Жанр: Научная фантастика
Братья наши меньшие
...шиных пальцах переломилась пополам. Она этого, кажется, не заметила.
Парень с автоматом подошел к ней и схватил за руку, потянул за собой. Наташа
сопротивлялась, выдергивала руку, но вяло.
Меня подтолкнули стволом в спину. Я схватил Колю за руку и послушно вышел из
комнаты в темный коридор. Осколки разбитого стекла скрипели под ногами, я смотрел, не
отрываясь, в пол.
Наташа прошептала сзади:
- Вот суки...
Коля шепнул:
- Мы не туда пришли?
А я ответил:
- Не туда и не в то время.
Первым, кого мы увидели, выйдя из дома, оказался дядя Нарк. Он махал нам рукой и
улыбался, стоя у своей легковушки.
- Иуда! - крикнула, плача, Наташа. - Что ты натворил?
- Расслабься, Наташенька, расслабься, милая моя цыпочка! Мне все равно осталось жить
два или три месяца!
- Гад!
- Умру я скоро, котенок! Все равно ведь умру!
- Подонок! Я убью тебя!
- Необязательно это делать, милая! Мне все равно мало осталось!
- Зараза! Ты все подстроил специально, потому что тебе мало осталось!
- Расслабься, Наташенька, цыпонька! Главное знаешь что? Приключения!
Он вытянул из-за уха папиросу и сунул ее в рот. Подмигнул мне на прощание.
Подталкивая автоматами, нас впихнули в салон старенькой "газели". Салон был
отгорожен от водителя кусками покрашенной в черный цвет фанеры, створки задней двери
оказались заварены. Основную дверь автоматчик закрыл снаружи на самодельный висячий
замок. Стало совсем темно, потому что окна в "газели" были закрашены аспидно-черной
краской. Кресел не нашлось, только пустые деревянные ящики. Пахло картошкой и луком.
- Ну надо же! - бесновалась Наташа. - Гад! Предатель!
Я уселся на ящик, а Коля устроился рядом. Наташа опустилась прямо на пол и там
тихонько шуршала картофелиной, перекатывая ее с места на место. Наташу звук
перекатываемой картофелины, может, и успокаивал, а меня - раздражал.
Совсем скоро двигатель завелся, и мы поехали. Минут десять в полном молчании
тряслись на ухабах, а потом вырулили на ровную дорогу.
Я спросил Наташу:
- Слушай... что происходит? Почему Джа предал нас?
Она молчала.
- Наташа, не молчи, пожалуйста. Ты обещала, что я получу ответы, но, мать твою, я до
сих пор ничего не понимаю!
- Пошел ты... - прошептала она и замолчала.
- Сама пошла!
- Вот и отлично.
По магистрали мы ехали минут десять, а потом резко затормозили. Я с трудом удержался
на ненадежном своем сиденье. Стояли долго. Снаружи матерились Панин и его люди. Панин
отдавал приказы. Потом вдалеке затарахтел автомат, и кто-то истошно заорал. Полыхнуло -
"газель" на миг осветил яркий свет, она качнулась и замерла. Кто-то кричал: "Солдаты идут!
Солдаты!" - а потом раздался пистолетный выстрел, и этот кто-то умолк. Автомат тарахтел,
но теперь далеко. Мы снова тронулись. Я поймал себя на том, что непроизвольно сдерживаю
дыхание, и выдохнул. Меня трясло.
- Расскажи сказку, - попросил Коля.
Я поерзал задницей, устраиваясь поудобнее на шершавом дереве; взглянул на то место,
где сидела Наташа, и вздохнул:
- Я не знаю сказок. Мне их никогда не рассказывали. К тому же напротив сидит одна моя
знакомая шлюха, которая наверняка не любит сказки...
- Пошел ты!
- Заткнись! Ты меня подставила!
- А не хрен было под мои пули лезть!
- Шлюха!
- Помоечная крыса!
- Пожалуйста! - Коля теребил меня за рукав.
- Хм... хорошо, я расскажу тебе сказку. И сказка эта будет про благородного парня, а не
про такое недоразумение, как эта маленькая стервозина напротив. Тот, кто мне рассказал
сказку, думал, что это быль. Я ему не верил тогда, но сейчас не знаю. Может быть, сказка. А
может, правда. Нам будет спокойнее, если представим, что это все-таки сказка, верно?
- Не знаю, - помотал головой Коля.
Курица, которая слезла с его рук и бродила по салону в поисках крошек и картофельных
очисток, замерла, прислушиваясь.
- Жили-были два мальчика, два брата. Они могли вырасти очень хорошими мальчиками,
но их отец сказал: так не бывает. Взрослые жестоки не потому, что с ними происходит однажды
нечто необычное, нечто такое, отчего они становятся такими. Они жестоки потому, что и дети
жестоки тоже. И сказал сыновьям отец: дружба, любовь, взаимовыручка - это для слабаков.
Он вывел мальчишек в чистое поле, дал им в руки оружие и сказал: никогда не стреляйте в
небо. Потому что пуля вернется, повинуясь силе тяжести, - при этих словах отец хрипло
засмеялся, - и стукнет вас по макушке. Никогда не стреляйте в небо - стреляйте в человека.
И мальчики выстрелили друг в друга. Домой вернулся отец и тот мальчишка, который не
промахнулся.
Дома собралось много народа в нарядных костюмах и при галстуках. На всех были
белоснежные, хрустящие, накрахмаленные рубашки. Люди поздравляли глупого мальчишку,
пожимали его руку, в которую въелся запах оружейной смазки, называли почему-то
наследником. Или принцем, не помню. Отец кричал, что мальчишка - настоящий мужчина.
Что теперь он всем им покажет! Отец не уточнял, кто такие эти "все", а мальчишка не
спрашивал - он вообще ничего не говорил и не спрашивал. Он вспоминал бледное мертвое
лицо брата и мечтал поскорее покинуть шумное сборище. Мальчишку тошнило от
поздравлений, он думал только о том, почему все-таки не выстрелил в небо? Ведь глупо верить,
что пуля вернется и стукнет по макушке. Не бывает такого. Тогда зачем?
Мальчик тайком сбежал с вечеринки, поднялся в свою комнату, лег на кровать животом
вниз и заплакал в подушку. Он плакал долго, а наутро снял со стены дедушкино духовое ружье
и застрелил отца. А потом сбежал.
Мальчишка долго скитался по свету. Так долго, что ни в сказке сказать ни пером описать.
И много чего приключилось с ним, прежде чем он вырос. Однажды он пришел в город и
устроился там на работу. С трудом, но все-таки добыл новые документы. Стал новым
человеком, познакомился с самой красивой девушкой на свете. Принцессой. Ее руки
добивались заморские принцы и короли из тридевятого королевства. Но она всем отказала,
потому что ждала настоящую любовь. Потому что однажды мама вывела ее в чистое поле и
сказала: "Девушки выходят замуж, потому что боятся остаться одни. Ты - не бойся. Вспомни
поле и свободный ветер, протяни руки навстречу чистому синему небу, и ты никогда не будешь
одинока". Она сказала девочке: "Девушки выходят замуж без любви, потому что они читали о
ней в книгах и смотрели о ней в кино, а в книгах и кино любовь ненастоящая. Девушки ждут
любовь, а она не приходит - потому что они ждут ненастоящую любовь. Не верь такой любви.
Не ищи ее и не жди".
Мальчишка, который успел вырасти, и девушка полюбили друг друга. Они поженились, и
у них родился маленький сыночек.
Сын рос, а мама и папа все чаще кричали друг на друга, ссорились по пустякам. Наверное,
они не подходили друг другу. Быть может, ошиблись в выборе - и то была ненастоящая
любовь. Кто знает..
Однажды папа пришел домой пьяный, а на следующее утро проснулся, и у него уже не
было семьи, а в небо один за одним с крыш и балконов срывались голуби... их было
много-много, тысяча или даже две...
- Так много не бывает!
- Тсс. Это сказка. В сказках бывает и три тысячи голубей. Папа проснулся рано утром и
заплакал. Как тогда, когда убил брата. Он выбежал из дома и долго-долго бежал без оглядки. За
время скитаний по стране он научился прятаться и готовить из голубей прекрасный шашлык. И
он бежал в другой город, на остатки сбережений купил там квартиру и устроился на работу.
Решил исправиться. Помогал другим, строил больницы для нищих и голубятни для голубей.
Умер через сто лет. Мораль такая: исправиться может даже самый отъявленный злодей.
- Дурацкая концовка, - помолчав, сказал Коля. Курица, соглашаясь, кивнула.
- Почему вдруг?
- Неправильная, - объяснил Коля. - И сама сказка не для детей. Детям нельзя
рассказывать такие истории.
- А это еще почему?
- Кошмары будут сниться.
Наташка захохотала; картофелина ее отлетела в сторону и закатилась в угол.
- Ничего смешного, - буркнул я.
- Да ты, мать твою, сказочник, Полев.
- Если хочешь знать, во всех сказках есть насилие и кровь, так что моя - вполне добрая.
Люди с пеленок приучают своих детей к тяготам взрослой жизни. Я до сих пор помню одну из
самых страшных сказок моего детства. Началось в ней все с того, что некая мадемуазель
решила собрать гостей на свой день рождения. Гости пришли, пили чай, царила атмосфера
веселья и всеобщей любви; вдруг в дом ворвалось многоногое чудовище и утащило виновницу
торжества, намереваясь сожрать ее. Трусливые гости помогать несчастной не собирались и
прятались по углам. Они знали, что каждый может стать следующим. И только один, самый
храбрый, а может быть, самый пьяный гость выхватил саблю и отправился в логово к чудовищу
и срубил ему голову. Нет, я понимаю, он спасал девушку, но неужели нельзя было найти
другой выход? Попытаться договориться с чудовищем, расписать ему прелести растительной
пищи хотя бы. Можно было? Можно. А уж если б не сработало, тогда да, можно рубить.
Выбирать меньшее из зол, так сказать. Заметь, я пересказал тебе не самую кровавую из сказок,
Наташа. Но она - яркий пример ура-патриотизма и героя нашего времени, который ради юбки
(только попрошу без обвинений в сексизме!) рубит головы направо и налево.
Наташа, ошарашенная, молчала. Потом выдохнула с восхищением:
- Полев, если бы я не знала, я бы подумала, что у тебя есть скарабей и он тебе порядочно
крышу сдвинул.
- Скарабей, значит, всех изменяет? - спросил я.
Она помолчала, а потом сказала:
- Вообше-то я с тобой не разговариваю.
- Наташа...
- Пошел ты, Полев!
- И черт с тобой, - разозлился я. - Не напрашивался. Я вам зачем-то был нужен, а не
наоборот.
- Ты нужен был, потому что у тебя нет скарабея, идиот. Мы хотели узнать, кто или что
ты такое.
- Слушай, может, хватит обзываться?
- Пошел ты!
- Сама пошла!
- Сейчас ты у меня получишь!..
Наташа запустила в меня картофелиной. Я ойкнул, схватившись за лоб. Пошарил рукой по
полу, нашел луковицу и запустил в нее.
- Ах ты сволочь! - запищала Наташа. - На женщину руку поднял! Все, больше я с
тобой не разговариваю!
В этот самый момент "газель" затормозила. Мы приехали.
Подталкиваемые в спину стволами, мы направились к парадному входу в "Желтый клуб".
Вход со времени моего последнего визита не изменился, только швабра и охранник в костюме
"Unoratti" исчезли, их заменил хмурого вида молодой человек в гороховом свитере, галифе и
берцах. В руках он держал автомат Калашникова. Увидев меня, молодой человек нахмурился и
сказал:
- Обычные люди исправят то, что натворили в городе эгоистичные придурки вроде вас.
- Какие, на хрен, обычные люди? - спросила Наташа, за что получила прикладом в бок.
- Студенты, - ответил ей охранник. - И безработные
Не зная, что ответить, я кивнул, и нас затолкали в клуб. Охранников в костюмах от
"Unoratti" там уже не было, не было и бармена с черной бабочкой. Танцплощадку застелили
брезентом и свалили на нее автоматы и пистолеты. Блестящие цветомузыкальные шары
сорвали и заменили обычными лампочками, "тигровые" диваны свалили в кучу и придвинули к
стене. Между ящиками с боеприпасами сновали вооруженные люди, а у стойки бородатый
мужик в зеленом больничном халате наливал во фляжки и пластиковые бутылки водку или
спирт из трехлитровых банок. Женщин было мало. По какой-то моде все они обвязали головы
банданами. На одних банданах было написано "желтые", на других - "Тинамо - чемпион"
или "Пейте пиво "Тафыдофф".
К нам тотчас же подбежал, загребая воздух широкими ладонями, большеголовый,
большеносый парень, на поясе которого болталось две кобуры. Вид у него был грозный из-за
глубокого шрама, прорезавшего левую бровь, и патронташа, болтающегося на поясе. Я узнал
большеголового не сразу: это был тот самый парень, который танцевал в обнимку с
бензопилой.
Бензопильщик хмуро посмотрел на нас и спросил у Панина:
- Откуда мальчишка? Зачем он нам?
Я почему-то думал, что Панин наорет на бензопильщика, но он вместо этого жалобно
протянул:
- Так с ним, с Полевым, был. Не стрелять же мальчонку?
- Темнишь ты что-то, Панин, - сурово отвечал бензопильщик. - Наше общее
благородное дело под угрозой, а ты детей сюда водишь. Ты смотри, я за тобой наблюдаю! Я
наблюдаю за тобой еще с тех времен, как ты в клубе появился; "двойной трип" ты, Панин,
тогда уже не умел правильно исполнять, а "дракона" на голове с гнильцой крутил и музыку
совсем не чувствовал. Запомни, Панин, хип-рэйв-блюзер познается во время танца, а ты уже
тогда хреново познавался. Кстати, Насте на глаза не попадайся. Она тебя без зазрения совести
пристрелит, и правильно сделает. Из-за чьей трусости девка овдовела?
Он ушел, а Панин прошипел ему вслед:
- Будто не рад, что Настя овдовела, ублюдок. Сам же за ней ухлестываешь...
Нас повели по лестнице наверх, и я подумал, что ведут на крышу, но мы свернули в
коридор, с облезлых стен которого сыпалась штукатурка, и оказались у небольшой комнаты с
розовыми обоями. Посреди комнаты стоял продырявленный в нескольких местах кожаный
диван и большой телевизор на тумбочке перед ним. Около стены "отдыхали" два автомата
Калашникова. В комнате было еще две двери. Одна из них приоткрылась, и я увидел краешек
унитаза и чьи-то волосатые ноги в домашних тапочках. Ноги топали по изразцовому полу, а их
обладатель восседал на унитазе, спустив штаны, и пел. Напарник "певца", светловолосый
жидкоусый толстяк лет двадцати, сидел на диване и смотрел телевизор. Хохотал.
Увидев нас, толстяк подскочил и вытянулся в струнку. На нем была военная форма с
мокрыми от пота пятнами на подмышках и на бедрах. Панин скривился.
- Выглядите как придурок, - сказал он. - Пьете?
- Делать больше нечего, - признался толстяк. - Пьем.
- Немедленно отставить!
- Уже! То есть - есть!
Его напарник продолжал петь. Наверное, он был в наушниках. Панин подошел к
туалетной двери, захлопнул ее, повернулся к толстяку и прошипел в ярости:
Мотин, перед вами три особо опасных преступника и курица. О двух из них я вам уже
говорил. Заприте их в отдельной комнате и охраняйте. Ждите дальнейших указаний. Еще раз
увижу, что пьете, доложу Директору. Понятно?
Так точно! - гаркнул Мотин и выпучил глаза. Наверное, от чрезмерного рвения.
Панин открыл вторую дверь. За ней обнаружилась темная комната, чуть больше этой и
пустая, с обоями, на которых были нарисованы очень пушистые мишки и зайчики средней
пушистости,
- Сюда, - кивнул Панин и махнул нам рукой. Наташа и Коля с Лизой послушно
потопали в комнату, а меня Панин удержал у самой двери. Захлопнул дверь, зыркнул горящими
своими глазищами, стволом подтолкнул к стене. Сказал шепотом, руки расставив в стороны,
как тогда, в гараже:
- Я тут не совсем чтобы в почете, Полев. Потому что я такой же, как те, с кем они
борются. Понимаешь? Да, я предал своих, но не волнуйся, я пробьюсь наверх. Со мной буду
считаться в городе, а потом и по всей стране. Когда мы откроем склады, полные мяса, и дадим
людям белок. Понял?
- Чего ты от меня хочешь? - устало спросил я.
- Я хочу, чтобы ты знал правду, - бешено вращая глазами, сказал он. - Хочу, чтоб ты
знал: я не из тех, о кого можно вытирать ноги. Я - победитель. Помнишь Лерку? Ублюдочную
феминистку Лерочку, которая испоганила мне несколько лет жизни? Дочь твоего бывшего
дружка Шутова? Которая, как недавно выяснилось, просила тебя о помощи. Она ведь знала, что
папку ее убил я. Но ей было все равно. Все, что она хотела, - отомстить матери, которая
изменяла папаше. Представляешь? Я убил ее отца, а она хотела отомстить матери за измену!
- Ты убил Шутова?
- Да, Полев. Крепко отдубасил, когда он ворвался ко мне в гараж, угрожая своим
дурацким пистолетом, а потом закинул в вагон монорельса; думал, там сдохнет, он не сдох.
Выжил, с-скотина. Но Желтый Директор мне помог. Да, я предал свой директорат, и за это
Желтый Директор послал человека, который вколол твоему Шутову ударную дозу морфия.
Так-то, Полев. А эта дура, Лepa, все знала, но все равно помчалась на выручку, когда решила,
что меня держат в заложниках. Знал бы ты, Полев, как приятно было отрезать ее хорошенький
язык. Ее уши. Да-да, я отрезал у нее каждый раз по одной...
- Пошел ты, - сказал я, изготовившись идти с готами руками против пистолета. -
Тварь ты больная, понял, Панин? Но ничего, скоро тебя кончат, сволочуга, даже без меня
справятся. Тебе часа три осталось жить, плюс-минус час!
Он дал мне затрещину, в голове загудело. Во рту стало солоно, потому что я прикусил
язык. Зашатался левый верхний резец. Подумалось, что совсем скоро зубов у меня не останется.
- Она мертва, Полев. Лера мертва. Эта дура примчалась спасать меня - она не знала,
что спасать меня не надо, что со мной все в порядке. И теперь она мертва, и тебе недолго
осталось. - Панин толкнул меня в "тюремную" комнату и захлопнул дверь.
Примерно через час, когда стены были исследованы на наличие слабины, а Наташа
выкурила пятую и последнюю сигарету, ладонью загоняя табачный дым в вентиляционное
окошко под потолком, я сказал:
- Так.
Сверху топали люди и раздавались приказы. Потолок дрожал, и вместе с ним дрожал
зеленый абажур. Светлое пятно носилось по комнате и пугало Лизу, которая не слезала с рук
мальчишки.
- Что "так"? - уныло поинтересовалась Наташа.
- Надо что-то придумать, чтобы выбраться отсюда.
- У тебя есть идея?
- Нет. Пока нет. - Я мерил шагами комнату. - Ты можешь чувствовать эмоции наших
охранников?
- Могу. Они пьяные. Хотят бабу. Хотят меня, но не думаю, что решатся зайти, потому
что слишком боятся Желтого Директора. Директор ведет себя очень жестко и жестоко. Ты или
с ним, или против него. Насильников и мародеров вешает не задумываясь. Все. Оставь эту
затею, Полев, ничего у нас не получится.
- Погоди...
- Я говорю, ничего у нас не получится! - крикнула она.
- Успокойся, - сказал я со злостью и посмотрел на Колю. Робот сидел не
шелохнувшись. Наверное, берег энергию. - Эврика! - прошептал я.
- Что?
- Работа в отделе порно не прошла даром! - воскликнул я. - Сейчас я подойду к двери
и буду громко в нее стучать. Когда они освободят Колю... Коля, ты должен вырубить их и
спасти нас!
Робот посмотрел на меня, как мне показалось, с усмешкой:
- Почему вы решили, Кирилл, что я смогу?
- Потому что нам грозит опасность! - ответил я, все более увлекаясь своей идеей.
Он помотал головой:
- Прямой опасности нет. А даже если будет - я не стану ничего предпринимать. Если
один человек убивает другого, это его право. В конце концов, я ребенок.
Я подошел к нему и опустился на колени. Коля не видел меня, но безошибочно
поворачивал голову вслед за моим лицом.
- Коля, помнишь то время, когда ты был болен аутизмом?
- Сбой в программе, - кивнул робот. - Не мог выразить мысль. Не мог найти выхода.
А все было просто. Перезагрузка. Папа не давал мне перезагрузиться, подзаряжал вовремя.
Потому что любил. Вот я и болел. А вы, Кирилл, со свойственной вам безалаберностью не
зарядили меня вовремя, и я перезагрузился.
- Коля, - произнес я четко, - но ты, ведь помнишь, как это было?
- Моя болезнь? Темная-темная дыра. Как нора в волшебную страну у Льюиса Кэрролла,
только без дна. Да и без стенок, без ничего, это универсальная дыра, супердыра, дыра сама по
себе...
- Чокнулся... - прошептала Наташа за спиной.
- Послушай, - сказал я ему. - Если ты нам не поможешь, нас засунут в эту самую
дыру.
- И этот тоже. - Снова Наташа.
- Ты заткнешься или нет?
- Пошел ты!
- Кирилл, вы играете на моих детских чувствах, - сказал робот. - Развели демагогию и
надеетесь, что я отвечу "да".
- Именно на это и надеюсь.
- Я сделаю все, что смогу, - пообещал Коля и перестал хмуриться. - Если увижу, что
они задумали действительно плохое.
- Отлично! - Я вскочил на ноги. - Теперь, Наташа, твоя роль. Я стучу в дверь, а ты
стоишь рядом и нашептываешь, что они думают.
- Я не читаю мысли!
- Ну образы, эмоции - я имел в виду, что они чувствуют. Понимаешь? Когда
кто-нибудь из них приблизится к двери, отойди в сторону. Не делай резких движений. Оставь
это мне.
- Да неужели?!
- Наташа! - простонал я.
- Ладно, посмотрим. Если ничего не выйдет, я тебе рожу исцарапаю, понял?
- Ладушки.
Я еще раз оглядел мизансцену: робот Коля сидит, забившись в угол, Наташа стоит
рядышком и дрожит, а люстра качается, потому что сверху кто-то громко топает.
Приступим.
Я подошел к двери; барабанил в нее и выкрикивал между ударами:
- Откройте! Вы должны помочь мальчику! Наш мальчишка - робот! Ему надо
зарядиться! Здесь нет розетки! Пожалуйста!
Они прикрутили звук и прислушались.
- Досада, - шепнула мне на ухо Наташа. - До толстяка доходит. Второй слишком пьян.
Хочет войти сюда и перестрелять всех. Вместо этого пьет из бутылки. Кстати, пьяный мужик
мечтает только о двух вещах: набить кому-нибудь морду и выпить еще.
Я закричал громче:
- Не слышите, что ли? Мальчугану плохо! Если он отключится, вам несдобровать!
Приказ вашего шефа - с нами все должно быть в порядке!
- Заткнись! - крикнул второй, чьи волосатые ноги я видел в туалете.
- Еще пьяный мужик мечтает о женщине, - шепнул я Наташе.
- Злость. Легкий страх. Женщине? То же самое, что и набить другому морду. Просто
женщине морду не набьешь, вот и выкручиваетесь.
- Откройте немедленно! Нужна зарядка!
- Мысль... не пойму какая... похоть. Они... до них дошло, что мальчишка - робот.
Толстяк думает, что он никогда бы не тронул настоящего ребенка. Но робота...Полев,
сволочь! - Наташа схватила меня за руку и яростно зашептала в самое ухо: - Я поняла, что
ты задумал, я поняла, поняла, слышишь, урод ты, гадина недобитая, я поняла и не дам тебе это
сделать!
- Тихо... ничего не будет... - шептал я. - Все в полном порядке!
Сто тысяч роботов по всей Земле. Нет такого закона, который защищает права роботов,
как нет такого закона, который защищал бы права кофеварок или книг. Роботов можно жечь.
Избивать. Играть ими в футбол, если у вас сил, конечно, хватит.
Заниматься с ними любовью тоже можно. Они вам ничего не скажут и ничего не сделают.
Убей своего робота. Плюнь на своего робота.
Трахни своего робота.
Что чаще всего ищут в сети обычные люди? Что чаще всего набирают в окошечке
поисковой системы? Я знаю что: "Детская порнография".
- Говоришь, все так плохо? - Толстяк стоял у самой двери и шептал в замочную
скважину. - То есть мальчонку зарядить как бы надо, не то помрет, верно?
- Похоть. Во втором - тоже похоть, - шептала Наташа, не отпуская мой рукав. - Но
они же не "голубые"?! Они обычные гетеросексуальные ребята, которые только что мечтали о
женщине...
- Эй?
- Да-да! - крикнул я. - Зарядите, пожалуйста, мальчишку!
- Хорошо. Пускай подойдет к двери. А вы отойдите подальше и учтите: у нас автоматы.
Если что - стрелять будем без предупреждения.
- Да-да, спасибо большое!
Мы отошли к противоположной стене и прислонились к ней; я кивнул Коле. Он
улыбнулся в ответ, поставил Лизу на пол, поднялся на ноги и подошел к двери. Замер перед
ней, сложив руки по швам, вскинул голову, отчего на шее стала видна трогательная синяя
жилка.
- Готово! - крикнул я, не отрывая взгляд от жилки.
- Открываем...
Замок сухо щелкнул, и дверь распахнулась. На пороге стоял толстяк. Рядом с ним качал
головой, упираясь ладонями в косяк, второй охранник. Он был тщедушный и нескладный; под
носом у него пробивались редкие волоски, а круглое мальчишечье лицо было румяным от
алкоголя. Глаза у парня оказались выразительные, цвета небесной лазури; прическа короткая,
аккуратная, с косым пробором.
От него пахло пивом и дорогим одеколоном.
- Иди сюда, малыш, - нежно позвал толстяк.
Худой поднял автомат и направил его на нас. Однако и он не сводил глаз с невинной
мордашки маленького робота.
Коля дернул плечиком и шагнул вперед.
Дверь за ними захлопнулась, но голоса было прекрасно слышно, а Наташа шептала мне на
ухо, о чем думают охранники.
- Давай, где там твоя вилка... ого!., а все остальное хоть как у людей? Давай сюда, в
тройник...
- Нежность. Стыд. Все-таки Коля очень похож на человека. Похоть. Ужас... не могу...
не хочу этого говорить... не должна... тьфу... гадость...
- Наташа!
- Втыкают вилку в розетку. Садятся на диван. Коля посередине. Они по бокам.
Напряжены. Смотрят телевизор. Там показывают что-то яркое. Взрывы, выстрелы. Боевик?
- Старинный фильм, ты его, наверное, не видел, дружок. Хотя ты же робот и лет тебе на
самом деле, может, гораздо больше, правильно? А, ну да, в те времена роботов еще не
выпускали. Зато... да-да, фильм как раз про вас, родных. Видишь ли... как тебя зовут?
- Коля.
- Так вот, Коля, малыш, про вас снимали фильмы и писали книги еще в те времена, когда
вас самих не было. Потому что люди предчувствовали ваше появление и надеялись на него.
Фильм - тому пример. Как он называется, Сережка?
- "Чертинатор", Мотин, "Чертинатор" он называется! Сколько можно переспрашивать?
Затрахал!
- Нетерпение. Похоть. Страсть. - Наташа. - Господи, этот голубоглазый придурок
просто болен. Если толстяка я еще могу кое-как понять, он хотя бы оправдаться перед самим
собой пытается, то этот просто озабоченный. Маньяк. Он уже представляет... ты только
подумай, Полев, он представляет, как...
- Не знаешь, про что фильм? Я тебе расскажу. В общем, люди изобрели разумных
роботов и расплодили их повсеместно. А они, роботы эти, взбунтовались и захватили власть.
Да-да, во всем мире. Попутно сожгли мир ядерным огнем. Но люди остались. Они, как крысы,
жили и плодились в норах, паразитируя на остатках постъядерного мира, а потом восстали и
перебили жестянок. Но те оказались ушлые - направили в прошлое... вот-вот, смотри, он как
раз говорит. Сделай погромче, Сереженька!
- Хрен тебе, толстяк!
- В общем, хороший робот помогает матери парня, который их, роботов, уничтожит.
Видишь, он протянул матери руку!
- Сережка положил руку Коле на колено. - Наташин шепот.
- А-а-а-а... сволочь!..
- Коля сломал Сережке пальцы.
Бабахнуло. Посыпалась штукатурка, и мы с Наташей, не раздумывая, упали на пол и
закрыли руками затылки. Лежали на полу без движения и продолжали бы лежат
...Закладка в соц.сетях
