Жанр: Научная фантастика
Доктор Калибан и Лорд Грандрит 1. Пир потаенный
...месте, потому что в свете костра стремительно промчалось облачко с бронзовым
отливом. Оно было
похоже на тень, но секундой позже облако материализовалось в доктора Калибана.
Оба старца подпрыгнули от неожиданности в своих креслах. Хотя они должны
были бы быть уже
привычны к таким стремительным появлениям Дока, выскакивающего из ничего, как
чертик из
коробки.
Док был сантиметров на десять выше меня ростом. Его тело было просто
великолепно, массивное,
но замечательно пропорциональное. Скелет черепа и грудной клетки казался
несколько тяжеловатым,
но это был настоящий долихоцефал. За исключением себя самого и нескольких членов
Девяти, я
никогда не видел столь могуче сложенного человека. Это означало, что мышцы его
были прикреплены
именно туда, куда надо, и были столь внушительных размеров, какие и не снились
обычному человеку.
Его кожа отливала цветом бледной бронзы. Волосы, которые он носил с прямым
пробором справа,
были того же цвета, но темнее. В свете костра казалось, что на голову его надета
бронзовая каска. Он
был слишком далеко, чтобы я мог отчетливо различить цвет его глаз, но мне
показалось, что они время
от времени вспыхивали зелеными отблесками.
Правильные черты его лица производили впечатление необычайной красоты.
Мужественной,
однако, не без изящества. Оно показалось мне знакомым, хотя я был абсолютно
уверен, что никогда его
раньше не видел.
У него был глубокий звучный голос, с богатой тембровой окраской, речь
уверенная, ровная и
плавная, без всяких там колебаний, бормотаний и заиканий, которыми так страдает
речь обычных
рядовых граждан.
- Лорд Грандрит, Благородный Дикарь, обезьяна самых голубых кровей делает
вам честь,
шпионя за вами, друзья мои, - небрежно сказал он и посмотрел в темноту,
окружившую лагерь, точно
туда, где я сейчас находился. Потом он рассмеялся и сорвал со своего пояса
круглый металлический
предмет, в котором я сразу узнал гранату. Вырвав чеку, он бросил ее в мою
сторону, причем, сделал он
это с быстротой, которой позавидовала бы даже пантера.
Если бы я сразу не прыгнул вперед, она упала бы точно перед моим носом. Но
я поймал гранату на
лету и сразу швырнул ее ему назад, а сам бросился в кустарник. Док так и остался
стоять, широко
расставив ноги, руки в боки, откинув голову назад и хохоча во все горло. Граната
упала у его ног.
Старики мгновенно оказались на земле лицом вниз - у них были вполне приличные
рефлексы для
столь почтенного возраста - закрыв головы руками.
Негры еще только начали подниматься с корточек, недоумевая, что могло
произойти. Но они не
видели гранаты, поэтому не понимали причины внезапного переполоха, возникшего у
костра белых. Из
палатки вынырнул высокий негр с винтовкой в руке. До этого я его не видел. Этот
негр не был
африканцем. Похоже, он тоже был из Америки.
- Это пустая граната, - раскатистым голосом сказал Док. - Я просто хотел
проверить быстроту
реакции этой обезьяны! Она изумительна! Если не говорить обо мне, то я никогда
не встречал подобной
быстроты и точности!
Симмонс поднялся на ноги и закричал визгливым фальцетом, который весьма
комически
контрастировал с его звероподобной фигурой с длинными, чуть ли не до колен,
руками.
- Док! - завопил он, - кончай забавляться своими хреновыми шуточками! Если
это он убил
Триш, пристрели его, и делу конец. И довольно болтать об этом!
Глава X
Человеческие понятия "хорошо" или "плохо" обычно не несут в себе для меня
никакого смысла.
Те, кто хочет меня убить, - мои враги, вот и все. Я убиваю их и не испытываю при
этом
необходимости оправдываться, даже перед самим собой, помещая их в разряд
"плохих" людей.
Однако этот великолепный образчик настоящего мужчины мне как-то сразу
показался настолько
зловещим, что разглядывая его и восхищаясь им, я все не мог отделаться от
ощущения, что вижу перед
собой Зло в его чистом виде, активное анти-Добро. Волосы на затылке у меня
поднялись дыбом, будто
злой демон какого-нибудь африканского мифа схватил и потянул за них своей
невидимой ледяной
рукой.
И это ощущение мне совсем не понравилось.
Я решительно вернулся к мысли продолжить мой путь к горам. Но в двадцати
метрах от лагеря я
совершенно случайно наткнулся на большую клетку из толстых алюминиевых трубок и
дощатым
полом. Она лежала на боку с открытой нараспашку дверцей. Принюхавшись, я узнал
запах льва, того
самого. Теперь я знал, почему был атакован голодным львом, которому совершенно
нечего было делать
в этой местности. Прежде чем спустить его на меня, Док Калибан, вероятно,
дрессировал его, чтобы
приучить нападать на людей.
Он хотел увидеть, на что я был способен, и он это увидел. Схватив клетку за
прутья, я легко
оторвал ее от земли, поднял над собой. Она весила не более сотни килограммов - и
отнес ее к дереву,
которое приметил за мгновение до этого. У дерева был высокий тонкий ствол, и оно
чудесно подходило
к той роли, которую я отвел ему в плане, мгновенно возникшем у меня в голове. Я
никогда не знал
английского названия этого дерева, и даже не знаю, существует ли оно вообще, на
Бандили зовут его
ндангга.
Забросив петлю лассо на самую верхушку дерева, я стал тянуть его к себе,
прилагая все свои силы,
пока она почти не коснулась земли. После этого я привязал веревку к стволу
другого дерева, удерживая
первое в согнутом состоянии. Потом я сплел из самых верхних ветвей его
примитивный, но прочный
канат. При этом несколько веток сломалось, что могло привлечь внимание Калибана.
Но я не боялся,
это даже устроило бы меня в некотором смысле. Однако никто не обратил внимания
на производимый
мной шум.
Веревка из ветвей хорошо держала клетку, как я надеялся. Теперь я вновь
посмотрел на лагерь
сквозь частокол высоких стройных стволов. Оба старца к тому времени вновь
уселись в свои кресла.
Они говорили так громко, что их голоса заглушали, вероятно, все звуки, которые я
производил,
сооружая мою катапульту. Один из негров поднес им в этот момент два бокала, в
которых плескалась
какая-то темная жидкость. Пропустив по глотку, они продолжили свой оживленный
разговор, который,
скорее всего, был их очередным обменом "любезностей". Негры сидели, присев на
корточки, вокруг
второго костра и тоже занимались болтовней. Свет костра порой ярко отражался от
белков их глаз и от
белоснежных зубов.
Я терпеливо ждал. Наконец Калибан высунул голову в прорезь своей палатки,
собираясь что-то
сказать своим спутникам. Не теряя больше времени, я рубанул лезвием ножа по
веревке. Послышалось
бз-зз!, сопровождаемое звуком лопнувшей веревки, потом сразу другое бз-з! более
низкого тембра, чем
первое, и, наконец, шуршащий стонущий звук стремительно распрямляющегося дерева,
с силой
швырнувшего в воздух алюминиевую клетку. Полетом ее больше руководили случай и
удача, чем мой
прицел, но тем не менее результат превзошел все мои ожидания.
Медленно и величественно вращаясь в воздухе, клетка падала точно на палатку
Калибана. Док
выскочил из нее, будто бронзовое ядро старинной пушки. Оба старика вскочили на
ноги, стаканы
полетели в стороны, сигара и сигарета выпали из изумленно раскрытых ртов. Они
оглядывались вокруг
себя в поисках источника шума. Черные брызнули в разные стороны. Часть их
бросилась к палатке
Калибана.
Док, продолжая бежать, уже углубился в чащу. Он, естественно, искал меня.
Негры, спрятавшись
за деревьями или в кустарнике, испуганно пялились на то, что еще минуту назад
было роскошной
палаткой Калибана.
Симмонс топтался и подпрыгивал на месте, хлопая себя по бедрам руками, ну
впрямь вылитый
шимпанзе, только очень разъяренный.
- Ах, боже мой! Боже мой! Я обоссался! Я нассал в собственные брюки! Я так
пересрал, что даже
обоссался! - продолжал орать он, как заведенный, не переставая скакать на одной
и трясти другой
ногой, будто исполняя замысловатые па чечетки.
Риверс катался по земле, заходясь в параксизмах гомерического хохота.
Я было подумал тут же устроить Доку небольшую засаду, чтобы разом покончить
с этим делом,
но потом передумал, зная, что мы стремимся с ним к одной и той же цели, а значит
- нам еще суждено
будет встретиться. Мне интересно было бы знать, будет ли он и дальше дразнить и
преследовать меня.
Раз Док думал, что это занятие - лакомство для него, я хотел, чтобы он понял,
что рискует на этом
сломать себе все зубы.
Рассвет был угрюмым и мрачным, как старый лев, мечтающий о свежем мясе. Но
очень скоро лев
обрел весь свой блеск и огласил саванну золотистым рычанием. На долины хлынуло
золото его
сверкающей гривы и день начался, знойный и усыпляющий.
В течение следующего часа, последовавшего за восходом солнца, я все еще
трусил рысцой по
саванне. Таким аллюром я пробежал всю ночь и утро и теперь думал только о том,
где бы найти
укромное местечко и отдохнуть там до полудня. Горы, проступающие сквозь
фиолетовую дымку,
казались уже гораздо ближе, чем накануне. До них оставалось не более пятидесяти
километров. Если
бежать не останавливаясь, я мог бы добраться до них еще до наступления сумерек
или даже взобраться
до половины на первую из них.
Я продолжал бежать и вскоре оказался менее чем в километре от одной из
деревень племени
китази. Деревня представляла собой кучку хижин, числом около тридцати,
построенных из плетеных
решеток, обмазанных глиной, покрытых круглыми остроконечными крышами, сделанными
из соломы.
Китази относились к пастушеским племенам. Главным их лакомством была свежая
кровь скота, и они
предпочитали полигамию всем остальным видам брака. Их нельзя было отнести к
чистокровным
неграм. Когда-то, очень давно, их предки, кочуя по саванне, смешали свои гены с
генами более
светлокожих племен, живущих на севере континента. Когда я впервые встретился с
ними в 1920 году,
все они носили жесткие набедренные повязки из луба, топорщащиеся по бокам, что
придавало им вид
бумажных корабликов, которые школьники так любят делать из газет. В старые
времена китази убивали
своих королей, как только в шевелюре тех появлялись первые серебряные нити.
Англичане заставили их отказаться от этого варварского обычая, и короли
стали умирать "в связи
с несчастным случаем". Пока не наступило время, когда какой-то фермер не
догадался подарить
королю краску для волос. С тех пор их короли стали доживать до преклонных лет и
умирать вполне
естественной смертью.
Был период в истории Африки, когда китази представляли собой весьма грозную
силу. Они
воевали с масаями, ажикуйюс и бандили. В результате всех этих войн из двадцати
тысяч воинов
осталось не более одной, которые проживали теперь в шести небольших деревнях,
вместо тридцати,
которыми они когда-то владели. В последующие годы нашего знакомства мы не стали
большими
друзьями. Более того, если кто и ненавидел меня по-настоящему, так это они.
Правда, у них были на то
причины. Те, что выезжали сейчас из деревни, сбившись в кузове старенького
грузовика, должно быть,
были предупреждены о моем приближении каким-нибудь их наблюдателем, снабженным
портативной
рацией. Я был уверен, что они отправляются на мои розыски. Грузовичок двигался в
юго-восточном
направлении. Я шел на юго-запад. Нас разделяло каких-нибудь полтора километра.
Тут китази заметили
меня: грузовичок развернулся и направился прямо в мою сторону. Я побежал к
группе гигантских
акаций, стоящих в восьмистах метрах от меня, и укрылся за стволом одной из них.
В пронзительном
визге тормозов грузовичок остановился, не доезжая метров ста до деревьев.
Их было девять человек: трое в кабине, остальные в кузове. Едва машина
остановилась, все
попрыгали на землю. У троих были ружья, в которых, как мне показалось, я узнал
винтовки Эндфилда,
конца прошлого столетия. Но на таком расстоянии я мог и ошибиться. Четвертый
держал в руках
тяжелое копье и мачете в кожаных ножнах. Еще двое были вооружены луками, а за
плечами виднелись
колчаны, полные стрел. У седьмого, самого молодого из них, в руке был пистолет,
а два последних
потрясали в воздухе топорами с большими блестящими лезвиями.
После короткого совещания они развернулись в полукруг, вогнутой стороной ко
мне. Люди,
вооруженные винтовками, заняли позицию в центре и по обоим краям дуги. Двое с
луками встали по
бокам от центрального. Копье, топоры и пистолет разместились через равные
промежутки от центра к
краям этой дуги. После чего они медленно стали приближаться, подбадривая себя
громкими криками и
угрозами в мой адрес.
Они были осторожны, оставаясь в неуверенности, есть ли у меня пистолет или
нет. То, что у меня
нет ружья, они знали точно. Китази сделали большую ошибку, выбрав такую тактику.
У них было бы
гораздо больше шансов, если бы они вплотную подскочили ко мне на своем
грузовике, развернулись бы
боком и одновременно засыпали бы меня градом пуль. Лишь после этого им стоило
спускаться на
землю и приближаться ко мне пешком. Мне удалось бы, быть может, убить нескольких
из них, но у
других осталось бы гораздо больше шансов прикончить меня, при условии, конечно,
что они не
струсили бы в последнюю минуту.
Китази предпочли осторожность. Вероятно, причиной тому была моя репутация в
здешних местах.
Подойдя на расстояние в двадцать метров, они остановились. Я не двигался,
оставаясь за стволом
дерева. Двое, вооруженных винтовками, стали огибать меня по дуге, собираясь
зайти в тыл. Я
продолжал ждать. Я был гол, и все мое вооружение заключалось в старом ноже с
настолько
истончившимся лезвием, что он потерял свою былую балансировку и не мог быть
использован для
метания. Мне оставалось рассчитывать только на мою быстроту, хотя сейчас я был
не в лучшей форме,
пробежав такое расстояние за ночь, без еды и почти без воды.
Я поискал среди камней, лежащих у меня под ногами. Два своим размером и
весом вполне
подходили для метания. Тогда я взял нож в зубы и поднял по камню в каждой руке.
Стрелки, зашедшие
к тому времени сбоку от меня, видели, что я делаю, и криками предупредили своих
товарищей. После
этого они подняли винтовки и началась пальба.
Одна из пуль впилась в дерево рядом с моей головой. Я выскочил из укрытия,
быстрый, словно
молния, и бросился бежать по направлению, перпендикулярному тому, по которому
приближался ко
мне центр их дуги. В игру немедленно вступил стрелок, идущий в центре, а за ним
и лучники спустили
свои тетивы. Пули и стрелы засвистели вокруг меня, но ни одна не попала в цель.
В ту секунду, когда
стрелы взмыли в воздух, я резко сменил направление бега. Второй залп лучников
так же миновал меня.
Эти люди с детства слышали рассказы о моих подвигах и поэтому считали меня
теперь чем-то
вроде дьявола. Они были напряжены и взвинчены до предела. Они боялись. Поэтому,
когда негры
увидели, что я бегу прямо на них, вместо того, чтобы разбежаться, их охватили
дрожь и суеверный
ужас, который, конечно, не помогал им стрелять более прицельно. Тем более, что
теперь, когда я был
прямо напротив них, целиться в меня стало еще труднее. К тому же двигался я
очень быстро: сто ярдов
за 8, 6 секунды. С голыми ногами.
Должен отдать им должное, это были храбрые воины, которые не взяли тотчас
ноги в руки
(несмотря на строжайший запрет английских властей, китази продолжали избавляться
от трусов в своих
родах до того, как те достигали восемнадцатилетнего возраста). Все оставались на
своих местах.
Стрелки продолжали осыпать меня градом пуль, "в то время как вперед выдвинулись
воины с копьем и
топорами, которые быстрым шагом стали приближаться ко мне, испуская воинственные
крики своего
племени.
Я остановился лишь на мгновение, чтобы бросить камень. Он угодил стрелку,
стоящему в самом
центре их цепи, точно в лоб, и тот мешком рухнул на землю. Я бросился к тому
месту, где он стоял.
Сбоку набегал юноша с револьвером, стреляя на ходу. Я не обратил на него
никакого внимания, так как
на бегу его стрельба просто не могла быть прицельной. Лучники вновь натянули
свои луки, копье и два
топора уже приблизились на опасное расстояние. Я стремительно бросился на землю,
перекувырнулся,
снова вскочил на ноги и бросил второй камень. Сраженный в шею лучник, что был
слева от меня,
покатился по земле.
Те два стрелка, что заходили мне в тыл, теперь бегом приближались сзади,
стреляя на ходу.
Слепая пуля поразила одного из воинов, держащих топор и вывела его из строя.
Из девяти, начавших сражение, осталось шестеро. Над моим плечом пронеслось
копье и с глухим
стуком воткнулось в дерн прямо передо мной. Одним рывком я вырвал его из земли,
мгновенно
сбалансировал, прицелился и бросил в приближающегося юношу. Оно пронзило ему
плечо, и револьвер
оказался на земле.
Я прыгнул к ружью первого убитого воина, прокатился по траве и вскочил с
оружием в руках. В
магазине еще оставался один патрон. Я не спеша прицелился; стрелок справа от
меня вскинул вверх обе
руки, выпустил из них винтовку и рухнул лицом вниз.
Я поднял с земли патрон, выпавший из коробки, оброненной кем-то из
стрелков, и загнал его в
казенную часть винтовки. Отпрыгнув в сторону, я упал на колено и выстрелил еще
раз. Последний из
оставшихся стрелков схватился за ногу и повалился на бок; он дергался, лежа на
земле, и кричал от
боли. Я быстро снял с убитого патронташ и повесил его себе на плечо.
Вскинув глаза вверх, я успел увидеть летящий в меня топор со сверкающим на
солнце лезвием.
Новый прыжок в сторону, патрон в казенник, выстрел - и вот бросивший топор
бездыханным падает
на землю. Он упал одновременно со своим оружием, которое вонзилось в землю рядом
со мной.
Промедли я хоть секунду, он снес бы мне полголовы.
И только после этого оставшиеся в живых воин без копья и юноша, раненный в
плечо, побежали
от меня. Так как я стоял между ними и грузовиком, им пришлось удирать на своих
ногах. Я сел за руль
и тронулся с места. Индикатор уровня бензина не работал, и я не мог знать,
сколько его там еще
осталось в баке. Но это не имело значения. Я буду ехать, пока смогу, вот и все.
Потом просто брошу его
в саванне.
Я был доволен. Сражение взбодрило меня, и, к тому же, у меня появился
способ несколько
быстрее и дальше удалиться от моих преследователей. Что меня особенно
порадовало, так это то, что в
этот раз, убивая, я вновь не испытал оргазма. Это могло быть, конечно,
следствием усталости и
волнения, которые могли помешать пробуждению этого патологического рефлекса,
несмотря на всю его
мощь; или того, что мне вновь не хватило спермы. Но могло быть также, что я
избавился, наконец, от
этого порока. Я бы взмолился, если бы верил в Бога, чтобы эта последняя гипотеза
оказалась верной.
В грузовике было несколько бидонов с водой, так что я вполне мог теперь
немного отдохнуть.
Впрочем, вести машину, несмотря на все толчки и подскоки грузовика на неровной
почве, для меня
было тоже отдыхом. И я направился, теперь даже быстрее, чем смел надеяться еще
утром, к
единственным в этом мире существам, которые могли бы дать мне ОТВЕТ, если только
он существует.
Над грузовиком промчалась тень, в клочья разодрав все мои надежды на
бегство.
Вслед за ней на меня обрушился рев турбореактивных двигателей. Реактивный
истребитель,
обогнав меня на высоте не более десяти метров над землей, сделал впереди
"горку", развернулся на 180
градусов и вновь стал снижаться в моем направлении. Как ни быстро он проскочил
мимо меня, я успел
рассмотреть его: это был самолет военно-воздушных сил Кении, английский "хантлихаукер".
Вскоре самолет сравнялся с грузовиком, продолжая лететь почти над самой
землей, метрах в
пятидесяти правее меня. Пилот пытался рассмотреть, я ли сидел в кабине или нет.
Я успел заметить его
темнокожее лицо, улыбающееся до самых ушей. Ему было бы чего улыбаться, со всем
тем оружием,
которым был снабжен его истребитель: под крыльями висели ракеты с
самонаводящимися головками,
напалмовые бомбы. В случае, если этого было бы недостаточно или он пожалел бы
тратить это
дорогостоящее оружие на одного человека, у него оставался выбор, из чего ему
расстрелять меня: из
пулеметов или из пушки.
Положение складывалось хуже некуда. Надо было как-то выбираться из
грузовика, а я не видел ни
одной подходящей увертки. Впереди и по бокам не было ничего, что могло бы
послужить укрытием.
Впрочем, даже если бы я и нашел его, у меня все равно оставался отличный шанс
сгореть в нем или
быть разорванным на клочки прямым попаданием ракеты класса "воздух-земля".
Вновь обогнав меня, самолет на бреющем полете проскочил вперед метров на
семьсот, затем
свечой взмыл в небо и стал кружить надо мной на высоте в триста метров, выбирая
угол атаки. Мне
почему-то вновь представилось широко улыбающееся лицо пилота. Он, вероятно,
радовался
представившейся возможности уничтожить белого человека, и не просто человека, а
легендарного
лорда Грандрита. Скорее всего, он даже не задумывался о причинах, по которым
правительство Кении
решило избавиться от меня. И если он слышал о моих подвигах, то действовал в
таком случае как
человек образованный, не обращая внимания на тех суеверных невежд, которые
болтали о них.
Во всяком случае, сейчас он наверняка был уверен, что я нахожусь у него в
руках. Летчик
полностью контролировал ситуацию, и все мои дьявольские способности ничего не
могли в ней
изменить.
Теперь он пикировал прямо на меня. Я нажал на акселератор, готовясь сделать
резкий поворот
влево, в тот момент, когда он сбросит бомбы или выстрелит ракетой. Учитывая ту
низкую высоту, с
которой он собирался совершить бомбометание, у меня почти не было шансов
увернуться, несмотря на
все мои рефлексы. Но мне не оставалось ничего другого, кроме как рассчитывать на
них. Должен же
быть все-таки какой-нибудь способ...
В небе нарисовалось что-то еще. Какой-то предмет очень малых размеров и
такого же голубого
цвета, как само небо. Словно кто-то с силой хлопнул огромной дверью неба, от
которой отделилась и
падает крошечная гайка. Голубой предмет растаял в солнечном сиянии отражающегося
от фюзеляжа
снижающегося самолета. И вдруг они слились в огромный клубящийся шар пламени,
который все
увеличивался, выбрасывая в стороны огненные протуберанцы, по мере того как
взрывались ракеты и
бомбы падающего самолета.
Не снижая скорости я мчался по равнине на запад. Огненный шар, быстро теряя
высоту, падал мне
навстречу. Я вдавил акселератор до упора, прижав ногу к полу кабины. Все решали
метры и секунды.
Пылающий костер пронесся надо мной, опалив лицо и руки своим жарким дыханием,
ворвавшимся
сквозь открытые окна кабины. Затем за спиной раздался жуткий грохот близкого
взрыва. Запахло
горклой краской и деревом. В голове будто взорвался прожектор, осветив все
вокруг своим мертвенно
блеклым светом. Раскаленный воздух взрывной волны догнал машину и опалил мне
правую руку
вплоть до плеча. Она сразу покраснела. Я задержал дыхание, надеясь, что ожоги
будут поверхностными
и кожа не пойдет пузырями. И тут машина вырвалась из зоны взрыва.
Я отъехал еще немного, остановил машину и вскарабкался на крышу кабины,
чтобы полюбоваться
зрелищем. Обломки самолета усеяли почву на расстоянии в несколько сот метров. В
самом центре
пожара виднелась воронка глубиной метра в три-четыре. Деревья и кустарник были
охвачены огнем,
который уже лизал своим языком близстоящие кустики высокой слоновьей травы,
готовым
перекинуться на все травяное море саванны.
Далеко на востоке показались два облачка пыли. От меня они были
приблизительно на одном
удалении, но расстояние между ними составляло километров пять.
Первое, должно быть, принадлежало кенийской армии или албано-арабской
банде, второе -
группе доктора Калибана. Я почему-то был уверен, что именно он выпустил эту
крошечную
смертельную ракету. Прицеп, который тащил за собой один из его грузовиков, был
не обычным
прицепом. Он прятал в себе миниатюрную ракетную установку и, наверное, еще много
всякой всячины.
Доктор Калибан показывал себя весьма предусмотрительным человеком.
Я не испытывал к нему никакой благодарности за эту неожиданную помощь.
Наоборот, во мне
пылало пламя бешенства и неудовлетворенности, не менее жаркое, чем пожар,
пожирающий обломки
самолета.
Тем не менее я быстро взял себя в руки, успокоившись при мысли, что стена
огня степного пожара
задержит на некоторое время моих преследователей. Пожар быстро набирал силу и
полз вширь и вглубь
на восток под влиянием ветра, дующего с гор за моей спиной. Я мог
воспользоваться этим временем,
чтобы прямо, насколько позволит мне топография местности, устремиться к горам.
На скорости
шестьдесят километров в час я буду там через полтора-два часа, если только
машина не выйдет из строя
раньше.
Я рассмеялся. Спасая мне жизнь, Калибан сам себе преградил дорогу, пусть и
временно. И тут я
едва не прикусил себе язык, оттого что машина внезапно клюнула носом и резко
вильнула в сторону.
Лопнуло переднее колесо. И неудивительно, покрышка была абсолютно лысой. Я
сменил колесо на
запасное, которое тоже было в весьма плачевном состоянии, что оно и доказано,
лопнув десятью
минутами позже, наткнувшись на острый камень.
Плюнув на грузовичок, я оставил его и отправился дальше пешком. За моей
спиной вздымалась
стена огня, захватывая пространство саванны, насколько хватало глаз. Казалось,
будто весь мир охвачен
одним гигантским пожаром.
Шесть часов спустя я добрался до предгорий. К трем часам пополудни я
преодолел два больших
холма и влез на вершину третьего. Голод и усталость все больше давали о себе
знать, но прежде чем
отдохнуть, мне хотелось осмотреть сверху ту часть равнины, которая осталась за
моей спиной. С этой
высоты и с этого расстояния почва казалась ровной и гладкой, но я уже знал,
насколько обманчиво это
впечатление, так как последние пятнадцать километров мне пришлось пробираться
между камнями,
густо покрывавшими ее поверхность, испещренную к тому же многочисленными руслами
пересохших
речек и ручейков. Вдалеке виднелись три облачка пыли, на расстоянии километров
пяти друг от друга.
Их медленно относило к востоку. До наступления ночи эти группы вряд ли могли
приблизиться
настолько, чтобы заметить друг друга.
Я продолжал
...Закладка в соц.сетях
