почему выбрали меня? Неужели ты не могла ... ?
- Не я! Это было предложение моего отца, а я ответила нет! Но затем он
сказал, что это дело
касается не только простых смертных, в нем участвуют и божества. А потому мы
совершили
восхождение на склон Кховота в Храм Кхо и там имели беседу со жрицамипредсказательницами.
- Как нам следует поступить? - спросили мы. - Что желает Сама Кхо, если
конечно, Она
желает, чтобы хоть что-то было сделано?
- Итак, мы прошли в пещеру, где жрица несла свое дежурство и откуда из-под
земли исходило
опасное дыхание огня. Жрица села на треугольный табурет и принялась вдыхать
пары; в это время мой
отец и я, в масках, сидели в углу на холодном твердом камне. Очень скоро
прорицательница заговорила
странным голосом, и свет, казалось, наполнил пещеру. Мы с отцом прикрыли глаза
руками, поскольку
тот, кто увидит Кхо в Ее славе, ослепнет, и слушали Ее прерывистый голос. И Она
сказала, что
величайший герой земли должен немедленно отправиться на поиски колдуньи с моря и
ее дочери и
маленького одноглазого человека и топора. Герой должен, не мешкая, расстаться с
любой женщиной, не
должен жениться и не вести никаких дел. Голос сообщил, что женщина и топор могут
принести в
страну зло или добро, или и то и другое вместе, но все же отправиться на поиски
ее и топора
необходимо.
- Она ничего не сообщила о твоем возвращении, сказала лишь то, что герой
должен сразу же
пуститься в путь. Также Она ничего не поведала о Саххиндаре.
- Хэдон некоторое время хранил молчание, охваченный благоговением, затем
вымолвил:
- И когда это было, О Королева?
- Прошлой ночью, Хэдон. В то время, как ты спал, взяв с собой в постель
золотую корону
победителя и, без сомнения, мечтал обо мне, мой отец и я спешили подняться вверх
по склону грозного
Кховота.
- Но почему решили, что я - величайший герой страны ? - спросил он.
- Этот вопрос вряд ли нуждается в ответе, - проворчал Минрут.
- Но ты, Король, - победитель предыдущих Игр, ты сидишь на троне, ты вел
своих солдат на
взятие мятежного города Сакавуру и ты столь жестоко разгромил клемкаба, что нам
теперь платят дань
- по крайней мере на побережье - и именно ты умертвил голыми руками черного
леопарда из
Сивудаву, который разорял все вокруг. Без сомнения, герой, о котором говорила
прорицательница, -
это ты.
Минрут озадаченно посмотрел на него, а потом разразился смехом.
- Ты, Хэдон, несомненно, хитер и когда-нибудь станешь великим королем. Если
пройдешь
сквозь Пустынные Земли и не пострадаешь при этом, так тому и быть. Нет, Хэдон, я
старею, и все мои
подвиги совершены уже давно. Люди и божества наибольшее значение придают новым
ярким деяниям,
а не старым и приевшимся. Когда-нибудь ты сам это поймешь, Хэдон. Может быть. Но
не пытайся
оттянуть таким образом свой отъезд, как гласит басня о лисице, которой удалось
выбраться из капкана.
- Эти новости уже сейчас печатаются и будут доставлены во все города
империи. В настоящий
момент глашатаи сообщают их жителям Кхокарсы.
- Когда я должен отбыть? - спросил Хэдон.
Авинет поднялась, по ее щекам катились слезы.
- Прямо сейчас, Хэдон.
Она спустилась со ступенек и протянула ему руку.
- Поцелуй ее, Хэдон, и помни, что ты получишь всю меня, когда вернешься. Я
буду горевать по
тебе, но я обязана подчиниться голосу Кхо. Все смертные, даже королевы, должны
ей повиноваться.
Хэдон опустился на колено и поцеловал руку королевы. Потом он поднялся и
обнял ее мягкие
белые плечи и прижался к теплой груди и поцеловал Авинет в губы. В толпе
произошло
замешательство, послышался шепот, а со стороны Минрута раздалось странное
рычание.
- Любой другой мужчина умер бы на месте, если бы только я не сказала, что
разрешаю ему
обнять себя. Но ты человек, которого я люблю и ты достоин меня. А потому
торопись уехать отсюда и
поспеши сюда вернуться, Хэдон. Я буду ждать.
- Голос не сообщил ничего о его возвращении! - выкрикнул Минрут, но Хэдон
уже удалился. В
те минуты он чувствовал себя счастливым.
8.
Оживление его длились недолго. К причалам Хэдон подошел хмурым, с
покрасневшим лицом. Он
никак не реагировал на приветствия толпы, осыпавшей его лепестками, на попытки
людей прорваться
сквозь охрану, чтобы дотронуться до него. Хэдон почти не слышал и не видел их.
Он весь погрузился в
себя и мыслями возвращался назад, в комнату, где находился трон и занимавшая его
женщина, которая
обманула его.
Он понимал, что его мысли кощунственны. Хотя Кхо Сама распорядилась о том,
что именно ему
следует отправляться на поиски, Хэдон чувствовал себя обманутым. И с этим ничего
не мог поделать.
Хэдон был столь же бессилен, как и самый презренный раб, как самый бедный из
бедных, он,
победитель Великих Игр, герой!
Сжигаемый огнем, от которого внутри все стыло, оцепенев от гнева, он
поднялся на борт
ожидавшей его униремы. Он едва узнавал людей, которым его представляли -
капитана, корабельную
жрицу и некоторых пассажиров. Они, очевидно, были напуганы выражением его лица и
манерой
поведения, поскольку тут же ускользнули со скоростью, на какую только были
способны. И пока он
вышагивал взад и вперед по узкой передней палубе, к нему никто не приближался.
Галера быстро передвигалась на веслах, курс ее пролегал на север, немного
смещаясь на восток.
Унирема миновала крепость на западной оконечности острова Мохази и уже вскоре
двигалась сквозь
широкий пролив между островом Сигади, где находилась военно-морская база, и
полуостровом с двумя
выступами, именуемым Головой Питона. На каждой крепости развевались флаги,
приветствовавшие
судно, на борту которого находился герой Игр. В другой раз Хэдон раздулся бы от
торжества. Теперь
же ему чудились насмешки, хотя у него доставало здравого смысла, подсказывавшего
ему, что на самом
деле он ошибается.
Затем, по прошествии нескольких часов, когда великий Ресу начал опускаться,
галера пошла в
северо-западном направлении вдоль скал западного побережья Залива Гахете. Когда
сошла на землю
ночь, корабль все еще находился в глубине узкого залива. Воздух остыл, то же
самое произошло и с
Хэдоном. Ярко светили звезды, и немного погодя Лахла, богиня луны, самая
прекрасная из дочерей
Кхо, показала свое лицо всем, кто мог оценить его красоту. Она светила столь
ярко, что Хэдон смог
рассмотреть дым, поднимающийся над Кховотом, Голосом Кхо, который конусом
вздымался к небу.
Дым представлял собой ряд изломанных облаков несколько причудливой формы,
освещенных
прерывистыми вспышками огня. Хэдон попытался прочитать эти образы, будто это
были части
слоговой азбуки, но не сумел ничего составить из них. Может, это Кхо посылала
ему сообщение,
которое он не был способен воспринять?
Немного погодя к нему подошел первый помощник капитана и спросил, не имеет
ли он желания
отобедать с капитаном и жрицей. Хэдон вдруг ощутил голод, и ответил, что с
удовольствием примет
приглашение.
Крышу каюты капитана сняли, чтобы в помещение проникал лунный свет и свежий
воздух.
Внутри все ярко освещалось сосновыми факелами, установленными в скобы на
перегородках, и запах
смолы был столь силен, что Хэдон почти не чувствовал аромата пищи. Стол в узкой
каюте был накрыт
на шесть человек и всегда незримо присутствующую гостью, наводящую ужас
Сисискен. Хэдон стоял
возле дубового стула, пока жрица молила Кхо и Пикабес, зеленоглазую дочь Кхо,
благословить пищу и
тех, кто ее вкушал. Затем Хэдон сел и принялся жадно есть, как будто пожирал
тех, кого ненавидел -
Минрута и те смутные силы, которые привели его к столь печальному состоянию. Но
его ненависть
растворилась в остром супе из окры, в бифштексе из нежного сочного мяса буйвола,
в филе из рогатой
рыбы, хлебе из двузернянки, в маслинах, в изысканности жареных термитов и мякоти
папируса. Он
побаловал себя одним стаканчиком медового напитка, изготовленного из знаменитого
меда пчел,
которых разводили в городе Квокода. Спустя некоторое время он сидел за столом,
разговаривая и жуя
хворостинку для чистки зубов.
Как Хэдон выяснил, троим из соседей по столу предстояло сопровождать его в
экспедиции.
Вторым после него в команде был Тадоку - мужчина среднего роста, очень худой,
примерно сорока
лет, нуматену, и майор Армии V, что означало, что родом он из Дитбета. Тело и
лицо майора
пересекали шрамы, полученные в сотнях битв, а череп у правого виска был слегка
вдавлен в том месте,
где в него попал камень, брошенный в него клемкаба из пращи и едва не явившийся
причиной его
гибели. Хэдон решил про себя, что этот человек жесткий и расчетливый. И без
сомнения, он мог дать
много очков вперед в искусстве владения тену.
Второй Хинокли, которого он видел и слышал, находясь во дворце. Хинокли
предстояло провести
экспедицию сквозь Пустынные Земли. Если судить по его угрюмому виду, он отнюдь
не был в восторге
от этой задачи.
Третьим был бард экспедиции, Кебивейбес - человек лет тридцати в одеянии
барда из белого
льна, которое кое-как прикрывало короткое худое тело. У него была большая
голова, блестящие черные
волосы, вздернутый нос, рот полный и широкий, большие желтовато-коричневые живые
глаза. Рядом на
колышке перегородки висела его семиструнная лира, сделанная из самшита, струнами
служили из
кишки маленькой овцы. Один из выступающих резных верхних концов лиры изображал
фигурки
богини луны, а также и покровительницы музыки и поэзии. Похоже, что Кебивейбес
находился также
под влиянием Бесбедес, богини пчел и меда, если судить по множеству выпитых им
стаканчиков. В
течение вечера глаза его из карих превратились в красные, налитые кровью, голос
сделался гуще, будто
в горло заливался мед. Бард становился несдержанным, открыто говорил о вещах, о
которых уместнее
сообщать по секрету, если это вообще необходимо.
- Когда мы высадимся в Мукхе, Хэдон, ты получишь в свое командование такую
жалкую группу
солдат, которая является позором для любой армии. Неудачники, не умеющие себя
вести, нарушители
порядка, чокнутые, воры и трусы. Все, исключая лишь присутствующего здесь
нуматену, Тадоку,
являются типами, которых Минруту следовало давно уже разжаловать или повесить.
Все это люди, от
которых ты будешь рад избавиться. Они обязательно сделают так, что экспедиция
окажется неудачной.
Почему в группу включили великого солдата Тадоку, мне не известно. Может, я
чего-то не понимаю,
Тадоку? Может ты, как и я, оскорбил чем-то Минрута?
- Меня выбрала и назначила сама Авинет против воли Минрута, - сказал
Тадоку.
- Хорошо, что так получилось, возможно, это единственно хорошее решение в
данной ситуации,
- сказал бард. - Знает ли Авинет, какими людьми придется командовать бедному
Хэдону?
- Наши отношения с ней не настолько доверительны, - произнес Тадоку,
свирепо смотря на
барда.
- Ну, меня выбрали бардом для этой паршивой экспедиции в наказание за то,
что я сочинил и
распевал сатирическую песню о Минруте, - сообщил Кебивейбес. - Минрут не
осмелился тронуть
меня, поскольку барды неприкосновенны. Но он был в состоянии оказать мне честь -
честь! -
назначив меня, Хэдон, твоим бардом. На самом деле это ссылка, из которой я,
скорей всего, не вернусь.
Но мне все равно. Я всегда хотел взглянуть на чудеса Пустынных Земель. Возможно,
они побудят меня
сочинить великую эпическую поэму, Песнь о Хэдоне, и мое имя станет в один ряд с
такими
божественными бардами, как Хала, которая сочинила Песнь о Гахете, и Квавимой,
создавшей Песнь о
Кетне. Тогда всем придется признать, что и мужчина может создавать музыку и
поэзию так же, как и
женщина.
- Никто из них не был пьяницей, - проговорил Тадоку.
Кебивейбес рассмеялся:
- Медовый напиток - это кровь Бесбедес, и если я принял его достаточно,
возможно, я выгоняю
с потом божественные миазмы. В любом случае, как только мы углубимся в Пустынные
Земли, там уже
не будет больше меда. Волей-неволей, мне придется стать трезвенником. Но тогда я
захмелею от
лунного света, от серебряного ликера, который Лахла разливает столь щедро. Он
сделал глубокий
глоток, мрачно рыгнул и добавил: - Если доживу до этого.
Хэдон скрыл свою тревогу. Он обратился к Хинокли, который вяло помешивал
ложкой в тарелке с
холодным супом.
- А у тебя, Хинокли, столь же мрачный взгляд на вещи?
- Из всех хороших людей, отправившихся в Пустынные Земли, я менее всех
подавал надежды
выжить, - проговорил он. - Я книжник, маленький и слабый и не привычный к
трудностям и ужасам.
Остальные в группе - высокие сильные мужчины из разряда героев. Минрут сам
отбирал их в
соответствии с требованиями, которым должны удовлетворять те, кто отправлялся в
Пустынные Земли.
И все же я один не умер. А потому я скажу лишь, что мы в руках Кхо. Успех и
неудача и имена тех,
кому предстоит погибнуть, и тех, кто избежит такой участи, уже написаны на
свитках, недоступных для
чтения ни одному человеку.
- И это означает, что мы не можем знать будущее, а должны действовать так,
будто богини на
нашей стороне, - тотчас откликнулся Тадоку. - Что касается меня, я молюсь Кхо и
Ресу, который,
кроме того, что является богом солнца и дождя, также еще и бог войны.
Раздался резкий голос жрицы:
- А как насчет Бхуклы, богини войны! Война с самого исходного момента
находилась в ее
ведении, а Ресу узурпировал чужие права. По крайней мере, ему удалось сделать
это в умах некоторых,
но мы, жрицы, знаем, что Бхукла была первой, и солдат, который пренебрегает ею,
достоин сожаления.
- Конечно же, я поклоняюсь и ей тоже, жрица, поскольку она теперь богиня
тену, - отступил
Тадоку. - Каждый нуматену молится ей по утрам и когда отправляется в постель, и
она
председательствует при изготовлении мечей нуматену. Но я полагаюсь не только на
богов и богинь. Я
верю в себя, в свое завоеванное ценой больших усилий мастерство владения мечом.
- Скажи мне, - спросил он, поворачиваясь к Хэдону, - что тебе известно о
военной службе?
- Не многое, - ответил Хэдон, - именно поэтому я рад, что вы мой
заместитель. Будучи
ребенком я частенько крутился возле мест, где проводились парады и наблюдал за
тренировками
солдат, я научился кое-каким процедурам и дисциплинам, когда работал на кухне и
в качестве
мальчика-водовоза в форте вблизи Опара. Многое я перенял от отца.
- Тогда ты не зеленый новобранец, и задача упрощается, - определил Тадоку.
- Ты должен
научиться тому, как завоевать доверие и как обходиться с рядовым. Это - если и
не хребет армии, то
ребра. Большинство непрофессионалов, думая об армии, представляют себе только
славу, которую
приносит битва. Но такие вещи, как необходимость иметь хороших поваров и хороших
врачей и
неподкупного, но хитрого сержанта-снабженца, занимают мысли офицера больше, чем
командование
людьми в бою.
- Насколько я понимаю, - заметил Кебивейбес, - ты беден. Или был бедным.
- А тебе-то что за дело? - рассердился Хэдон.
- Меня это очень даже волнует, - ответил бард. - Я интересуюсь характером
человека,
который поведет нас через неизведанные опасности. Я сделал наблюдение, что
богатые всегда
продажны, и бедные тоже безнравственны, хотя и в другом смысле. Деньги и власть
меняют человека
столь неотвратимо, будто он попадает в руки ужасной Кхуклако, Властительнице
Хаоса. Тем не менее
богатый человек старается скрыть это от самого себя - он становится алчным и
действует так, словно
ужасная Сисискен не стоит всегда за углом. Он делается жестким, но не сильным,
ломким, словно
плохо отлитый инструмент.
С другой стороны, бедность - демон со своим собственным душком. Богатый
вызывает
отвращение из-за своих денег, бедный - из-за их отсутствия. Те, кто "посередине"
- из-за того и
другого. Но бедный способен подняться над своей бедностью, тогда как богатый
очень редко, если и
вообще он на то способен, быть выше своего благосостояния.
- Едва ли я понял тебя, - сказал Хэдон.
- Не имеет значения. Ты еще молод, но природа наградила тебя умом, и если
проживешь
достаточно долго, то поймешь. Хотя понимание, как правило, сопровождается
печалью. Достаточно и
того, что я верю в тебя. Лахла одарила меня способностью различать вибрации,
исходящие от человека,
как будто он лира, струны которой она перебирает. В случае с тобой, семь струн
души издают
приятную музыку. Но песня не всегда будет веселой. Кебивейбес поднялся: - Я
должен идти спать.
Жрица обратилась к нему:
- Я надеялась, что ты споешь нам.
- Сладкий мед выходит наружу кислой музыкой. Я спою вам завтра. Но не
раньше вечера. Всем
спокойной ночи.
Тадоку пристально посмотрел вслед идущему нетвердой походкой барду:
- Вот пошел один из неудачников и нарушителей спокойствия.
- Но, по-видимому, его больше беспокоит что-то внутри его самого, чем то,
что происходит
снаружи, - заметила жрица. - Бард никогда не был сильным. Он выражает свое
неудовольствие и
критикует несправедливости, творящиеся в мире, пользуясь лишь своим голосом.
- Такой тип человека - наихудший из всех возмутителей спокойствия, -
определил Тадоку. -
Он говорит, а многие действуют в соответствии с его словами.
- Вообще-то он мне нравится, - возразил Хэдон. - Майор, не окажете ли вы
мне честь завтра
потренироваться со мной в фехтовании?
- С радостью, - согласился Тадоку.
Хэдону той ночью снилась не прекрасная Авинет, как того можно было бы
ожидать, а его мать. Он
то и дело подбегал к ней, а она, хоть и стояла, раскрыв руки, готовая обнять
его, постоянно
отодвигалась назад и в конце концов терялась в тени. Он проснулся, рыдая
навзрыд, и задумался, не
послала ли ему Сисискен сообщение о смерти матери. После завтрака он написал
своей семье длинное
письмо. Но письмо можно было отправить лишь в Мукхе; пройдет много месяцев,
прежде чем оно
дойдет - если и вообще когда-нибудь доберется - до далекого Опара.
Кебивейбес, значительно раньше, чем предполагал Хэдон, застал его за
писанием последних
абзацев на свитке. Бард приблизился к нему, когда Хэдон запечатывал письмо:
- Ты умеешь писать? Я поражен. Я сам немного знаю слоговую азбуку, но боюсь
стать слишком
грамотным.
Хэдон удивился:
- Почему так?
- Письменность - враг памяти, - ответил Кебивейбес. - Посмотри на меня. Я
бард, который
должен много запомнить, а я и в действительности помню наизусть тысячи строк. В
голове я храню
слова сотен песен. Я начал заучивать их в три года, и мой труд на протяжении
всей жизни был тяжел.
Но я знаю их хорошо; они отпечатались в моем сердце.
- Если же мне придется зависеть от написанного слова, мое сердце ослабнет.
Вскоре я начну
запинаться в поисках строки и буду вынужден обращаться к свиткам, чтобы найти
забытые слова. Я
боюсь, что когда все станет записанным, а именно этого и желают жрицы, память у
бардов сделается
такой же короткой, как и у всех остальных.
- Допускаю, - отозвался Хэдон. - Но если бы великий Авинес не изобрел бы
слоговую азбуку,
наука и торговля не продвинулись бы столь быстро. А империя Кхокарсы не
простерла бы столь
широко свои границы.
- Может, это и хорошо, - продолжал бард. На вопрос, что он имеет в виду,
бард не ответил, а
лишь сообщил:
- Тадоку просил передать, что он готов встретиться с тобой для тренировки
чуть позже на
носовой части палубы. Сейчас он диктует Хинокли письма во дворец. Его, видимо,
огорчили мои
вечерние излияния.
- Ты их помнишь? - спросил Хэдон.
- Бард рассмеялся:
- Я не всегда настолько пьян, как кажется. Тадоку беспокоит то, что я знаю,
какими людьми ему
предстоит командовать больше, чем он сам. Очевидно, ему никто не сказал правды.
- А как ты выяснил ее? - спросил Хэдон.
- После спальни королевы наилучшее место для выяснения секретов - это
таверна.
- Мне многому надо учиться, - сказал Хэдон.
- Уже одно, что ты признаешь это, означает, что ты сможешь научиться, - тут
же оценил
Кебивейбес откровенность Хэдона.
Где-то в середине утра в каюту вошел Тадоку и отдал Хэдону честь. Хэдон
ответил на
приветствие, выставив перед собой правую руку - кончики большого пальца и
мизинца соединены, а
три срединных расставлены.
- Официально ты не примешь командование до тех пор, пока мы не прибудем в
Мукху. Но было
бы полезно ознакомиться с нашими ролями еще до того. И если ты нуждаешься в моих
советах, если я
могу научить тебя чему-нибудь, я в твоем распоряжении.
- Сядь, - попросил Хэдон. - Во-первых, я хотел бы получить откровенный
ответ: испытываешь
ли ты, опытный офицер и прославленный нуматену, возмущение от того, что должен
служить под
началом зеленого юнца?
- При других обстоятельствах, такое могло иметь место, - ответил Тадоку. -
Но данная
ситуация необычна. Кроме того, ты не упрямец, желающий делать все по своему. По
правде говоря,
если я буду служить тебе хорошо, моя карьера имеет неплохие перспективы. В
конечном итоге, ты
можешь когда-нибудь стать королем.
- Ты сказал это так, будто не веришь, что я займу трон.
- Наши шансы выжить невысоки, - нео
...Закладка в соц.сетях
