Жанр: Научная фантастика
Театр теней 1. Вид на битву с высоты
...еко не все! - Гость говорил напыщенно, словно продавал мне Британскую
энциклопедию, а я, дурак, не мог оценить величия этого многотомника.
- С меня достаточно.
- Не пытайся показаться глупее, чем ты есть на самом деле. В отличие от
друзей-детдомовцев, я вижу тебя насквозь.
Я покорно склонил голову.
Нельзя сказать, что я не был заинтригован. Более того, я вовсе не думал, что мой гость -
фокусник или жулик. В нем была сногсшибательная искренность, граничившая с занудством. У
таких людей не бывает чувства юмора.
- Однако я должен тебя предупредить, - сообщил гость, - что в полном объеме ты
сможешь раскрыть свои возможности, только если окажешься в окружении себе подобных.
- Вы хотите сказать, что я мутант? - вздохнул я. - Что я генетический урод? Но не
один в своей беде?
- Нет, - серьезно возразил гость, - объяснение твоим странностям лежит в том, что ты
здесь чужой.
- Где здесь?
- На Земле.
- Нет. - Я сопротивлялся как лев. - Я родился в поселке Дворцы Вологодской области.
Мои родители погибли при лесном пожаре. Вернее всего, они были туристами. От них и следа
не осталось. А я выжил. Меня нашли пожарники и принесли в поселок.
- Ты это помнишь?
- Это есть в документах. Когда меня брали в детский приемник, то все это записали.
- Ты сам не уверен в том, что говоришь.
- Ну, я же был маленький! Вот такой маленький!
- Тогда выслушай правду. И не возражай, хотя она покажется невероятной. Тебя
потеряли. Тебя потеряли и думали, что ты погиб вместе с родителями.
- Вот именно, - сказал я.
- Не перебивай. Твои родители находились на космическом корабле. На
разведывательном космическом корабле. Их корабль потерпел бедствие. Он погиб. Тебя успели
выбросить из корабля в спасательной капсуле. Потом корабль упал. Лес загорелся. Пожарники
очень удивлялись, почему ты не пострадал. Но тебя же окружало силовое поле. До тех пор,
пока твоей жизни грозила опасность.
Я слушал его и внутренне соглашался. Потому что он был вполне серьезен и деловит, как
почтальон, принесший вам повестку в суд. Его дело - сообщить. Ваше дело - явиться. Но
меня-то мучило совсем другое.
- Допустим, - сказал я, - что вы правы. Тогда как я должен выглядеть... как я выгляжу
на самом деле?
- Примерно так же, как ты видишь себя в зеркале.
- То есть я - человек?
- Определение неточное. Но если ты слышал о панспермии...
- Да. Если верить этой теории, все люди в Галактике произошли из одного семени. Они
все - люди!
- Именно так! Ты понимаешь, что мы не всесильны. Как мы могли бы
запрограммировать тебя на много лет вперед?
- Ну и слава Богу, - сообщил я с облегчением. - Я боялся, что вы сейчас сообщите, что
я - разумный паук в человеческой оболочке.
- Глупости!
- И генетически я тоже человек?
- Разумеется. Ты можешь здесь жениться, иметь детей... Но этого не будет.
- Почему же?
- Неужели ты полагаешь, что мы потратили столько лет и невероятные усилия ради того,
чтобы выслушать твой неразумный отказ?
- Может быть.
- Ты не поверил мне?
- Я вам поверил. Вы не умеете врать!
- Вот именно! - Впервые в его голосе прозвучало чувство. Он гордился своей
правдивостью.
- А я научился.
- Разучишься. Тебе не понадобится более таиться и лгать.
- Не хотите ли вы сказать, что приглашаете меня в гости?
- Я предлагаю тебе вернуться домой.
- Тогда я должен позвонить Крогиусу. У нас с ним общая работа. Я не могу его
подвести.
- Не надо ему звонить. Крогиус утешится через неделю. То, что вы с ним делаете, пока
Земле не нужно. Вас не поймут. Над вами будут смеяться академики. Я вообще удивлен, как ты
смог внушить Крогиусу эту дикую идею?
- Вы только что высоко отзывались о моих способностях. Я поднял телефонную трубку.
- Я просил тебя не звонить Крогиусу.
- Хорошо, - ответил я и набрал телефон Катрин. Гость аккуратно ткнул пальчиком в
рычажок.
- Все это в прошлом, - сообщил он. - И твое бесконечное одиночество среди особей,
столь уступающих тебе. Пришла пора человеку уйти из стаи горилл. Пойми же, что, если бы я
не нашел тебя, ты бы погиб. Потому что ты не смог бы себя реализовать. С возрастом ты все
более отказывался бы от своего "я". И стал бы приматом, подобно тем павианам, что тебя
окружают.
Я подумал, что в чем-то с ним согласен. Среди моих знакомых встречаются павианы. И
другие животные. Но порой можно встретить очень милого кроманьонца.
- Мы должны спешить, - продолжал мой гость. - Нас ждет корабль. Здесь наши
корабли бывают редко... Запри квартиру, тебя никто не хватится.
Я колебался.
Ведь храбрился я скорее по инерции, так как чувство, схожее сразу и с восторгом и с
отчаянием, держало меня в когтях. Я был лишен возможности трезво и разумно выбирать. По
нескольким причинам. Во-первых, я был ошарашен самим фактом того, что среди нас, людей,
встречаются космические пришельцы. И я - один из них. Может быть, уникальное существо,
может быть, обыкновенное, как поганка. Но для меня это не важно. Для себя, неповторимого, я
уникален.
На ошарашенность накладывалась необычность ситуации - появление незваного гостя,
который может взлететь к тебе на четвертый этаж и знаком с деталями твоей прошлой жизни.
Мне проще и спокойней было бы отнести эту историю к разряду снов или галлюцинаций. Но
именно этого гость сделать не позволил. Он требовал от меня действий, решений, которые,
оказывается, он за меня уже принял.
Поэтому я и старался шутить - так мозгу было легче справляться с безумием.
- Надо спешить, - сказал гость. Он снял очки, и они исчезли в его руке. - Каждая
секунда пребывания корабля на низкой орбите обходится в миллионы единиц энергии, которая
нужна для других целей. Но мы никогда не покидаем в беде соотечественников, даже если они
об этом не подозревают.
- Но я должен позвонить, объяснить...
- Ты никому ничего не должен, - сказал гость. - О тебе все завтра забудут.
"Ну уж не завтра!" - хотел возмутиться я. Но промолчал. Какое дело разумненькому
гостю до моих личных проблем и связей с другими людьми?
- Ну чего ты медлишь?
- Трудно объяснить.
Гость взял меня за локоть и повлек к открытой двери на балкон.
- А может, выйдем через дверь?
- Зачем? Чтобы нас увидели и потом поднялись лишние пересуды?
- Какое нам с вами дело? - передразнил я гостя, но тому не были свойственны
излишние чувства, и он игнорировал мою фразу. Ну хоть бы прислали кого-нибудь повеселее!
Или у них... у нас там все такие?
- Ну хотя бы подумай, - заявил гость, ступая на балкон и выволакивая меня за собой, -
подумай о новых впечатлениях, новых открытиях, новых свершениях! Неужели ты уже закис в
этом болоте?
Так как я не закис в этом болоте, то, продолжая пребывать в шоке, я вышел на балкон и
остановился у перил.
Внизу, во дворе, на скамейке под тополями, Валя-пижон из шестой квартиры играл на
гитаре, неумело, но старательно изображая Элвиса Пресли. Вокруг, как всегда, томились
девицы.
- Только не бойся. Держись за мою руку - ты не упадешь. Это даже приятно.
Рука у него была сухая и уверенная.
И тут зазвонил телефон. Я дернулся было обратно. Гость цепко держал меня.
- Это Крогиус? - спросил я у гостя.
- Это Крогиус, - уверенно ответил тот. - Он расстроен, он разочарован, он не уверен в
себе, он намерен ближайший час плакать тебе в жилетку. Завтра он обо всем забудет.
- Конечно, вы правы, - согласился я. - Это Крогиус.
Лететь и в самом деле было приятно и совсем не страшно. Может быть, потому, что
стояла теплая ночь.
Мы быстро долетели до корабля.
Корабль висел над Сетунью, над огородами и крапивными зарослями. Он был почти не
виден - я догадался о его присутствии только потому, что в звездном небе обнаружилась
черная дыра.
Я обернулся к строкам освещенных окон над обрывом.
- Постарайся преодолеть охватившую тебя печаль, - дал мне совет гость. - Она
рождается внутри, она зависит от страха перед будущим. Прошлое тебя уже не интересует.
Завтра ты лишь улыбнешься, вспомнив о мелких заботах и маленьких неприятностях,
окружавших тебя в этом мире.
В черной бездне корабля открылся люк - круг светлячкового света. Гость подтолкнул
меня к кругу, и я врезался головой в нечто мягкое, податливое, прорвал эту пленку и оказался
внутри корабля, который, разумеется, ничем не был похож на космические корабли, привычные
по фантастическим фильмам. Это было пустое помещение, гладкость стен и округлость потолка
которого говорили о серьезности намерений и привычек его обитателей. Даже кнопок, столь
обычных по фильмам, в корабле не оказалось. Правда, при моем появлении из пола поднялось
низкое мягкое сиденье. А может быть, плаха. Нет, об этом говорить моему гостю не стоит, он
может и не понять.
- Ну что ж, - сказал гость. - Прощайся со своим детством. Пора становиться
взрослым.
Я почувствовал, как корабль начал медленно набирать высоту. Сквозь полупрозрачный
пол просвечивали огоньки фонарей, Окон, бегущих автомобилей...
- И чтобы у тебя не оставалось сомнений, - произнес гость, - я дам тебе послушать
настоящую музыку. Музыку твоего мира...
Музыка возникла извне, влилась в корабль, мягко подхватила мои чувства и понесла их к
звездам. И была она гармонична, как само звездное небо. Это было то совершенство, к
которому меня влекло пустыми ночами и в периоды раздражения и усталости.
И тут сквозь музыку донесся звук телефона. Телефон звонил у меня в квартире, я в этом
не сомневался.
Телефон звонил в покинутой, неприбранной квартире. Его ручка замотана изоляционной
лентой, потому что кто-то из друзей скинул аппарат со стола, чтобы освободить место для
шахматной доски. Ему, видите ли, захотелось поиграть в шахматы после трех банок пива!
- Я возвращаюсь, - сообщил я гостю.
- Куда? - не понял гость.
Казалось бы, если ты телепат, то загляни ко мне в душу и погляди, какой там творится
кавардак. Наверное, гость страдал самоуверенностью - качеством, которое погубило многих
славных полководцев.
- Я возвращаюсь в мой старый дом. В тот самый, который грозит мне одиночеством и
деградацией.
- Возвращаться поздно! - закричал гость. - Возвращение в прошлое невозможно. В
далеком темном прошлом тебе нечего делать.
- До свидания, спасибо за урок!
- Какой урок! Все, что делалось, делалось ради тебя! Мы спасаем тебя!
- Скажите там, у себя, что не смогли меня обнаружить!
- Я не умею лгать!
- А я умею, - сказал я.
Я прошел сквозь люк, ибо уже знал, как это делается, и полетел к Земле. Было очень
холодно и трудно дышать. Пришлось отключить дыхание. Ну и залетели мы! Сюда не
доберется даже горный орел!
- Ты обрекаешь себя на жизнь, полную унижений и обманов, - булькал в ушах голос
гостя. - Мы больше не сможем прилететь к тебе! Ты всю жизнь будешь стремиться
возвратиться, но будет поздно.
Я полетел быстрее и чуть не врезался в землю. Если он еще что-нибудь говорил, то я не
слышал - я был занят тем, как погасить скорость.
Дверь на балкон была по-прежнему распахнута. Телефон, конечно же, умолк. Не зажигая
света, я нащупал трубку, позвонил Катрин и спросил ее:
- Катюш, ты мне звонила?
- У тебя занято. Это, наверное, твой сумасшедший Крогиус звонит! Он тебя по всему
городу разыскивает, чтобы сообщить как вы промахнулись со своими вятичами. Хоть этого
тебе жалко?
Я прошел к выключателю, не выпуская из руки аппарата, включил верхний свет.
- А ты мне не звонила?
- Я боюсь, что ты всех соседей перебудил. Уже первый час.
- Так ты звонила?
- Зачем я должна была тебе звонить?
- Чтобы сказать, что ты от меня без ума.
- Гарик, я иногда подозреваю, что ты - не наш человек. Ты - пришелец из космоса, и
притом моральный урод с даром внушения. Я не могу с тобой дружить, потому что не знаю,
когда целую тебя, а когда Жана Поля Бельмондо.
- Я повешусь!
- Пришельцы не вешаются.
- У нас гильотины, - вспомнил я. - Мягкие гильотины. Пуховые плахи.
- Ложись спать, а то я тебя возненавижу.
- Ты завтра когда кончаешь работу?
- Гарик, что-нибудь случилось? Скажи честно! Какие-то неприятности? Может, надо к
тебе приехать?
- Честная земная девушка не ездит ночью к космическим уродам.
- Я не честная. Я за тебя отвечаю.
- Может, ты тоже гость из космоса?
- Нет, я в тебя влюблена - и это катастрофа.
- Ты не ответила, когда ты завтра кончаешь работу?
- Тебя это не касается. У меня свидание.
- У тебя свидание со мной.
- Ладно, пускай с тобой, - быстро согласилась Катрин. - Но сначала позвони
Крогиусу.
Я позвонил Крогиусу и успокоил его.
Потом лег спать и старался не думать о госте и тайне моего рождения. Это меня не
касается. Я не любитель фантастики. А вот кофе дома не осталось - придется с утра сбегать на
угол в палатку.
- Мне приснился странный сон, - сообщил я Катрин, когда мы сидели на террасе кафе в
"Сокольниках" и пили почти настоящий капуччино. В трех метрах от нас хлестал неожиданный
дождь, от которого мы еле успели скрыться на этой террасе. Сразу стало прохладно, почти
холодно, но зато мы здесь были одни.
- Наконец-то мы переходим в область снов и видений, - сказала Катрин. Она была
задумчива, рассеянна и слушала мою исповедь без ожидаемого изумления. Я сказал:
- Честно говоря, не знаю, показалось мне все это... странно, если показалось. Уж очень
подробно я помню все, о чем мы с ним говорили. И когда мы расстались, я поглядел на часы.
Прошло больше часа. Что ты думаешь?
- Это очень похоже на фантастическую правду, - сказала Катрин. - Знаешь, на ту
правду, которая порождена трезвым сознанием. Без логических провалов. А тебя в самом деле
нашли в горящем лесу?
- Я думал, что рассказывал тебе об этом.
- Как видишь, упустил. И я не спросила.
- Принести еще кофе?
- Давай.
Я принес две чашечки и поставил на стол.
- Что же мне теперь делать? - спросил я.
- Наверное, ничего, - сказала Катрин. - А может быть, ждать, не вернется ли он снова?
- Он может вернуться?
- Одно время мне снился один и тот же сон, правда, с вариациями, раз сто. Он мне так
надоел, что я боялась идти спать.
- И о чем был сон?
Катрин задумалась. Я видел, как в ней борется желание поведать мне правду или,
воспользовавшись случаем, удариться в какую-то выдумку.
- Сон был о том, - решилась она наконец, - как мы с тобой расстаемся. По моей вине.
- Вот это уже интересно.
- Но в отличие от твоего сна мой - чистая правда.
- Мой сон тоже был чистой правдой.
- Неужели не понимаешь, что твое подсознание боролось с невозможностью объяснить с
помощью Дарвина и Тимирязева некоторые свойства твоего организма?
- Значит, свойства существуют?
- Разумеется.
- Это уже шаг вперед. А может, допустить, что я космический подкидыш?
- Есть такая версия, - спокойно ответила Катрин. Я готов был ее разорвать - еще не
хватало, чтобы и она оказалась пришельцем, готовым утащить меня с Земли.
- Не думай, что я - космический странник, - сказала Катрин. - Но сейчас я тебе
расскажу мой сон и боюсь, что ты повернешься и уйдешь. А мне этого не хочется.
- Тогда не рассказывай.
- Я должна. Я обязана.
- Ну ладно, Катюша, если тебе не хочется.
- Сон такой: я работаю в Институте экспертизы.
- Нашла чем удивить!
- Но ты ни разу не удосужился спросить, чем мы занимаемся.
- Я знаю. Теорией криминалистики.
- Лучше бы спросил, чем гадать.
- Это секретная фирма.
- Настолько, насколько идиотов не пускают внутрь, чтобы они не сломали ценные
часики.
- Значит, тебе рекомендовали познакомиться с космическим уродом? - догадался я. И
мне стало грустно. Лучше бы я улетел.
- Рекомендовали, - сказала Катрин. Чего ей стоило промолчать!
- Больше можешь ничего не говорить, - сказал я. Катрин не стала возражать. Она
смотрела на дождь, а я видел ее четкий профиль. Мне было видно, как блестят ее глаза, словно
она собиралась разреветься.
- С моей склонностью к анализу... - начал я.
- С твоей чертовой склонностью все препарировать, словно перед тобой не люди, а
бабочки!
- На этот раз в роли бабочки выступаю я. И мне, признаюсь, грустно. Потому что, если
бы на твоем месте сидел некий гражданин Кошкин, я бы повернулся, ушел и забыл бы о
Кошкине. А ты меня обидела.
- Честное слово, Гарик, я и не подозревала, что из этого выйдет. И если ты постараешься
потерпеть немного, я расскажу тебе то, что знаю сама. Может, этого недостаточно, но по
крайней мере ты будешь знать, какая роль в этом отведена мне.
- Господи, - сказал я, - капуччино здесь без сахара!
- А ты размешай.
- Не выношу капуччино.
- Тогда закажи себе водки.
- Ты лучше расскажи мне. Если это, конечно, сон.
- Конечно, сон! - Катрин облегченно улыбнулась. Больше всего на свете она боялась,
когда я терял чувство юмора. Это было событием редким, но катастрофическим.
- Не тяни, я умираю, так хочу узнать, что вы обо мне знаете. То же, что мой гость? Или
меньше?
- Ни черта мы о тебе не знаем! - призналась Катрин. - А как ты думаешь, дождик
кончается?
Уголки ее полных розовых губ дрогнули.
- Только договорились - без слез, - сказал я. - Меня ведь обижает не то, что за мной
кто-то наблюдает. За Пушкиным тоже наблюдало Третье отделение. Мне обидно, что некто
изображает при этом нежные чувства и целуется со мной в подъезде, что я считаю более
высоким проявлением любви, чем краткое свидание в квартире подруги Нелли.
- У меня нет подруги Нелли, - возразила Катрин.
- Тогда расскажи мне о подруге, которая велела тебе изображать чувства к
отвратительному тебе существу!
- Ну, честное слово, честное-пречестное слово, я к тебе так отношусь... так отношусь,
что ты просто глупый идиот, который не хочет ничего замечать! Если бы ты сказал, чтобы я
поехала с тобой к подруге Нелли...
- Только не перегибай палку. Опошлить можно все, включая чувства. А склеить уже
ничего нельзя. Так что, поплакав над черепками, расскажем жертве о тех ловушках, в которые
она угодила.
- О каких ловушках?
- О твоих прекрасных синих глазах и твоих тонких щиколотках, о твоей высокой груди и
очень красивых ушах...
- Гарик, мне нельзя этого рассказывать. Я нарушаю правила.
- Тогда не рассказывай.
- Я не расскажу, и ты улетишь на свою планету.
- Значит, в самом деле это не сон?
- Может быть, и не сон.
- Чем занимается твой институт?
- Всем на свете, - сказала Катрин.
- Чудесное объяснение! И что же вы можете сказать о падении популяции леммингов в
Северной Норвегии?
- Если падение популяции вызвано необъяснимыми причинами, наш институт направит
туда экспедицию или хотя бы одного специалиста.
- Точнее!
- А точнее - наш институт имеет дело с вещами, людьми и проблемами, которым нет
разумного объяснения. И ищет им разумное объяснение.
- При чем тут я?
- Зачем задавать вопрос, если ты знаешь на него ответ? - спросила Катрин, взглянув
наконец на меня. Глаза ее были глубоки и печальны.
- Какой ответ? - настаивал я.
- Наш институт получил сигнал о том, что в аспирантуре при Государственном
историческом музее, в отделе археологии, трудится молодой человек, который обнаруживает
странные способности. Настолько странные, что они были замечены его друзьями, и друзья
рассказали о них знакомым, а знакомые своим женам, а их жены - своим приятельницам, а у
одной из приятельниц муж трудится в нашем институте... До сих пор значительная часть
информации попадает к нам таким вот первобытным путем.
- И тебя послали знакомиться со мной?
- С тобой не надо было знакомиться, - возразила Катрин. - При виде меня ты кинулся
на бедную девушку, как птеродактиль на питекантропа.
- Никогда не видел, как птеродактили кидаются на добычу, но помню тебя на дне
рождения Крогиуса. Это он про меня сообщил куда надо?
- Куда надо про тебя, насколько мне известно, не сообщали. Все шло на более низком,
любительском уровне.
- И вы доверились информации, полученной таким путем?
- Мы не жалеем сил проверять. Порой открываются любопытные вещи.
- А теперь ты поняла, что исследование закончилось, что все оказалось банальным сном
о пришельцах. И прощаешься с подопытным кроликом Юрием Гагариным, названным так в
детском доме, потому что он имел счастье родиться в десятилетие героического полета первого
космонавта. Знали бы мои крестные, как иронически обернется их предчувствие.
- Как бы мне хотелось так же шутить, как ты, - сказала Катрин. - А я не умею.
- Так плохо, мой следователь?
- Так плохо, потому что я потеряла тебя, мой Гарик. Ты не простишь мне того, что я
познакомилась с тобой специально. Что я наблюдала за тобой.
- Ты наблюдала за мной?
- Все эти недели. С марта месяца.
- Ну и как?
- Гарик, пойми, мне очень плохо!
- Не капай слезы в капуччино. Кто будет допивать эту соленую бурду?
Катрин потянулась ко мне, но стол мешал - он умудрился встать точно между нами. Мне
даже не пришлось отстраняться.
- Я, честное слово, очень расстроена. - Катрин старалась найти убедительные слова,
чтобы я поверил, что лишь сначала она следила за мной, как за непонятной зверушкой, а потом
уже общалась со мной, как с настоящим человеком. Я понимал ее и заранее знал все, что она
хочет сказать. Но от этого моя обида на нее не проходила. Именно на нее, а не на идиотский
Институт экспертизы, измышление нездорового ума. Институт не может целоваться, а Катрин
целовалась сказочно, как самая страстная из десятиклассниц.
- Значит, сначала ты изучала, а потом заинтересовалась? - сказал я.
- Ты можешь издеваться надо мной сколько хочешь...
- Тебе надо было еще несколько недель потерпеть. Может, тогда бы всем это надоело и
ты взяла бы расчет в институте... по собственному желанию.
- Я не могла... - Катрин достала платок и высморкалась. Это было неэстетично, но
раздражения во мне не вызывало. У нее покраснел кончик носа, что тоже было неэстетично, но
умилительно. - Я не могла, потому что завтра я должна привести тебя в институт и
познакомить с нашей зав. лабораторией. С Ка-лерией Петровной.
- Зачем? Я же не умею стоять на голове.
- Она предложит тебе переходить к нам на работу. Нам позарез нужны полевые
сотрудники.
- Это тоже твоя инициатива?
- Я - винтик в машине, которая зовется Институтом экспертизы. Но нашему институту
позарез нужны люди со всякими удивительными способностями. Потому что у нас бывают
очень сложные экспедиции... и наши ребята даже порой... погибают.
- Значит, наблюдение за мной не прекращается, но изымается из твоего ведения?
- Значит, ты станешь одним из нас.
- Все это глупо, Катька, - сказал я. - И дождик совсем прошел. Пошли погуляем.
Допивай свой соленый напиток - и смываемся, не заплатив.
- А как? - заинтересовалась Катрин.
Моральные устои мои рухнули. Одно дело быть равноправным членом общества,
молодым ученым, с которым здоровается в, коридоре сам директор института Александр
Иванович Шкурко. Другое - чувствовать себя поднадзорным существом неизвестного
происхождения. Ну откуда у существа такого происхождения могут быть принципы и мораль?
Я поманил к себе мелькнувшего в дверях официанта и показался ему в виде известного
своей строгостью с цивильными людьми генерала Лебедя в парадной форме генерал-лейтенанта
с орденами на груди, включая казачий крест за войну в Приднестровье, где генерал не воевал,
но обеспечивал мир после войны.
- Слушай, парень, - сказал ему Лебедь. - В каких войсках ты служил?
- В пехоте, товарищ генерал-лейтенант, - обрадовался вниманию самого командарма-14
официант. - В семнадцатой отдельной мотострелковой бригаде.
- Вот это лишнее, - сказал генерал-лейтенант. - Всякому постороннему запрещается
выдавать сведения военного характера.
- Ну какое же вы постороннее лицо? - удивился официант.
- Ладно, ладно, я не сержусь, - ответил генерал-лейтенант.
- А вы, значит, бумажник дома забыли? - спросил официант. Такая прозорливость
официанта сразила меня в образе генерала. Не знаю, как бы повел себя генерал в такой
ситуации, но я грозно проревел:
- Это еще что за шутки?
И тут же заплатил за двоих и даже потребовал сдачу, потому что должен быть порядок в
мотострелковых войсках!
Катрин отсмеялась на узкой аллее и остановилась, обернувшись ко мне. Ветки деревьев
распрямлялись и сбрасывали на нас грозди капель.
- Ты уже не сердишься? - с надеждой спросила она.
- Я и не сердился, - ответил я. Такой ответ можно было трактовать двояко. Скорее
всего он был аналогичен старинному "Бог простит", что означало "Пока не будет
соответствующего указания свыше, нет тебе прощения".
- Но ведь я совершенно не знала тебя, - сказала Катрин, глядя под ноги и обходя лужи,
чтобы не замочить ноги. - Мне сказали просто: ознакомься с исходными, есть один странный
парень, может быть, "чайник", а может, и в самом деле - по нашей части.
- По вашей части?
- Ну ты же понимаешь! Это значит, что в тебе есть некие свойства, которые явно
отличают тебя от остальных людей. Мне предстояло узнать, существуют ли эти качества или
придуманы сплетниками. А если есть, откуда они?
- Откуда же?
Катрин остановилась и обернулась ко мне. Ее глаза были совсем близко. Мне всегда
казалось, что в них отражается небо, даже если она смотрела на красную стенку.
- Ты сегодня аккуратно положил последний кирпичик в стену, - сказала она, -
рассказав о своем сне.
- Ты в него поверила?
- Я вообще неверующий человек, - ответила Катрин. - Вера и наука редко
совместимы. Я проверяю, а потом сомневаюсь снова.
- Чудесное правило, мистер Дарвин, - согласился я. - Но если бы ты знала, как
противно ощущать, что ты - лишь объект для наблюдений!
- Гарик!
- В чем я не прав?
- Когда я узнала тебя, когда я узнала, что ты... вот такой, я стала мучиться. Меня
утешало лишь то, что все твои странности были легко объяснимы, ничего в них особенного не
было. И я тебе честно скажу - до последних дней я надеялась, что все обойдется и я даже не
стану докладывать о тебе. Скажу, что ты не представляешь интереса ни для кого, кроме меня.
Она снова шла рядом со мной, но уже не глядела под ноги и влетела в лужу, подняв
столбик воды.
Я не успел подхватить ее, хотя обычно в таких случаях моя реакция быстрее, чем реакция
среднего кавалера, и я всегда успевал вытаскивать Катрин из луж, ям и из-под машин.
- Когда ты вчера попрощался со мной, я стояла в подъезде у окошка и смотрела тебе
всле
...Закладка в соц.сетях
