Жанр: Научная фантастика
Некробиотика
...ны из-за всеобщего банкротства и из Принстонов меня попросили пинком
под зад!
— Мы, кажется, засиделись за столом! — подняла отца со стула
умница Синди. — Давай потанцуем!
— Мы сохранили твои любимые записи! — натянуто улыбнулась
восково-бледная в неровном свете Мэлори.
— Это как же получается? — никак не мог прийти в себя отец
семейства, уже перетаптываясь вместе с Синди под знакомую мелодию.
— Тебе нужно успокоиться! — приложила Синди его похолодевшую
ладонь к своей теплой и бархатно-нежной щеке. — Не слушай этого болтуна!
— Но ведь получается, что и твой накопительный счет на
образование… Он тоже?
— Нам всем было нелегко.
— Но я думал… На тебе был свитер с эмблемой колледжа. Я думал, у
тебя все хорошо…
— А у меня и так все хорошо!
— А ты, бать, не сомневайся! — снова потянулся к стакану
красноглазый сынок. — Синди у нас крутейший бабец! Да она, чтоб ты знал, раз в
двадцать больше моего зарабатывает! Чтобы просто танцевать с ней, такие
мертвяки, как ты, готовы, не задумываясь, выложить мою месячную зарплату!
— Заткнулся бы ты!
— А че, сестренка?! Мне, между прочим, вся казарма завидует! А то!
Родная сестра третья в рейтинге Живых проституток!
— Ах ты подонок! — ринулся к красноглазому солдафону озверевший
МакЛохлан.
— Кто? Я? — приподнялся Ник со стула.
— Не надо, мальчики, пожалуйста, не надо! — Мэлори, вскрикнув,
повисла у Майка на шее. Сзади, за руки, не хуже якоря с лайнера океанского
класса, тормозила его хрупкая Синди. Майк остановился с налитыми кровью
глазами.
— А че я сказал? — с неподдельной искренностью настоящего алкаша
удивлялся Ник.
МакЛохлан в ответ только зарычал и собрался было двинуться дальше,
но Синди развернула его лицом к себе, так легко, словно грузный МакЛохлан был
тряпичной куклой.
— А он правду говорит! — процедила она снизу вверх, глядя прямо в
налитые кровью глаза останкам человека, которого помнила как своего отца.
На самом деле Майк просто хотел освободиться. Просто разорвать
связь ее и своих рук. Но он был не в том состоянии, чтобы рассчитывать свои
силы.
Хрупкая Синди буквально пролетела через всю комнату и скрылась в
обломках спального шкафа. Чем закончился ее полет, Майк до конца досмотреть не
успел. С левой стороны раздался неожиданно громкий стук, и когда МакЛохлан
догадался, что этот щелчок издала его черепная коробка, соприкоснувшись с
окованным железом каблуком наследника, было уже поздно. Свет выключили.
Свет включался постепенно. Сначала появился запах озона и треск в
голове и снаружи. Когда МакЛохлан открыл глаза, он обнаружил прямо перед носом
мерцающий и потрескивающий наконечник грубого тесака. Тесак, понятное дело,
засунул под отцовский нос наследничек.
— Зачем это? — попытался отмахнуться от трескучего тесака избитый
МакЛохлан. Дотронуться до клинка сын ему не дал. Пожалел, наверное.
— Ты в себе? — поинтересовался двоящийся Ник, не убирая, впрочем,
тесака в безопасные ножны. — Берсеркствовать больше не будешь?
— Синди, что с ней? — начал приподниматься МакЛохлан. Окованный
ботинок наследника мягко, но твердо впечатал его обратно в пол. Впрочем, тесак
в ножны Николас, прибрал.
Синди, бледная и поцарапанная, сидела на стуле. Скорбная Мэлори
накладывала импровизированную шину на ее левую руку.
— Ты, беснующийся покойничек, даже не понимаешь, что только что
заслужил полное распыление и рассеивание на три ара пересеченной месности! —
Наклонился папашей Николас.
— Синди! — жалобно позвал МакЛохлан, не пытаясь, впрочем,
подняться.
— А я, — продолжал наследник, — не имею права не доложить об этом!
Иначе, минимум, сорок плетей!
— Ты знаешь, что будешь молчать! Сволочь пьяная! — металлическим
полушепотом донеслось из импровизированной перевязочной.
— Вот так! — поднимая папашу за шиворот и отряхивая от мусора
доверительно сообщил ему Николас. — Тебя бабы любят, а я за это собственной
задницей рисковать должен!
— Доченька… — голова плыла по кругу и ноги не держали. — Я…
— Не говори ничего. Ты был не готов, — Майк не был уверен, но,
наверное, это сказала Синди.
— Ты не понимаешь…
— Это ты ничего не понимаешь. И не поймешь, пока сам не увидишь. Я
тебя не виню, но разговаривать с тобой сейчас не буду. Мне пора.
— Николас, проводи Синди! — покорно открыла дверь Мэлори.
— Спокойно, мамаша, гвардия не дремлет! — перекинул наследничек
через плечо какую-то бесформенную сумку.
Уже почти подойдя к двери, он вернулся к безвольно стоящему в углу
МакЛохлану, захватив по дороге кувшин с виски, из которого тут же и отхлебнул.
— Держи вот! — снял он с руки браслет жирно-серебристого цвета. —
Наружный коммуникатор. Береги его, таких совсем мало осталось. Там выделенная
линия для связи с Живой зоной. Это отец Кассиус настоял, за мои деньги. Он
думает, что ты ему позвонишь, — одновременно говорить и прихлебывать из графина
у него получалось совершенно естественно.
— Но звонить ему я тебе не советую. Он мне все уши промыл про
спасение твоей души. Так вот, я расскажу тебе одну историю, про которую наш
святоша сам распространяться не любит, да и пастве своей заказал. Года через
два после последней войны, когда духи начали конкретно нас доставать, а мы их
научились на фарш пускать, слава Последнему Президенту, произошла забавная
история. Фишка была в том, что с простыми смертными духи базарят без умолку,
даже во сне не отходят. А со святошами всех конфессий — ни слова. Словно
заговор какой. А тут приезжает к нам президент, с избирателями общаться. Духи
собрались в кучу и пошли к президенту на поклон. И тут им дорогу перекрывает
Отче Кассиус в драной рясе. "Я — говорит — готов представлять любые ваши
интересы перед властью! Вам самим перед Последним Президентом появляться
нельзя, вы же знаете, что с вами произойдет! Меня он тронуть не посмеет
никогда! Ради вашей же безопасности! Ради будущего моих прихожан! — прикинь,
какие удочки закидывал. — Почему — говорит — вы отказываетесь доверить свои
беды единственному, кто может вас защитить?". Тут из толпы духов вылетает
колобок, с мой кулак размером, и, при всем честном народе, прямо в личность
отцу Кассиусу заявляет: "Вы все нам столько врали…". Он, наверное, хотел еще
много чего сказать, да тут сами духи этого колобка замяли и, насквозь отца
Кассиуса, поплыли к Президенту. Приплыли всей толпой на площадь, выпихнули
одного, он к Президенту поближе подлетел и говорит: "Здравствуйте…".
— Николас!
— Иду уже! Так вот: "Здравствуйте" — говорит. А Президент ему
тоже, значит: "Здравствуйте". И руку так еще поднял. Как словно здоровается.
Тут все духи в пар и на землю дождиком. Неделю бабы тротуар от слизи отмывали,
приставучая, зараза!
— Мне, наверное, придется самой пойти!
— Ну, ты, мать, и зануда! А ты, бать, подумай, прежде чем в
депрессию впадать и святоше нашему звонить. Дня три подумай, а потом он от тебя
и сам отстанет. Держи вот графинчик. Переводи продукт. Иду я, иду.
Ни о чем хорошем МакЛохлану не думалось. Первым светлым лучом,
промелькнувшим в его голове, во время перелета из больницы к дому жены была
мысль о встрече с матерью. С ней было бы проще. С ней нашлись бы и слова и…
Но с самого раннего детства образ матери сочетался в нем с
рассказом о том, как после смерти они, облачками легкого пара, встретятся в
небе и больше никогда не расстанутся. Собственно, большинство пожертвований
отцу Кассиусу было сделано с мыслью о том, как бы это после… не попасть с мамой
в разные места…
Переплатил.
Потому что, и это наверняка, мама не могла стать кучей гниющей
плоти. Она ушла бы к тем облачкам пара, которые на асфальт…
А папаша, вошей ему в душу, получился бессмертным.
А куда еще маме, кроме асфальта? Что бы остановило ее, что бы
помешало встретиться с Майклом в день его, богом проклятого, воскрешения?
А ему? Кто ему нужен? Папаша, прости всевышний за богохульство…
Сын-алкаш? Дочь-прошманда? Жена? Мать алкаша и прошманды?
Позвонить Кассиусу?
Дверь за Ником закрылась. Мэлори подошла и села напротив. Смотрела
почти в глаза. МакЛохлан ответить на ее взгляд не мог.
— Ты, наверное, очень хотел сделать ей больно? Почему ей, а не
мне? — Мэлори смотрела насквозь. — У меня есть к тебе предложение, —
выговаривая каждое слово через десяток запятых, выдавила она, — тренируйся на
мне.
Майкл нашел в себе силы ответить на пустой взгляд. Их ссоры и
раньше протекали похожим образом. Мэлори обвиняла, Майкл молчал и продолжал
делать то, что считал нужным. В этот раз его молчание было другим.
— Я не шучу про тренировки, — продолжала Мэлори, снижая количество
запятых — Примерно через год после того, как ты уснул, а я не смогла накормить
даже маленького, я выпила очень много болеутоляющих таблеток. Тогда это еще не
было дефицитом. С тех пор боли для меня не существует. Я не шучу насчет
тренировок.
— Я…
— Ты умеешь плакать… Даже самые теплые трупы не умеют плакать.
Тебе повезло. Разбогатеешь на анализах. Я так не умею. Со мной можно без слез.
Что ты сделаешь мне, если я еще раз, громко и вслух, произнесу профессию нашей
дочери?
— Для меня Синди еще вчера она была школьницей, — продышался
Майкл. — Я ей за одно это слово рот бы с мылом вымыл…
— Почему больно должно быть ей, а не мне?
— А ты мне делаешь приятное что-то? Сын алкаш, дочь… делай ей
больно…
— Ты прочитал бумажку для выкопышей до конца?
— Там…
— Там нет самого главного! Через полгода после Последней войны,
когда еще не создали Живых зон, воскресло все! Не только люди! Жуки, крысы,
черви… Они сожрали все! Все живое! А мертвое есть бесполезно! Оно
восстанавливается быстрей, чем переваривается! Почти два года оставшиеся Живые
питались синтетической глюкозой. Так что живых осталось мало… А когда все
наладилось… Угадай, много ли в живой зоне работы, которая могла бы прокормить
не только самого себя, а еще и младшего брата?
— Я все равно ничего не понимаю! Все изменилось! Ты изменилась…
— Я умерла…
Они с Мэлори познакомились в церкви. Даже по сравнению с
патриархальным Майком, Мэлори выглядела абсолютным анахронизмом. Он показывал
ее друзьям, как доказательство того, что у человечества было довольно забавное
прошлое.
Согласитесь, девочка, воспитанная в католическом приходе и до
совершеннолетия лишенная компьютера и телевизора, тянула на антикварную
ценность. Наследница неплохого капитала, рожденная и воспитанная для того,
чтобы любить мужа и воспитывать детей.
После свадьбы МакЛохлан испытывал чувство сродни тому, которое он
испытывал после аукциона, где задешево удавалось отхватить удивительной
редкости Кадиллак с колесами. И если он что-то и понял из состоявшийся беседы…
Он понял, каково ей было ощущать себя осколком вчерашнего дня.
Было обидно до кислоты в носу.
— А куда ты дела все мои деньги? Только вот не надо этих взглядов!
Наши деньги! Но кто из нас хвастался перед подругами вырезкой из "Файненшел
мессенжер", где писали, что "после свадьбы в доме МакЛохланов резко вырастет в
цене недвижимость, потому что появились люди, способные скупить половину
Оклахомы из меркантильных побуждений"?!
— Киллголейм еще жив…
— Тем более! Только не говори, что его квартира беднее этой!
— После Последней войны экономики не стало, как таковой. Все твои
живые деньги съела твоя же медицинская страховка. Твои акции спасли нас, мы
топили ими камин. Киллголейм был единственным из нас, кто правильно повел себя.
Ты помнишь, что именно его ты оставил управляющим делами? Партнером, которому в
семейном бизнесе не принадлежало ни одной акции? Пока ты был жив и невменяем,
он обанкротил вашу фирму и на остатки от долгов организовал "Салон Красивой
Смерти". Теперь его контора — самый популярный салон красоты для Живых и
Мертвых. Мертвому тебе, а значит, и нам, в ней принадлежит около десяти
процентов.
— Сколько?
— Это еще не все. Ты помнишь, почему ты сделал Киллголейма своим
партнером с нулевым количеством акций? Я подскажу: он научил тебя очень красиво
уходить от налогов. Талантов он не растерял, вот почему десяти процентов с
оборота крупнейшего салона красоты мне не хватает на оплату этой квартиры.
Майкл, тупо глядя в пол, пил из кувшина янтарную жидкость, пил как
холодный чай.
— И, тем не менее, именно Киллголейм помог нам. Помог больше, чем
помог ты. Это я говорю на тот случай, если ты, как истинный пьяный
полуирландец, сын у него алкаш, начнешь искать справедливость, не отрываясь от
стакана. Я работаю на Киллголейма, Синди у него под опекой, а, при желании, он
может устроить неприятности даже Нику. Помни об этом, когда захочешь начать
раздел имущества. Ты действительно получаешь от этого удовольствие? Я имею в
виду выпивку.
— А что?
— Если это так, то тебе лучше никому этого не показывать. Трупам в
нашем квартале это совсем не понравится. Нам пора закрываться, ассенизаторы
близко, у меня уже глаза щиплет, — потянула Мэлори Майка за свободную руку.
— К тебе по ночам ходят ассенизаторы? — удивлялся Майк. Слово
"ассенизаторы" тянулось у него изо рта секунд, наверное, тридцать. Виски в
кувшине оставалось на донышке.
— Они по улицам ходят. — вела его в сторону ванной Мэлори. —
Каждую ночь тягают по улицам Живой генератор малой мощности. Тараканов, там,
распыляют, прочую мелкую мразь. Если останешься, то обгоришь, как Живой на
солнце.
Будучи Живым, МакЛохлан изменял своей жене всего три раза. Тот
случай, с похоронами папаши, не считается. Он его сам не помнил, рассказывали
потом.
Первый раз МакЛохлан изменил жене на спор. Совершенно безобидное
ирландское пари. Киллголейм заявил, что Мэлори так надежно взяла его в свои
лапки, что ни на какую другую симпатягу у Майка тяговой силы не хватит.
Заказали симпатягу. После этого случая Майк наведывался к симпатяге еще пару
раз. Кое в чем Киллголейм был прав: МакЛохлан был привязчив и склонен к
верности. А Мэлори молча победила в этой необъявленной войне. Победила не
просто так. Были особенности.
Благодаря избыточно целомудренному воспитанию жены, каждое
безобидное супружеское соитие воспринималось Майком словно победа при Ватерлоо:
победа полная, но более почетная для проигравшего. Подумаешь, англичан было
больше…
Другие так не умели. Врожденная легкая холодность жены заставляла
не самого плэйбоистого мужа чувствовать себя… Хорошо себя чувствовать.
Уверенно. Самоуверенно.
Истинную ценность слов "Живой" и "Мертвый" Майк прочувствовал на
собственной шкуре именно в ванной. В том месте, что раньше было ванной. На том
месте, где должна была стоять ванна, стоял позорного вида гробик. МакЛохлан
понимал в гробах. За этот ему было бы стыдно. Однако, гробик оказался
вместительным и поместились они в него без особых проблем. Шея затекла
практически сразу после того, как закрылась крышка. Мэлори лежала неподвижно.
Воздуха не хватало.
Виски положительно влияло на основной инстинкт еще вчера Живого
МакЛохлана. Место даже возбуждало. МакЛохлан вырос среди гробов. И возмужал там
же. И на похоронах папаши именно в гробу, со слов собутыльников, а веры им не
было никакой, зато венерологу он доверял, а анализы были неоднозначны.
В достопамятные времена (по его времени — неделю назад) Мэлори,
играя в недоступность, первые несколько минут (не очень активно) уклонялась от
грубоватых ласк мужа. Этих уверток с отказом от раздевания и порчей прически
Мэлори хватало на то, чтобы вызнать у мужа его планы на завтра и совместить
размер его желания с собственными потребностями в украшениях, приезде мамы и
пикниками с подругами. В этой игре именно МакЛохлан должен был первым
удовлетворить жену своим согласием на покупку, растрату, поездку и множество
других мелких женских радостей. И тогда что-то неуловимо менялось то ли в позе,
то ли в поведении Мэлори и Майк чувствовал, как она становилась доступна.
МакЛохлан сильно сомневался, что повадкам дешевой куртизанки ее обучали в
католической школе, но это возбуждало, а ненужные вопросы тонули в наступавшем
удовлетворении.
Бывало и иначе. Иногда Мэлори обижалась и деревенела, словно
Пиноккио, даже нос вытягивался. Молчаливой, бесчувственной к ласкам куклой
неподвижно лежала она под ищущими руками Майка до тех пор, пока он сам не
угадывал ее сугубо материальных желаний. Зато после обещания эти желания
исполнить снова что-то менялось в ее позе и поведении. И Майк был доволен. И
еще вопрос: какой смысл ходить по борделям, когда все доступное там в избытке
имелось на дому? МакЛохлан не был циником. Он не знал: бывает ли иначе?
В душном гробике Майку показалось, что Мэлори играет с ним в
Пиноккио. Причин тому, понятное дело, было в избытке. Была и проблема: он не
знал, что можно пообещать. Судя по рассказам, обещать ему было нечего. Кроме,
разумеется, вечной любви и преданности. Вечности должно было хватить. Теперь
она была практически гарантирована.
А еще он понял ужасный смысл фразы "теплый труп". Мэлори не была
теплым трупом. Не менее тяжело было понять, почему в тесном гробу становится
все более душно. Те провода и трубки, которые тянулись к крышке, были чем-то
иным, не вентиляцией. Мэлори не дышала. Вообще не дышала. Он и сам попытался не
дышать и большого дискомфорта это не вызвало. Неприятно было, это да. А кому бы
понравилось?
Грудь и губы Мэлори были холодными и твердыми, как у… А она этого,
собственно, и не скрывала. Майкл любил гробы, но некрофилов он профессионально
презирал. Как ему относиться к любящим лично его людям, он еще не разобрался.
— Куда ты собрался? — почти равнодушно спросила Мэлори, когда он
откинул тяжелую крышку и, заплетаясь в обивке, полез наружу.
— Отлить надо! — соврал МакЛохлан.
— На лестницу не ходи! — заботливо предупредила Мэлори. — Дверь
сейфовая. Лучше окно в спальне открой.
Над смыслом сказанного Майк думал несколько долгих секунд, после
чего закрыл крышку и, почти незаметно, задвинул неряшливую наружную защелку.
Ничего похожего на сантехнику в квартире и в самом деле не оказалось. Кувшин с
виски стоял на месте.
Главную проблему захотелось решить немедленно, сразу после первого
глотка.
— Как тебя включать? — агрессивно спросил он у жирно-серого
браслета, выданного сыном.
— А я и не выключался! — нагло заявил коммуникатор, высветив
панель быстрого доступа без голосовых команд. Ничего необычного. Неделю назад
Майк пользовался моделью и подороже и повежливей. Импланты не любил.
— Базу личных коммуникаторов, Дорвин Киллголейм, сообщить, нужна
ли дополнительная информация! — по возможности отчетливо надиктовал он.
— И нечего повышать голос в ночное время! — хамил наручник. —
Дорвин Киллголейм внесен в личную базу на параметрах приоритетного доступа.
Вызывается по личному каналу, оплата в тарифе "ночной"…
— Какому… там не спится? — донесся из браслета знакомый хриплый
голос.
— Я вообще-то думал, что ты обрадуешься моему звонку! — пока тихо,
но уже с нарастающей угрозой заявил в браслет неожиданно протрезвевший
МакЛохлан.
— Майки? Сбежал от отца Кассиуса? Мои искренние поздравления! Не
думал…
— Давай сразу к деньгам! — перебил МакЛохлан. — Не пора ли тебя за
десять процентов телесно наказывать и частично распылять? Адвокат у нас
по-прежнему общий?
— Судя по знанию цифр, с Мэлори ты не договорил… — без особого
энтузиазма ответил сонный и равнодушный голос бывшего лучшего друга. — Если б
не моя добрая воля, не видать тебе и этого! И помолчи пока! — прикрикнул он,
услышав, как МакЛохлан набирает воздуху для адекватного ответа. — Рекомендую
внимательно почитать в Семизаконии не только про телесные наказания. Для тебя
самое важное там правило номер пять! Там где про наследственные претензии…
— А конфиденциальная информация в этом вывернутом мире еще
чего-нибудь стоит? — уже без припадков ярости, холодно поинтересовался
МакЛохлан.
Внезапно и вовремя вернулось к нему это умение использовать в
деловых переговорах даже одну фальшивую нотку из речи собеседника в свою
пользу. По крайней мере, на банкетах в его честь, МакЛохлану часто говорили,
что именно этой манере ведения переговоров он был обязан успехам в бизнесе.
— Пытаешься угрожать мне? — почти рассмеялся Киллголейм. —
Расслабься Майк! Ты проснулся в неправильном месте и в неправильное время!
Твоим дешевым компроматом уже некого пугать! Все мои конкуренты умерли, все
твои воскресли!
— Я так понимаю, — с удовольствием удерживался на гребне волны
МакЛохлан, — что из всех видов бизнеса раз и навсегда ушли знакомые тебе
конгрессмены? Не работает кабинет губернатора? Восемнадцать крупнейших
промышленников этого штата разорились, спились и не желают узнать ничего нового
о твоих способах накопления первичного капитала? И самое главное: в этом мире
перестали платить налоги?
— Интересно, — пригасил обороты проснувшийся Киллголейм, — что ты
выиграешь, рассорив меня с немногими сохранившимися бизнесменами? Думаешь, твои
десять процентов от этого вырастут в цене?
— Какой прогресс! Ты уже не сомневаешься в том, что несколько
процентов в моем бизнесе принадлежат мне?!
— Не паясничай! Ты уже знаешь, что я помогал твоей семье как мог!
А разговор о справедливости и процентах можно продолжить при встрече…
— Вот что, помощник! — сорвался МакЛохлан. — Моя жена не просто
живет в трущобах! Она мертва! Моя дочь… впрочем, все это ты знаешь не хуже
моего! Более того, сдается мне, что именно ты помогал ей выбрать правильный
путь! Завтра я жду тебя в этой хибаре! Ты сдаешь мне дела! А если ты не
придешь, нет! Если ты не приползешь, я выдумаю самую страшную пытку, которой
еще не видел этот сгнивший мир, и ты узнаешь о ней первый!
— Майк… — устало вздохнул Дорвин. — Ты даже не представляешь, что
ты сейчас с собой сделал.
— Зато я отлично представляю, что мне делать с тобой!
— Прекрати сам себя распылять! Разговоры мертвяков в Живую зону
автоматически записываются! Завтра я поговорю с Мэлори, она все тебе объяснит,
а когда ты остынешь, мы обсудим с тобой все финансовые вопросы. Не думай, что я
остался неблагодарной сволочью!
— Что я думаю, уже неважно! Важно другое…
Коммуникатор противно и громко бибикнул прямо в ухо. МакЛохлан
умолк. Показалось, что Киллголейм повесил трубку.
— Поступил звонок более высокого приоритета! — бодро заявил
коммуникатор. — Желаете ответить по отдельной линии?
— Не желаю! — отругнулся МакЛохлан.
— Абонент высокого приоритета подключается в режиме
конференц-связи!
— Какой…
— Что, папаша, не спится?! — не к месту раздался жизнерадостный
голос Ника. — Синди просила тебе позвонить…
— С ней что-нибудь случилось?
— А че с ней будет? Она же со мною! Тут такая проблема
нарисовалась… Короче, дедуля за нами увязался. Вот. Так пока он просто матом
крыл, мы с сестренкой терпели. А когда он в меня кирпичом запулил… В общем, я
его по всей строгости закона. Короче, распылил я его футов на семьдесят.
Квадратных. А сестренка говорит, что ты расстроишься. Что, может, ты с ним
поговорить хотел. Ну, так ты это… не расстраивайся. Недели через две он
соберется, не денется никуда.
— Не хотел я с ним разговаривать! — улыбнулся МакЛохлан, как будто
камень с души свалился. — Совсем не хотел!
— А, ну тогда все чики-пики! — возликовал Ник. — Тогда я за хрычем
недельки через две еще разок зайду. А то больно обидно ругался, козел старый.
— Как там Синди?! — почти шепотом спросил МакЛохлан.
— Да ты не менжуйся, папаша! — весело хамил наследничек. &mdas
...Закладка в соц.сетях
