Жанр: Научная фантастика
Публицистика
...онией властей".
" В благополучных обществах возможности для проявления лучших
человеческих качеств уменьшаются, поскольку их и применять-то особо негде; а
возможности для проявления худших остаются, по крайней мере, на прежнем
уровне".
No comments. Да и чего тут коментировать? — "Умный не скажет, дурак
не поймет"...
Гораздо интереснее, как и всегда в постмодернистских текстах, угадывать
отсылки. Иногда это "не просто, а очень просто": " Парадоксально, что в
постиндустриальных, деидеологизированных обществах, априори считающихся
царствами свободы уже потому только, что власть идеологии в них разрушена,
эти противовесы исчезают и перестают срабатывать. Личная выгода и невыгода,
МАТЕРИАЛЬНЫЕ награды и наказания становятся единственными ДУХОВНЫМИ
ценностями. В условиях господства религии индивидуального прижизненного
успеха, который, к тому же, измеряется лишь в доступных массовому сознанию
величинах — то есть количественных и вещных, человеку нечего
противопоставить ему в сердце своем, ибо в этом сердце уже ничего иного нет.
И человек становится-таки марионеткой на ниточках наград и наказаний. То
есть наконец-то становится стопроцентно управляемым, и, вдобавок, сохраняет
при этом иллюзию свободы". Ну, вы поняли: "Свобода — это рабство", можно
поглядеть номер страницы у Оруэлла.
Или вот: "Именно поэтому неизбывно присущее любому и каждому режиму
стремление продлить свое неизменное существование в вечность в наиболее
свободных странах принимает форму додавливания неотмирных, идеальных,
сказочных ценностей. [...] В этом смысле беловежский переворот и его
последствия есть лишь звено глобального процесса. Коммунизм оказался
наиболее влиятельной сказкой века — и принял основной удар на себя. Но и
сам-то он был не более чем исторически краткоживущей ипостасью базисной
системы ценностей православной цивилизации. Поэтому он и не оказал нигде,
кроме России, сколько-нибудь серьезного влияния. Его и давили-то уже не
столько как коммунизм, сколько как могущественную форму антипрагматизма." То
есть в только что завершившейся Третьей Мировой боролись вроде как не с
коммунизмом, а с православием... Ну, это уже Стругацкие, "Понедельник..." --
где насчет Золотой Рыбки: "Бросили в нее, служивый, глубинную бомбу. И ее
вверх брюхом пустили, и корабль какой-то подводный рядом случился, тоже
потонул. Она бы и откупилась, да ведь не спросили ее, увидели и сразу
бомбой".
Однако есть в тексте отсылки и с более сложной и изысканной структурой.
Вот, например, громокипящее (или, как выразились бы советские публицисты,
"пещерное") антизападничество, старательно декларируемое автором. Вовчик
Ницшеанец просто млел бы, слушая, как тот разводит всех этих импортных
пидоров: "...Все их убеждения — не более чем индивидуальные вкусы в области
туалетных освежителей воздуха" ; "...Ничего иного, менее материального и
утилитарного, эти духовные преемники великих гангстеров и истребителей
индейцев придумать наверняка окажутся не в состоянии." Ну, вообщем, чего тут
не понять: Духовность, Духовность и еще раз Духовность — как в сорок пятом
под Сталинградом... А вот и хренышка!
"В семидесятых, знаете, мы торчали в очередях, но взахлеб спорили о
внеземной жизни, о кварках, о темпоральных спиралях... Не за деньги, а
потому, что нам это было интересно, интереснее очередей! А, скажем,
американцы, которые не торчали в очередях, непринужденные беседы за
коктейлями вели в лучшем случае о спорте — какая же все-таки команда какую
отлупит в будущую среду, "Железные Бизоны" или, понимаете, "Бешеные
крокодилы" " Между тем персонаж, с умным видом изрекающий сии сентенции, сам
с живыми американами никогда в жизни не общался, и о чем те толкуют на своих
коктейлях заведомо знать не может. Отсюда вопрос: а откуда все мы (ан масс)
осведомлены о тематиках тамошних коктейльных бесед, да и вообще об
американах как таковых? Ответ: в основном из книг бывших наших
соотечественников — Аксенова, Довлатова, Вайля с Генисом; книг, надобно
заметить, своеобычно (для этой публики) едких. Фишка в том, что в
Вайль-Генисовой "Американе" саркастическое описание американской вечеринки
(вполне в духе вышеприведенной цитаты) органично соседствует с чудесной,
теплой новеллой "Гоголь на 23-ей Авеню" (про русскую классику в американском
молодежном театрике, где по части духовности — все будьте-нате). И Рыбаков
поистине виртуозно эксплуатирует этот привычный контекст: он раз за разом
берет некий "антиамериканский тезис" и нарочито грубо, овечьими ножницами,
отчекрыживает ожидаемый "антитезис", доводя тем самым всю свою
"антизападную" риторику до рафинированного абсурда. Класс!
В одном месте автор-таки "дал петуха", не выдержав общей тональности:
"Это не очередной голосок в кликушеском хоре упреков Запада в пресловутой
бездуховности. Лишь демагог или дурак может не видеть его великой культуры и
не преклоняться перед ней." Ну, это уж просто прямое неуважение к читателю!
Да неужто есть такие, кто способен воспринять все эти "вкусы в области
туалетных освежителей" и "духовных наследников великих гангстеров" всерьез?
Однако продуманной системой отсылок постмодернистский арсенал автора,
конечно, не исчерпывается. Оцените, например, такой вот отрывочек: "Если
приверженцы и буддизма, и иудаизма, если и агностики, и фанатики Последнего
Дня, если и маоисты, и либералы, выйдя из своих храмов и проголосовав на
своих съездах, ВЕДУТ СЕБЯ ОДИНАКОВО — что толку в их богословских и
философских расхождениях? Наше КГБ в свое время это вполне понимало.
Говорили, что в СССР преследуют инакомыслящих. Враки. Мыслить ты мог все,
что на ум взбредет — пока вел себя, как положено. Вот когда твое поведение
приходило в соответствие с твоими убеждениями — тогда ты, что называется,
высовывался. Преследовали только инакодействующих; а этим, вообще-то, грешат
все государственные образования."
Почему-то очень живо и в красках представляю себе реакцию на этот
пассаж ребят из своей лаборатории:
— Ай-яй-яй! А ведь за такое передергивание можно и канделябром...
— М-да... В Германии все ж таки почти полвека должно было пройти, чтоб
недодавленные эсэсовцы начали вполголоса гундосить, что, дескать, никакого
Освенцима не было, враки это. А у нас десяти лет не минуло — и нате вам:
сама интеллигенция, так сказать, "устами своих лучших представителей..."
— Ну а чего ты хочешь? "Страна с непредсказуемым прошлым"... Это,
кажись, какой-то русофоб выдумал, нет?
Тут я б их, понятно, осадил:
— Спокуха, ребята! Это ведь — провокация!
— Ну!..
— Да не, не в том смысле! Провокация как художественный прием. Ну,
есть, к примеру, аллюзия, а есть провокация...
— Понял, не дурак. А автор, стало быть — провокатор?
— Нет, автор — постмодернист, а провокацией он пользуется как
средством; у них, в постмодернизме — дело обычное.
— Постмодернист, г-риш? Ну, тогда прям по Хармсу: "Я --
постмодернист!" — "А по-моему ты — ..."
Ну, тут я, ясное дело, вырубаю трансляцию; понимаете, грубые они у нас,
в естественных науках, не хватает эдакой гуманитарной... как бы это
сказать... широты взглядов, что ли?
Это, однако, еще что — автор заворачивает провокации и покруче. Так,
книга переполнена рассуждениями о православии, церкви и православной
цивилизации типа: " Православная цивилизация оказалась единственной в мире
ЦЕЛЕНАПРАВЛЕННОЙ цивилизацией. Вся структура стимулов, ценностей,
поведенческих стереотипов сложилась так, что в фокусе всегда — некая общая
духовная цель, формулируемая идеологией и реализуемая государственной
машиной. Ради достижения цели можно и даже рекомендуется отринуть все
земное. Достаток, комфорт, личная безопасность по сравнению с продвижением к
цели — пренебрежимы." То есть для начала автор, что называется, одним
универсальным движением брови объединяет католицизм и протестантизм в некое
обобщенное "левославие и кривославие, бесчинствующее по ту сторону всех без
исключения государственных границ"; при этом он столь последовательно
избегает такого понятия, как "христианство", что невольно вспоминается
товарищ Лукашенко с его блистательным афоризмом: "Я — православный атеист!"
Далее следует цепочка рассуждений, лейтмотивом которых служит даже не
разграничение, а жесткое и последовательное противопоставление духовного и
материального начал — естественно, с утверждением примата духа над
низменной плотью. А приводит эта цепочка — естественно! — к манихейству
96-ой пробы.
Ай да автор! Ай да сукин сын! Ай да молодец! Впаривать лохам под видом
православия гностическую ересь — это ведь и вправду круто. Классно подергал
попов за пропахшие ладаном бороды, ничего не скажешь! Это тебе не в икону
плюнуть на авангардистском хеппининге...
Ну, а уж линия "интеллигенция и чека" — это особая поэма о семи
песнях, тут автор опять-таки оттянулся в полный рост... Когда главный герой
по ходу своего частного расследования попадает в известное положение
"мужика, поймавшего медведя", на помощь ему немедля является Deus ex
machinа: Дорогие Органы в лице полковника ФСБ "товарища Бероева" (sic!). Да
не какого-нибудь там честного-уволенного-но-продолжающего-свою-тайную-войну
(фигура, по нынешнему времени не то что каноническая, а успевшая даже набить
некоторую оскомину), а самого что ни на есть кондового, при исполнении, в
собственном кабинете на Литейном. И сцена в Большом доме, когда Антон --
крутейший интеллектуал во всеоружии своего мощного магического дара — с
облегчением приникает к отеческой груди чекиста, смотрится как потрясающий
по своему сарказму парафраз финала "Судьбы барабанщика".
Для понимания дальнейшего мне представляется весьма важным следующее
привходящее обстоятельство: в последнее время Рыбаков, в числе прочих наших
фантастов, занимался "авторизованной новелизацией" знаменитого сериала
"X-Files" и, судя по всему, заинтересовался техникой того, что в суконных
советских терминах можно было бы назвать "созданием средствами искусства
положительного образа сотрудника ФБР". Нет ничего плохого (чур-чура — я не
иронизирую!) в том, чтобы в сознании обывателя создавалась мощная
психологическая доминанта: будь спокоен, они всегда рядом — крутые, но
теплые ребята, которые, если что, сумеют защитить тебя от кого угодно: хоть
от кокаиновых баронов ("Снайпер"), хоть от хитроумного маньяка ("Молчание
ягнят"), хоть от всяческой оккультной нечисти ("X-Files"). Так может,
Рыбаков просто решил (в полном соответствии с декларируемой им парадигмой)
"к штыку приравнять перо" и, перекрестясь, принялся лепить образ
положительного чекиста — надо ж как-то восстанавливать общественное доверие
к сей немаловажной государственной институции, нес па? (Нелегкая это, что и
говорить, задача — когда действующие офицеры "Альфы" в свободное от
основной работы время подрабатывают киллерами, директор ФАПСИ попадается на
франко-швейцарской границе с чемоданом наличных долларов невыясненного
происхождения, а с единственно реальными, не высосанными из пальца
беллетристов, врагами России — чеченскими главарями — ФСБ борется до того
успешно, что Басаев с Масхадовым, при всем дефиците неразбомбленных
сортиров, даже интервью свои реже давать не стали... Нелегко — так оно и
почетнее!)
В принципе, положительного чекиста создать не столь уж сложно: отворил
Пантеон-Рефрижератор позднего соцреализма, да реанимировал какого-нибудь
грустно-ироничного интеллектуала Семеновского рукотворства. Он, понятно,
чисто по-человечески надломлен тем обстоятельством, что все криогенные
ракетные двигатели, бесшумные винты для субмарин и суперкомпьютеры
последнего поколения, которые он, честно рискуя башкой, украл у буржуинов
для Советской Родины, означенная Родина (мать ее!) потом благополучно
сгноила без никакой пользы в своих бездонных закромах — но хрена ли тут
поделаешь: Родину не выбирают — уж какую бог послал... Это, повторю, было
бы несложно, и где-то даже дешево. А Рыбаков не ищет легких путей: его
избранник — не разведчик с чистыми (ну, по спецслужбовскому стандарту)
руками, а ветеран того самого, Пятого ("диссидентского") управления.
Профессионал, блин... Штирлиц... агент Малдер... К чему бы это? А вот к
чему.
Воля ваша, но все-таки поразительное это дело — с какой теплотой наши
"инженеры человеческих душ" принялись последнее время писать о гэбэшниках,
непосредственно курировавших во время оно творческую интеллигенцию;
подозреваю, что это уже по линии не изящной словесности, а психоанализа.
Зачин, кажется, сделал Ю.Поляков в своем "Козленке в молоке". Помните — был
у него там симпатичный вихрастый майор, который у собственных осведомителей
стрелял четвертные до зарплаты, а иной раз и рукопись им в печать продвинуть
пособлял. Он еще потом посадил одного бездарного поэтишку — тот, по
дружески-стукаческой подначке, рассчитал на салфетке, сколько взврывчатки
потребно для выкидывания Мавзолея в околоземное пространство; покушение на
теракт вышло — пальчики оближешь, только вот вихрастому майору-то как раз
ордена и не перепало, все начальники порасхватали...
Ужасно смешной эпизод. Обхохочешься. (Как у Шварца "-- А этот анекдот
знаете? Ужасно смешной. Одному цыгану отрубили голову...")
А теперь — слово Рыбаковскому ветерану невидимого фронта, белому и
пушистому; только читайте вдумчиво и серьезно:
"-- В свое время небезызвестный товарищ Андропов на горе и унижение
честным офицерам КГБ и на радость подонкам... подонкам не только в конторе,
но и среди интеллектуалов, заметьте, — организовал специальное управление,
которое должно было заниматься исключительно интеллигенцией. Сам он, по
слухам, был уверен, что сделал это из бережного к интеллигентам отношения:
не хчу, дескать, чтобы одни и те же громобои занимались и настоящими
шпионами, и, скажем, писателями, которые что-то не то пишут.
Он вдруг неторопливо воздвигся из своего кресла м пошел наискось по
кабинету — руки в карманах, окурок на губе. У стены повернул и пошел
обратно. Лицо его стало буквально черным.
— Сомнений относительно того, что писателями и прочим контингентом
вообще надлежит кому-то из конторы заниматься, у него, как и у старших
коллег его по Политбюро не было ни малейших, — продолжил он, перехватив
недокуренную сигарету левой рукой. — Умные люди ему объясняли: если
возникнет подразделение, которое только этим станет заниматься, оно уж,
будьте благонадежны, сделает все, чтобы объектов для упражнений у него
наблюдалось как можно больше, а выглядели они для страны как можно опасней.
Оставьте демагогию, был ответ... — он помолчал. — Довольно долгое время
мне довелось быть среди этих несчастных."
Вас слеза прошибла? Вот и меня тоже! Ну может ли человек, въяве и
вживе заставший Андроповские времена, написать такое ВСЕРЬЁЗ?
К сожалению, я смог расшифровать далеко не все авторские отсылки по
тексту. Вот, например, совершенно блистательная сцена в финале, когда
главного героя приходит вербовать главный буржуин. Поначалу он наезжает на
героя "по политике", но наш Мальчиш дает достойную отповедь:
"-- ...Россия для всего цивилизованного человечества средоточие
сильного ли, бессильного ли — только какая разница — абсолютного зла.
Оплот и защитница всех реакционных режимов, тренировочная площадка всех
бандитов и террористов...
— За исключением тех бандитов и террористов, которых тренируете вы.
Он искренне оскорбился.
— Мы тренируем защитников свободы!
— Мы угрожаем вашей свободе?"
Дальше, как водится, возникает бочка варенья с корзиной печенья:
"-- А тот, кто нам поможет в этом, проявит сильный ум, широту взглядов
и умение перспективно мыслить, — добавил он. — Естественно, и большое
личное мужество. А все эти качества нами уважаемы и заслуживают
материального и морального награждения."
Герой, понятно, не поддается; но и шпион уже прет буром:
"-- Может быть, все зависит от суммы?
— Исключено. Нет на планете таких денег, извините меня.
— О! — на сей раз он не просто улыбнулся, а засмеялся даже, поражаясь
моей наивности. — В просто не представляете, сколько на планете денег!"
Блин!.. Нет, в принципе, конечно, ежу ясно, что автор пародирует (даже
чисто стилистически) какую-то соцреалистическую классику, но вот какую
именно — не могу сообразить, пасс... Я, чувствуется, чуть помоложе автора,
и всего этого, по-своему колоритного, хлама на моем чердаке пылится заметно
меньше. Так что у меня подобный текст вызывает ассоциации лишь сугубо
вторичные: "Он франки предлагает и жемчугу стакан// Чтоб я ему доставил
воензавода план", либо там "Будут деньги, дом в Чикаго, много женщин и
машин"...
В развитие этой темы — небольшое наблюдение из жизни. Дело в том, что
нынешние дети (а я перед моими глазами проходит вполне репрезентативная
выборка старшеклассников из физ-мат школ) давным-давно уже не чувствуют
разницы между физтеховской "Женой засекреченного физика" и памятной нашему
поколению по пионерским лагерям "Коричневой пуговкой". Вот те крест, честное
пионерское под салютом! Для них и то, и другое — чистейший воды стеб: "С
высоты моего происхождения, дон Рипат..."
Вот это-то "стирание граней" и есть та главная опасность, что
подстерегает изысканный перевертыш Рыбакова. Как тут справедливо печалился
Переслегин (удачно переформулировав фразу Гальдера о германских солдатах
44-го): "Мы сейчас и близко не имеем того читателя, что был у нас в начале
девяностных". Так что я всерьез опасаюсь — а ну как кто-нибудь из этих
читателей-"фольксштурмистов" примет роман за чистую монету?
Примутся, к примеру, его перепечатывать в газете "Завтра"...
Во смеху-то будет, а?
3.06.2000
Закладка в соц.сетях
