Жанр: Научная фантастика
Осечка
...Роза, ты не понимаешь, мое участие в Бунде - мой партийный долг. Если я брошу
партию на произвол судьбы, то кто поручится, что завтра я не брошу в тяжелом
испытании и Коммунистическую партию?
Коган хлопнул дверью и ушел, так и не добившись взаимопонимания с женой. Коган
спускался по лестнице, и его тревожили мрачные мысли. Любое мероприятие должно
идти по плану. И если оно вдруг идет не по плану, значит, случилось нечто
отрицательное, непредвиденное. Но что?
Коган постоял за углом, пережидая, пока проедет казачий патруль. Странно,
подумал он, если началось восстание, то весь город уже должен быть в руках
восставших.
Убедившись в том, что рассветная улица пуста, Коган быстренько добежал до
помещения районной заготконторы, переданной бундовцам. Там его уже ждали.
- Коган, ты знаешь, что уже случилось? - спросил Паплиян, направленный в Бунд не
по национальной принадлежности, а в порядке партнадзора.
- Началось?
- Я пытался созвониться со Смольным, а они молчат.
- Как так?
- Есть подозрение... - Паплиян наклонился к самому уху Когана. - Есть подозрение,
что "Аврора" попала своим снарядом в Смольный! Тшшш!
- Как узнал?
- Есть источники.
- И жертвы?
- Неизвестно.
- А как Ленин?
- Никто его не видел.
- Так. - Коган сел на потертый стул и опустил седеющую голову на ладони.
Зазвенел телефон.
- Я сам возьму, - сказал Коган. - Может, это Смольный.
- Говорит Государственная Дума, - сказал голос в трубке. - Большевикам пока не
удалось взять Зимний. Вокзалы тоже в наших руках. Предлагаем подчиниться
Временному правительству.
Раздался щелчок. На том конце линии упала трубка.
- Кто?
- Государственная Дума, - сказал Коган. - Ничего не понимаю. Предлагают
подчиниться Временному правительству.
- Может, так надо? - спросил Грот.
- Не знаю.
- Ведь Бунд всегда был оппортунистической партией. И даже поддерживал Временное
правительство.
- Я пойду, - сказал Паплиян. - Постараюсь проникнуть в Смольный или даже прямо в
обком. Пусть дадут указания.
- Ладно, иди. А мы пока...
- Пока действуйте в соответствии с исторической правдой. Бунд поддерживал
Временное правительство. Ну и вы поддерживайте. Только не очень активно. В общем
сидите здесь и ждите.
Паплиян накинул плащ-болонью и собирался уже идти, как его остановил Грот:
- Так не получится. Несоответствие. Возьмите зипун. У нас есть один. Чтобы народ
не узнал.
Когда Паплиян ушел, Коган сказал:
- И может, к нам будут врываться?
- Кто?
- Черная сотня. Или, наоборот, красногвардейцы. Ведь никогда не скажешь, кто к
нам хуже относится.
Грот склонил яйцеобразную лысую голову и сказал:
- В этом есть правда. Мы будем делать баррикаду. Стащили к входной двери все
столы и шкафы. После этого члены ЦК почувствовали себя спокойней. По крайней
мере голыми руками их уже не возьмешь. Снова зазвонил телефон.
- Это партия Бунд? - спросила трубка.
- Да, - ответил Коган. - Это наша партия.
- Говорит Викжель.
- Какой Викжель?
- Комитет железнодорожников. Мы в соответствии со сценарием отказались
поддерживать связь с Москвой. Мы сейчас обороняемся от матросов и Красной
гвардии. Нужна помощь. Вы могли бы нам прислать человек сто дружинников?
- Вы с ума сошли! - возмутился Коган. - Мы мирная партия. У нас есть только
Центральный комитет, и в нем семь человек. Восьмой ушел за инструкциями в обком.
- Какой обком? - поинтересовалась трубка.
- КПСС!
- Дорогой товарищ, обкома КПСС не существует. Пока власть еще в руках
Керенского.
13
К десяти утра атаки красногвардейцев стихли. Уже три раза цепь их накатывалась
на баррикады и трижды отступала. Причиной тому было и упорство защитников, и
разрозненные бестолковые действия руководителей наступления.
Подвойский и Антонов-Овсеенко, которые должны были возглавить штурм на площади,
этого сделать не смогли. По той причине, что Антонов-Овсеенко, полагая, что
раньше десяти часов его услуги не понадобятся, засел у своего приятеля, актера
Ленфильма. А Подвойский, не имевший до того никакого военного опыта, узнав, что
на Дворцовой площади вправду стреляют, на первой же электричке уехал в Выборг
искать дыру в советско-финской границе.
Из Смольного, поврежденного неудачным выстрелом "Авроры", не поступало никаких
конкретных указаний. Общую суматоху увеличили туманные слухи о том, что убили
Ленина. Слухи эти проникли на площадь еще на рассвете и упорно циркулировали
среди частей путиловцев и военных моряков, несмотря на уверения инструкторов
обкома, что такого быть не может, потому что Ленин вечно жив, а если что, то
лежит в Мавзолее.
В девять часов начало работать телевидение и Интервидение. Телевизионные
комментаторы читали текст по заранее заготовленным сценариям, показывали заранее
снятые кадры, и потому телезрители, смотревшие на голубые экраны, часов до
одиннадцати были полностью уверены в том, что восстание развивается именно так,
как ему положено развиваться. На экранах темнела гордая "Аврора", демонстранты
сталкивались с полицией, революционные солдаты в Гатчине отражали очередную
атаку частей генерала Краснова. Все это было как на самом деле и очень
интересно. То, что Смольный был отключен от передач, вряд ли вызывало у когонибудь
удивление - съезд Советов начнется только вечером.
Колобок зашел в вестибюль проведать раненых. Их набралось уже человек десять.
Несмотря на многочисленные звонки в милицию, с площади продолжали стрелять
боевыми патронами.
Две девушки из ударного батальона переквалифицировались в медсестер.
- Крепитесь, - сказал Колобок. - Крепитесь... граждане. Ваша кровь не пропадет
задаром.
Ну и чепуху я несу, подумал Колобок. Людям же больно.
По коридору пронесся Керенский. Он тащил полевую рацию. Эту рацию юнкера
захватили у нападающих в отважной и короткой вылазке.
Зося, измазанная грязью - ее швырнуло на землю воздушной волной, когда кто-то
бросил за баррикаду гранату, - шла за Керенским.
Рацию установили в зале заседаний совета министров. Министров оставалось вдвое
меньше, чем раньше. Пять человек убежали из Зимнего на машине с иностранным
флагом. Машина предназначалась для Керенского, но тому и в голову не пришло
воспользоваться ею. Впрочем, может, и к лучшему. Машина в районе Пулковского
аэропорта была задержана кордоном КГБ, и министры, жестоко избитые, были увезены
в неизвестном направлении.
Недавно Керенский имел беседу с Колобком. Тот провел Керенского по залам. В зале
Рембрандта окно было разбито камнем или пулей на излете и капли дождя
подбирались к "Автопортрету с Саскией на коленях". Другие окна тоже пострадали.
После этого разговора Керенский надвинул парик пониже на лоб и взял винтовку.
Идея с рацией принадлежала ему. В распоряжении генерала Краснова, который рвался
к Петрограду под тщательным наблюдением кино- и телевизионных камер, находилось
несколько дисциплинированных батальонов - курсанты мореходки имени Макарова и
электронный факультет Инженерной академии.
Колобок догнал Керенского и Зосю уже в зале заседаний. С помощью радиолюбителя
Извицкого они установили рацию и старались выйти на связь с Красновым.
В комнату вбежал окровавленный юнкер.
- Они ворвались с фланга!
- Откуда?
- Со стороны Адмиралтейства. Там большие окна.
- Вперед! - приказал Колобок.
Он несся по коридорам, тормозя каблуками на поворотах. Сзади стучали шаги
Керенского, Извицкого, Зоси и юнкера. По дороге к ним присоединились некоторые
легкораненые.
Они успели вовремя. В Зимний прорвалась небольшая группа матросов. Вместо того,
чтобы развивать прорыв, матросы занялись стаскиванием гобеленов. Это промедление
их и погубило. Колобок снял очередью из автомата первого из матросов. Второго
свалил Извицкий.
- Гады! - кричали, убегая, матросы. - Мы еще с вами посчитаемся. Ни один живым
не уйдет!
- Это точно, - согласился Извицкий, закладывая в кобуру пистолет. - Нам придется
держать Зимний, пока не придет помощь.
- Откуда ей быть? - сказала Зося. Ей хотелось плакать. Ей было страшно.
- Без паники, - рассердился Керенский. - Сейчас мы свяжемся с Красновым.
Они возвращались по сумеречному коридору. Пустынный коридор медленно
разворачивался навстречу. Со стен мрачно смотрели полководцы Отечественной
войны. Орденские звезды слабо светились на темных мундирах.
Керенский взял Зосю за руку. Колобок покосился на них и тут же деликатно
отвернулся. Хотелось спать. Со стороны фасада трещали пулеметы.
Колобок подумал: какое счастье, что нападающие придерживаются сценария и
штурмуют дворец в лоб. Иначе бы не устоять - защитников мало, оружия и патронов
почти нет.
- Ах ты, господи! - с отвращением произнес Керенский, когда они вернулись в зал
заседаний. Министры, люди штатские и не терпящие кровопролития, окружили
вернувшихся из карательной экспедиции и засыпали их пустыми и нервными
вопросами.
- Вот что, - сказал Колобок, - совет министров попрошу следовать за мной. Можете
считать себя мобилизованными в ополчение. Оружие возьмем у раненых. Будете
защищать фасад.
- Это нарушение демократии, - сказал Милюков.
- Без разговорчиков! - вспылил Керенский. - Я, председатель совета министров, не
гнушаюсь носить в руках оружие. Граждане свободной России...
Зосе показалось, что из глаз Саши вылетели две молнии и поразили на месте
министров.
- Граждане свободной России! Революция в опасности!
Пораженные силой, изливавшейся от Керенского, Милюков и Гучков бросились к
двери. Они спешили получить оружие.
Вернулся Извицкий.
- Несладко там, на площади. По-моему, они откуда-то откопали "катюшу",
- Давай быстро, ищи Царское Село.
Колобок подошел к окну. В самом деле, от Невского медленно ехала, окруженная
солдатами и матросами, старая "катюша". Видно, осаждающие взяли ее в
Артиллерийском музее.
- Всем уйти с верхних этажей, - приказал Колобок. - Укрыться за мешками и
ящиками. Приготовить огнетушители.
Дежурный юнкер побежал выполнять приказание, а Колобок остался стоять у окна,
одним ухом прислушиваясь к настойчивым призывам Извицкого о помощи. Вокруг
"катюши" между тем разворачивалась какая-то свалка. Сначала Колобок подумал, что
откуда-то пришла помощь Зимнему, но тут же понял, в чем дело: это были
кинооператоры. "Катюша" нарушала им весь антураж. Операторы требовали убрать
"катюшу" с площади и продолжать штурм средствами семнадцатого года.
Колобок не видел деталей и подробностей - только мелькали руки, и даже
девятикратный морской бинокль, случайно оказавшийся в зале заседаний, не мог
помочь. И Колобок только угадал, что свалка закончилась тем, что "катюша",
поврежденная, но еще боеспособная, снова двинулась вперед.
Защитники дворца не знали, что в свалке у "катюши" полегли основные кадры кино и
телевидения. С этого момента репортаж с Дворцовой прекратился.
В 13.30 Зимний установил связь с батальонами генерала Краснова. Это случилось
через несколько минут после того, как ударный батальон Зоси в неполном составе
отчаянным броском прорвался к "катюше" и вывел ее из строя. Батальон потерял
тридцать четыре человека убитыми, ранеными и уведенными путиловцами в плен на
поругание. Зося, раненная в руку и голову, лежала на раскладушке в переполненном
лазарете. Рядом, закрыв глаза, потихоньку стонал министр Милюков. Он проявил
храбрость, туша пожар на третьем этаже от попадания снаряда "катюши".
Зимний держался...
- Зимний? - удивился генерал Краснов. - Вы еще держитесь? До меня дошли слухи,
что штурм начался на рассвете. Я уж думал сворачивать наступление. А то трудно
удержать моих мальчиков. Они вошли в раж и еще немного - в самом деле прорвутся
к Ленинграду.
- Планы изменились, - сказал Керенский. - Властью Временного правительства
приказываю немедленно двинуть вперед все ваши части. Революция в опасности!
- Да, но у меня нет указаний из обкома.
- Дело сейчас не только в указаниях. У нас половина личного состава - раненые и
убитые. Патроны кончаются. И без шуток! Если вы генерал Краснов, то выполняйте
свой долг. Вы должны сделать все от вас зависящее, чтобы прорваться к нам.
- Да я не Краснов, - сказал генерал. -Моя настоящая фамилия Перепелкин. Я
преподаю химию и обществоведение.
- Тем более. Тогда я повторяю: товарищ Перепелкин, забудьте о том, что вы
Перепелкин. Вы сейчас - Краснов, и от вас зависит судьба революции.
- Ничего не понимаю, - сказал Краснов.
- И нечего понимать. Подчиняйтесь.
- Слушаюсь, - сказал Краснов.
- Проверю через час. В случае чего будем судить по законам военного времени.
Керенский бросил трубку и уже привычно отер париком пот со лба. Зазвонил
телефон.
- Говорит Викжель. Мы еще держим Московский вокзал.
- А мы держим Зимний, - ответил Колобок.
- Нам бы подкинуть подкрепление.
- Не можем. Защищайтесь сами.
Керенский потуже натянул парик и спросил у Колобка:
- Интересно, как там Государственная Дума?
- Никаких сведений.
- Не послать ли нам разведку? - спросил Керенский. - Мы же не знаем, что
творится в Петрограде. Может быть, положение еще не плохо. Может быть, гденибудь
еще есть порядок?
- А кого послать?
- Симеонов пойдет. Верный человек. Керенский нахмурился.
- Где-то здесь должен крутиться наш Розенталь.
- Какой еще Розенталь?
- Он отвечает за нас, за Временное правительство. Довольно деятельный мужичок.
- А где он прячется?
- Знаю, где, - сказал Гучков. - Он санитаром у нас в госпитале.
- А ну-ка, кликни его.
...Керенский проводил разведгруппу до самых боковых дверей, выходящих на Летнюю
канавку. Розенталь и Симеонов, одетые солдатами, в высоких потрепанных папахах,
неловко замялись перед дверью, пока пожилой юнкер из хозуправления перебирал
ключи, отыскивая подходящий.
- Ну, во имя свободы! - сказал Керенский. - Попытайтесь пробраться в Смольный,
может быть, в обком. Главное, это касается вас, Симеонов, побывайте в
Государственной Думе.
- Ясно, - сказал Симеонов. Он почему-то завязал один глаз черной, сомнительной
чистоты повязкой. - Постараемся.
- У меня большие связи в Думе и обкоме, - сказал Розенталь. - Все будет в
порядке.
Розенталь первым проскользнул на улицу. Симеонов раздвинул створки двери
объемистыми плечами, последовал за ним.
- Сбегут, - сказал юнкер с ключами. - Обязательно сбегут. Особенно этот
шустренький.
- Мы вынуждены идти на риск. Людей мало. Керенский поднялся в госпиталь.
Зося не спала. Она узнала его по походке и сама удивилась, как много успела
узнать об этом человеке за одни сутки.
- Как тебе? - спросил Керенский, присаживаясь на кончик раскладушки.
- Не опрокинь меня, - постаралась улыбнуться Зося. - А вдруг я останусь калекой?
- Не говори глупостей, - сказал Керенский. - В новой России будет много хороших
врачей. И все они будут счастливы поставить тебя на ноги.
- Ради тебя?
- Ради тебя самой. Твое имя напишут золотыми буквами...
- Кончай, Саша, без громких слов. Все это кончится строгачом. Если не хуже.
В два часа Коган собрался было пойти пообедать, но Грот его отговорил.
- На улице все время скачут какие-то казаки и анархисты. Я пытался добежать до
угла купить сигарет, но не смог. Они шли с черным знаменем.
- Казаки?
- Нет, анархисты. И еще они кричали: "Да здравствует Учредительное собрание!"
- М-да... Зимний еще держится?
- Стреляют.
- Стреляют-стреляют. Вы мне скажите, откуда не стреляют? Паплиян так и не
вернулся.
И как бы в ответ на слова Когана кто-то постучал в дверь.
- Кто там?
- Свои, - ответил глухой голос.
Коган посмотрел на Грота. Грот - на Когана. Из соседней комнаты вышли остальные
бундовцы.
- Что будем делать? - спросил Коган.
- Да это же я, Паплиян. И со мной еще один товарищ.
- Паплиян? А как мое имя-отчество?
- Да Коган, Аркадий Аркадьевич. Что еще за штучки-мучки?
- Отодвигай, - сказал Коган. - Если Паплияна не взяли в плен, то это он.
Бундовцы отодвинули шкафы, и в комнату вошел Паплиян. За ним робко скользнул и
остановился в уголке небольшой человек, закутанный в башлык поверх солдатской
папахи. Из-под башлыка выглядывали толстые запотевшие очки. Человек снял очки и
протер их полой шинели.
- Познакомьтесь: товарищ Розенталь. Из Зимнего, - сказал Паплиян.
- Из Зимнего? Разве в Зимнем еще не большевики?
- Если помощь не придет вовремя, то будут большевики.
- Я был в обкоме, - вставил Паплиян. - Там товарищи держат связь с Москвой.
Принято решение не завершать штурма, пока не начнется съезд Советов. То есть до
ночи. И еще... - Паплиян оглянулся - вроде бы свои? - ...и еще говорят: пропал
Ленин.
- Что?
- Никто не знает, где Ленин. Юнкера его не задерживали. Больше того, "Аврора" на
мели.
- Она же стреляла.
- Не туда. Она попала в Смольный.
- Вот дела, - сказал Коган.
- А пока, - вставил человек из Зимнего, который был Розенталем, - пока наш долг
- удержать Зимний.
- Да, - подтвердил Паплиян. - В обкоме тоже так думают. По крайней мере пока не
загримируют нового Ленина. Или не найдут старого.
- А если нет?
- Тогда... - Паплиян перешел на громкий шепот: - решено вызвать Кантемировскую
дивизию и кончить дело.
- А что мы можем сделать? - удивился Коган. - Мы же маленькая партия и совсем не
пользуемся влиянием в массах.
- Сколько у вас здесь людей?
- Меньше десяти, - ответил Коган. - И в большинстве своем освобожденных от
воинской повинности.
- Защищать родину - долг каждого гражданина Советского Союза, - строго сказал
Розенталь. - Оставьте здесь одного человека у телефона, а остальные пойдут со
мной к Государственной Думе.
В голосе Розенталя звучала сталь. Центральный комитет партии Бунд надел пальто и
галоши и, взяв в руки зонтики, пошел к Государственной Думе.
На улице было холодно и промозгло. Розенталь думал о Симеонове, который пошел в
Смольный и исчез. Розенталь прождал его минут пятнадцать, скрываясь за углом
Смольного института, но так и не дождался. Или Симеонова взяли, или он изменил.
На опустевшем Невском, неподалеку от Думы, бундовцев остановил казачий патруль.
- Нам в Думу, - сказал Розенталь. - Я из Зимнего, а эти товарищи, то есть
граждане, из партии Бунд.
- Не положено, - сказал казак. - Давай отсюда. Тут уж были добровольцы.
Старались проникнуть.
- Что там у вас? - спросил молодой жандармский урядник.
- Просются в Думу. А может, с бомбами.
- У меня есть мандат, - сказал Розенталь. - От Керенского.
- А ну покажи.
Розенталь долго распутывал башлык, чтобы забраться за пазуху. Члены Бунда
переминались с ноги на ногу под пристальными взглядами казаков.
- Вот, - сказал Розенталь наконец. - Подписанное товарищем Колобком. Комендантом
Зимнего.
- У вас там должен адмирал один быть. Иван Сидорович, - сказал урядник,
разворачивая мандат. - Он с моей мамашей из одной деревни.
- Его нет, - сказал Розенталь. - Я его знаю. Он в самом деле из райкома. Он
написал большой донос на гражданина Керенского и сам повез его в Москву.
- Ну-ну, - сказал урядник. - Он уже тогда дерьмом был. На отца написал,
раскулачили. А вам чего в Думе?
- Зимнему плохо. А сдавать его нельзя.
- Это точно! - сказал урядник и пропустил делегатов.
Около Думы шла небольшая демонстрация правых сил, направленная в поддержку
существующего режима. Казаки и полицейские равнодушно смотрели на демонстрацию.
Они послушно охраняли врагов революции, но больших симпатий к ним не испытывали,
как не испытывали к контрреволюции симпатий и сами демонстранты - на девяносто
девять процентов члены профсоюзов, ДОСААФ и Общества охраны памятников.
Розенталь велел своим бундовцам заняться поисками оружия, а сам поднялся в зал
заседаний Думы. В этот момент депутат от меньшевистской фракции призывал
покончить с кровопролитием. Розенталь послушал немного горячую речь меньшевика и
подумал, что тот говорит дело. Слева зашикали - центр и правые скамьи
аплодировали.
Розенталь обогнал следующего оратора и взбежал на трибуну.
- Вы кто такой? - спросил председатель.
- Я делегат Зимнего, - сказал Розенталь.
И слова эти произвели гипнотизирующее впечатление на Думу. Такое выступление не
было запрограммировано, ни слова о нем не было в программках, задолго до этого
розданных депутатам.
- Граждане свободной России! - неожиданно для самого себя словами Керенского
начал свою речь Розенталь. - Зимний в опасности! Вы не имеете права повторить
ошибку семнадцатого года!
Что я говорю? - мелькала между тем в его голове мысль. - Меня же возьмут прямо
здесь, в зале. И Розенталю хотелось остановиться и убежать из зала, но ни
остановиться, ни убежать он не мог. Если бы его попросили объяснить, почему же
он этого не сделал, он развел бы руками, потом снял толстые очки, протер стекла
и сказал бы: "Знаете, такие бывают в жизни случаи..."
- Там, в двух шагах отсюда, гибнут, защищая сокровища Эрмитажа, ваши товарищи.
Раненые и убитые девушки и женщины, молодые люди - кандидаты и доктора наук,
престарелые профессора - все встали на защиту Зимнего. Сам товарищ Керенский с
винтовкой в руках отражает беспрерывные атаки под огнем противника. Только час
назад одна из лучших женщин Зимнего, командир женского ударного батальона,
замечательный общественник, мать и жена, была тяжело ранена, отбивая у врага
"катюшу", из которой было сделано несколько роковых выстрелов по Зимнему, в
результате чего безвозвратно испорчена картина Тинторетто "Снятие с креста".
Негодующий шум прокатился по залу. Через полчаса Розенталь увел к Зимнему всех
правых и центристских депутатов.
Уже стемнело, и Керенский, на минуту отойдя от баррикады, забежал в здание
напиться. Водопровод работал. Туда же пришел Колобок.
- Сколько у тебя осталось?
- Шесть человек и восемнадцать патронов. Точно знаю, - сказал Керенский.
- У меня не лучше. Но, по-моему, они устали и разошлись обедать.
- Далеко не все. Вон там - мои юнкера видели - приехала полевая кухня.
- Как с Красновым?
- Должен быть уже у Московского вокзала. Это неплохо. Соединится с
железнодорожниками.
- Я ему говорил об этом.
- От разведчиков ни слуху ни духу.
- И из Думы не отвечают. Телефон все время занят. Может быть, бросили трубку?
- Да, еще час-два продержимся, а потом кранты.
- Да, тем более что они решили уже идти на решительный штурм. Скоро начнется
съезд.
- Откуда знаешь?
Вспомни историю. Вечером был последний штурм и Зимний пал.
Колобок, исхудавший и почерневший за последние сутки, подождал, пока Керенский
напьется из последнего стакана, оставшегося в буфете, и налил себе воды.
- Как Зося? - спросил он.
- Скорее бы все кончилось. Ей надо в больницу. Ладно. - Керенский подобрал
винтовку и пошел к выходу. - Сейчас не время для таких разговоров.
- Урааа! - донеслось с площади.
Колобок догнал Керенского в дверях. Они остановились на ступенях, глядя на
площадь. Она казалась единой темной массой. За последние часы к атакующим
подошли большие подкрепления, в основном за счет анархистов, черносотенцев,
которым надоело быть черносотенцами и захотелось войти в историю с лучшей
стороны, и, наконец, за счет многочисленных любопытных, покинувших дома после
того, как телевизоры перестали передавать репортаж с места событий, а
переключились почему-то на мультфильмы.
Темная масса угрожающе ревела: " Урра!" и надвигалась на жалкую цепочку
израненных юнкеров и женщин, и казалось, стремление ее к победе было настолько
неотвратимо, что даже дивизия горцев не смогла бы остановить народ. И всем
защитникам Зимнего, начиная от Керенского и кончая уборщицей тетей Полей, было
ясно, что случится, когда восставшие ворвутся во дворец.
Правда, они не знали, что в этой атаке были задавлены или жестоко избиты
немногочисленные инструктора и организаторы, что пытались как-то образумить
революционные массы и вернуть их в русло законности и порядка.
Последней лентой плеснул в стену атаки пулемет, захлопали разрозненные выстрелы,
и Колобок достал из кармана последнюю и единственную гранату.
И тут другое "Ураа!" - не такое, может, громкое и яростное, но весьма весомое, -
донеслось с другого конца площади. Как бы вдогонку за нападающими из-под арки
выскочила толпа разнообразно одетых людей, вооруженная чем попало, но тем не
менее единая в своем боевом порыве.
Впереди толпы бежал Розенталь, и концы башлыка развевались за ним, как вожжи
взбесившейся лошади.
Неожиданный удар сзади на какие-то мгновения ошеломил атакующих. В тылу их
завязалась быстрая, непонятная свалка, где тузили друг друга и свои, и чужие, а
над толпой иногда взлетали зонт Когана, знамена, очки и галоши.
Однако первые ряды продолжали бежать вперед, в пылу боя не слыша и не понимая,
что происходит сзади.
И оставалось каких-нибудь двадцать шагов до баррикады, уже Колобок кинул
последнюю гранату, уже замолчал пулемет, уже Керенский и два десятка верных
юнкеров приготовились броситься врукопашную, как по революционной массе
прокатился страшный крик:
- Нас предали!
Ряд за рядом на площадь с улицы Степана Халтурина выходили части генерала
Краснова.
Несмотря на долгий марш, на тяготы пути и стычки с милицией, которые пришлось
выдержать от Пулковских высот до Зимнего, верные солдаты Краснова шли спокойно и
уверенно. Они выполнили приказ.
Генерал Краснов, потерявший в бою половину бороды, ехал впереди на белом коне.
Вот уже первые цепи солдат столкнулись с народом, и, складываясь гармошкой,
черная масса начала отступать к Адмиралтейству. Люди бросились по трамвайным
путям к Исаакиевскому собору, и, может быть, бегство и полный крах штурма
Зимнего еще можно было предотвратить, но, как назло, именно по трамвайным путям
шли сплоченными рядами братишки - матросы "Авроры" во главе с Грушевым, которые
за неимением другого дела решили взять Зимний.
Бегущие красногвардейцы решили, что это тоже части Керенского, и поняли, что
окружены.
Несколько шумных, бестолковых и мятущихся минут тысячи людей бегали, сшибая друг
друга, по площади, но наконец паникующая толпа сшибла и разорвала морской отряд
и исчезла, развеиваясь и скрываясь по подворотням.
Последние защитники баррикады выбежали на площадь, заваленную мусором, который
неизбежно остается после всякой революции, и кинулись брататься с союзник
Закладка в соц.сетях
