Жанр: Научная фантастика
Человек из паутины
...е
гостинцы для стариков, у которых остановилась: скляночку яркой мази из
облепихи и кедровые орешки в коробках, в одной - в сахаре, в другой - в
шоколаде; банку с квашеной чилибухою - для отгона волков и при-манивания
бобров, карих и рыжих; еще несколько мешочков с отлепом - вымятой мелкой
стружкой, которая заготавливается зимой из мерзлого лиственничного дерева.
Назначение ее было простое - стружка заменяла прокладки, на которые,
во-первых, денег не напасешься, а во-вторых, с точки прения гигиены, все
природное, испытанное веками - привычнее и надеж-лее покупного.
Аа-ыа-ы, е-ээи-е,
Аы-аы-а, оа-ые-е...
- напевала она вполголоса, вытаскивая походный бубен и колотушку, а
следом и головной убор, украшенный орлиными перьями и сточенными зубами
марала, нанизанными на нитку из сухожилий.
Окна комнаты, где она временно поселилась, выходили на шумный сад, в
народе называемый Палевским. Сад невзрачным своим лицом (если можно так
говорить о саде) глядел на длинную опасную магистраль, названную в честь
известного русского покорителя Арктики Георгия Яковлевича Седова
(1877-1914); боковыми же сторонами сад выходил на недорощенный проспект
Елизарова, бывший Палевский, и на две тихие, небольшие улочки: Пинегина и
Ольги Берггольц.
Леля поселилась на квартире у стариков Нетаевых, Веры Игнатьевны и
Василия Тимофеевича, у которых в былые годы останавливался учитель ее
Шамбордай, когда наездами бывал в Ленинграде. Старики были люди добрые,
жили небогато, но чисто, с расспросами приставали мало, и Лелю это вполне
устраивало.
Основные вещи, необходимые для Ванечкиного лечения, Леля привезла с
собой из Сибири, но некоторые, не менее нужные, следовало найти на месте.
Например, змей, которых требовалось ни много ни мало, а восемнадцать. Можно
было, в общем-то, обойтись и лентами, разрисованными змеиной символикой, но
учитель ей всегда говорил, что главная сила в подлиннике, а копия, какой бы
точной и умелой она ни была, содержит лишь отпечаток силы, которого при
сильном противнике наверняка окажется недостаточно, чтобы выйти победителем
в поединке.
В дверь тихонечко постучали.
- Вера Игнатьевна, вы? - Медсестра Леля отложила в сторону свой
лекарский инвентарь и повернулась от стола к двери.
- Я, Лёлинька. Чай вскипел, пойдем почаюем.
Седая хозяйкина голова заглянула в комнатку квартирантки.
- Ой, страсти какие! - кивнула она на оперенный черными орлиными
перьями головной убор. - Я, когда Михалыч-то в первый раз эту свою
трихомудию из чемодана достал да к голове-то своей примерил, ночь потом не
спала, ворочалась, все рыба мне какая-то снилась, как она у меня в брюхе
сидит да наружу через мой пуп выглядывает. Чур меня, чур, пойдем, не то чай
простынет.
- А это. Вера Игнатьевна, вам и вашему супругу мазь и гостинцы. -
Медсестра Леля взяла склянку и коробки с орешками и отдала хозяйке. Та
всплеснула руками, взяла, повернулась и понесла на кухню.
- Только от чужих людей добра и дождешься, - доносился уже оттуда ее
ломкий, с хрипотцой голос, - а от своего-то чугрея и эскимо на палочке, как
Брежнев умер, ни разу с тех пор не видела. Ты когда мне последний раз
конфет подушечек покупал? Год уже прошел? Или два? И то - сахару тогда не
было, на самогонку конфеты брал, вот твоей старухе и перепало.
- Ты, Вера Игнатьевна, говори да не заговаривайся, - волновался
невидимый из Лелиной комнаты Василий Тимофеевич, хозяйкин супруг. - Кто
тебе мороженое крем-брюле покупал в позатот четверг, забыла? А триста грамм
халвы в воскресенье?
- Ты еще лавровый лист и укроп вспомни, когда мы осенью помидоры
мариновали. Ишь чего выдумал - халвой меня попрекать...
В кухню на легких ножках вошла маленькая Медсестра Леля. На ней был
шелковый расшитый халат и в волосах изумрудный гребень в виде быстрой
летучей рыбки. Хозяйка Вера Игнатьевна разлила по чашкам пахучий индийский
чай и поставила блюдце с сушками. Коробки с гостинцами из Сибири хозяйка к
чаю не подала, не увидела в этом надобности.
На кухне, кроме хозяина и хозяйки, присутствовал также их близкий
родственник, тридцатилетний молодой человек приятной, но весьма помятой
наружности. Это был муж дочери родной сестры Веры Игнатьевны Парасковьи
Игнатьевны, проживавшей в поселке Хвойная Новгородской области. Муж
сестриной дочери находился в Питере по работе, повышал свою квалификацию
сварщика, обучаясь на соответствующих курсах при заводе имени Котлякова, и
чуть ли не каждый день приходил к старикам на обед, плавно переходящий в
ужин, а иногда оставался и ночевать, прихватывая заодно и завтрак.
- Сушки не жалейте, берите, - суетился супруг хозяйки, стараясь не
показаться негостеприимным и не ударить лицом в грязь перед заезжей
сибирской гостьей. - Сушка свежая, сегодняшняя, это я в магазин при
хлебозаводе езжу, там дешевле, потому что своя продукция. Сушка, - хозяин
загадочно поднял вверх палец, - она любит, когда ее с чаем-то. Вот лимон,
кладите лимон. Я их резаными беру, в стекляшке. Так-то они вкусные, хоть и
резаные. Это, где бок помят или с плесенью, отрезают, а внутри оно цельное,
не помятое. Игнатьевна! - позвал он отвернувшуюся к плите хозяйку. - Ну, а
может, того-сь? По рюмочке? Из самой Сибири к нам человек приехал, с
морозов...
- Да тебе что с морозов, что не с морозов, главное - повод чтоб. Да и
какое тебе по рюмочке-то, рассмешил. Тебе ж как капля на зуб попала, так
меньше чем поллитрой не обойдешься, а после будешь спать на горшке, людям
настроение портить.
- Вот же ведь, етить твою, женщина! Ей слово, она - четыре. - Супруг
печально развел руками: мол, и рад бы угостить человека, да разве эту бабу
проймешь с её-то разъетитским характером.
Хрустнув хозяйской сушкой в разговор вступил муж сестриной дочери.
- А вот, - прихлебнув из чашки, начал он после короткой заминки, -
говорят, что есть в Сибири такой народ, что бабы в этом народе у мужиков
ищут вшей ощупью, а после, когда найдут, едят их, ну вроде как эти сушки?
Правда это или так, брешут? - Он внимательно уставился на Медсестру Лелю.
Та подула на обжигающий чай, и туманная змейка пара изогнулась немым
вопросом, затем медленно растаяла над столом. Гостьины оленьи глаза
наполнились звенящим весельем. Она сказала:
- В Сибири много чего особенного. Рыбу у нас и ту добывают мордами, а
медведи вместе с коровами на лугах пасутся. А народ такой, про который вы
спрашиваете, живет около Чукотского носа, их у нас носоедами называют,
пыегооурта, по-ихнему, это потому, что они живых людей ловят, им носы
разбивают и кровь сосут, пока теплая.
- Вот ведь етить твою! - восторженно выматерился хозяин. - Прямо так и
сосут? Пока теплая?
Леля носом уткнулась в чай, дыша его терпковатой свежестью. Узкими
смоляными бровками она сделала легкий взмах, затем брови опустились на
место.
- Каких только иродов Господь на земле ни терпит, - наморщившись,
сказала хозяйка. - Вон чеченцы чего с нашими людьми делают, глядеть
телевизор страшно.
- Да уж, - согласился хозяин. - Спирт "Рояль" на Сенной площади весь
скупили и продают его теперь по ой-ей-ей каким сумасшедшим ценам Моя б
воля, я бы всех этих черножопых посадил в одно большое ведро и утопил бы их
в глубоком колодце к ебеней матери!
- Ну-ну, старый! Ты при девке-то того, помолчал бы со своей матерщиной
при девке-то.
- Так ведь я ж это не за так - я ж это за родину голосую.
- Это ты за Ельцина голосуешь, который черножопым волю-то с похмелья и
дал, а своим-то, русским, вместо воли спирт этот сраный.
- Но-яо. бабка! Ельцина не тронь. Ельцин, он нам пенсию прибавляет, и
вообще...
- Вот именно что вообще. - Размахнувшись вафельным полотенцем, будто
бы отгоняя муху, Вера Игнатьевна накрыла им заварной чайник, укутала его
фаянсовые бока. - Ты уж нас прости, деревенских, если что говорим не так, -
повернулась она к Медсестре Леле. - С моим чугреем много-то не поговоришь,
это он при тебе такой бойкий, а так, без людей-то, всё молчит да дремлет у
телевизора. Мне, бывает, так поговорить хочется, а с ним какой, кроме
ругани, разговор. - Она вздохнула. — Вот к сестре Пане этим летом поеду,
наговорюсь. Она мне все по ночам чудится, зовет, значит. - Вера Игнатьевна
улыбнулась и махнула рукой. - "Чудится" - это по-нашему, по-деревенски, так
говорят, а по-вашему, по-медицински, это называется "ностальгия". Ты ведь,
милая, вроде как медсестра будешь? Вроде как по врачебной части?
- Это у меня имя такое - Медсестра Леля. Мне его на родине дали.
- Интересное какое-то у вас имя, непривычное - Медсестра, - крутя на
мизинце сушку, удивился муж сестриной дочери. - У нас в поселке тоже был
один Автархан, так мы его Автокраном звали. Он чучмек был, то есть в
смысле - узбек. Хороший мужик, но нервный. Он потом нашего одного убил,
Ваську Полоротова,тракториста.
- А мне мое имя нравится. - сказала Медсестра Леля. - В Торгалыге, это
у нас в Туве, я там родилась, у многих интересные имена. У нас же не как у
вас, у нас имя не родителями дается, а выбирается из фонда имен особым
человеком - хранителем. В каждом роду имена свои, и по имени много чего
можно узнать - какой род. богатый он или бедный, откуда твой род пошел, чем
в твоем роду занимаются. У меня, например, в роду все потомственные шаманы,
а соседи наши из Сергек-Хема работают в рыболовецком совхозе - пыжьянов и
кунжей промышляют специальными такими пущальницами. Наш хранитель, мой
дядя, Кок-оол Аркадий Дамбаевич, он. когда на фронте с немцами воевал. Ой,
тут своя история! Ведь из тувинцев в армию до войны никого не брали, это
дядя под мобилизацию попал, когда в Кемерове по делам ездил, судили вроде в
Кемерово кого-то, ну а дядю вызывали свидетелем. Вот его тогда и призвали.
Так мой дядя мне имя дал в честь своей фронтовой подруги, с которой он
воевал вместе, в их полку она медсестрой служила. Убили ее под Новгородом,
и имя ее мне перешло. А двух моих двоюродных братьев звать - одного Радист
Ян, а другого Майор Телиани, тоже в честь дядиных погибших товарищей.
- А что, имена красивые, особенно, который майор, - с протяжным и
долгим вздохом сказала Вера Игнатьевна.
- Я все хочу спросить, а где у вас в Питере чайна-таун? - спросила
вдруг Медсестра Леля и, словно бы оправдывая свою провинциальную
неучёность, добавила чуть смущенно: - Я же здесь первый раз.
- Чайна, простите, что? - удивился муж сестриной дочери, глядя на
сибирскую гостью через дырку от надкушенной сушки.
- Чайна-таун. Ну, китайский район, там, где местные китайцы живут.
- Китай-город? Так это же в Москве Китай-город, это ты Ленинград с
Москвой перепутала. - Довольный Василий Тимофеевич улыбнулся и отрицательно
покрутил головой. - А у нас в Питере такого района отродясь не было.
- Как же так? - удивилась в свою очередь Медсестра Леля. - Не может
быть, чтобы не было. Петербург такой большой город - значит, здесь живут и
китайцы. А если живут китайцы, значит, есть китайский квартал.
- У нас в поселке тоже китаец жил. Мы его Вазелином звали... - начал
было муж сестриной дочери, но Василий Тимофеевич не дал ему договорить до
конца.
- Китайцы, - сказал он веско, - конечно, в нашем городе проживают.
Теперь они, конечно, не те, что раньше, когда мы с Мао Дзэдуном дружили.
Раньше они за велосипедами сюда ездили, очень у них в Китае русские
велосипеды ценились. И посуда для кухни - чайники, сковородки, сервизы
всякие. Вот ты про них говоришь "чайна". Так их в народе "чайниками" и
звали, потому что они как в поезд на вокзале садились, так все чайниками
были увешаны производства ленинградского завода Калинина. Ну а нынешние
китайцы-то, те все больше барахлом спекулируют, этими, ну, как их, -
пуховиками. Так что нет у нас такого района, чтобы в нем китайцы отдельно
жили.
- В любом городе есть чайна-таун, - упрямо стояла на своем Медсестра
Леля. - В Анкоридже, в Портленде, в Детройте, в Чикаго... - Она замолкла,
увидев круглые, как луны, глаза, какими на нее смотрели хозяева.
- Ты что, бывала в Чикаго? - строгим голосом, как на допросе в
следственных органах, спросил у нее Василий Тимофеевич. - То есть в Питере
не была ни разу, а Америку чуть не всю объездила?
- Да, а что? - просто ответила Медсестра Леля. - В Америке я бывала
дважды. Наш фольклорный коллектив выступал на Фестивале малых народов мира.
Первый раз нас от республиканского этнографического музея имени Шестидесяти
богатырей досылали, а во второй уже приглашали так, очень мы американцам
понравились. Там мы исполняли тувинский народный танец "Прилет геологов". В
Кызыле в Красном чуме даже грамота висит по-английски... - Медсестра Леля
остановилась, чтобы отхлебнуть чаю.
- Ну так вот, - ловко воспользовался паузой муж сестриной дочери. -
Вазелин этот, ну, который китаец...
- Да иди ты со своим Вазелином, - нервно оборвал его хозяин квартиры.
Затем, уже другим тоном, пододвигая к гостье банку с засахаренными
лимонами, спросил: - Слушай, Леля, а на кой они тебе хрен сдались, эти
китайцы? Что-нибудь по родственной линии?
- Мне вообще-то не сами китайцы нужны, - ответила ему Медсестра
Леля. - Мне змеи нужны.
- Змеи, китайцы... Что-то у меня голова ходуном ходит от всей этой
трихомудии. - Вера Игнатьевна поднялась и повернулась лицом к буфету. -
Ладно уж, по рюмочке, так по рюмочке.
Глава 2. Подпольная торговля гадами в криминальной столице России
- Да, Николай Юрьевич. Спасибо, Николай Юрьевич. Бывший ресторан
"Арык" на Садовой, теперь "Сяньшань", я поняла. Метро "Гостиный Двор и
через Невский по переходу. Как дела? Хорошо дела. Вот заканчиваю последние
приготовления. Почему с кем-то? Ни с кем. Я одна иду, мне по делу. Какое
дело в китайском ресторане? Мне там змеи нужны. Восемнадцать штук. Нет, не
шучу, это для лечения Ивана Васильевича, без змей нельзя. Спасибо,
обязательно буду держать в курсе. Когда загляну? Скоро. Возможно, завтра.
Да, Николай Юрьевич, до свидания. И вам того же. И Ольге Александровне от
меня привет. До встречи. Да, да. Спасибо.
Вскоре после звонка в издательство Медсестра Леля Алдынхереловна
Кок-оол уже сидела в уютном зале фирменного ресторана "Сяньшань" и листала
объемистое меню с золотым драконом на переплете. Напечатано было меню на
тонкой хрустящей бумаге золотисто-желтого цвета, и бумага, похоже, была
пропитана какими-то ароматическими составами, потому что, пока Леля
листала, запах менялся от легчайших гвоздичного и жасминового до приятного,
но тяжелого запаха тернового меда, получаемого из "бараньей колючки",
растения приманьчжурских равнин. Маленький коренастый китаец молчаливо
следил глазами, как она перелистывает страницы и морщит свой невысокий лоб.
Поза его была почтительной, чуть склоненная к посетителю голова готова была
отделиться от тела и лететь за тысячи ли, через леса и пустоши Ляояна, за
розовые вершины Куньлуня, вперед, через Яшмовые Ворота, туда, где среди гор
и равнин возносится, как цветок над миром, столица Поднебесной империи.
Лететь за тысячи ли, чтобы ей, Медсестре Леле, единственной в этот ранний
час посетительнице "Горы благовоний", так на русский переводилось
"Сяньшань", доставить в одно мгновение из лучшего ресторана "Цюаньцзюйдэ",
что за воротами Цяньмынь в Жоуши, хубо-я-бан - янтарные крылышки жаренной
на подвесе утки, или курицу по-ганьсуски, или дуичуские пирожки шаомай с
начинкой из сань-сяньского сыра, или из кондитерской "Чжэнминчжай"
засахаренные бояр-ки танхулу.
Но нашу Медсестру Лелю все эти кулинарные чудеса, если честно,
интересовали мало. Леля немо пропускала мимо сознания оленьи языки из
Гань-су, карпа белого из Северного Аньхоя в маринаде из осадка вина,
квашенную в рисовом сусле дыню, морских гуандунских коньков, каких-то там
моллюс-ков-венерок с какого-то шаньдунского побережья, устриц сушеных и
несушеных, подававшихся с гуандунским вином и чжэцзянскими "земляными
каштанами". Только в разделе "Сладости" она почувствовала, как густая слюна
обволакивает ее ссохшуюся гортань, когда увидела простые блины, правда, с
неким непонятным жужубом.
Она искала кушанья из змеи, но таковых почему-то не находила. Бумага
под ее ловкими пальцами похрустывала и дышала Китаем, на разлинованных
лимонных страницах слева шло имя блюда по-русски, посередке его китайский
эквивалент, а правее - цена и прочее.
- Скажите. - оторвавшись от чтения, спросила она молчаливого
официанта, - а что-нибудь китайское, специфическое, ну, к примеру,
фаршированная змея, из такого у вас что-нибудь подают?
- У нас, - молчаливый китаец вежливо ответил клиентке на чистом
русском, - всё специфическое. Но змей нет. Вместо змей могу предложить
акульи плавники в желтом соусе, креветки алохань маринованные,
фаршированного акульим мясом угря...
- Нет, нет, - остановила его Медсестра Леля, - мне не нужен
фаршированный угорь. Но почему же в вашем ресторане не готовят блюда из
змей? Я была в китайском ресторане в Чикаго, там такие кушанья подают, а у
вас почему-то нет.
- Да, да, кушанья из змей у нас были. - Официант вздохнул сокрушенно и
печально наклонил голову. - Но это раньше, когда мы только открылись. А
потом нам запретили ими торговать. Общество защиты животных подало жалобу
на наш ресторан. Там говорилось, что мы уничтожаем редкие формы жизни,
занесенные в Красную книгу. - Он вдруг замер и внимательно вгляделся в лицо
посетительницы. Это тянулось долго, наверное, с полминуты. Когда полминуты
прошли, он шепотом у нее спросил: - Вы можете чуть-чуть подождать? Я
быстро. - И он скрылся за разноцветной ширмой, загораживающей какую-то
дверь.
Леля равнодушно разглядывала висящие над столами фонарики и играла с
кукольным зонтиком, вынутым из салфетницы на столе.
- Госпожа, - послышалось из-за ширмы, и знакомое услужливое лицо,
отделившись от ее легкого края, сделалось продолжением сцены, нарисованной
на волнистом шелке, - вы не могли бы пройти со мной?
Леля встала, сунула в салфетницу зонтик и быстрым шагом последовала за
официантом.
В помещении, где она оказалась, не было никакой экзотики - обычная
канцелярская мебель и запах подгорелой еды.
- Здравствуйте, - сказал ей человек за столом в неновом европейском
костюме. На вид ему было лет пятьдесят, круглое морщинистое лицо, в котором
китайских черт было на удивление мало, хотя он явно принадлежал к народу,
самому многочисленному на планете. Речь его была почти без акцента, разве
что иногда шипящие делались по-птичьи свистящими да некоторые сложные
сочетания рвали свои привычные связи. - Вы интересуетесь блюдами,
приготовленными из змей?
- Да, да, очень интересуюсь, - закивала головой Леля и даже
облизнулась для убедительности.
- Вы откуда? - спросил человек в костюме. - Лицо у вас не китайское.
Вы - бурятка?
- Нет, я - тувинка. Я живу под Красноярском, это в Сибири.
- Чтобы человек из Сибири интересовался кушаньями из змей, - сказал
человек в костюме, - первый раз слышу. Вы что, их и вправду любите?
- Я... - запнулась Медсестра Леля, но тут же закивала: - Да, да. -
Затем смущенно опустила глаза и сказала, глядя себе в колени: - Нет, не
люблю, мне нужны змеиные шкуры.
- Шкуры? - улыбнулся китаец. - О! Понятно! - сказал он вдруг, хотя
Леле было совсем не понятно, что означает его "понятно". - Хорошо, я вам
дам адрес. Мне это ничего не стоит. Просто я дам вам адрес, а кто уж вам
его дал, попробуй, докажи, если спросят. Вы щетинно-щеточный комбинат имени
Столярова знаете ("Сетинно-сётосьный" - так это у него прозвучало)?
Правильно, никто про него не знает. Так вот, на территории этого комбината
имеется серпентарий. Адрес я вам напишу на бумаге, нет, лучше так, на
память, в уме надежнее. Запоминайте: Петроградская сторона, улица
профессора Попова, на углу с Барочной двухэтажное здание за желтым забором,
вход с Попова. На вахте скажете, что вы от Ва Зелина. Ва Зелин это я.
- Ой! - воскликнула Медсестра Леля радостно. - А не тот ли вы Вазелин,
который в Новгородской области в поселке Хвойная кем-то, правда, кем не
знаю, работали? Там у меня один знакомый живет, в этой Хвойной, он сварщик,
только его фамилии я тоже не знаю, он муж сестры моей квартирной хозяйки,
ну, у которой я квартиру снимаю в Питере, Веры Игнатьевны, так вот, сестра
ее Парасковья Игнатьевна в этой самой Хвойной живет, а дочь ее, значит,
замужем за этим самым моим знакомым, ну, этим, который сварщик.
- Погоди, погоди. Да, жил я однажды в поселке Хвойная Новгородской
области. Только сварщика никакого не знаю. Мы там два ларька держали на
станции, пока нас оттуда азербайджанская мафия не согнала. Так, выходит, мы
теперь почти родственники, раз в Хвойной у нас общие знакомые отыскались.
Кушать хочешь (у него получилось "кусять")? Эй, Сюй! - обратился он к
примолкшему официанту. - Что у нас сегодня съедобное? Макароны по-флотски?
Ну, давай, неси макароны. И фаршу клади побольше, не жадничай.
Петроградская сторона Лелю встретила пыльным смерчем, пришедшим со
стороны бывших Аптекарских огородов и пронесшимся по проспектам и улицам,
заставляя щурить глаза и отплевываться от городской пыли. Так, отплевываясь
и щуря глаза, Медсестра Леля свернула с бывшего Кировского и по профессора
Попова дошла до Барочной. Двухэтажное здание за невзрачным желтым забором,
увитым колючей проволокой, всем своим скучным обликом говорило: "Проходи
мимо". И если бы не вышеупомянутая нужда, непременно Леля так бы и сделала.
Человек при будке рядом с воротами, на которой, полуотбитая и
истерзанная временем и угрюмыми взглядами, висела серенькая каменная
табличка с бесцветной надписью: "Щетинно-щеточный комбинат", имел вполне
вурдалачий вид, а изо рта у него, когда он свой рот открыл, на Лелю пахнуло
рыбой, как от енисейского самоеда.
- Мел есть? - хрипло спросил охранник.
- Какой мел? - не поняла Медсестра Леля.
- Ну, мел, просто мел, каким в школе на доске пишут. - И вурдалачьи
глаза охранника ощупали ее во всех скромных и нескромных местах.
- Нет, мела нет, - ответила Медсестра Леля.
- Плохо. Когда в другой раз придешь, мел мне приноси обязательно. Я
без мела второй раз не пускаю. Поняла? А теперь иди. Дверь видишь с черепом
и костями? Тебе туда, там тебя ждут.
- Вы, наверное, меня за кого-то не того принимаете. Я вообще-то от
Вазелина, это он меня к вам направил, - попробовала объяснить Леля.
Но охранник скучно зевнул и снял со стопора несмазанную вертушку.
- Известное дело, от Ва Зелина, - зевая под скрип вертушки, поторопил
он ее взмахом руки. - Сюда только от Ва Зелина и ходят.
Тихо было на территории комбината и не пахло ни щетиной, ни щетками.
Она приблизилась к указанной двери, хотела было надавить на звонок, но
увидела под звонком надпись: "Не звонить. Звонок не работает". Череп,
охраняющий дверь, улыбнулся ей зловещей улыбкой. Она ему показала язык и
смело дернула за дверную ручку.
За порогом не было ничего опасного - два коротких ряда простых
деревянных кресел, какие встретишь в любой приемной и в любом кинотеатре,
окаймляли обитую дерматином дверь, это слева. Прямо - лестница, перед ней
на стене таблички с именами каких-то непонятных организаций и,
соответственно, номерами комнат, которые эти организации арендуют. Справа -
что-то вроде загородки бюро, за которым, кроме пыльного стула, никого и
ничего не было.
Леля почитала названия, надеясь отыскать среди них интересующий ее
"Серпентарий". "Курсы прогрессивной дрессуры", "Союз пайщиков
северозападных цветоводств", "Общество любителей палеозоя", "Издательство
"Анютин журнал"" - читала Леля название за названием, но ничего хоть
намеком связанного со змеиной тематикой, сколько ни искала, не находила. На
двери слева была табличка с именем "О. О. Оживлягин. Директор ЩЩК им. А. М.
Столярова". Медсестра Леля пожала плечами и вошла в директорский кабинет.
- У вас там сторож в будке сидит, он у меня про мел спрашивал, -
заявила она с порога человеку за тяжелым столом. Голова у человека была
лысая и волнистая, вся в каких-то буграх и шишках, с редкими островками
волос.
- Жрет он его, вот и спрашивал, - ответил человек в шишках. - Вы от Ва
Зелина?
- От Вазелина. А вы - О. О. Оживлягин, директор?
- Олег Олегович. А ваше как, я извиняюсь, имя?
- Мое имя Медсестра Леля Алдынхереловна Кок-оол.
- И вы интересуетесь змеями. А какие именно змеи вас, Медсестра Леля
Алдынхереловна, интересуют? И для какой цели? Вы ж понимаете, это вопрос не
праздный. Сейчас многие интересуются змеями. Кому-то нужен змеиный яд,
обыкновенный их, видите ли, не устраивает. Кто-то хочет подарить сослуживцу
кобру, а кому-то вынь да положь удава. А если учесть тот факт, что чуть ли
не все современные виды змей считаются вымирающими и занесены в охранную
книгу, то вы можете себе представить, с какими дополнительными трудностями
это связано.
- Я понимаю. Мне нужны белые и черные узорные змеи, всего восемнадцать
штук, половина таких и п
...Закладка в соц.сетях
