Жанр: Научная фантастика
Судьба драконов в послевоенной галактике
... - и подчиняешься, следовательно, тем же законам, что и
мы...
- А она, - Степан мотнул головой, указал на растерзанные останки, - она
смогла бы говорить на нашем языке?
("Стало быть, - подумал я, - шметтерлинг - "женщина", и об этом стоило
бы сообщить в лабораторию. Впрочем, как сообщишь? На что тут ссылаться?
Степана в лабораторные дела я затягивать не собираюсь".)
- Не знаю, - ответил я, - думаю, что не смогла бы. Тебе бы хорошо
помыться...
- Я, когда летал, видел узкую ленту воды. Там... - Степан показал
крылом чуть вбок от сожженной деревни.
- Долетишь?
- Нет, пойду пешком... Per pedem apostolorum, - повторил Степан где-то
вычитанное.
Мы шли по чужой планете, которую только что освободили от одного из
самых страшных драконов... Страшных и неуязвимых. На него охотятся по двое.
Всегда. И, как правило, один обречен, если не на смерть, то на очень
серьезную рану.
А теперь еще выяснилось, что этот дракон был драконицей или драконихой.
Солнце пекло невыносимо. Я расстегнул комбинезон.
- Эх, сейчас на южном-то берегу...
Я осекся. Степу я, во всяком случае, даже ни в каком случае не
мог бы взять на Южный берег. На другие планеты - сколько угодно! - на Южный
берег своей... извините...
Но Степа сказал нечто неожиданное:
- Там так же страшно, как и здесь?
- А здесь страшно?
- Конечно... Здесь негде спрятаться, все открыто, все вывернуто, не к
чему прижаться спиной, не знаешь, откуда ждать нападения... атаки... И...
кто-то смотрит...
- Смотрит? - изумился я. - Как это смотрит? Ну, я понимаю, на нашей
планете "кто-то" - глаза дракона... А здесь?..
Степан прыгнул, поднялся в воздух, сделал круг, приземлился...
- Когда, - объяснил он, - отовсюду видно, обязательно должен быть
кто-то, кто смотрит... Это у нас в коридорах и туннелях, переходиках и
тупичках - чего смотреть? Крыша, потолок... А здесь? Гляди, папа,
синее-синее, это - гигантский зрачок...
Я вспомнил, как я бежал прочь от натыканных повсюду плоских "глаз
дракона", похожих на серые мерцающие экранчики, - и мне стало не по себе.
Я узнавал свои чувства. Только эти чувства были преувеличены. искажены.
Небо казалось огромным глазом, даже не глазом, а зрачком... это вместо
жалких плоских экранчиков.
Я не стал разубеждать Степана. Просто спросил:
- А может, тот, кто смотрит, - добрый, а не злой?
- Уж, конечно, не злой, - после некоторого молчания ответил Степан, -
если бы он был злым, это бы оказалось слишком страшно... Я думаю, что он и
добрый, и злой попеременно. Потому что быть все время добрым или все время
злым - невозможно: во-первых, скучно, а во-вторых... - Степан расправил одно
крыло и несильно махнул им, дескать, сам знаешь; поток воздуха коснулся моей
щеки, и это прикосновение было приятно, словно воздух чужой планеты погладил
меня - тем отвратительнее показался мне взмах крыла моего сына.
- Нет, - повторил сын, - тот, кто смотрит, не злой и не добрый. Он -
просто смотрящий, равнодушный и все-видящий. И это самое страшное: когда ты
весь как на ладони и кто-то на тебя смотрит. У нас хоть крыша есть,
потолки... А здесь...
- Степа, - постарался я успокоить его, - да никто не смотрит... Что ты.
- Не знаю, не знаю, - пробормотал Степа.
Мы вышли к обрывистому берегу реки.
Степа вытянул шею, сглотнул. Река была спокойна.
Степа оттолкнулся и камнем рухнул вниз с кручи.
Потом он распахнул крылья, словно зонтик или парашют, и, вздымая тучи
брызг, врезался в воду, прорезал, взбурлил водную гладь.
- Эгей, - крикнул я, - что - затяжной прыжок?
Степан не ответил, видно, не расслышал.
Вода успокаивалась. Степан нырнул, и я увидел его силуэт сквозь толщу
воды.
Степан уходил вглубь и долго-долго не показывался на поверхности.
Потом вынырнул и сразу взмыл вверх, будто вытолкнутый из воды какой-то
неведомой силой.
Он тяжело опустился рядом со мной.
Он задыхался, топыря крылья, глаза были выпучены, крупные капли
катились с его тела на землю.
- Тебе не холодно? - испугался я. - Ты не простудишься?
- Нет... - отдышавшись, ответил Степан, - нет... Оказывается, так
просто... вода... держит тело... Все равно...
Я не понял, что он хотел сказать, и не стал переспрашивать...
Мне сделалось его жалко. Так жалко мне его никогда не было. Даже тогда,
когда он, маленький, перестал плакать и посмотрел на меня.
...Да, да, мне было жалко его, выпихнутого мной в этот мир, в этот
самый мир, против которого он был бессилен... А я... чем я мог ему помочь?..
Ему, отвратительному, уродливому, пусть и сильному, но не умеющему убивать,
пусть и говорящему на нашем языке, но не такому, как все, - и настолько не
такому, что за эту "нет(ковость", "нетак(вость" его могли убить, и это
убийство не было бы удивительно.
И тогда я обнял его. Я с силой тронул его тело теплокровной мыслящей
летающей рептилии. И я услышал стук его сердца, гонящего по его жилам мою
кровь.
Глава десятая. Кажется, последняя.
Глафира пожаловалась мне на Куродо, дескать, он плохо моет пол во время
дежурства.
Я удивился:
- При чем здесь, собственно, я? Ему и скажите.
Глафира прислонилась к стене, согнула ногу и, выставив колено вперед,
продолжала беседовать.
Полы ее халата распахнулись, голая полная нога стала видна вся - и меня
это ужасно смущало.
Я повторил:
- Глаша, ты ему и скажи. Ко мне-то у тебя претензий нет?
- Ой, что ты! Какие к вам могут быть претензии? Ни к тебе, ни к Кэт, ни
к Степке - никаких претензий. Вы просто - образец! Идеальная семья... Степка
возвращается из Конторы - и обязательно, обязательно, если мама дежурит, ей
помогает...
- Ну и в чем дело? Что я, по-твоему, должен сказать Куродо? Как тебе ни
ай-я-яй? Почему ты плохо моешь пол? Так он пошлет меня подальше - и будет
прав...
- Нет, что ты!.. Он тебя послушает. Он с таким уважением к тебе
относится... Потом вы ведь еще в карантина?
- Да, но это еще ни о чем не говорит... Я, конечно, побеседую, раз ты
просишь, но заранее предупреждаю - без толку. Он еще и обидеться на меня
может...
Куродо, впрочем, не обиделся, хотя очень удивился.
Когда я вошел к Куродо, он сидел на диване и возился с чешуей
спецдракона. Им с де Кюртисом повезло: приволокли целых четыре тушки, и в
лаборатории Куродо выпросил себе обрывки чешуи.
Укалываясь, Куродо сшивал обрывки.
Чешуя переливалась золотом.
- Ты же плохо сошьешь, - сказал я, - отдал бы Кэт или Глафире. У
Глафиры машинка есть. Вмиг бы тебе прострочила - взык - и все.
- Много ты понимаешь, - вздохнул Куродо и пососал уколотый палец, -
взык - и все... Ну, и получится, как у всех... А я хламиду-монаду
сошью такую! - все закачаются. Сразу станет видно - мой
спецдракон... Квартира поедет по увольнительной на Южное побережье. Я эту
штуку надену... - Куродо потряс переливающейся чешуей, каждая круглая
пластинка которой была размером с древнюю монету, - знаешь, как Георгий
Глафиру сюда привез? На танцульки пришел в этакой хламиде...
- Он теперь, наверное, и сам не рад, - усмехнулся я, - во всяком
случае, я у него чешую не видел. Даже на стенку он ее не повесил.
- Боится, - объяснил Куродо, принимаясь за шитье, - боится, что к коже
прирастет и под кожу проникнет. Это только ты у нас такой везучий: мазнуло
хвостом, когтем цапнуло, чуууть отметило и дальше поехало...
- А ты не боишься, что прирастет?
- Боюсь, конечно, - ответил Куродо, не поднимая головы, - всякий
провинившийся боится... Как посмотришь на твоего...
Куродо прикусил язык и виновато поглядел на меня. Тогда-то я и решил,
что самое время выполнить просьбу Глафиры.
- Куродо, - сказал я, - ты хрен чего. Меня Глафира к тебе послала.
Поговори, мол, с боевым товарищем, с другом по карантину.
- Да, да, - всполошился Куродо, - а что? что такое?
- Ты вот вышиваешь на пяльцах. стараешься, просто сил никаких нет на
тебя смотреть: "отпетый" золотошвей, а Глафира на тебя жалуется... грязищу,
говорит, после своего дежурства оставляет... Пол ни фига не моет...
Куродо воткнул иголку в мягкую кожу между чешуйками, аккуратно сложил
сиящую чешую на пол. Золотой кучей она засверкала у его ног.
- Я Глафире сто раз объяснял. Я - не поломой и не щенок карантинный, и
даже не ротный "отпетый". Я - "отпетый"-ветеран! Если я, - Куродо поднял
сиящую груду чешуи спецдракона и с силой швырнул ее об пол, - брямкну
вонючую тряпку и пару раз повожу ей туда и обратно, обратно и туда, то пусть
мне скажут "спаибо" и спросят, как это я после боевых вылетов еще и пол мою?
и мусор выношу? И плиты чищу?
- Спасибо, - улыбнулся я, - но я тебя о другом спрошу... После тебя
остается грязь - и убирать эту грязь приходится таком же, как ты...
ветеранам "отпетым".
- Не убирайте, - пожал плечами Куродо, - я вас что, заставляю?
- Ну, положим, что заставляешь, - хмыкнул я, - только это долго
объяснять... поверь мне на слово - ладно?
- Не поверю, - буркнул Куродо и принялся осторожно переворачивать
чешую, рыться в ней. Искал иголку.
- Ат... - вскрикнул Куродо и затряс рукой.
- Укололся? - поинтересовался я, но Куродо уже вскочил на кушетку и
тянулся к огнемету, висящему на стене.
Я оступил к двери.
Чешуя шевелилась, топырила, щерила свои кругловатые пластинки, чешуя
оживала и словно искала себе подходящую форму для подходящей жизни.
Пока она была всего только бесформенной кучей, готовящейся к прыжку.
- Мать их за ногу, - забормотал Куродо, - чем они в лаборатории
думают... Это они так шкуру сняли... суки...
Он сорвал со стены огнемет.
Я распахнул дверь в коридор и крикнул:
- У Куродо - ларва!
Первым выскочил де Кюртис с пикой.
Мы все над ним смеялись, дескать, на что тебе пика?.. В лаборатории
трофеи так обрабатывают, что ни капли ни боли, ни жизни не остается.
А вот и понадобилась. Здесь, в подземелье, все может оказаться
необходимым и все лишним, на фиг не нужным.
Де Кюртис остановился в дверях, наставил пику на ларву и крикнул
Куродо:
- Ты только не вздумай ее жечь.
Куродо опустил огнемет.
Де Кюртис чуть тронул ларву копьем, она задвигалась, словно
поворачиваясь к де Кюртису. Она шуршала, будто змея, и звенела, как кошелек.
Де Кюртис проколол одну чешуйку копьем. Ларва вздрогнула, и стало
заметно одно темноватое пятнышко в общем сверкании чешуек.
- Джек, - сказал де Кюртис, - вали в коридор.
Он чуть отступил, и я протиснулся в дверь.
В коридоре уже стояли Георгий Алоисович, Жан-Жак, Глафира и Кэт.
- Де Кюртис, - сказал я, - если устанешь, дай мне... попрокалывать...
- Само собой... ларва - это такое дело...Терпение, труд, меткость и
никакого риска. Потому как, - де Кюртис проколол четвертую пластинку, -
продленная агония. Эта шкура уже ни черта не соображает. Одна только боль...
Ларва то собиралась в тугой ком, то распластывалась золотой тканью с
темнеющими проплешинами.
И чем больше чешуек прокалывал де Кюртис, тем конвульсивнее, резче
делались ее движения.
Куродо опустился на корточки. Огнемет упер меж расставленных ног в
кушетку.
- Это что же, - поинтересовался он, - мне так и сидеть, покуда вы, ваше
сиятельство, онанизмом занимаетесь? Тырк, пырк, пырк, тырк, - передразнил
Куродо.
- Жить хочешь, - спокойно ответил де Кюртис, - посидишь потерпишь.
- Егор, - крикнул Куродо, - у тебя дома целый арсенал по стенам
развешан... Кинь мне какой-нибудь зуб или клык...
- Сиди смирно, - озлился де Кюртис, - ты что, в ларву собрался
драконьим клыком тыкать? Ты лучше просто в нее сам прыгни...Тот же эффект.
- Ну тоска же, - пожаловался Куродо. - Сидишь, как петух на жердочке.
Впору закукарекать.
- Не выражайся, - попросил де Кюртис, - и поблагодари судьбу, что ларва
очнулась, когда ты ее сшивал, а не тогда, когда надевал... Все равно что
надеть огонь...
- Ух, тоска, - заныл Куродо, - ну, тоска! Слышь, де Кюртис, давай я ее
из огнемета полосну - подобное подобным. И перепрыгну, родимую...
- Не вздумай, - предупредил де Кюртис.
- Святогору ларва попалась, он так поступил, - недовольно буркнул
Куродо.
- Святогору, - объяснил де Кюртис, - закон был не писан. Ты еще
вспомни, что он с драконами для дам вытворял. Святогор был вроде Джека...
Мне захотелось узнать, что такое вытворял Святогор с драконами для дам,
но тут из-за плеча де Кюртиса выглянула Глафира и принялась стыдить Куродо:
- Куродо, ну веди себя пристойно. Совсем невтерпеж? Как маленький,
честное слово. Мало того, что в квартиру эту дряню притащил, так еще и
кобенится... ты мне про Святогора рассказываешь, а хочешь я тебе про Джеймса
Паваротти расскажу... Он вот так же на кушетку прыгнул, за огнемет
схватился, а ларва - хлоп! - и облепила его, ни головы, ни ног, приляпала к
стене, распластала - только вопль... такой вопль, что из магазина
прибежали... Знаешь, магазин на углу?..там ветчину хорошую дают... Оттуда
прибежали, ты тоже так хочешь?
- Глаша, - озлился Куродо, - ты меня не пугай... ты эти истории в
карантине рассказывай на лекциях по технике безопасности... А меня пугать не
надо. Я - пуганый.
- Пуганый, - сказал де Кюртис, - а глупый. Глупость, она даже страхом -
хооп, - он проколол очередную чешуйку, - не излечивается...
- Ты меня не учи, - взбеленился Куродо. - ты мне мозги не компостируй.
осточертеет же вот так сидеть...
- Ну, ляг, - хмыкнул де Кюртис. - что я тебе еще могу посоветовать, -
он скосил глаза и предложил мне, - Джек, если минут через пять ларва не
потухнет - заступай на вахту.
- Э, - забеспокоился Куродо, - это вместо нормальной чешуи вы мне
тряпку какую-то сделаете? И я еще ждать буду?
- У, блин, зануда, - улыбнулся де Кюртис, - ну, если тебе так ждать не
хочется, прыгни, прыгни в ларву... Короче короткого. Минута вопля, сверканье
до потолка, а потом - горстка пепла. Валяй... Хоооп...
Любо-дорого было смотреть, как де Кюртис управляется с копьем, ни
одного лишнего укола, точно в середину чешуйки... Де Кюртис и машину так же
точно водил, если не было необходимости - медленно-медленно, спокойно... и
еще объяснял при этом: "Настоящий водитель - это тот, кто ловит кайф от
медленной езды... это как с бабой. Умеючи-то и долго...
- Я тебе говорю, - Куродо поднялся на кушетке и взял в руки огнемет, -
я шарахну, как Святогор, и перепрыгну... рискну, зато у меня будет целая
чешуя и еще такая... матовая... а вы мне... тряпку какую-то...
- Слушайте, - вмешался Георгий Алоисович, - он уже всех заманал.
Хочется - пусть прыгает, как Святогор. Ему добро делают, а он фыркает.
Брось... Брось, говорю, у тебя что, своих дел нету?
Де Кюртис, видимо, не послушался бы Георгия Алоисовича, но тут добавил
масла в огонь Куродо:
- Конечно, нету, - фыркнул он, - были бы у него дела, он бы так
тыркался?
Де Кюртис отшвырнул пику в сторону:
- Все, надоело! Давай - сади из огнемета, родимый! Ребята, отошли от
двери - быстро! Не застите ему вход... и выход.
Мы отпрянули от двери.
Куродо вскинул огнемет и ударил струей огня в ларву.
На мгновение я ослеп от ярчайшего света, сжатого в небольшой коробочке
комнаты.
На мгновение меня хлестнуло обжигающим жаром, словно в комнате Куродо
завелся небольшой, но активно действующий вулкан...
Я увидел, как Куродо перемахнул через пламенеющую корчащуюся лужу
ларвы...
Он бы успел. Секунды жизни, отпущенные ларве, были секундами его
спасения.
Однако он как-то неловко споткнулся, запнулся ногой о ногу,
поскользнулся, упал, и на его распростертое тело шлепнулась сверху мантией,
покрывалом - недоубитая, недосожженная ларва.
Куродо взвыл и протянул к нам руку.
Ларва всасывала, вбирала его в себя, наползала на него, его болью, его
уничтожаемым телом продлевая свою жизнь, свое страдание.
Я дернулся было к Куродо, но на мне тут же повисли де Кюртис и Георгий
Алоисович.
- Ааа! - орал Куродо. - Убейте! Пикой проколите!.. Или вырвите,
вытащите меня отсюда!
- Не будь идиотом, - выхрипнул де Кюртис мне в самое ухо, - бабка за
дедку, мышка за жопку... Номер два - и ты тут такой вселенский пожар...
Я почти справился с Георгием и де Кюртисом, когда Георгий Алоисович
закричал:
- Степа! Родной! Помогай! Папаня в огонь хочет нырнуть! За други своя -
называется!
Степан, вернувшийся из Конторы, подскочил ко мне и вцепился лапой в
шею. От боли я чуть не взвыл, как погибающий на моих глазах Куродо.
Тут-то я и услышал спокойный голос Валентина Аскерхановича:
- Чего вы его держите? Пустите его, если ему так хочется.
Ларва, словно волна, последним рывком своего лужеобразного тела накрыла
Куродо с головой, вспыхнула и рассыпалась прахом и пеплом. Ничего... Только
горстка пепла... меня отпустили. Куродо... я прекрасно понимал, что никто из
"отпетых" не умирает своей смертью... но Куродо... парень из карантина...
тот, с которым... и ничего, ничего...
Я повернулся и с силой саданул Валентина Аскерхановича по челюсти. Валя
спиной открыл дверь и рухнул на пол.
- Ох, и нравы у вас в северном. - только и смог сказать Георгий
Алоисович и покачал головой.
- У нас в Южном, - усмехнулся де Кюртис, - не лучше.
Валентин Аскерханович встал на четвереньки и выплюнул кровь.
- Михаил Богданович, - жалобно спросил он у де Кюртиса, - за что меня
Джек Джельсоминович?
- Я думаю, - резонно заметил де Кюртис, - что об этом лучше было бы
спросить у самого Джека Джельсоминовича. Но мне кажется, что вы, мон шер,
огребли по рылу за вовремя поданный разумный совет, исполненный истинного, -
де Кюртис улыбнулся, - человеколюбия.
- Папа, - Степан тронул меня за плечо, - пошли.
Я старался не глядеть на него. Я боялся, что после гибели Куродо я
заору на Степана так, как орал на него в детстве. Мне будет невыносимо
видеть его глаза... Кто, как не я, виноват во всем, что случилось и еще
случится со Степаном?
Я побрел в комнату, улегся на диван... Голова у меня гудела и
надбровные дуги ломило, словно мозг собирался разломать череп и вытечь
наружу...
Я всхлипнул.
В коридоре Глафира собиралась ехать в Контору.
Я услышал, как она кричит:
- Егор, ручку, ручку не забудь и тетрадку учета...
Я повернулся лицом к стене и буркнул:
- Кэт, дверь прикрой.
Дверь неслышно притворили, но топот и беготня все равно были слышны.
- Вот шебутная баба, - вздохнул я.
- Она - хорошая, - со странным значением проговорила Кэт.
- Тебе лучше знать... ты больше с ней видишься.
Надо было мне подхватить пику у де Кюртиса и колоть, колоть... Но я же
не ожидал, что он так поскользнется. И странная мысль - а если он хотел
поскользнуться?.. Чего ради он так рвался прыгать через ларву? Случается...
да очень часто случается: человека тянет в бездну, в пропасть... Это ведь не
вода, в которой можно заколотить руками от отчаяния - и вырваться,
выплыть... если шагнул вниз, в пустоту, где нет опоры, в воздух - вопи не
вопи - полет тебе обеспечен до самого дна...
Я лег на спину, стал смотреть в потолок. Может, и Куродо этого хотел? В
конце концов, рано или поздно это должно было случиться. Это случается со
всеми, почему Куродо должен быть исключением? Пройдет несколько лет, и я
забуду его, как я забыл многих, многих: сержанта из карантина, русалколовов,
Тараса, Мишеля, полковника Гордей-Гордеича; кто умер, кто превратился, от
кого я уехал, кто исчез...
Ну, и будем считать, что Куродо просто уехал, улетел... его нет для
меня, так же, как его не было для меня, когда я загибался в Северном
городке... Я же тогда не грустил, не расстраивался? Куродо просто уехал!
Я вытянул руку, растопырил пальцы... нет. Это пока что не утешало.
Потом я, может быть, и забуду Куродо, как забыл всех... Полноте... Всех ли?
А Мэлори, Мэлори, Мэ...
А миссгебурт в продуктовой сумке у подруги моей мамы? И сказанное как
бы между прочим, между делом: "Его жарят живым..."?
А Жанна, которая стала жабой? Ее голос, загнанный в отвратительную
зеленую тушу, в отвислый горло-мешок?
Я глядел на свои растопыренные пальцы: до чего же они похожи на лапу
ящера, до чего отвратительны, уродливы.
Кое-что не забывается никогда на этой планете, кое-что пребудет вовеки,
покуда сам не исчезнешь. Я вспомнил глаза дракона, плоские серые экраны, как
они загорались, вспыхивали мстительным злорадным (а может быть, это мы
наделяли их нашими чувствами?) светом...
Я опустил руку.
Вошел Степан и остановился у самого моего дивана.
- Можно к тебе, папа?
- Можно.
- Как так получилось?
Я пожал плечами:
- Чешуя спецдраконов проходит обработку, хотя вероятность ее
превращения в ларву мала. Но случается, что чешуя становится ларвой и после
санобработки...
Мне было трудно говорить, и я замолчал.
- Папа... извини, я у тебя еще спрошу...
- Ну, спрашивай... - я поковырял стену пальцем.
- Что это - ларва?.. Отчего она... прыгает?
- Ларва? - я вспомнил объяснения на лекциях в карантине. - Ларва - это
ожившая боль спецдракона. Жизнь, - я сцепил пальцы в замок, - соединилась с
болью... Ларва - это воплощенная агония... Огонь, - я разжал пальцы, - и
я... Ей бы перекинуться, убить, уничтожить что-нибудь живое, и тем уменьшить
свою боль... На самом деле этим она продлевает свое существование и свою
боль, но ей-то откуда это знать? Ее инстинкт обманывает ее, она рвется к
своей смерти, а нарывается на чужую смерть и свою боль...
- Для нее лучше умереть, чем жить?
Я понял, для чего это спрашивает Степан, сел на диване и ответил:
- Не знаю. Как я могу решать за нее? Как я могу знать за нее, что
для нее лучше?
- Почему же, - Степан глядел куда-то вбок, мимо меня, - ты ведь можешь
себе представить, что бы с тобой было, если бы вся твоя жизнь состояла из
одной боли...
- Нет, - быстро ответил я, - боль ларвы несопоставима с любой
человеческой болью, но есть и еще одно "но"... Ларва - одна, абсолютно одна.
она - и ее боль. Более никого для нее нет, а мы, - я смотрел на Степана, -
связаны друг с другом тысячами нитей, и я бы не решился... Нет, не
решился...
- Это все слова, - вздохнул Степан, - а я вот знаю точно, что никакими
тысячами нитей мы друг с другом не связаны... Вон Куродо... Он здесь был
самый лучший... Что, долго ты его будешь помнить? Пока ты живешь - ты связан
этими самыми нитями... Умрешь - и не останется ни ниточки, ни веревочки, что
свяжет тебя с миром...
- Зачем ты мне все это говоришь, Степан?
- Затем, - Степан поднялся, - затем и говорю...Я долго... я давно, я
давно хотел тебя спросить, для чего... - он молчал некоторое время, он
подбирал слова и шевелил чуть расправленными зелеными кожистыми крыльями, -
для чего ты выпихнул меня в этот мир, где все меня ненавидят, где я
отвратителен всем - и себе, себе отвратителен...
Я подошел к Степану и хотел тронуть его за плечо, хотел коснуться того
места между шеей и крылом... но Степан отскочил и оскалился.
- Не трогай, - он скрючил лапы, - не трогай меня. Ты врешь, ты
лицемеришь - я же вижу: я тебе так же отвратителен, как и другим... Ты
просто притворяешься.
Я постоял, подумал, потом спросил:
- У тебя неприятности в Конторе?
- Никаких неприятностей, - огрызнулся (действительно, огрызнулся -
обнажил пасть, усеянную мелкими острыми зубами) Степан.
- Прекрасно, - вздохнул я, - так или иначе, а ты выбрал удачное время
для разговора по душам.
- Мне надоело быть хорошим, - Степан все скрючивал и скрючивал лапы, -
надоело быть старательным, думающим о других, и только о других... Все
равно... Достается ... хлыщу, поганцу, дураку, у которого всех-то
достоинств...
Степан закрыл глаза, и я увидел, как по его морде катятся слезы...
Вошла Кэт.
- Джек, там акт оформляют, ты не мог бы с Глафирой съездить? Нужен еще
свидетель.
- О, господи, - я подавил раздражение, выглянул в коридор.
Глафира в официальном костюмчике, с тетрадкой учета под мышкой и с
карандашиком в руке беседовала с де Кюртисом и Георгием Алоисовичем.
- Глаша, - спросил я, - что, без меня нельзя обойтись? Возьмите Валю, в
конце-то концов.
Глафира прижала руки к груди:
- Да мы Валю берем уже, но нужен второй свидетель... Георгий Алоисович
- муж, - стала загибать пальцы Глафира, - квартуполномоченной, то есть мой
муж, - отпадает, де Кюртис пикой тыкал...
- Черт, - разозлился я, - да кто узнает, что он пикой тыкал?
- Уже знают, - невозмутимо объяснила Глафира, - я как приехала, так
сразу все и рассказала. Мне поверили, но для отчетности нужны двое
свидетелей...Так что...
- Ладно, - я, честно говоря, и хотел уехать: Кэт лучше со Степаном
разберется, - сейчас, подождите немного...
Я прикрыл дверь, повернулся. Кэт усадила Степана на диван, гладила по
голове, успокаивала.
Я вздрогнул. Это слишком напоминало мне ту... самую сцену на другой
планете и здесь, у седьмого болота...
Нечто, жившее во мне, существовавшее во мне всегда, хихикнуло,
гоготнуло: "Как она может гладить эту мразь?.. Как она может любить эту
зеленую тварь?.."
- Степа, - сказал я, - в жизни бывает всякое, но что бы ни случилось,
помни: у тебя есть мы... Я и мама - понимаешь? Ведь это немало...
- Немало, - сказал Степа и погялдел на меня, - немало.
Я отвернулся.
В Конторе я чуть было не поссорился с Глафирой... Мне совершенно
незачем было туда ехать. Вполне обошлись бы и одним Валентином
Аскерхановичем. А Глафира приволокла в Контору всех. Покуда звонили
координатору сектора, покуда списывали данные Куродо...
Вернулись домой поздно. Вызовов не было. Я спросил у Кэт:
- Степа пошел в спортзал?
Кэ
...Закладка в соц.сетях
