Жанр: Научная фантастика
Театр теней 1. Вид на битву с высоты
...ткачей. В стороне по
высокому берегу над Мологой тянется Гоголевская улица и пристань - дебаркадер, который
давно пора бы покрасить.
С городком я познакомился. И узнал, что ресторан на первом этаже отеля "Молога" сразу
за Гостиным двором зовется "Мологой", что там есть кафе "Синий ветер" и универмаг, - мы
прокрутили кассеты еще два раза, хоть я все сразу запомнил. Но я не хотел огорчать Мишу,
уверенного в том, что его агентам все надо показывать и объяснять трижды - видно, ему
раньше с агентами не везло.
Я не спорил еще и потому, что с каждым разом фиксировал детали, незаметные даже
глазу моего нового шефа. Я запоминал людей - снимали днем, видно, работал турист, вернее,
человек, притворявшийся туристом. И на него внимания никто не обращал.
Полезные мне лица включали в себя хозяев лавочек и киосков на базарной площади,
местного городского начальника, который поехал обедать на своей серой "Волге", лицо его
шофера, а также лица двух милиционеров.
К тому же я был теперь уверен, что не заблужусь в Меховске ни днем ни ночью и знаю в
нем почти каждый дом, - к счастью, оператор был дотошным и терпеливым.
- Теперь смотри на своих родственников - у меня есть их фотографии, но нет пленки,
сам понимаешь - не посылать же человека, чтобы снимал в рабочем квартале. Послушай еще
раз - что ты знаешь о любимом дяде Боре, покойнике, о живой еще тете Нине, его жене, о
братишке Аркадии и его сожительнице Маргарите, что работает медсестрой в поликлинике.
Дядя на меня не произвел впечатления, тетя Нина показалась доброй, а брат Аркадий... У
него было тонкое лицо горбуна и два стальных зуба спереди - за собой он не следил.
- Твой круг знакомых этим не ограничится. Честно говоря, сначала я решил было не
показывать тебе физиономий тех людей, кого ты не знаешь и знать не должен.
- Ветеранов?
- Ты ведь не профессионал. Если знаешь лицо человека заранее, то можешь себя выдать.
- Но потом передумали?
- Передумал.
- Почему?
- Ты вроде бы умеешь собой владеть. Есть малый шанс, что кого-то из них случайно
увидишь. По крайней мере будешь настороже.
Я видел, что дядя Миша ничего не может с собой поделать - этот "Союз ветеранов"
настолько ему не нравился, что он забыл о презумпции невиновности.
Все фотографии были сделаны "Полароидом". Как удалось фотографу не только снять
крупные планы, но и посадить героев в тюремные позы: фас - профиль - ума не приложу.
Первый был человек средних лет, с оливковой кожей, черными редкими волосами, на
макушке они пересекали лысину поперек в несколько рядов черных блестящих ленточек
и.проволочек. Глаза у этого человека были карими, под ними мешки - что-то с почками.
Плечи оказались узкими - даже под пиджаком видно.
- Это Порейко, - сказал дядя Миша. Имени-отчества он не сообщил, видно решил, что
узнаю это при знакомстве.
Затем он положил передо мной две фотографии кудлатого брюнета с черной повязкой
через левый глаз.
- Одноглазый Джо, - сказал он. - Правая рука и телохранитель Порейки. Воевал в
Приднестровье или по крайней мере там побывал.
Наконец он показал мне фотографию самого генерала Матвея Семеновича Чулкова - его
второй подбородок лежал на тугом воротнике, туда же спускались брылы, а вот глазки так
затянуло свинячьим жиром, что их трудно было разглядеть. К сожалению, генерал был в
фуражке и потому растительность на голове я не рассмотрел.
Четвертым персонажем, которого мне дали лицезреть, был сам Рустем Марков, человек,
судя по имени и фамилии, смешанного происхождения. Но внешность Марков унаследовал от
кавказских предков: был он горбонос, черноглаз, с хорошо организованной курчавой
прической, единственное, что подкачало, - подбородок. Подбородок убегал к кадыку. Такие
подбородки бывали и у Габсбургов, и ничего - правили империей.
- Отдохни, просмотри еще раз кассету, вот семейный альбом, познакомься со своей
мамой, бабушкой и так далее - там везде есть подписи. А я сейчас свяжусь с нашим
человеком, который работает по Абхазии. У тебя должна быть непотопляемая "легенда".
Миша ушел в комнату, хотя телефонный аппарат стоял и на кухне. Но мало ли о чем хочет
поговорить полковник со своими майорами. Я же принялся за наш семейный альбом.
Смешно, но я стал воображать, что это и есть мои настоящие родители. Да и ничего
странного в том нет - типичный комплекс детдомовца. Вот этот дядя - сначала молодой, на
лыжной вылазке, в старомодном костюме, потом постарше - сержант, оказался моим отцом. А
это свадебная фотография - папа с мамой. Мама у меня - просто красавица. Правда,
красавицей она была лишь на одной свадебной фотографии. Видно, умелая парикмахерша
попалась.
- Где мы жили тогда? - спросил я у полковника, когда он вернулся на кухню.
- В Вологде, - ответил Миша. - Вы все северяне - у тебя еще один дядя есть - он в
Архангельске живет.
- А мама жива?
- Мать твоя умерла относительно молодой. Попала под машину. А отец давно ушел от
вас, женился на другой, связей с ним ты не поддерживаешь.
- Я уже запутался, - взмолился я. - Где здесь правда, а где моя "легенда"?
- Мы не стали бы так придумывать тебе семью - мало ли, Аркадий рассказывал
женщинам, да и дядя с тетей у тебя живы. Нет, все правда. Только настоящий Юра без вести
пропал в Абхазии.
- Почему я вернулся?
- Надоело скитаться. Хочешь осесть, работу найти, семья поможет. У тебя же на самом
деле, кроме Аркадия и тети Нины, никого нет.
- Но почему они должны меня признать и принять?
- Сегодня вечером нам привезут материальные следы твоей биографии, потом начнешь
готовиться к экзамену.
- К какому еще экзамену?
- Ты в жизни где-нибудь воевал?
- Я действительную служил, после школы.
- Вот именно. А твой герой, то есть Юрий Старицкий, прошел три войны. Ты должен
знать современное оружие как свои пять пальцев, ты должен знать слова, песни, отношения
уставные и неуставные - не дай Бог тебе опозориться, попасться на пустяке. У тебя три дня.
- Мало.
- Я бы никогда не рискнул провести такую операцию с простым человеком. Потому я и
просил тебя у Калерии. Понимаешь, от твоего поведения, от твоих знаний и умения зависит
очень многое.
- Значит, у вас уже есть подозрения?
- Нет, никаких подозрений нет!
Он ответил так решительно и даже сердито, что я понял: какие-то подозрения существуют
и очень не нравятся моему новому начальнику. Хотя у меня нет начальников. Я вольная птица.
- Что ж, - сказал я, - поехали учиться.
Экзамен я кое-как сдал, правда, не на третий день, а на пятый. Но прежде чем отбыть в
командировку, мне пришлось в очередной раз пройти всю бюрократическую цепочку -
выписать удостоверение, получить деньги, а также подвергнуться специфическим испытаниям,
принятым в нашей системе.
Ничего смешного здесь нет.
Я сдал чемодан и рюкзачок на проверку в наш спецотдел, где "прекрасная девушка Нина,
та, что в спецотделе живет", прошлась по вещам, а потом и по мне частым электронным и
интуитивным гребнем, чтобы убедиться - на мне и во мне нет ничего, могущего указывать на
связь с институтом.
Кстати, еще разок меня проверили в ведомстве полковника Миши на следующий день.
А потом притащили к Воробышку.
Воробышек - существо махонькое, ничтожное, робкое, в миру его зовут Яковом
Савельевичем, и никто его не боится, хотя гениев от медицины надо бояться, чтобы не
изобрели лишнего.
Яков Савельевич, которого Воробышком прозвали в институте, был подчеркнуто вежлив,
но настырен, как голодный овод.
В его компьютере я содержался до последней клетки организма. Правда, найдя тысячу
отклонений от нормы, он вынужден был в свое время признать, что при всем том я остаюсь
"гомосапиенсом" и отношусь к тому же виду, что и Воробышек, только к другой
национальности. Что касается его национальности, то она была еврейской, что касается моей -
то паспорт, относивший меня к русской нации, ошибался на несколько парсеков.
- Гарик, - взмолился Яков Савельевич, - Лерочка просила заблокировать
травматические центры. Тебе не будет больно. Клянусь здоровьем мамы!
Маме было девяносто, и он отправил ее в Иерусалим, где более теплый климат.
Воробышек взмахнул крылышками, встрепенулся и, пока я пытался понять, что они с
Калерией задумали, скомандовал своим помощницам, чтобы меня готовили к имплантации.
Так как я пытался сопротивляться, Воробышек вызвал Калерию, и та поклялась, что
моему здоровью и возможности заводить семью ничего не угрожает.
- Ангел мой, - сказала она. - Мы не знаем, куда ты попадешь. И ты этого не знаешь.
Нам лишь известно, что некто для каких-то непонятных нам целей крадет молодых людей.
Современные средства обработки психики открывают...
- Опаснейшие возможности! - подхватил Воробышек. Я поглядывал на стеклянную
дверь в операционную, которую здесь почему-то называли процедурной. Там покачивалась
широкая спина анестезиолога Гриши, который еще сегодня утром стрельнул у меня сигарету. И
вот вместо благодарности он участвует в пытках!
- Гарик, не отвлекайся, - сказала Калерия. - Я хочу быть уверена, что они ничего не
сотворят с твоим мозгом. Если они лишат тебя памяти или способности логически рассуждать,
то все наше участие в операции летит к чертовой бабушке, а я буду вынуждена отправить тебя
на пенсию в двадцать пять лет.
- Маловероятно, - сказал я. - Зачем им лишать меня памяти?
- Но раз мы не знаем, то должны подстраховаться! - закричал Воробышек. - Я
бесконечно благодарен Лере, что она подумала о таком блоке.
- А Яков Савельевич, - ответила комплиментом Калерия, - сделает так, что
воздействия на тебя через мозг будут сведены до минимума. Если там тобой постараются
командовать, вызывая в тебе радостные повизгивания, как у лабораторной крысы, страх или
душевную боль, - все эти чувства и воздействия ты будешь ощущать в стократ ослабленными.
Но будешь знать об их существовании и потому сможешь имитировать нужную реакцию.
- То есть "малыш уж отморозил пальчик", - сказал Воробышек, - а ты вопишь, что вся
рука побелела и вот-вот отвалится.
- Две проблемы, - сказал я и постарался показаться моим мучителям несчастным
ребенком, которого бросили родители. - Первая: не сунете ли вы мне в мозг чего-то лишнего,
забыв сказать об этом? И вторая: не забудете ли вы вытащить шарики и датчики, когда я
вернусь к вам в одном куске? Если, конечно, я вернусь в одном куске...
- Перестань гипнотизировать, - сказала Калерия. - Прибереги свои способности для
аутсайдеров. Это первое. А второе - раз ты пришел к нам работать, то приходится идти на
некоторые жертвы. Учти, что институту нужны нормальные, здоровые и желательно умные
люди. До этого момента я тебя к ним и относила. Я подумал, что Калерия вовсе не такая
красивая, как мне вчера показалось.
- Договорились, - сказал я. Они с Воробышком были правы. Судя по всему, мне
придется работать в сложной обстановке. Они же хотят подстраховаться. Ради меня самого.
Калерия обернулась к доктору:
- Яков Савельевич, а вы гарантируете, что никаких следов вашей операции внешне не
будет?
- Мы же говорили! - вспорхнул куда-то под потолок мой мучитель. - Я же обещал! Ни
одна драная собака не заметит дурного!
И я покорно пошел в соседнюю комнату, в процедурную.
Я приехал в Меховск через шесть дней. Три дня были нереальным сроком даже для
энергичного полковника Миши и его команды. Но и через шесть дней в моей "легенде"
оставались зияющие провалы. И если бы кто-нибудь решил всерьез заняться моей проверкой,
он бы скоро меня разоблачил. Надежда была на то, что никому не придет в голову этим
заниматься.
Добра у меня было рюкзак через плечо и турецкий чемодан. Небольшой, мягкий и не
слишком набитый. Я не вез с собой гостинцев.
Поезд замер минуты на две, Я сошел на прибитую недавним дождиком пыль меж путей.
Не знаю, почему на не очень загруженной дороге надо останавливаться на третьем пути, -
наверное, чтобы несподручнее было "челнокам" тащить полосатые, как матрасы, баулы. Вся
Россия тащит за собой такие баулы размером с бабушкин сундук. В зависимости от силы
носильщика и содержимого баула его положено тащить в руке или крепить к тележке. Что возят
из города в город, из страны в страну мои соотечественники, не знаю. Наверное, все, кроме
лыж. В том, что из моего поезда в рассветный Меховск вывалилось с полдюжины "челноков",
не было ничего удивительного. Удивительней было то, что на путях нас ждали другие
"челноки", которые волочили "матрасы" из Меховска в иные края. Им всем продали билеты в
один вагон, видно, кассирша обладала зловредным характером, и я даже замер в сторонке,
потрясенный скоростью и энергией, с которой все меховские "челноки" успели за две минуты
втолкнуть в вагон десятка два объемистых сум и залезть сами, - правда, с проклятиями,
которые пошатывали старинное кирпичное здание вокзала, и с зарядом ненависти, которого
хватило бы на штурм Зимнего дворца.
Меня никто не встречал, но я, конечно, помнил город - все улицы были знакомы, даже
дома. И приятно было узнавать их в натуре и истинном масштабе.
Я пошел не спеша, не самой близкой дорогой, чтобы поглядеть на центр города, выкурил
сигарету в городском сквере, поглядел, как на автобусной остановке толпятся грибники, -
видно, лес начинался близко от города и не надо было уезжать с вечера.
Птицы пели оглушительно. Наверное, сюда, в чистые края, слетелись птицы из
Черновцов-12, Магнитогорска-18, Челябинска-46 - из всех тех страшных мест, где под
предлогом будущего уничтожения империалистов травят и природу, и местных жителей, и,
конечно же, лесную живность. Вот птицы и слетелись в Меховск.
Городок был таким мирным, таким российски идиллическим, так деликатно
поскрипывали телеги, съезжаясь к рынку, что было совершенно невозможно даже допустить
вероятность какого-то преступления, большой беды, грозящей этому мирку.
По дорожке, ведущей через сквер, прошли быстрым шагом две монашки с сумками -
спешили на рынок. А я и не знал, что здесь где-то есть монастырь. Вернее всего, догадался я,
его открыли совсем недавно, и управление дяди Миши еще не получило сведений от своих
агентов. Впрочем, вернее всего, и для меня информация - лишняя.
Впитав в себя запахи пыли и отцветающей сирени, согретой солнцем травы и теплого
хлеба, я поднялся и пошел к ручью, к современным домам. Домов было немного, не больше
дюжины, были они четырехэтажными - скучными, одинаковыми, запущенными, и своим
существованием на окраине городка угрожали его будущему.
Сама фабрика была старой, из красного кирпича, но сбоку от здания поднимался на три
этажа новый административный корпус - как говорится, стекло и бетон, а вернее, немытые
стекла и бетонные панели, обсыпавшиеся на стыках.
Солнце уже поднялось и пронизывало еще непыльную листву, но на улицах было
малолюдно: люди досматривали свои последние сны - половина седьмого.
Мне бы поберечь сладкий сон моего кузена Аркадия, но ошиваться возле дома, когда
здесь каждая собака на виду, смысла не было. Чем менее я буду заметен, тем лучше для всех,
включая меня самого.
Служба есть служба. На ней всегда недосыпают. Я поднялся на третий этаж. Дверь была
обита клеенкой и поделена на ромбы кнопками. Я позвонил. Коротко, чтобы не пугать
человека. Аркадий должен быть один - тетя Нина уехала в деревню. Она всегда летом уезжает
в нашу деревню, там сохранился дедушкин дом, она все лето занимается хозяйством, пашет,
получает удовольствие и внука тоже берет. У Аркадия раньше была жена Клавдия, бросила его
лет шесть назад, живет в Курске. Я не подумал, что Аркадий может быть не один. Он открыл
быстро. Как был, в трусах и майке. Длиннолицый, красивый, болезненный, мягкие волосы
слежались от подушки.
- Впустишь? - спросил я. - Привет тебе от дяди Миши.
- Чего? - Глаза у него были сонные, мутные, даже не блестели. - Какой еще дядя
Миша?
- Кто там? - Хриплый голос вырвался из комнаты. Мужской или женский -
непонятно. Наверное, там - Маргарита. Ну что мне оставалось делать?
- Аркаша, - сказал я, - неужели я так изменился? Я же твой брат двоюродный, тети
Зины сын? Ты что, протри глаза! Я же тебе письмо посылал и телеграмму.
Разум медленно освещал глаза кузена.
- А сколько времени? - спросил он.
- Скоро семь. Я с поезда. Немного погулял, а потом решил - досплю уж у тебя.
В дверях комнаты появилась молодая женщина, высокая, широкоплечая, у нее были
медовые волосы - не назовешь рыжими, но и не блондинка. Волосы были распущены,
покрывали плечи халата. Она стояла босиком.
- Это... - сказал неуверенно кузен, - Гарик.
- Какой еще Гарик? - спросила женщина. - Откуда в семь утра Гарики ходят?
Даже в полумраке маленькой прихожей было видно, что у женщины очень белая кожа,
какая бывает у рыжих.
- Гарик! - более уверенно произнес мой кузен. - Ты чего здесь стоишь, заходи на
кухню. У меня в комнате не убрано.
- Спасибо. - Я прошел на кухню. Кухня была махонькой, половину занимал стол с
остатками вчерашней трапезы.
- У меня тут ребята были, - сказал Аркадий. - Друзья, понимаешь? А потом, когда
убираться?
- Ты Гарик или Алик? - спросила женщина. Она была пьяной. Словно не спала ночью,
она хранила в себе выпивку, а Аркадий спал, вот и получился мрачным, сонным, но трезвым.
- Погоди, Ритка, - сказал Аркадий. - И без тебя тошно.
- Со мной тошнее? Недоволен? Да я с тобой время трачу, потому что в этой дыре никого
лучше не найдешь.
Аркадий только отмахнулся.
- Ты подожди на кухне, - сказал он, - я оденусь.
- А ты меня познакомишь? - спросила Рита, которая ушла в комнату за кузеном. Оттуда
мне все было слышно.
- Брат мой, - сказал Аркадий. - Двоюродный.
- А почему раньше не говорил?
- А чего тебе отчитываться?
- А он далеко был?
- Слушай, Ритка, заткнись, хоть джинсы натяни, далеко он был, далеко, понимаешь?
- Так бы и говорил.
Я стоял на кухне, бутылка была не допита и не закупорена. Значит, они сильно были
пьяные, когда пошли спать. Русский человек пробку всегда завернет, чтобы не выдыхалось.
Голоса из комнаты стали невнятными, они там заговорили вполголоса, не хотели, чтобы я
слышал. Я подошел к окну. Пространство между домами было вытоптано, деревья какие-то
недокормленные - а странно, ведь край здесь лесной. Цепочкой пробежали бродячие собаки. В
доме напротив открылось окно - на кухне возилась хозяйка. В ванной шумела вода.
- Теперь познакомимся, - сказала Рита за моей спиной. Я обернулся. Она была в
свитере и джинсах. Волосы были убраны назад, но выбивались и падали волнистыми прядями
на щеки. По белой коже были рассеяны веснушки, они густели к переносице. Вообще-то лицо у
нее было веселое, нормальное, приятное лицо.
- Я блудный брат, - сказал я. - Зовут Юрием, иногда Гариком.
- А я вас буду звать Гошей, - сказала Рита.
- Как хотите. Только мне это имя не нравится.
- Почему?
- Получается толстый мальчик в очках и говорит писклявым голосом.
- Жалко, - сказала Рита. - У меня парень был, давно еще, в юности, он в баскет играл.
Гоша Арзуманян.
- Я не возражаю, - повторил я.
- Ну я пошла, - сказала Рита. - Мне на работу пора. Вы сами за собой ухаживайте.
- Что-то рано у вас работа начинается, - сказал я.
- Какая есть.
Она сняла с вешалки куртку из искусственной кожи. Накинула ее и ушла, больше не
сказав ни слова.
Она как раз вышла из подъезда и обернулась. Увидела меня в окне и подняла руку,
прощаясь.
Из ванной вышел Аркадий. Он был аккуратно причесан, побрит, в чистой рубашке. С
отвращением поглядел на стол. Говоря со мной, он принялся убирать посуду со стола и
складывать в мойку, а бутылки, консервные банки, пустые баллоны из-под пепси кидал в ведро.
- Чего им надо? - спросил Аркадий. - Мне сказали - приедет человек. Братишка. Но
больше ни слова - конспираторы.
- Я хочу пожить у вас немного.
- Где здесь жить? Они что, забыли, что у нас одна комната?
- Я ваш двоюродный брат, - сказал я.
- Знаю, мне сообщили. Когда мать дома, я на раскладушке сплю.
- Тогда давайте подумаем, - сказал я, - как нам лучше поступить. Ведь если я стану
устраиваться в гостиницу, об этом все узнают. Это странно - приехал к брату, живет в
гостинице.
- Да, неестественно.
- Я не хочу, чтобы все сорвалось из-за пустяка. И может быть, будем привыкать
обращаться друг к другу на "ты"? А то еще глупее будет.
- Хорошо, значит, ты - Гарик?
- Да, Гарик, сын тети Зины.
- Хорошо, что мои в деревне.
- Иначе дядя Миша придумал бы другую версию, - предположил я.
- А ты надолго?
- По расчетам дяди Миши - на две недели.
- Я с Риткой поговорю, - сказал Аркадий. - Может, я у нее эти дни поживу.
Перекантуюсь как-нибудь.
- Как знаешь. Мне нужно только, чтобы мой приезд и моя встреча с тобой ни у кого, ни у
одной живой души не вызвали подозрений.
- А кого опасаешься?
- Не знаю - значит, всех.
- А что я о тебе знаю?
На столе было чисто, Аркадий вытер пластик мокрой тряпкой, поставил чайник, вымытые
чашки, достал с полки завернутый в пластиковый мешок батон и порезал его на тарелку.
- Ты голодный? - спросил он, не дав мне ответить на предыдущий вопрос.
- Спасибо, не голодный.
- Сейчас скажешь, что в поезде тебе завтрак давали.
- Я из дома взял, - соврал я.
Аркадий открыл масленку, порезал колбасы.
- Ладно, рассказывай теперь, что я о тебе должен знать. А то получается, как в
шпионском романе. Ты обо мне знаешь все, а я - ничего.
- Меньше будешь знать, меньше проболтаешься, - нетактично ответил я.
- Так дело не пойдет, - сказал Аркадий. Он ждал, что отступлю, иначе получалось
как-то не по-людски.
Лицо у него было нерусское, большой хрящеватый, туго обтянутый кожей нос, острые
скулы, глаза в глубоких впадинах, под черными бровями. Такое лицо обычнее встретить где-то
в Испании. Недоброе лицо, но красивое.
- Я вкратце расскажу? - спросил я.
- Только вкратце. А то я из-за тебя не выспался. - Все ему было неладно.
Я рассказал о том, как было уговорено с дядей Мишей. Здесь слово "полковник" забылось
- осталось "дядя".
- Мне нужно будет познакомиться с ребятами, которые служили в Чечне. Афганцы тоже
подойдут, но они для меня староваты. У вас есть отделение "Союза ветеранов - XX век"?
- Я от этого далек, - сказал он. - Я не служил.
- Ты не слыхал - среди твоих знакомых никто в Абхазии не бывал?
- Ты имеешь в виду отдых или что?
- Нет, войну.
- А чего там делать?
- Некоторые воевали. Как наемники.
- Дурачье везде найдется.
- Значит, не знаешь?
- У нас один парень на фабрике в Приднестровье воевал. Только за кого - не знаю. Он
себя казаком называет.
- Вот он мне и нужен. Познакомишь?
- Не пойдет. Он меня на дух не выносит. Я про этих воителей ему как-то сказал, что
думал.
- И что?
- Хотели меня наказать. Но, к счастью, за мной ребята из моего цеха шли. Вот и сбежали
твои казачки.
- Это не мои казачки.
- Так что же ты с ними в Абхазии делал!
Он налил мне чаю и подвинул по клеенке бутерброд.
- Давай договоримся, - сказал я миролюбиво. - У тебя какое отношение к дяде Мише?
Ты ему доверяешь?
- Я ему обязан, - ответил Аркадий, не глядя на меня.
- Я спросил - доверяешь?
- У меня нет другого выхода, - сказал Аркадий. - Я ему обязан.
- Допустим, что все же доверяешь. И тогда постарайся доверять мне. Где я был, где я не
был - не твое дело. Но если я был, то выполнял задание, И здесь тоже выполняю задание. Я
думаю, что мы с тобой по одну сторону баррикады, если тебе это что-нибудь говорит.
- Значит, тебе надо внедриться к ветеранам?
- Значит, так.
- Только этот казачок из Приднестровья как узнает, что ты мой двоюродный, тебя
сильно не полюбит.
- Это мои проблемы. Ты мне только его покажи... И подумай, пожалуйста, может быть,
есть кто-то еще. Ну чтобы не был к тебе враждебен. Просто ветеран. Должны же здесь быть
ребята, которые служили в "горячих точках".
- Пойди в военкомат.
Нет, расположения родственника я так и не добился.
Он долил себе кипятку в чашку и сказал задумчиво:
- А вы там, в Москве, меня разрабатывали. Как Кальтенбруннера.
- Не гордись. Просто дядя Миша не хотел завалить тебя, меня и все наше дело.
- Я в вашем деле не участвую.
- Ни в коем случае. Ты мне только помогаешь.
Аркадий стал собирать со стола.
- Мы так и не решили, - сказал я, - где я буду жить.
- Ладно, поживешь у меня. Куда тебе деваться? В Дом колхозника, что ли?
- А он есть?
- Его нету. Там дискотека. Смешно?
- А как я буду спать?
- Я раскладушку у соседей возьму.
- А Рита?
- А я к ней сам схожу, - ответил Аркадий. Ему бы тут улыбнуться, но он был
совершенно серьезен.
Было уже около восьми, Аркадий стал собираться на службу.
- Ты, конечно, можешь дома посидеть, но, если пойдешь куда, оставь ключ под
половиком на лестнице.
- Не боишься?
- У меня брать нечего, - сказал Аркадий.
Когда он ушел, я не спеша осмотрел квартиру. Я не обыскивал ее, не мое это дело, хотя
дядя Миша осторожно сказал: "При первой возможности осмотрись - мы Аркадия давно не
трогали, мало ли что могло измениться. Погляди, какие он письма получает, какие сувениры
хранит и так далее..."
Я сказал тогда, что к этому не готов. Пускай они посылают еще одного человека.
Специалиста.
- Некогда, - всерьез ответил дядя Миша, - хотя следовало бы. Ну ладно, надеюсь, тебя
не покоробит моя просьба: поглядеть, какие он выписывает газеты и какие читает книжки. Не
покоробит?
- Нет, не покоробит. Если увижу портрет президента, значит, наш человек, если значок с
Анпиловым, то возвращаюсь в Москву?
- Будешь действовать по обстановке. Для нас Аркадий - как оболочка для куколки -
под ней не видно, какие у тебя красивые крылья.
Нет, пожалуй, у дяди Миши было определенное чувство юмора.
Так что я послушался полковника.
Я прошел в комнату - там была широкая тахта, наскоро прибранная, - видно, Рита
спешила, - стол под цветной скатертью, шкаф, две полки с книгами. В самом деле Аркадий
жил скудно.
Газет он не получал. Вернее, я нашел номер местной, городской газеты, но есть ли у нее
политическое лицо, мне в Москве забыли сказать.
Значков тоже не было, а вместо портрета президента на стене висел коврик - такие,
наверное, из Турции привозят - с двумя оленями на фоне леса. Один смотрел на тебя, другой
пере
...Закладка в соц.сетях
