Жанр: Научная фантастика
Меч Шаннары
...рсиан не было надежды.
Затем в сгущающемся мраке неба, к северу от осажденного города,
появились и зловеще закружили две крылатые тени, и Дарин ощутил, как
кровь его стынет в жилах. Носители Черепа! Неужели они так уверены в
победе, что осмеливаются показываться и при свете дня? Сердце эльфа
упало. Он сделал здесь все, что мог; настало время присоединиться к
брату. Какая судьба ни ожидала бы их, они по крайней мере встретят ее
вместе.
Он повернулся и проворно двигался, пригнувшись, вдоль стены,
пока не поравнялся с левым флангом фаланги Легиона. Отсюда вниз, к
казармам, стоящим между двумя городскими стенами, в нескольких
сотнях футов за задними рядами легионеров, вела крутая лестница.
Глотки сражающихся на стенах исторгали оглушительный рев.
Спускаясь со стены, Дарин заметил высокие, закованные в броню
фигуры скальных троллей, проламывающихся в брешь в воротах
Внешней Стены. Он невольно замер, чувствуя, что в ближайшие минуты
может решиться судьба Граничного Легиона.
Фаланга сомкнулась плотнее и двинулась в атаку на массивных
троллей, сплотивших свои ряды и медленно приближающихся к середине
линии обороны, где командовал Балинор. Воинов разделяло всего десять
футов, когда, ко всеобщему изумлению, отряд троллей резко развернулся
влево и стремительно бросился в атаку на фланг Легиона. Полки с
грохотом столкнулись, со страшным железным звоном копья ударили в
щиты, а булавы обрушились на латы. Мгновение фаланга Легиона
стояла неколебимо, и первые ряды громадных троллей пали, а остальные
были отброшены назад. Но затем северяне, пользуясь своей
превосходящей силой и весом, начали оттеснять воинов Граничного
Легиона, и наконец правый край фаланги распался.
В брешь тут же бросилась властная фигура Гиннисона; он
сражался в первых рядах, и его рыжие волосы развевались по ветру. Шаг
за шагом, троллей вновь начали оттеснять назад, справа воинам помогал
Балинор, а сзади Мессалайн. То была самая жестокая рукопашная
схватка, какую только видел Дарин во всей этой ужасной войне. В ужасе
наблюдал он, как огромные скальные тролли постепенно сдерживают
натиск бойцов Граничного Легиона и вновь продвигаются вперед. В
следующий миг в фаланге возникла огромная брешь, и Гиннисон пропал
из вида, захлестнутый волной громадных северян, рвущихся к казармам
и Внутренней Стене.
Дарин оказался прямо на их пути. У него было еще время, чтобы
укрыться за стенами, но эльф уже опустился на колено, натягивая
ясеневый лук. Первый тролль рухнул в пятидесяти шагах от него, второй
- на десять шагов ближе, третий - в двадцати пяти. В атаку бросились
легионеры, защищавшие стену; лучники с высоты Внутренней Стены
отчаянно пытались остановить троллей. Вокруг эльфа воцарился хаос -
тролли и легионеры бежали на него с разных сторон, сталкиваясь в
яростном рукопашном бою. Массивные северяне продолжали наступать,
и Дарин выпустил в их гущу все оставшиеся стрелы.
Затем он отбросил лук и впервые подумал о бегстве. Но времени
уже не было, и он едва успел подхватить валяющийся на земле меч, как
волна бойцов обрушилась на него. Он бешено отбивался, стараясь
удержаться на ногах, его оттесняли к стене казармы. Прямо над ним
навис огромный скальный тролль, черная башня дубленой шкуры и
доспехов, и эльф отчаянно метнулся в сторону, избегая удара громадной
булавы. В его левом плече вспыхнула слепящая боль, за ней последовало
странное онемение. Он изо всех сил старался устоять на ногах,
преодолеть новый поток боли, захлестнувший его хрупкое тело. Но он
уже падал. Уткнувшись лицом в землю, он дышал слабо и тяжело. На
него навалилась невыносимая тяжесть, и он почувствовал, что основная
масса бойцов удаляется от него. Он попытался взглянуть на них, но это
потребовало слишком больших усилий, и он беззвучно провалился в
темноту, в которую чудовищными вспышками еще прорывалась боль.
Менион Лих склонил покрытое кровью лицо над неподвижным
телом Генделя и осторожно поднял его на руки. Выверенными,
механическими шагами он проложил себе путь среди тел павших
противников, добрался до лестницы и медленно поднялся к открытой
двери, осторожно, но не опуская глаз, перешагнув через обезглавленное
тело, запутавшееся в полах красного плаща и нелепо растянувшееся
поперек древней лестницы. Горец молча покинул погреб и двинулся по
опустевшему дворцовому коридору, прижимая к себе безжизненное тело
гнома. Он бесцельно брел по дворцу, глаза его были стеклянными и
пустыми, лицо искажено страшным ошеломленным выражением, в
безмолвной муке пытающимся вырваться на свободу. Он дошел до
большого зала и здесь остановился, услышав в восточном коридоре
гулкое эхо бегущих ног. Он нежно опустил свою ношу на сверкающий
пол и стоял молча; рыжеволосая девушка остановилась перед ним, и по
ее лицу внезапно потекли слезы.
- Ах, Менион,- чуть слышно прошептала она.- Что они сделали?
Глаза его блеснули, губы слабо зашевелились - он пытался
заговорить, но слов не было. Ширль торопливо шагнула к нему, крепко
обхватив его сутулые плечи, касаясь лицом его лица. В следующий миг
его сильные руки обняли ее, и ужасная мука, таившаяся в глубине его
души, беззвучным потоком вырвалась наружу и растаяла в молчании и
тепле.
Стоя на укреплениях Внутренней Стены, Балинор завершил
последнюю проверку полков Легиона и устало остановился над прочно
забаррикадированными воротами. Северяне уже собирали войска для
последнего штурма. Считанные минуты назад пала неприступная
Внешняя Стена, и отважные солдаты Граничного Легиона были
отброшены на вторую линию обороны. Балинор угрюмо взглянул на
фигурки врагов, кишащие на исполинской стене, и так стиснул рукоять
своего широкого меча, что костяшки его пальцев побелели. В жестоком
сражении с троллями за ворота Внешней Стены его плащ и туника
превратились в клочья. Балинор удержал центр фаланги Легиона, но оба
ее фланга распались. Гиннисон погиб, Мессалайн получил тяжелое
ранение, и сотни южан пали, защищая Внешнюю Стену, пока еще
теплилась последняя надежда. Дарин тоже исчез в этой битве. Теперь
король Каллахорна стоял в одиночестве.
Он резко махнул людям, подпирающим створки ворот еще одним
бревном, и рукав его кольчуги ярко заблестел в тускнеющем свете,
обнажив дюжину мест, где удары оставили в прочном металле царапины
и полосы. На какой-то миг решимость уступила место отчаянию. Они
подвели его - все они. Эвентин и эльфийские войска. Алланон. Весь Юг.
Тирсис стоял на грани полного разрушения, а вместе с ним и все земли
Каллахорна, но никто так и не шел им на помощь. Один Легион
продолжал сражаться, пытаясь спасти их всех - последние защитники
Юга. Чего они надеялись добиться?
Он опомнился и резко отбросил прочь сомнения и слабость. Нет
времени упрекать других. Слишком много жизней предстояло спасти, и
все они зависели от него.
Армия Севера выстраивала свои шеренги вдоль подножия
Внешней Стены; в рядах нападающих виднелись знакомые штурмовые
лестницы и веревки с крючьями. В ходе битвы за казармы Легиона
отдельные группы скальных троллей уже взбирались на Внутреннюю
Стену и врывались в сам город. На миг он задумался, что сталось с
упрямым Генделем и Менионом Лихом. Очевидно, они обезопасили
дворец от нападения с тыла, иначе город уже пал бы. Теперь его жителям
ничего не грозит до тех пор, пока отдельные группы врагов не начнут
преодолевать Внутреннюю Стену и прорываться к дворцу.
Гарь от клубящихся облаков маслянистого дыма жгла ему глаза, и
он тер их, пока не потекли слезы. Он быстро окинул взглядом
укрепления стены, но все вокруг тонуло в плотном сером мареве. Легион
невероятным образом удерживал оборону, пытаясь остановить
противника столь могучего, что потеря сотен воинов ничего для него не
значила. Балинору вспомнилось, что сказал Гендель после смерти его
отца и брата. Последний из Буканнахов. Родовое имя умрет вместе с
ним, умрет, как умирает Тирсис и его жители. Из глоток северян
громогласным эхом вырвался знакомый рев, и они, словно не думая о
гибели, бросились на укрепления стены. Длинный шрам на щеке короля
налился кровью, и он угрожающе поднял свой широкий меч.
В то же мгновение первые разбросанные кучки троллей, уцелевших
после штурма, подступили к подножию Сендикского моста и
остановились. Посередине широкой каменной арки стояла цепочка
решительных легионеров, преграждая им проход к дворцу Буканнахов.
Впереди стоял Янус Сенпре, по одну сторону от него обеими руками
сжимал меч Лиха Менион, по другую сторону стоял Даэль, бледный, но
решительный. За спинами скальных троллей клубился густой дым - это
пылали городские дома. С шумом сражения у Внутренней Стены
смешивались испуганные крики. Вдалеке на Тирсианской дороге
суетились крошечные фигурки, разбегающиеся по своим домам. Воины
молча глядели друг на друга; число троллей быстро росло, ибо их ряды
пополняли новоприбывшие. Они рассматривали южан холодным
взглядом опытных солдат, уверенных, что их отряду в подобных
схватках нет равных. Защитников моста не насчитывалось и пятидесяти.
Внезапно дневное небо почернело, и над армиями сгустилась
неестественная тишина. Откуда-то из горящего города до Мениона ясно
донесся слабый детский крик. Даэль, стоящий чуть левее, ощутил, как с
тихим шепотом, подобным вздоху, исчезает холодный северный ветер.
Громадные тролли выстраивали перед ними свои порядки, небрежно
помахивая чудовищными булавами; затем они единой группой
двинулись вперед. Посередине моста последняя линия обороны
готовилась отразить натиск северян.
Стоя на возвышенности к западу от города, Флик Омсфорд и
маленький отряд конных эльфов беспомощно наблюдали за
разрушением Тирсиса. Стоя между Эвентином и Джен Лин Сандором, и
глядя, как орды исполинской армии Севера, не встречая сопротивления,
рвутся в проломленные ворота Внешней Стены, юноша чувствовал, как
гаснет его последняя надежда. Оборона города рухнула. Он в ужасе
глядел на черные силуэты Носителей Черепа, гордо парящих над
наступающим воинством, раскинув в темнеющем небе свои огромные
крылья. Случилось самое страшное, что только предвидел Алланон.
Повелитель Колдунов победил.
Затем всадник слева от него резко вскрикнул, и Эвентин торопливо
тронул своего коня, нетерпеливо оттолкнув юношу в сторону. На
пустынных просторах бескрайней равнины, во многих милях к западу, на
серой полоске горизонта появилась смутная темная черта. Издалека
донесся низкий стук грохочущих копыт, тающий в реве бешеного боя,
кипящего в городе.
Темная черта быстро росла и вскоре превратилась в полки
всадников, тысячи коней, яркие знамена и сверкающие железные копья.
Громкое и чистое пение боевого рога возвестило об их приближении.
Среди эльфов раздались радостные возгласы; огромное воинство
всадников мчалось по равнине, с головокружительной скоростью
направляясь к Тирсису. Заметив их приближение, арьергард армии
Севера уже начал смыкать ряды, готовясь встретить надвигающуюся
бурю. То летела через равнины эльфийская армия - на помощь
защитникам Тирсиса, на помощь народам трех земель, на помощь всему
человечеству и тому, что оно ценой своей крови отстояло в веках. Но,
судя по всему, было уже слишком поздно.
Глава 33
Одним плавным беззвучным движением Шеа вытащил древний
клинок из его потертых ножен. В слабом свете факелов металл блеснул
тусклым синеватым отсветом; его железная поверхность выглядела
безупречно гладкой, словно легендарный Меч не знал еще ни одной
битвы. Он оказался неожиданно легким: тонкий уравновешенный
клинок, выкованный мастером оружейного искусства, рукоять со
знакомой четкой гравировкой - поднятая рука, держащая пылающий
факел. Шеа настороженно поднял оружие, бросил быстрый взгляд на
Панамона Крила и Кельцета, ища у них поддержки, внезапно
испугавшись того, что предстояло ему. Его угрюмые товарищи стояли
неподвижно, лица их были пусты и бесстрастны. Он крепко стиснул Меч
обеими руками, резко взмахнул клинком и направил его вверх. Ладони
его покрылись обильным потом, и он чувствовал, как во мраке камеры
леденеет его тело. В стороне от него что-то слабо закопошилось, и с уст
Орл Фейна сорвался тихий стон. Текли секунды. Шеа ощущал, как
выпуклое изображение на рукояти вдавливает ладонь его напряженной
руки. Ничего не происходило.
ЄВ сером неверном свете пустой каверны у вершины Горы Черепа
темные воды каменной чаши были спокойны и неподвижны. Сила,
именующая себя Повелителем Колдунов, дремалаЄ
Внезапно Меч Шаннары в руках Шеа потеплел, из глубины
темного железа в ладони ошеломленному юноше хлынула волна
странного, пульсирующего жара и исчезла. Изумленный, он быстро
попятился и чуть опустил клинок. В следующий миг неожиданное тепло
сменилось резким покалыванием в тех местах, где его руки касались
оружия. Ему не было больно, но внезапность этого ощущения заставила
его машинально поморщиться и напрячься. ОН инстинктивно
попытался выпустить Меч из рук; к своему ужасу, он обнаружил, что не
может этого сделать. Что-то проникло в самую глубину его души и не
позволяло так поступить, заставляя его руки крепко обхватывать
древнюю рукоять.
Покалывание пробежало по всему его телу, и теперь он ощутил
обратный поток энергии, увлекающий за собой его жизненную силу,
втягивающий ее в холодный металл Меча, и оружие стало частью его
тела. Позолота, покрывающая узорную рукоять, раскрошилась под
пальцами юноши, и рукоять сверкнула полированным серебром,
пронизанным красноватыми прожилками света, сияющими и
извивающимися в металле подобно живым созданиям. Шеа
почувствовал, как начинает пробуждаться нечто, нечто, принадлежащее
ему, но все же чуждое всему, что он знал раньше. Эта сила затягивала
его, мягко, но неотвратимо, увлекая все глубже в себя.
В нескольких шагах от него Кельцет и Панамон Крил с растущей
тревогой смотрели, как юноша постепенно погружается в транс, веки его
тяжело опускаются, дыхание становится медленнее, как он застывает
статуей в тусклом факельном освещении камеры. Меч Шаннары он
обеими руками держал перед собой, подняв и нацелив клинок вверх;
гладкая серебряная рукоять ярко сверкала. Мгновение Панамон
обдумывал, не стоит ли взять парня за плечи и хорошенько тряхнуть, но
что-то удержало его. Орл Фейн выбрался из тени и пополз по гладким
камням к своему бесценному мечу. Мгновение Панамон помедлил, затем
грубым пинком отшвырнул его обратно.
Шеа чувствовал, как его затягивает все глубже, словно кусок
дерева в водовороте. Все вокруг него начало тускнеть. Первыми пропали
стены, пол и потолок каменной комнатки, за ними - хнычущий и
скулящий Орл Фейн; наконец растаяли даже гранитные фигуры
Панамона и Кельцета. Странное течение захлестнуло его, и он
обнаружил, что не в силах бороться с ним. Его медленно затягивало в
самые глубокие бездны своего существа, пока вокруг не остался только
мрак.
ЄВ глубине пещеры у вершины одинокой мертвой головы, по
неподвижной воде чаши пробежала мгновенная рябь, и из укрытий в
каменных стенах поползли напуганные, искалеченные создания,
служащие Хозяину. Повелитель Колдунов начинал пробуждаться от
своего неспокойного снаЄ
В глубине водоворота чувств и понятий, составляющих его самое
глубинное "я", носитель Меча Шаннары лицом к лицу встретился с
самим собой. На миг его охватил хаос размытых впечатлений; затем
течение словно повернуло вспять и понесло его в совершенно ином
направлении. Перед ним громоздились образы и впечатления. Внезапно
брошенные ему в глаза, весь мир, где он родился и жил, все прошлое и
будущее разом открылись ему, не искаженные бережно взращенными
иллюзиями, и он увидел истину существования человека во всей ее
прямоте. Любимые мечты более не украшали открывшуюся ему жизнь,
красивые фантазии не скрывали жестокости ее ничем не обусловленных
трагедий, ложные надежды не смягчали суровости суждений. И среди
этих безграничных пространств мира он увидел себя, жалкую, еле
заметную искорку скоротечной жизни, которая была им.
Мысли Шеа словно взорвались в его голове, увиденное
парализовало его. Он безуспешно пытался вернуть прежнее видение
своего "я", всю жизнь поддерживавшее его, ограждавшее разум от
гибели; старался избегнуть ужасной картины непредставимого
ничтожества и слабости того создания, в котором был вынужден узнать
себя.
Затем сила течения слегка уменьшилась. Шеа заставил себя
приоткрыть глаза, на миг оторвавшись от внутреннего видения. Перед
ним поднимался клинок Меча, пылающий слепящим белым огнем,
стекающим по острию и рукояти. За ним он разглядел Панамона и
Кельцета, неподвижных и не сводящих с него глаз. Затем взгляд
громадного тролля чуть сдвинулся и упал на Меч. В его глазах
вспыхнуло странное понимание; Шеа вновь взглянул на Меч Шаннары и
увидел, что его пламя лихорадочно подрагивает. Торопливыми волнами
оно текло с клинка в его тело, но что-то преграждало ему путь.
Еще мгновение юноша пытался сопротивляться, но затем глаза его
вновь закрылись и внутреннее видение вернулось. Первое потрясение от
увиденного уже прошло, и он начал прилагать усилия, стараясь
осмыслить происходящее. Он сосредоточился на стоящих перед ним
образах Шеа Омсфорда, полностью погрузившись в те мысли, чувства,
суждения и порывы, из которых состоял его характер, такой знакомый и
одновременно чужой.
Картина прояснилась, стала пугающе четкой, и внезапно он увидел
и вторую свою сторону, ту, которую никогда раньше не мог рассмотреть
- или, возможно, просто отказывался признать ее существование. Она
открылась ему в бесконечной цепочке событий, всех уродливых картин
его памяти. Здесь велся счет всем обидам, какие он когда-либо причинил
людям, каждому уколу зависти, всем его закоренелым предубеждениям,
намеренным полуправдам, слезливой жалости к себе, страхам - всему
темному и глубоко скрытому. Здесь жил Шеа Омсфорд, бежавший из
Дола не ради семьи и друзей, но боясь за свою жизнь, пытаясь найти
оправдание для своей паники - Шеа Омсфорд, легко впустивший Флика
в свой личный кошмар и позволивший взять на себя часть своей боли.
Здесь жил юноша, ехидно высмеивающий моральные устои Панамона
Крила, в то время, как вор рисковал своей жизнью, спасая его. ЗдесьЄ
Образы тянулись бесконечно. Шеа в ужасе отшатнулся от
увиденного. Он не мог примириться с этим. Он никогда не сможет с этим
примириться!
Но все же, черпая силы из тайного колодца мудрости, его разум
открылся навстречу этим образам, готовый принять их, убеждая его в
справедливости увиденного, заставляя признать это. Здравый смысл не
позволял ему отрицать существование этой темной стороны своего
характера; как и ограниченный образ человека, который он всю жизнь
считал собой, это была лишь часть истинного Шеа Омсфорда - но то
была неотъемлемая его часть, как бы ни было трудно с этим согласиться.
Но он был вынужден согласиться. Это была правда.
ЄОхваченный кипящей неистовой яростью, Повелитель Колдунов
наконец проснулсяЄ
Правда? Шеа вновь открыл глаза и взглянул на Меч Шаннары,
сияющий белым светом от острия до рукояти. По его телу быстро
растекалось пульсирующее тепло, приносящее с собой не новое видение
себя, но глубокое внутреннее самосознание.
Вдруг он понял, что постиг тайну Меча. Меч Шаннары обладал
силой открывать Правду - заставляя своего владельца узнать правду о
самом себе; возможно, даже открывая правду обо всех, кто касался его.
Мгновение он колебался, пытаясь побороть недоверие. Он приостановил
ход своих мыслей, отчаянно пытаясь следовать за этим неожиданным
озарением - отыскать что-нибудь еще, потому что откровение просто не
могло так внезапно обрываться. Но больше открывать было нечего. В
этом была вся магия Меча. Помимо этого своего свойства, он был
только тем, чем казался - прекрасно выкованным оружием минувшей
эпохи.
Значимость этой мысли ошеломила его и оставила почти
оглушенным. Неудивительно, что Алланон так и не раскрыл им тайну
Меча. Но разве такое оружие могло противостоять невообразимой мощи
Повелителя Колдунов? Какой защитой могло оно служить против
создания, способного раздавить его одной своей мыслью? С леденящей
уверенностью Шеа понял, что его предали. Легендарная сила Меча
оказалась ложью! Он почувствовал, что близок к панике, и плотно
зажмурил глаза, борясь с холодом и дрожью в руках. Окружающий мрак
яростно бурлил вокруг него, у него начала кружиться голова, и он
потерял сознание.
ЄСкрываясь в тускло-серой пустоте горной пещеры, Повелитель
Колдунов слушал и наблюдал. Гнев его постепенно стих, и мглистый
сумрак под капюшоном стал темнее. Он думал, что уничтожил юношу из
Дола, но тот оказался жив. Вопреки всему он нашел Меч. Но смертный
был хрупок и слаб, он не обладал знаниями, без которых невозможно
было постичь суть талисмана. Его уже охватывал страх, и он был уязвим.
Быстро, беззвучно, Хозяин выскользнул из огромной каверныЄ
На вершине голого, открытого ветрам холма темная фигура
Алланона помедлила и остановилась; его темные глаза под выпуклым
лбом изучали мрачную, одинокую горную цепь, возвышающуюся над
серым северным горизонтом. Казалось, горы тоже смотрели на него,
отражая в своем взгляде душу земли, породившей их бессчетные века
назад. Над бескрайними пустынными просторами, носящими название
земель Севера, повисло глубокое безмолвие. Даже горные ветры
прекратили свое завывание. Друид закутался в свой черный плащ и
глубоко вздохнул. Ошибки быть не могло; направленная в поиск мысль
не могла принести ему неверные сведения. То, ради чего он потратил
столько сил и трудов, наконец-то свершилось. В глубочайших пещерах
Лезвия Ножа, все еще очень далеко от холма, где стоял мистик, Шеа
Омсфорд обнажил Меч Шаннары.
Но все шло не так, как должно было! Даже если юноше хватит сил
осознать и примириться с правдой о самом себе и, возможно, даже
раскрыть тайну Меча, он все равно не готов правильно применить
талисман против Повелителя Колдунов. У него не хватит времени
обрести необходимую уверенность; он один, лишен поддержки и знаний,
которые мог дать ему только Алланон. Его переполняют сомнения в себе
и невыносимый страх, он станет легкой добычей для Броны. Даже
отсюда друид чувствовал, как пробуждается враг. Темный Властелин уже
начал спускаться из своего горного дворца, безгранично уверенный, что
истинная сила талисмана недоступна носителю Меча. Его удар будет
быстр и жесток, и Шеа погибнет прежде, чем научится жить.
До столкновения оставались лишь считанные минуты, и Алланон
понимал, что ему не успеть на помощь юноше. Лишь недавно узнал он,
что и Шеа, и Меч Шаннары каким-то образом оказались на севере.
Бросив своих спутников в Каллахорне, он поспешил на помощь юноше.
Но события разворачивались слишком быстро. Сейчас у него оставался
единственный шанс хоть чем-то помочь Шеа - если такой шанс вообще
существовал - но он был еще слишком далеко. Закутав свое сухопарое
тело в полы плаща, друид начал торопливо спускаться по склону холма,
поднимая за собой клубы пыли; лицо его застыло маской решимости.
Шеа упал на одно колено, и Панамон Крил бросился к нему, но
Кельцет преградил ему путь своей могучей рукой. Тролль повернулся ко
входу в пещеру и начал прислушиваться. Панамон ничего не слышал, но
на него вдруг нахлынул растущий страх, захлестнув его с головой,
прервав его движение. Взгляд Кельцета двигался, словно он следил за
чем-то, идущим по коридору за стенами камеры, и ужас Панамона
нарастал.
Затем все затмила тень. Свет факелов, выхватывающий из мрака
крошечную камеру, резко потускнел. В дверях стояла высокая фигура,
закутанная в черный плащ. Что-то подсказало Панамону Крилу, что это
и есть Повелитель Колдунов. Вместо лица под низко надвинутым
капюшоном была только тьма и темно-зеленый туман, вязко
колышущийся вокруг пары искорок алого пламени. Искры повернулись
к Панамону и Кельцету, превратив их в неподвижные ледяные статуи,
захлестнув их парализованные тела всеми мыслимыми страхами и
ужасами. Вор силился крикнуть, предостеречь Шеа, но не мог
выговорить ни слова, и только беспомощно следил, как безликий
капюшон медленно поворачивается к юноше.
Сознание вернулось к Шеа, и он вновь оказался в сумраке и
сырости тесной камеры. Все вокруг казалось странно далеким, и где-то в
глубинах его затуманенного сознания звенел слабый тревожный сигнал.
Он неуклюже повернулся и какое-то время замечал только затхлый запах
застоявшегося воздуха и слабое мерцание единственного факела. Сквозь
дымку он разглядел неподвижные силуэты Панамона и Кельцета,
замершие в пяти футах от него, и увидел застывший на их жестких лицах
страх. Орл Фейн скорчился в углу камеры, сжавшись в крошечный
желтый комочек, неразборчиво бормоча и хныча. Перед его глазами
ярко сверкал клинок Меча Шаннары.
Затем он внезапно вспомнил тайну Меча - а с ней и безнадежность
своего положения. Он хотел поднять голову, но взгляд его словно застыл
в одной точке. Подобно ледяной волне, его внезапно захлестнули страх и
отчаяние, и он почувствовал, что тонет. Его покрыл холодный пот, руки
его тряслись. В его сознании вспыхивала единственная мысль: Спасайся!
Беги, пока кошмарное создание, в чье запретное королевство ты посмел
проникнуть, не заметило твое присутствие и не уничтожило тебя! Цель,
ради которой он рисковал всем, уже ничего не значила; в его мыслях
остался лишь призыв к бегству.
Шатаясь, он поднялся на ноги. Каждая клетка его тела кричала:
Не стой, беги к двери! Брось Меч и спасайся! Но он не мог сделать этого.
Что-то не позволяло ему выпустить из рук Меч. Он отчаянно пытался
укротить свой страх, крепко сжимая в ладонях рукоять Меча, стискивая
холодный металл, пока от боли не побелели костяшки пальцев. Меч был
последним, что у него осталось, последним, что спасало его от слепой
паники. В отчаянии он сжимал его, пытаясь спасти свой рассудок с
помощью бесполезного талисмана.
СМЕРТНОЕ СУЩЕСТВО, Я ЗДЕСЬ!
В глубокой тишине слова отдавались леденящим эхо. Взгляд Шеа
метнулся к двери. Вначале он увидел только тень; затем тени медленно
сгустились, образовав скрытую плащом фигуру Повелителя Колдунов.
Она угрожающе повисла перед дверями камеры - непроницаемо темный,
бесформенный плащ. В глубине капюш
...Закладка в соц.сетях
