Жанр: Научная фантастика
Доктор Калибан и Лорд Грандрит 1. Пир потаенный
...ин, и после
нескольких
дополнительных глотков шампанского призналась мне, что во время моих длительных
отлучек она
тоже занималась мастурбацией. Клио родилась в добропорядочной протестантской
семье на юге
Соединенных Штатов и являлась потомком длинной линии пуритан, строго следящих за
своей
нравственностью. Кроме того, черная нянька, которой поручили Клио в шестилетнем
возрасте, была
баптисткой, фанатично преданной религии и морали, проповедуемой ею. Вопреки
окружающим ее
столь строгим нравам Клио, когда выросла, превратилась в молодую пылкую женщину,
далекую от
всякого жеманства и вычурностей. При этом в ней явно обозначилась тяга к тому,
что люди называют
"сексуальным экспериментированием". К тому же ей удалось избавиться от тех
унизительных
условностей или, как их еще называют "расовых предрассудков", которыми была
пропитана атмосфера
се детства и юности, прошедших в весьма специфическом нравственном климате юга
Соединенных
Штатов.
(Я отвлекаюсь в сторону, это так. Но в конце концов - это моя история, и я
рассказываю ее так,
как мне нравится. И потом, читателю будет трудно понять меня и тех, кого я
люблю, если у него не
будет объективного представления обо всех нас.)
Мы с Клио свободно болтали о наших мастурбациях и фантазиях, которыми они
сопровождались.
Она даже позволила себе пошутить по поводу размеров банана, которым ей
приходилось пользоваться,
чтобы удовлетворить себя после семи лет совместной жизни со мной.
Наш обет верности друг другу был недействителен в течение определенного
времени: он
автоматически снимался, когда мы участвовали в церемониях в пещерах Девяти.
Получив в дар
Эликсир Молодости, мы тем самым соглашались с условиями, поставленными перед
нами Девятью. Мы
пробовали это оспорить лишь однажды, когда нам впервые пришлось столкнуться с
этим и это было в
первый и последний раз. Потом мы всегда избегали возвращаться к этому вопросу.
Мы оба, и я, и Клио,
согласились, что за обладание эликсиром необходимо платить высокую цену. Ничто
не дается даром. А
игра стоит свеч, так, по крайней мере, мы думали вначале. Время от времени у
меня возникали коекакие
сомнения, но я легко прогонял их из своей головы.
Новое вторжение Клары прервало мои размышления.
- Я только что встретила ту маленькую таиландку, - сказала она. - Она была
сильно
взволнована и рассказала мне нечто странное. Она сказала, что, находясь с Доком,
вдруг почувствовала
отвращение к нему. Что Док внезапно предстал пред ней как воплощение Зла, в его
чистом виде. В Доке
что-то изменилось, он больше не тот, которым она знала его вот уже столько лет.
Поняв это, она
повернулась и ушла, оставив его там.
- У него встает? - спросил я.
- О, нет! Машинка Дока и раньше не вставала прежде, чем ее пососут, и то
через довольно
долгое время.
Я вновь вспомнил сцену нашей борьбы на мосту. Клара не сводила с меня
внимательного
изучающего взгляда.
- Ты знаешь, Джон, - задумчиво сказала она, - у меня тоже появилось
довольно странное
ощущение, когда мы с тобой только что занимались любовью. Вернее, когда я ею
занималась с тобой.
Ты ведь тоже изменился, Джон. Я не имею в виду то, что у тебя сейчас не стоит,
нет. Вокруг тебя
появилась какая-то зловредная аура!
Странное впечатление произвели на меня эти слова, услышанные из уст Клары.
Я хотел было
уточнить, какого рода было ощущение, испытанное ею, но она не предоставила мне
этой возможности,
так как сразу вышла из бунгало после своих загадочных слов.
Я снова задумался. Мысли жужжали в голове, будто мухи вокруг падали.
Мне вновь подумалось, что, может быть, соглашаясь принять дар Девяти, а
значит, и их условия, я
совершил ошибку, которая могла иметь для меня неприятные последствия. Я должен
был признать, что
Девять никогда не требовали, чтобы я выполнил для них какое-то задание, которое
можно было бы
интерпретировать как проявление Зла, в том смысле, в котором я его себе
представлял. Но нельзя было
исключить, что однажды они все-таки сделают это, так как условия нашего договора
давали им право
требовать от меня всего, что они сочтут нужным для себя.
Я подумал о знаменитом прецеденте, истории доктора Фауста и Мефистофеля. Но
Фауст
заключил сделку на короткий срок, и именно на этом он и прогорел. В то время как
мы, если только
немного повезет, проживем минимум до тридцати тысяч лет, а после нашей смерти
все закончится.
Некоторые из нас кончат тем, что войдут в состав Девяти, так как те тоже были
смертны. Последний из
них умер около двух тысяч лет назад, и на его место был выбран один из
служителей. Свободное место
среди Девяти могло оказаться и через двадцать веков, и завтра, и это было
неизбежно.
Когда тебе предлагают остаться молодым в течение многих тысячелетий,
отказаться от соблазна
практически невозможно. Я понимаю, что какой-нибудь больной, страдающий тяжким
хроническим
недугом, умственно отсталый человек, неврастеник или старик с постоянными
кризами подагры, вряд
ли согласятся на такой дар. Но я не могу себе представить, чтобы человек,
живущий полнокровной
жизнью и любящий жизнь, отказался от подобной удачи.
Зачем было Девяти делиться с нами секретом длительной юности? Думаю,
потому, что однажды
испробовав его, человек уже не мог отказаться от соблазнительной мысли, и
эликсир таким образом
становился для него притягательнее героина, желаннее золота или драгоценностей.
А для Девяти -
орудием управления сонмом своих "посвященных". Кроме того, подчиняясь древним
традициям,
Девять были обязаны обеспечить практически вечное существование их братства,
наверняка самого
древнего из всех братств.
Интерфон звякнул девять раз, и голос Глашатая стал называть наши имена. Я
был назван пятым, а
Калибан - восьмым по списку. Это лишний раз подтвердило мне, что происходит
нечто необычное. За
сорок восемь лет, в течение которых я участвую в подобных церемониях, никогда
еще не случалось,
чтобы в пещеру Совета вызывалось более одного паломника сразу.
Глава XXV
Вход в пещеру вел через треугольное отверстие, прорубленное в скале,
достаточное для прохода в
одну сторону лишь одного человека. Оно было таким узким, что я всегда с трудом
протискивался через
него.
Ярко освещен был лишь самый центр пещеры. Свет, постепенно рассеиваясь,
таял в непроглядной
темноте, окутывающей все остальное пространство огромной каверны. Дно ее
напоминало воронку, в
самом центре которой находилось озерцо с мутной водой серо-зеленого цвета. Из
центра озера на
высоту в три с небольшим метра поднималось сооружение, напоминающее усеченный
конус. Каркас
его был сделан из огромных, грубо обработанных дубовых брусьев, между которыми
были навалены
гранитные глыбы. На плоской вершине этой своеобразной трибуны возвышался дубовый
стол,
сделанный в форме кольца. Внутри кольца стояло девять кресел из дуба и ясеня,
высокие спинки
которых были украшены красиво вырезанным скульптурным орнаментом. Девять
появлялись через
люк, расположенный в самом центре трибуны.
Над самым озером с потолка пещеры вниз спускались девять гигантских,
удивительно прозрачных
сталактитов. Свет, идущий из центра пещеры, освещал лишь самую нижнюю их часть,
отражаясь и
преломляясь в их прозрачной глубине, создавая впечатление висящих в пустоте
девяти хрустальных
сияющих люстр. Освещение шло от девяти огромных каменных чаш, с пылающей внутри
смолой,
стоящих на вершинах передвижных каменных же столбов, расположенных по периметру
верхней
площадки трибуны.
Все остальные члены братства во время церемонии должны были стоять на
пологих гранитных
склонах дна пещеры. Мы не имели права садиться, да было и некуда, так как во
всей пещере больше не
стояло ни единого стула или кресла. В помещении царила мертвая тишина, изредка
прерываемая
приглушенным покашливанием кого-нибудь, причиной которого была скорее
нервозность, чем болезнь,
ибо пьющие эликсир, вскоре забывали, что это такое. Во время церемонии нам также
запрещалось
говорить, кроме тех случаев, когда нужно было отвечать на вопрос, заданный кемто
из Девяти.
Наконец, после долгого томительного ожидания, на вершине трибуны появился
Глашатай. Он
встал сбоку от стола и протянул к нам руку с жезлом, украшенным косым крестом и
рогами
ханнунваакуна.
Как бы подчиняясь его сигналу, из люка в центре площадки стали медленно и
торжественно, один
за другим, появляться Высшие, Девять. Они шли в порядке занимаемого ими места в
иерархии, самые
младшие впереди. Последней из люка показалась древняя Аи-не-на.
Их было только восемь! Кресло по правую руку от Аи-не-ны осталось пустым.
Оно принадлежало
старику-гиганту с белой бородой, головной убор которого украшали головы двух
воронов. Обычно он
носил черную повязку на правом глазу, хотя тот видел совершенно нормально. Это
был тот, кого мы
знали под именем Ксоксаз.
Они были одеты в свою обычную одежду, больше напоминающую монашеский
стихарь, но в этот
раз их капюшоны были откинуты назад, на затылки, а на головах были надеты
короны-маски,
соответствующие рангу каждого из них. Головной убор Аи-не-ны украшала маска
кабана, остальные
носили маски медведя, волка, гиены, барана, ягуара, барсука и лося.
Старуха Аи-не-на долго смотрела на нас, не говоря ни слова. Я часто имел
возможность видеть ее
вблизи и знал, что она выглядит по крайней мере лет на сто двадцать пять. Даже
смерть, страшась ее,
казалось, обходит ее стороной. У меня были все основания предполагать, что ей
никак не менее
тридцати тысяч лет.
Наконец она подала знак Глашатаю. Тот подошел к пустому креслу рядом с ней
и взял в руки
предмет, до того времени скрывавшийся в тени. Это оказалась корона-маска
Ксоксаза, украшенная
двумя головами воронов. Он положил се на стол перед пустым креслом и стукнул
девять раз своим
посохом по дубовому полу. В огромном пространстве пещеры эти удары, усиливаясь
эхом, прозвучали,
как девять раскатов грома.
Благодаря великолепной акустике, его голос без всякой помощи электронной
аппаратуры был
ясно слышен всем присутствующим.
Полным патетики голосом Глашатай провозгласил:
- Ксоксаз ушел от нас и присоединился к длинной череде своих предков, так
как даже жизнь
Девяти хоть и длинна, но все же не бесконечна.
Восемь сидящих за столом подняли выточенные из камня кубки, стоящие перед
ними, и поднесли
к губам. Снова воцарилась тишина. По-видимому, им больше нечего было сказать о
человеке, который
прожил вместе с ними в пещерах по крайней мере 5 тысяч лет, а, может быть, и в
три раза дольше. Быть
может, Девять уже оплакали его во время другой церемонии, для более узкого
круга, не знаю. Во
всяком случае, здесь, перед нами, они, казалось, наспех выполняют скучную
надоевшую формальность.
Аи-не-на показалась мне еще более высохшей и сморщенной, чем всегда, но
могущество ее
влияния не убавилось от этого ни на йоту. Когда я говорил, что даже смерть в
страхе обходит ее
стороной, это не было пустой риторической фразой. Меня не так-то легко испугать,
но в ее присутствии
я всегда чувствовал себя крайне неуютно.
После долгой паузы, продлившейся не меньше целой вечности, Аи-не-на вышла
из своей
неподвижности. Она взглянула направо, в направлении Инга, старика с маской
медведя на голове,
потом налево, на Ивалдира, старого гнома, носящего барсучью маску. Вместе с
Ксоксазом эти трое
были, я думаю, самыми старыми после Аи-не-ны. Я не знал их возраста. Но мне
пришлось несколько
раз слышать, как они говорили между собой, когда оставались одни. И я достаточно
опытный лингвист
как в африканских, так и в индоевропейских языках, чтобы мог на лету запомнить
несколько слов из их
языка. Слов, которых я раньше никогда не знал, кроме как в написанном виде, и то
в плане гипотезы,
как пример одного из утраченных, но теперь "восстановленных" языков. Но до этого
я никогда не
слышал, как их правильно произносить.
Среди них было слово "weraz" и слово "taknwaz". Я думаю, что они означают
соответственно
"человек" и "драгоценный предмет" или "драгоценность". Инг, Ивалдир и Ксоксаз
общались между
собой на древнейшем из германских диалектов. На языке, который дал рождение
современному
норвежскому языку, английскому, немецкому и его южнонемецкому (баварскому)
диалекту, а до них -
староскандинавскому, норманнскому, англосаксонскому, старосаксонскому,
нижнесаксонскому языкам
и так далее.
Другие внешне выглядели от пятидесяти до восьмидесяти лет. Я много узнал о
каждом из них за
то время, пока виделся с ними ежедневно в течение трех месяцев моей службы у них
в качестве
Глашатая. Один из них был евреем, родившимся в первый год нашей эры. Двое
других, похоже, были
монголами, но мне так и не удалось установить, к какой группе языков относился
тот, на котором они
говорили между собой. Четвертый был очень пожилой негр весьма импозантной
внешности. Иногда он
говорил сам с собой на языке, который, как я уверен, является прародителем всех
диалектов банту в
современной Африке. Пятый внешне был очень похож на американского индейца, но в
его лице были
выражены и характерные признаки монголоидов. Так что он вполне мог быть ольмеком
из старой
доколумбовой Мексики. Инг был вылитый портрет старого норвежца. Но, пожалуй,
самым загадочным
из всех для меня оставалось происхождение Ивалдира. Это был карлик с темной
морщинистой кожей, с
огромными широкими плечами, большой головой и выраженным эпикантусом* [Эпикантус
-
рудиментарное третье веко, наиболее выражено у народов монголоидной расы (прим.
перев.).]. Ноги у
него были короткие и кривые, зато руки - длинные и невероятно мускулистые, с
огромными корявыми
ладонями, похожими на корни дуба. Длинные седые волосы спадали у него почти до
пояса, а белая
борода достигала колен. Он принадлежал к совершенно незнакомой для меня расе, но
говорил на том
же языке, что и Ксоксаз и Инг. Они, казалось, были очень близки друг другу, как
люди, знакомые
между собой целую вечность и перенявшие один от другого много общего.
Аи-не-на сказала:
- Итак, траур закончился. Но кресло все еще пусто. Кто займет место среди
Великих?
Колеблющийся свет факелов играл на голых телах мужчин и женщин, стоящих на
наклонном
гранитном полу пещеры. Свет был слабым, однако я заметил, что женщина, стоящая
сбоку от меня,
покрылась "гусиной кожей". Может быть, это было вызвано ледяным холодом, царящим
в пещере, а,
может, напряжением и страхом, с которыми она ждала начала церемонии. Общее
нервное напряжение,
уже заметное до появления Девяти, внезапно резко возросло после первых слов Аине-ны.
Хоть она и не
сказала этого прямо, все поняли, что один из нас сейчас будет вызван, чтобы
занять место среди Девяти.
Я насчитал сорок девять человек, включая себя. Во всем братстве было,
безусловно, гораздо
больше людей. Но, вероятно, с точки зрения Девяти, здесь сейчас были собраны все
сливки элиты,
самые серьезные претенденты на освободившееся место. Доктор Калибан стоял в
шести-семи метрах
слева от меня и чуть-чуть ниже. Мне он был хорошо виден. Я воспользовался новой
паузой, чтобы еще
раз внимательно присмотреться к нему. Это был действительно великолепный образец
мужчины. В
неверном свете факелов он более, чем когда бы то ни было, походил на статую,
вылитую из бронзы. И
все же он был далек от эстетических критериев, которыми руководствовались
древние греческие
ваятели. Какой бы Фидий, скажите мне, взялся бы ваять атлета со столь
божественными пропорциями,
наградив его при этом таким чудовищным генитальным аппендиксом? Ко всему, по
неизвестной мне
причине, член его сейчас находился в состоянии полуэрекции.
Статуя внезапно пошевелилась. Калибан перенес вес тела на левую ногу и,
секунду спустя, слегка
повернув голову в мою сторону, взглянул на меня краешком глаза. Я бы расценил
такой взгляд как
снисходительно-пренебрежительный. В углу рта затаилась едва заметная
сардоническая улыбка,
которая слегка приоткрыла его губы. Зрачки на мгновение полыхнули безумной
огненной вспышкой,
будто их изнутри осветило пламя взрыва. Но это была, скорее всего, чисто
оптическая иллюзия,
вызванная отражением пляшущего языка огня ближайшего факела. Я опустил глаза
вниз и только тут
заметил, что ненависть и немедленное желание убить Калибана привели мой пенис в
возбужденное
состояние. И еще я увидел, что в этом странном колеблющемся освещении, моя кожа
приобрела тот же
бронзовый оттенок, что и у Калибана.
Глаза графини Клары были устремлены на мой напрягшийся член. Я читал ее
мысли так же
отчетливо, как если бы думал сам. Сейчас она с недоумением спрашивала себя, как
могло случиться,
что все ее усилия оказались бесплодными, и тщетно искала причину того, что могло
быть столь
возбуждающим для меня в той ситуации, в которой мы все находились.
Глашатай вновь стукнул посохом об пол. Настолько резко и неожиданно
раздался этот сильный
звук, что почти все подпрыгнули на месте. Было впечатление, что сверху рухнул
один из сталактитов. Я
подпрыгнул тоже; я вообще очень быстро реагирую на все внешние раздражители,
если только у меня
нет какой-то особой причины сдерживать мои рефлексы. Калибан даже не вздрогнул.
Он лишь злорадно
улыбнулся, увидя мою реакцию. Затем Док отвернулся и перенес все свое внимание
на центр пещеры.
Призвав таким образом к вниманию, Глашатай затем коротко объяснил, что
требовалось от нас.
Исключительно ввиду смерти Ксоксаза нам предстояло пройти обряд в присутствии
других
служителей. Для всех церемония будет происходить как обычно, кроме тех двух, кто
выбран
кандидатами на наследование кресла и шапки Ксоксаза. Если оба кандидата не
Удовлетворят
требованиям Девяти, если они не выдержат испытаний, из присутствующих будут
выбраны два других
претендента и так далее. Но это произойдет гораздо позднее, так как испытание,
которому будут
подвергнуты оба избранных претендента, будет довольно длительным.
Снова нас обволокла тишина, будто мрак, притаившийся под сводом пещеры,
набросил на нас
свое удушающее покрывало. Девять, казалось, совсем забыли о нашем присутствии,
унесясь мыслями в
какую-то даль. Быть может, они вспоминали, когда в последний раз новичок занял
место среди них.
Громкий крик Глашатая всколыхнул окружающую тьму:
- Лорд Грандрит! Доктор Калибан! Приблизьтесь! Пересеките Вуды!
Вскарабкайтесь по Дереву
и предстаньте на Столе Богов!
Медленными шагами мы спустились к темному озеру. Вода в нем обожгла мне
ногу ледяным
холодом. Кровь, казалось, мгновенно застыла в венах и ноги задеревенели, потеряв
чувствительность.
Парестезия* [* Парестезия - изменение чувствительности кожи, как в сторoну ее
увеличения, так и в
сторону уменьшения (прим перев.)] поднялась выше и захватила ягодицы. Когда вода
закрыла мои
гениталии, пенис судорожно сократился, приняв минимально возможные для него
размеры, а
тестикулы, казалось, прыгнули вверх, под защиту мышц живота Кишки превратились в
лед. Нижняя
часть позвоночника стала деревом, окунувшим свои корни в воды арктического
океана.
Я вскарабкался по решетке из могучих дубовых балок до самого верха
сооружения, но усилия
нисколько не согрели меня. Подъем не отличался изяществом движений, так как
после ледяной купели
я чувствовал себя наполовину парализованным, и к тому же дерево от постоянной
сырости покрылось
густой пленкой скользкой слизи. Не знаю, какая участь ждала бы тех, кто,
сорвавшись, упал бы в воду и
не смог из нее выбраться.
Калибан достиг вершины в то же время, что и я. Мы встали, как тихо приказал
нам Глашатай, бок
о бок, напротив Аи-не-ны, сидящей по ту сторону стола. Ее лицо стало еще более
морщинистым, чем
то, которое я хранил в воспоминаниях о ней. Будто время сжало кожу ее лица в
комок, как старый
использованный бумажный мешок, который собрались выбросить, но потом вдруг
передумало,
встряхнуло, расправило и разрешило попользоваться им еще. Но в самом центре
маленького,
сморщенного, будто печеная картошка, лица неожиданно молодо и ясно сверкнули ее
не потерявшие
глубокого голубого цвета глаза. И как же они были глубоки! Глядя в них,
казалось, будто тысячелетия
прошли мимо нее, не коснувшись, утонув в бездонной синеве этих магических глаз.
Было в ней что-то
от загадочного сфинкса. И еще другое, чего не выразишь словами, нечто
неуловимое, а потому еще
более пугающее, отличие. Аи-не-на и трое других из Девяти были единственными
человеческими
существами, в присутствии которых я испытывал страх. Впрочем, может быть, они не
были
настоящими людьми. Человек, который прожил более тысячи лет, быть может,
становится больше -
или меньше - чем человек.
Послышался голос Аи-не-ны, тихий хриплый шепот. Она говорила на английском,
в котором
слышалось далекое эхо языка, угасшего задолго до бронзового века.
- В чем причина вашей распри, Грандрит?
Я был удивлен, что она не знает. Она должна была бы быть осведомлена об
этом гораздо лучше
меня, так как наверняка прекрасно знала все, что касалось Калибана. И вдруг у
меня возникла мысль, не
были ли случаем Девять ответственны, хотя бы частично, за то извращение, которое
проявилось у Дока
и меня.
Глашатай громогласно повторил вопрос Аи-не-ны, и слова его отразились от
далеких стен грота и
вернулись назад, будто невидимые летучие мыши.
- Калибан напал на меня без какого-либо повода с моей стороны, - ответил я.
Углом глаза я заметил, как бронзовый силуэт сбоку от меня слегка вздрогнул.
- Это правда, Калибан?
Глашатай выкрикнул эти слова во всю мощь своих легких.
- Нет. Он лжет.
Глашатай, будто гигантский мегафон, повторил:
- НЕТ! ОН ЛЖЕТ!
Эта крикливая разновидность речитатива и эхо, постоянно возвращающееся
незримыми летучими
мышами, начинали серьезно действовать мне на нервы. Я чувствовал, что сейчас
взорвусь и потеряю
над собой всякий контроль. В обычное время такие вещи не произвели бы на меня ни
малейшего
впечатления. Но все объединилось, чтобы сделать меня ненормально восприимчивым:
необычный ход
церемонии, обещающий иметь неожиданное продолжение, и не исключено, что весьма
неприятное для
меня; иррациональная ненависть Калибана: мое нетерпеливое желание убить его и
устранить с моего
пути, а затем как можно быстрее вернуться в Англию и поспешить на помощь Клио.
Аи-не-на спросила:
- Почему вы напали на него, Калибан?
- Он изнасиловал и затем убил мою кузину, Триш Вайлд.
- Вы знаете это из верных источников?
- Триш была в окрестностях границы между Кенией и Угандой, в составе
ботанической
экспедиции. Однажды ночью какой-то голый человек вторгся в их лагерь, оглушил
Триш и унес ее.
Некоторые из местных жителей узнали в нем лорда Грандрита. Члены экспедиции
бросились в погоню,
но быстро потеряли его следы. Но вскоре они натолкнулись еще на двух местных
аборигенов, которые
сказали, что присутствовали при насилии Грандрита над моей кузиной.
Его голос едва вздрогнул при последних словах, и после некоторого молчания
послышался звук,
похожий на сдерживаемое рыдание.
- Поскольку они появились в самый неподходящий момент, - продолжил Док, -
он прервал
свое занятие, забросил Триш на плечи и исчез в джунглях. Триш - высокого роста,
сильная женщина и
весит не менее семидесяти пяти килограммов. Кто другой мог еще так легко
справиться с ней и носить
на себе? Затем, двумя днями позже, коллеги Триш нашли... ее останки... гиены и
стервятники...
Раздался глубокий вздох, хотя его лицо оставалось спокойным и бесстрастным,
как у статуи.
- Можно ли было по этим останкам уверенно установить, кому они
принадлежали?
- Коллеги Триш нашли только скелет. Череп исчез. Скелет принадлежал белой
женщине в
возрасте Триш, то есть ей было лет двадцать пять - тридцать. Ее реальный возраст
равнялся
шестидесяти годам.
- Череп был найден?
- Нет, скорее всего, его унесла какая-нибудь гиена или леопард.
- Что вы знаете о Грандрите? - спросила Аи-не-на.
- Вплоть до 1948 года я думал, что это всего лишь персонаж, полностью
придуманный
писателем, герой приключенческих романов, выдумка чистой воды. Но в том году,
чисто случайно, я
узнал, что в большинстве своем действия этих романов основывались на
действительных событиях. Я
заинтересовался и поручил своим людям провести тщательное расследование. В
результате чего
получил много данных, неопровержимо доказывающих, что Грандрит был одним из нас.
Здесь я был
вынужден прервать свое дальнейшее расследование, так как другие, более важные
дела потребовали
всего моего внимания.
- Ну да, ваши опыты по трансплантации мозга... - прошептала Аи-не-на.
Она неприятно улыбнулась и выпрямила два пальца левой руки, давая знак
Глашатаю, чтобы тот
не повторял за ней то, что она собиралась сказать дальше.
- За последнее время мы много чего узнали на ваш счет, Калибан. Мы
подозреваем, что вы
пытаетесь сами воссоздать эликсир. Ваши усилия пока не увенчались успехом. И у
нас есть все
основания подозревать, что ваши исследования в этой области не приведут вас ни к
какому результату.
Но это все равно нам не нравится. Мы никогда не запрещали нашим служителям
пытаться создать их
собственный эликсир. Скажу больше, мы были бы разочарованы в вас, если бы вы не
попытались этого
сделать. Но главное не это. Ваше расследование показало вам и, я уверена, вы не
забыли этого, что
Грандрит во многом очень похож на вас. Вы наверняка два самых великих атлета,
которые когда-либо
рождались в этом мире в течение нескольких последних тысячелетий. Кто из вас
сильнее, лучше,
достойнее? Это нам еще предстоит узнать. Даже ваши лица похожи, хотя различная
окраска вашей
кожи уменьшает ваше подобие.
Редко случается, чтобы кто-либо из Девяти говорил публично так долго. Я
подумал о том, куда
она хотела привести нас в своих рассуждениях, но поостерегся раньше времени
открыть рот.
Аи-не-на наклонилась вперед, протянула к нам свои высохшие руки, покрытые
густой сетью
набухших вен, и приказала: "Приблизьтесь!"
Зная, что от нас требуется, мы сделали несколько шагов, пока не коснулись
края стола бедрами.
Мошонка и все остальное легли на поверхность стола. К тому времени я уже
согрелся, но когда Аи-нена
взяла мои тестикулы в свою ладонь, я почувствовал, как внутри меня все вновь
заледенело. Ее кровь
текла та
...Закладка в соц.сетях
