Жанр: Научная фантастика
Доктор Калибан и Лорд Грандрит 3. Бесноватый гоблин
...анешь грести лопатой,
получишь место
поблизости от стола Девятки.
Нет, маскировка Калибана и его друзей пока еще не раскрыта. Подозрения,
видимо, вызваны их
отсутствием в гостинице в ночь штурма.
Док подробнее расспросил Царндирла об этом. Немец, сидящий на стуле в
деревянной позе с
остекленелым взглядом прямо перед собой, отвечал потусторонним голосом. Точно,
мол, ничего не
известно. Впрочем, один дозорный оставался в деревне, чтобы предупредить
штурмовую группу в
случае какого-либо переполоха. Он-то, мол, и заметил, как норвежец с
компаньонами покидали
постоялый двор. Царндирл же только передал эту информацию по команде. Сообщил
также об
исчезновении тремя днями ранее молодой английской четы. Приказано было сообщать
обо всех из ряда
вон выходящих происшествиях.
Калибан продолжал допрос. Да, подтвердил Царндирл, в следующем штурме
наверняка примет
участие куда как больше народу. Конечно, соглашался он, навряд ли старик фон
Грамз по-прежнему
преспокойно сидит себе в замке, дожидаясь решения собственной участи. Но это уже
не в его,
Царндирла, компетенции. Прикажут, мол, штурмовать пустой замок, пойдем и будем
штурмовать.
Выполним все, что ни прикажет наш босс, герр Шмидт.
Док показал Царндирлу одну из крохотных пластиковых полусфер. Пояснения
немца подтвердили
его былые догадки.
Металлический пультовый ящик и нашлепки на головах животных оказались
усовершенствованной моделью собственных же изобретений Калибана, работу над
которыми некогда
прервало временное его помешательство, побочный эффект воздействия эликсира.
Электронная
начинка полусфер, соединенная через отверстия в черепе со всеми важными нервными
центрами,
транслировала на пульт визуальное изображение всего того, что находилось в поле
зрения животного, а
также позволяла управлять его поведением и эмоциями. Наиболее эффективной
картинка оказывалась,
естественно, в случае использования дальнозорких орлов и им подобных.
Оператор осуществлял атаку, возбуждая мозговые центры животного,
ответственные за
агрессивное поведение, и мог бросать животных в бой либо по одному, либо целой
стаей. Но выделить
таким образом один объект атаки из ряда других не представлялось возможным.
Только наиболее
искусные из операторов мгновенным чередованием состояний агрессии и страха
умудрялись справиться
с подобной задачей, да и то весьма грубо.
Экран контрольного пульта принимал одновременно до двадцати картинок, и
искушенный
оператор обладал возможностью управлять животными как в стае, так и
избирательно, хотя и без
желательной точности.
Когда Калибана обуяло безумие, он был уже близок к созданию прототипа.
Девятеро
бессмертных, поняв, что в лице бывшего слуги имеют теперь безжалостного
противника, выкрали все
материалы из обеих его лабораторий - записи и чертежи устройств, которые Док
начал разрабатывать
по их же заданию.
Столкнувшись в замке с волками, Калибан сразу заподозрил неладное. И тогда
же начал
прикидывать, где может скрываться оператор. Впрочем, хотя связь пульта с
управляющей полусферой
уверенно осуществлялась только по прямой, в стенах замка легко можно упрятать
простейшие
кабельные ретрансляторы, так что пульт управления мог оказаться как угодно
далеко от места действия.
Док пытался вызнать у Царндирла и частоту, при помощи которой
осуществлялось воздействие на
животных, но тот даже не имел понятия, о чем идет речь. Калибан не слишком
огорчился - это можно
проверить и по прибору.
В дверь - после предупредительного оклика - заглянул Берни.
- Звук вертолетов, - сообщил он. - Похоже, не один. Пока трудно сказать
определеннее. Гроза,
кстати, тоже уже на подходе.
Калибан выглянул в окно - лохматые черные тучи, взломав невидимую небесную
дамбу,
затянули почти с полнеба и стремительно продвигались дальше. В стороне над
горным отрогом блеснул
солнечный зайчик - вглядевшись, Док насчитал три крохотные серебристые точки на
фоне быстро
темнеющего неба.
- Пора сматывать удочки! - скомандовал он. - Пончо, ты позаботишься о
Царндирле.
- Что значит "позаботишься"? - пожелал уточнить Пончо. - Тащить с собой или
пристрелить
на месте?
- С собой. Особого проку в нем больше нет, однако...
В войне с безжалостной Девяткой не действовали никакие законы гуманности.
Но Калибан так и
не научился хладнокровно добивать пленных. Иное дело в бою. Пончо с Берни вполне
разделяли
подобные взгляды. Однажды, еще в первую мировую, Калибан, тогда еще совсем юноша
в чине
лейтенанта, захватил в плен двух немецких солдат. Но, не успев довести их до
своих позиций, попал в
окружение. Незамысловатая логика войны требовала пристрелить пленников, чтобы
затем выбираться к
своим без лишней обузы. Пока Калибан решал, как же ему поступить, к его
маленькой группе
присоединились капитан с двумя сержантами, также выходящие из окружения.
Капитан выразил свои сожаления и посоветовал пристрелить пленных. Док
предложил капитану
самому осуществить экзекуцию: мол, если сами не сможете, так чего тогда
требовать от подчиненных.
Взбешенный офицер пригрозил Доку трибуналом. Но Док не считал, что ослушался
приказа, он лишь
выразил свое личное мнение. Кроме того, он сильно сомневался, что командование
подтвердило бы
подобный приказ. Хотя в любых войсках при определенных обстоятельствах, весьма,
кстати, нередких,
осуществлялись подобные акции, генералы все же отнюдь не мечтали прослыть на
весь
цивилизованный мир кровавыми палачами.
Капитан повторил приказ, на сей раз в категорической форме.
Калибану никогда не позабыть лица двух несчастных немцев. Один, высокий
шатен с черной
щетиной на подбородке, не произнес ни слова, лишь смерил Дока презрительным
взглядом и плюнул
ему под ноги.
Второй, зеленоглазый светловолосый мальчишка моложе даже самого Калибана,
тоже пытался
вести себя мужественно, но, увидев перед глазами ствол сорок пятого калибра, пал
на колени и
взмолился о пощаде. Удар пули в грудь опрокинул его на спину. Немец постарше,
взревев от ярости,
кинулся на Калибана с кулаками, но, получив пулю в лоб, ткнулся лицом в грязную
лужу под ногами
своего убийцы.
- Извольте! - бросил Док капитану Вилеру. - Я выполнил за вас грязную
работу, для которой
кое у кого кишка тонка.
Вилер побелел от злости, но смолчал. Они отправились искать лазейку сквозь
немецкие позиции.
Неожиданно Калибан застыл как вкопанный и - впервые из трех случаев за всю его
будущую долгую
жизнь, а он вел им счет - разревелся навзрыд. Истерика продолжалась с четверть
часа; затем
приотставший Док побрел дальше один. Уже в виду американских окопов он был
обстрелян. Пули
свистнули совсем рядом, но Калибан увернулся, сделал круг по-пластунски и
накинулся на
притаившегося за бугорком противника. Им оказался капитан Вилер.
Юноша выхватил у капитана винтовку. Вилер снова пригрозил ему трибуналом,
на сей раз - за
нападение на старшего по званию. Калибан, выразив сильное сомнение в том, что
покойники могут
выдвигать обвинения, ткнул Вилера лицом в грязь и держал так, пока тот не затих.
Тогда Док и встретил впервые отцов своих нынешних друзей Берни и Пончо. Оба
они - Риверс в
чине полковника, Симмонс в чине майора - сами только что бежали из немецкого
плена и оказались на
месте происшествия как раз вовремя, чтобы заметить все, начиная с попытки Вилера
подстрелить
Калибана. Сперва свидетели вели себя несколько настороженно, хотя и понимали,
что капитан Вилер
сам спровоцировал младшего по званию на крайность.
Калибан чистосердечно поведал им все с самого начала, уверенный, что уж
теперь-то непременно
угодит под трибунал. Но эти два новых офицера оказались отнюдь не меднолобыми
солдафонами, не
рабами уставов - сами постоянно попадали в неприятности за всяческие нарушения и
длинный язык.
Они посоветовали Калибану выбросить из головы встречу с Вилером. А что до
расстрела пленных, так
то была военная необходимость, и весьма сомнительно, чтобы сержанты подали
рапорт о случившемся.
Но если все же и подадут, далеко по команде он не пройдет.
Риверс - отец Берни - закрепил Калибана за своим штабом. Он сразу оценил
разностороннюю
одаренность юного атлета. За те считанные месяцы, которые Калибан провел в
пехотном полку (когда
выяснился его настоящий возраст, юношу тут же демобилизовали), оба старших
офицера признали
полное его превосходство. И оба были буквально им очарованы.
Док и после войны не утратил связей со своими новыми друзьями. Поступив в
Гарвард
(университет, в котором прежде учился Риверс), он закончил весь курс экстерном,
всего за два года. С
головой погрузившись в занятия, Калибан ни разу за это время не принял участия
ни в каких
студенческих спортивных состязаниях, считая это делом не вполне для себя честным
и не желая
поднимать вокруг своей персоны сенсационную шумиху. На медицинском курсе
Хопкинса, куда
Калибан записался по завершении учебы в Гарварде, он решил заниматься уже в
нормальном темпе, без
экстерната, что позволяло ему нагрузить себя множеством дополнительных
дисциплин. Дружба с
профессорами открывала двери любых нужных лабораторий. Закончив курс в 1926 году
всего лишь
интерном, он обладал познаниями доброго десятка докторов самых различных наук. И
непрерывно
продолжал расширять кругозор - включая время своей весьма напряженной практики в
отделении
нейрохирургии.
В 1927 году Девятеро бессмертных впервые пошли на контакт с одаренным
выпускником, и уже в
начале 1928-го он получил от них формальное предложение о сотрудничестве. А на
ужасающие
пещерные церемонии Девятки в восточной части Центральной Африки Док попал в 1929
году. К тому
времени он уже и сам причастился бессмертия и рассчитывал жить бесконечно, если,
конечно,
исключить возможность гибели при несчастном случае или самоубийство. Более того,
несчастный
случай мог стать закономерным итогом его жизни, стоило лишь ослушаться повелений
Девяти
бессмертных. Но в делах, которые их всерьез не касались, Калибан волен был
поступать по
собственному разумению. Он мог спокойно продолжать свою борьбу с уголовным
миром, мог
разрабатывать и доводить до ума методику нейрохирургического подавления
преступных
наклонностей. Как выяснилось много позднее, под его скальпель неоднократно
попадали уголовники из
числа весьма видных прислужников Девятки, в том числе даже два кандидата на
место в ее составе. Но,
поскольку это никак не затрагивало главных проектов ложи бессмертных, они решили
не вмешиваться.
Из Калибана с самого младенчества выковывали сверхчеловека, способного один
на один
сразиться с мировым злом. Разумеется, его отец не стал бы понапрасну тратить
свои силы и время, если
бы в ребенке от рождения не проявились фантастические возможности. Гены
позволяли Калибану даже
и без всяких педагогических ухищрений стать величайшим в мире атлетом - вторым
по силе, если
быть вполне точным. Его родным дедом являлся Ксоксаз, один из Девятерых, старец
по меньшей мере
десяти тысяч лет от роду. Отец самого Ксоксаза, родившийся за 400 веков до нашей
эры (по
умозрительным прикидкам Калибана) и происходивший из первобытных общин позднего
каменного
века, оставил своему сыночку в наследство костяк и мышцы, равных которым не было
в современном
мире. Существовали веские основания предполагать, что за долгие века Ксоксаз и
два его братца густо
наследили в ветвях генеалогического древа, которое в конечном счете увенчалось
появлением
Грандритов.
Отец Калибана, тоже кандидат в ложу, в 1888 году подвергся воздействию
побочных эффектов
эликсира бессмертия. Испытав временное помешательство, он прославился как Джек
Потрошитель,
автор потрясших всю Европу кровавых автографов, а когда пришел в себя и осознал
содеянное, бежал в
Америку. Но прежде успел стать отцом Джеймса Клоумби, будущего лорда Грандрита,
известного
также среди племен как "Тылсс", а в цивилизованном мире под англизированной
версией того же
имени, изобретенной неким бойким беллетристом.
Отец Калибана, донельзя потрясенный содеянным под влиянием эликсира, дал
обет искупить
смертный грех и второго своего сына растил как смертельное оружие для борьбы со
злом. В результате
жесточайших физических, интеллектуальных и нравственных упражнений из ребенка
вырос настоящий
супермен.
Но ничто в природе не достается даром, размышлял Калибан.
Вселенная - своего рода весы, чашами которых являются макрокосм и
микрокосм, и сложнейшее
ее творение, человек, балансирующий на стрелке этих весов, между атомом и
звездой, - отнюдь не
исключение из общего правила. Доку тоже пришлось поплатиться. Высокие идеалы и
цели, которым он
подчинил всю свою жизнь, выковали в его душе чересчур строгий самоконтроль.
Железное внутреннее
табу. Космическую отстраненность. И, чтобы уж быть до конца честным, чувство
превосходства над
окружающими, гордыню - неважно, как тщательно удавалось скрывать это от других
и, что горше
всего, от себя самого. Гордыня, именно она возвела непроходимый барьер между ним
и людьми.
Калибан не стремился стать Агасфером в человеческом мире - таким сделал его
родной отец.
И главным намерением сурового родителя был именно бунт против засилья
Девяти бессмертных
- Док ничуть не сомневался в этом. Ведь именно на них отец возлагал вину за
собственное
помешательство и за ту непомерную цену, которую до сих пор приходится платить
человечеству за
благополучие тайной ложи. Борьба с криминальным миром занимала в этом плане
место
подготовительного этапа, служила сыну закалкой. Отец выжидал удобный момент,
чтобы вместе с
Калибаном объявить открытую войну Девятке. Но до поры держал всю затею в
глубокой тайне, скрывая
даже от сына.
Тем временем, прежде чем родитель успел приоткрыть перед сыном свои
благородные планы,
Девятеро предложили юноше отведать эликсир бессмертия. Соблазненный перспективой
прожить
тысячелетия, Калибан, до тех пор кичившийся своей нравственной чистотой, клюнул
на удочку
нечистого и ответил безусловным согласием. И не обмолвился отцу ни словом. Оба
они ничего не знали
о взаимоотношениях другого с Девяткой. Отец скрыл от сына, что является
кандидатом. А у Калибана,
в то время еще не допущенного на жуткие церемонии в африканских пещерах, и вовсе
не имелось
веских причин откровенничать с отцом о своей причастности.
Каким-то образом бессмертные все же проведали, что отец Калибана замыслил
измену, и убрали
его. Никаких прямых доказательств соучастия Девятки в этом убийстве не осталось,
но обстоятельства
смерти оказались таковы, что Калибан не сомневался, чьих рук это дело.
Выследив непосредственных исполнителей, он сумел вызнать имя заказчика. Но
вскоре нашел
того мертвым. За века бессмертные неплохо научились прятать концы в воду.
Именно гибель отца, став последней каплей, сподвигла Калибана восстать
против зла, против
всего того, что творила тайная ложа. И все же страсть по бессмертию не остыла в
душе, стала
настоящей его манией. Док знал это, понимал ясно, но старательно задвигал свое
понимание в самые
глухие уголки сознания.
Калибан сколотил команду, собрал вокруг себя группу рисковых парней,
обладавших различными
профессиональными навыками. К Риверсу и Симмонсу присоединились еще трое:
Вильямс, Шортенс и
Кидфаст - тоже сослуживцы Калибана по пехотной части. Вгрызаясь в гранит науки в
Гарварде и
школе Хопкинса, он не растерял боевых друзей и, поддерживая отношения с ними,
регулярно
обменивался визитами. Однополчане сдружились также и с отцом Калибана, поэтому
преступление
Девятки обернулось личной бедой и для них. Вот тогда-то и прозвучало предложение
Дока о
совместном крестовом походе, первым же этапом которого должна была стать месть
убийцам отца. А
затем...
- Док! Эй, Док! - окликнул Пончо. - Вы что, грезите наяву?
Мигнув, Калибан энергично тряхнул головой.
- Малость замечтался, - признался он.
- Вертолеты уже на подходе! - крикнул снаружи Берни.
Калибан, не мешкая более, выскочил за дверь, за ним остальные. Пончо
погонял впереди себя
Царндирла, все еще квелого от действия препарата. Торопливо пройдя с полсотни
шагов по тропинке,
они свернули в глухую чащу. Калибан, пропустив всех вперед, выбрал ель повыше и
с проворством
молодой гориллы вскарабкался по стволу.
Один из вертолетов уже приземлился на лужайке к северу от дома и высаживал
людей с
винтовками. Вскоре посадку совершил и второй, побольше - бойцы посыпались из
него, как горох из
стручка. Затем показался человек с ящиком, оператор, а следом за ним из люка
выпорхнула стая
крупных ястребов. По команде с пульта птицы разлетелись попарно во все стороны;
два ястреба летели
как раз в верном направлении. Немедленно оставив свой импровизированный
наблюдательный пункт,
Док буквально ссыпался с елки.
Тем временем его спутники продолжали торить себе путь сквозь чащу вниз по
склону. Коббс с
Барбарой аж подпрыгнули от неожиданности, когда Калибан вынырнул перед ними изза
кустов, точно
чертик из табакерки.
- Пульт! - потребовал Док без всяких объяснений и, получив от вялого
Царндирла желаемое,
быстро пробежался по тумблерам. Индикатор питания тревожно замигал красным
глазком, но запасных
батарей у них с собой не было.
Справа за верхушками елей уже мелькали могучие крылья Вся компания опасливо
сгрудилась за
одним толстенным стволом, но Док прекрасно понимал, что от зорких глаз ястреба
им здесь не
укрыться. Надеясь, что прибор по-прежнему настроен на нужную частоту, он
подрегулировал две
крохотные шкалы под шестидюймовым экраном и направил красную метку в верхней
части корпуса в
сторону птицы.
Управление животными с помощью пульта требовало серьезного навыка, но
Калибан, спустя
всего минуту после знакомства со шкалами и рукоятками, обращался с ними куда
увереннее, чем
выпускник специальных курсов. Впрочем, как создатель теории телеконтроля за
поведением животных
он обладал определенным преимуществом перед любым иным новичком.
Серый цвет экрана внезапно сменился мелькающей черно-бело-зеленой
чересполосицей - видом
на весенний лес с высоты птичьего полета. И вот уже в фокусе запрокинутые к небу
лица беглецов под
елью. Картинка быстро наезжала - обнаружив цель, ястреб упал в крутое пике.
- Займись им, Берни! - скомандовал Док, не отрывая глаз от экрана.
Карабин рявкнул трижды, и как минимум две пули попали точно в мишень,
превратив
пикирующего ястреба в кучку окровавленных перьев и погасив экран монитора.
Док извлек из кармана свой любимый походный ножик - вещицу со всеми
наворотами, какие
только возможны, - вывинтил из пульта четыре шурупа и, приподняв панель,
пробежал по
электронным цепям взглядом. Снова сказался авторский приоритет - мигом обнаружив
искомые
контакты, Док поменял их местами, вернул крышку на место и скомандовал:
- Быстро вниз, к машинам! Я догоню.
Рокот вертолета грозно нарастал. Проскочив всего лишь несколько кустов, вся
компания вновь
затаилась под деревом, пережидая новую опасность. Неожиданно другой ястреб,
напарник первого,
летевший над верхушками елей по соседству, метнулся назад - очевидно, обнаружил
на земле тело
убитого сородича. Птица парила кругами, пока ее не отогнал вертолет, зависнувший
над обозначенной
точкой.
- Они уже знают, что мы буквально рядом! - крикнул Пончо.
Калибан не отозвался: был занят - нащупывал очередную цель. Поймав ястреба
на нулевую
отметку, нажал кнопку - птица, выписывая безумные кренделя, понеслась прочь. Но
спустя считанные
секунды выровнялась и снова легла на прежний курс.
- Я настроил прибор на возбуждение страха, - поделился он первым успехом. -
Пришлось
чуток переделать.
Ястреб, снова под контролем луча противника, описывал обширный круг над
вековыми елями.
Вертолет, ощетинившийся стволами из всех окошек и люков, приближался к цели
медленно, но верно.
Док снова надавил клавишу - закружив волчком, ястреба бросило на незримые
лопасти. Брызнули
перья, и колючие еловые лапы приняли кровавые птичьи ошметки в свои неласковые
объятия.
Калибан, не отрывая взгляд от экрана в поисках очередной жертвы, бросил
Берни:
- Не дергайся! И дай гранату, только очень плавно.
Пошарив в бездонном кармане, тот, не отрывая взгляда от неба, на ощупь
вложил пластиковый
шар Калибану в ладонь. Док опустил пульт на землю, медленно выпрямился и стал
выжидать
подходящий момент. Пончо и Берни оба клацнули затворами карабинов.
- Приберегите патроны на случай, если я промахнусь, - посоветовал Док. -
Если следом за
этим прилетят и другие, они понадобятся вам все до последнего.
Но вертолет, в самый последний момент сменив курс, полетел к западу. Отряд
Калибана
немедленно возобновил прерванный спуск к автостраде. Вертолет еще разок-другой
пролетел в опасной
близости, затем по елям ударил мощный порыв ветра. Начиналась долгожданная
гроза.
Ослепительные молнии раздирали темную ткань небес. Оглушительно хохотнул
близкий гром. С
первыми громовыми раскатами вертолет нырнул вниз, к дороге, прошел над
автомобилями, покружил
над долиной и, спасаясь от шквалов, заторопился вверх по склону в укрытие.
Ели на ветру отчаянно размахивали мохнатыми лапами, точно люди в трескучий
мороз.
- Как же нам пофартило с этой грозой, Док! - радостно заорал Пончо под
раскаты грома и
завывание ветра. - Если бы они по радио проверили автомобильные номера, то уж
дождались бы нас
непременно!
- Снова наш вечный тормоз пытается выказать себя изобретателем колеса! -
выкрикнул Берни в
ответ.
И они оба, обрадованные неожиданной поддержкой стихий, подмигнули друг
другу и
ухмыльнулись довольно.
Калибан предпочел обождать в кустах за обочиной до наступления темноты или
начала дождя.
Хотя все три вертолета уже приземлились, движение автомобиля по дороге - дело в
эту пору года не
слишком частое - мог бы заметить наблюдатель с любого высокого дерева. Тогда -
гроза, не гроза -
следом обязательно вышлют погоню.
Хляби небесные разверзлись, не заставляя себя долго ждать. С неба повалил
густой мокрый снег,
видимость ухудшилась, дорога мгновенно побелела и покрылась противной вязкой
кашей. Отряд живо
расселся по машинам. Калибан решил возвратиться в Грамздорф - последнее место,
где стали бы их
искать. К тому же комнаты в гостинице все еще оставались за ними.
С полдороги Док молча крутил баранку собственного "мерседеса" с Коббсом и
Вильерс на заднем
сиденье. Затем вдруг поинтересовался:
- Пойдете с нами сегодня вечером?
- Куда? - спросил Коббс.
- В замок. Собираюсь попытать счастья с обнаруженной вами лазейкой. Будет
куда быстрее, если
покажете нам место раскопок.
- С удовольствием составлю компанию! - сказал Коббс, раскуривая
американскую сигарету. -
Тем более что у меня остался неоплаченный счетец к этому полоумному гному. И все
же мне невдомек,
почему бы просто не обратиться к властям?
- Потому что они сунут в замок нос, повертятся там денек и уберутся
несолоно хлебавши, -
отвечал Калибан. - Потому что у нас на руках нет никаких доказательств. Потому
что Ивольди уже
прибрался в замке, а трупы схоронил в подземелье. Потому что он может нажать
кнопки на самом верху
и приструнить наиболее ретивых копов. И так далее, и тому подобное. В общем,
все, что предстоит
сделать, придется делать самим.
- А может, с помощью этих, из организации, к которой относится фон
Царндирл?
- Они также вправе предпринять новую попытку, невзирая на ветер и дождь, -
согласился Док.
- Однако сами, без нас.
Тяжелые шквалы заметно раскачивали автомобиль. Дворники едва справлялись с
кашей на
лобовом стекле. Калибан с черепашьей скоростью вел машину по скользкому
серпантину.
- А спросить женщину вы, джентльмены, не позабыли? - съязвила Барбара.
- Мое предложение касалось обоих. Калибан зажег фары, едва ли всерьез
улучшавшие видимость
перед капотом.
Девушка, звучно хлопнув Дока по плечу, игриво хихикнула:
- А мне импонирует ваше отношение к слабому полу!
Калибан, покосившись на нее, ничего не ответил. Он хорошо помнил, что в
недавнем бою Барбара
не выказывала никаких признаков паники либо малодушия. Напротив, подобрав с
земли бесхозный
карабин, передернула затвор, как самый заправский солдат.
Еще несколько миль прокатили в полном молчании. Калибана смущало, что
пассажиры задают
подозрительно мало вопросов. Похоже, он снова искушает судьбу, собираясь тащить
за собой в опасное
предприятие тайных агентов Девятки - там они запросто смогут, улучив момент,
дать ему подножку.
Но ведь если оставить парочку в деревне, за ними и вовсе некому будет
приглядывать.
С момента прибытия в гостиницу и до конца грозы прошло еще несколько часов.
Коббс и Вильерс
сразу по возвращении разошлись по своим номерам. Берни немедленно скрылся в
ванной, чтобы
провести очередной сеанс радиопереговоров. Парижский связной докладывал, что
новых сообщений от
леди Грандрит пока не поступало, зато есть свежее послание от ее супруга,
переданное вражеским
радистом, одним из подручных Девятки, под дулом приставленного к уху пистолета.
Сообщение Грандрита, как всегда, по лаконизму напоминало похоронную
телеграмму. Ни слова
лишнего. "Пришлось уклониться от участия в церемонии встречи. Как и
планировалось, дальше иду
пешком". Сомнительно, чтобы в ближайшие месяцы от него поступили какие-то новые
известия. Мог
бы и чуток поподробнее. Калибан мягко улыбнулся - сводный брат, как и он сам, не
страдал словесной
диареей. Оба они не тратили слов понапрасну. Но если сдержанность брата
объяснялась суровым
детством в джунглях, где даже те, кто обладает даром речи, больше действуют, чем
треплются, а потому
носила характер как бы вполне естественный, то свою замкнутость Калибану
приходилось считать
искусственной и даже невротической - результатом особых методов воспитания. В
его жизни уже не
раз случалось так, что он не смог развязать язык явно себе же во вред. Однако в
перепалки между
Пончо и Берни, как прежде бывало и с их отцами, он обычно встревал запросто.
Хотя приятели в
оскорблениях переходили порой всякие разумные границы, что Дока ужасно
раздражало, тем не менее
без них ему пришлось бы куда как худо.
Царндирл, получивший еще одну инъекцию, на сей раз снотворного, безмятежно
дрыхнул на
постели Калибана. Пончо притащил с кухни еще один здоровенный
...Закладка в соц.сетях
