Жанр: Научная фантастика
Сборник сборников
...к именно она это сделает, но, уж конечно, ей
удасться придумать какие-нибудь любопытные штучки. А во-вторых, я слишком сильно
привязался к ней, проникся уважением. Нет, мы вернёмся на Землю и будем лгать.
Мы скажем, что она враждебна людям. Ведь такой она и оказалась по отношению к
среднему человеку вроде Чаттертона, который явится сюда, чтобы причинить ей
вред. Так что, в конечном счёте, это и не будет ложью.
- Как странно! - заметил Кестлер. - Я совсем не боюсь. Чаттертон исчез,
возможно, он убит, и убит самым ужасным образом. И всё же мы лежим здесь, никто
не убегает, никто не боится. Это глупо. И тем не менее это правильно. Мы
доверяем ей, а она доверяет нам.
- А вы заметили? Стоит выпить немного этой воды - вина, и больше не хочется. Это
планета умеренности.
Они лежали, прислушиваясь к ночным звукам, и им казалось, что большое сердце
этого зелёного мира неторопливо, но горячо бьётся внизу под ними.
"Пить хочется" - подумал Форестер.
Дождевая капля упала ему на губы.
Он тихо рассмеялся.
"Я одинок!" - подумал он.
И услышал вдали нежные, звонкие голоса.
Он стал смотреть в ту сторону. Несколько холмов, сбегающая с них прозрачная
река, а на отмели, в облаке водяных брызг, группа прекрасных женщин. Их лица
мерцают. Как дети, они резвятся на берегу. И вдруг Форестер узнал о них и о их
жизни всё, что хотел. То были вечные странницы. Они бродяжничали, переходили с
места на место, повинуясь лишь собственному капризу. Здесь не было шоссейных
дорог, не было городов, здесь были только холмы, равнины, да ветры, которые
переносили эти белые фигурки, словно пёрышки, куда бы те не пожелали. Стоило
Форестреру мысленно задать вопрос, как кто-то невидимый тотчас шептал ему на ухо
ответ. Мужчин там не было. Женщины сами продолжали свой род. Мужчины исчезли
пятьдесят тысяч лет тому назад. А где эти женщины сейчас? Неподалёку от зелёного
леска, рядом с винным ручьём, за шестью белыми камнями, у истока большой реки.
Там, на отмелях, - женщины, которые могут стать прекрасными жёнами и вырастить
чудесных детей.
Форестер открыл глаза. Остальные астронавты сидели возле него.
- Я видел сон.
Все они видели сны.
- ...Неподалёку от зелёного леска...
- ...рядом с винным ручьём...
- ...за шестью белыми камнями, - сказал Кестлер.
- ...и у истока большой реки, - закончил Дрисколл.
С минуту все молчали. И смотрели на серебристую ракету, блестевшую в свете
звёзд.
- Ну, так как, капитан, мы пойдём, или полетим?
Форестер не ответил.
- Капитан, - сказал Дрисколл, - останемся здесь навсегда. Не будем возвращаться
на Землю. Люди никогда не прилетят сюда выяснять, что с нами случилось. Они
будут думать, что мы уничтожены. Ну, что вы скажете на это?
Лицо Форестера покрылось капельками пота. Он провёл языком по пересохшим губам.
Руки вздрагивали у него на коленях. Экипаж ждал.
- Это было бы чудесно, - наконец выговорил капитан.
- Ещё бы!
- Но... - Форестер вздохнул. - Но мы обязаны выполнить задание. Люди вложили в наш
корабль деньги. И ради этих людей мы обязаны вернуться.
Форестер поднялся. Астронавты продолжали сидеть, не слушая его.
- Чертовски приятная ночь! - заметил Кестлер.
Они смотрели на отлогие холмы, на деревья, на реку, бегущую к иным горизонтам.
- Пошли на корабль, - с трудом выдавил из себя Форестер.
- Капитан...
- На корабль! - повторил он.
Ракета поднялась в небо. Глядя вниз, Форестер отчётливо видел каждую долину,
каждое озеро.
- Надо было остаться, - промолвил Кестлер.
- Да, я знаю.
- Ещё не поздно повернуть назад.
- Боюсь, что поздно. - Форестер отрегулировал телескоп. - Посмотрите.
Кестлер посмотрел.
Лицо планеты изменилось. Тигры, динозавры, мамонты появились внизу. Вулканы
извергали лаву, циклоны и ураганы проносились над холмами, стихии бушевали.
- Да, это настоящая женщина, - сказал Форестер. - Миллионы лет она ждала гостей,
готовилась, наводила красоту. Она надела для нас свой лучший наряд. Когда
Чаттертон начал дурно обращаться с ней, она предостерегла его, а потом, когда он
сделал попытку изуродовать её, попросту уничтожила его. Как всякой женщине, ей
хотелось, чтобы её любили ради неё самой, а не ради её богатств. Она предложила
нам всё, что могла, а мы - мы покинули её. Она женщина, и оскорблённая женщина.
Правда, она позволила нам уйти, но мы уже никогда не сможем вернуться. Она
встретит нас вот этим...
И кивком головы он показал на тигров, циклоны и кипящие воды.
- Капитан... - начал Кестлер.
- Да?
- Сейчас уже поздно рассказывать об этом, но... перед самым взлётом я дежурил у
воздушного шлюза. И позволил Дрисколлу уйти с корабля. Ему хотелось уйти. Я не
смог отказать ему. Я взял это на свою ответственность. И сейчас он там, на
планете.
Оба посмотрели в иллюминатор.
После долгого молчания Форестер сказал:
- Я рад. Я рад, что хоть у одного из нас хватило здравого смысла остаться.
- Но ведь он, должно быть, уже мёртв!
- Нет, эта демонстрация там, внизу, устроена для нас. А может, это просто обман
зрения. Среди всех этих тигров и львов, среди ураганов наш Дрисколл цел и
невредим, ибо он сейчас единственный зритель. Ох, уж теперь она так избалует
его, что... Да, он заживёт там недурно, а вот мы с вами будем мотаться взад вперёд
по Вселенной, разыскивая планету, которая была бы такой же чудесной, но так
никогда и не найдём. Нет, мы не полетим назад спасать Дрисколла. А врочем, она
всё равно не позволит нам сделать это. Полный вперёд, Кестлер, полный вперёд!
Ракета понеслась вперёд, резко увеличив скорость.
И за миг до того, как планета скрылась в сияющей дымке тумана, Форестеру вдруг
показалось, что он ясно видит Дрисколла. Вот, спокойно насвистывая, юноша
выходит из зелёного леска, и весь этот очаровательный мир овевает его своей
прохладой. Для него одного течёт винный ручей, приготовляют рыбу горячие ключи,
созревают в полночь плоды на деревьях, а леса и озёра ждут не дождуться его
прихода. И он уходит в даль по бесконечным зелёным лужайкам, мимо шести белых
камней, что стоят позади рощи, к отмелям широкой прозрачной реки.
Лёд и Пламя
Frost And Fire 1946 год Переводчик: Л. Жданов
Часть 1
Ночью родился Сим. Он лежал, хныкал, на холодных камнях пещеры. Кровь толчками
пробегала по его телу тысячу раз в минуту. Он рос на глазах.
Мать лихорадочно совала ему в рот еду. Кошмар, именуемый жизнью, начался. Как
только он родился, глаза его наполнились тревогой, которую сменил безотчетный,
но оттого не менее сильный, непреходящий страх. Он подавился едой и расплакался.
Озираясь кругом, он ничего не видел.
Все тонуло в густой мгле. Постепенно она растаяла. Проступили очертания пещеры.
Возник человек с видом безумным, диким, ужасным. Человек с умирающим лицом.
Старый, высушенный ветрами, обожженный зноем, будто кирпич. Съежившись в дальнем
углу, сверкая белками скошенных глаз, он слушал, как далекий ветер завывает над
скованной стужей ночной планетой.
Не сводя глаз с мужчины, поминутно вздрагивая, мать кормила сына плодами,
скальной травой, собранными у провалов сосульками. Он ел и рос все больше и
больше.
Мужчина в углу пещеры был его отец! На его лице жили еще только глаза. В
иссохших руках он держал грубое каменное рубило, его нижняя челюсть тупо,
бессильно отвисла.
Позади отца Сим увидел стариков, которые сидели в уходящем в глубь горы туннеле.
У него на глазах они начали умирать.
Пещера наполнилась предсмертными криками. Старики таяли, словно восковые фигуры,
провалившиеся щеки обтягивали острые скулы, обнажались зубы. Только что лица их
были живыми, подвижными, гладкими, как бывает в зрелом возрасте. И вот теперь
плоть высыхает, истлевает.
Сим заметался на руках у матери. Она крепко стиснула его.
- Ну, ну, - успокаивала она его тихо, озабоченно поглядывая на отца - не
потревожил ли его шум.
Быстро прошлепали по камню босые ноги, отец Сима бегом пересек пещеру. Мать Сима
закричала. Сим почувствовал, как его вырвали у нее из рук. Он упал на камни и
покатился с визгом, напрягая свои новенькие, влажные легкие!
Над ним вдруг появилось иссеченное морщинами лицо отца и занесенный для удара
нож. Совсем как в одном из тех кошмаров, которые преследовали его еще во чреве
матери. В течение нескольких ослепительных, невыносимых секунд в мозгу Сима
мелькали вопросы. Нож висел в воздухе, готовый его вот-вот погубить. А в
новенькой головенке Сима девятым валом всколыхнулась мысль о жизни в этой
пещере, об умирающих людях, об увядании и безумии. Как мог он это осмыслить?
Новорожденный младенец! Может ли новорожденный вообще думать, видеть, понимать,
осмысливать? Нет. Тут что-то не так! Это невозможно. Но вот же это происходит с
ним. Прошел всего какой-нибудь час, как он начал жить. А в следующий миг,
возможно, умрет!
Мать бросилась на спину отца и оттолкнула в сторону руку с оружием.
- Дай мне убить его! - крикнул отец, дыша прерывисто, хрипло. - Зачем ему жить?
- Нет, нет! - твердила мать, и тщедушное старое тело ее повисло на широченной
спине отца, а руки силились отнять у него нож. - Пусть живет! Может быть, его
жизнь сложится по-другому! Может быть, он проживет дольше нашего и останется
молодым!
Отец упал на спину подле каменной люльки. Лежа рядом с ним. Сим увидел в люльке
чью-то фигурку. Маленькая девочка тихо ела, поднося еду ко рту тонкими ручками.
Его сестра.
Мать вырвала нож из крепко стиснутых пальцев мужа и встала, рыдая и приглаживая
свои всклокоченные седые волосы. Губы ее подергивались.
- Убью! - сказала она, злобно глядя вниз на мужа. - Не трогай моих детей.
Старик вяло, уныло сплюнул и безучастно посмотрел на девочку в каменной люльке.
- Одна восьмая её жизни уже прошла, - проговорил он, тяжело дыша. - А она об
этом даже не знает. К чему все это?
На глазах у Сима его мать начала преображаться, становясь похожей на смятый
ветром клуб дыма. Худое, костлявое лицо растворилось в лабиринте морщин.
Подкошенная мукой, она села подле него, трясясь и прижимая нож к своим высохшим
грудям. Как и старики в туннеле, она тоже старилась, смерть наступала на нее.
Сим тихо плакал. Куда ни погляди, его со всех сторон окружал ужас. Мысли Сима
ощутили встречный ток еще чьего-то сознания. Он инстинктивно посмотрел на
каменную люльку и наткнулся на взгляд своей сестры Дак. Два разума
соприкоснулись, будто шарящие пальцы. Сим позволил себе расслабиться. Ум его
начинал постигать.
Отец вздохнул, закрыл веками свои зеленые глаза.
- Корми ребенка, - в изнеможении сказал он. - Торопись. Скоро рассвет, а сегодня
последний день нашей жизни, женщина. Корми его. Пусть растет.
Сим притих, и сквозь завесу страха в его сознание начали просачиваться картины.
Эта планета, на которой он родился, была первой от солнца. Ночи на ней обжигали
морозом, дни были словно языки пламени. Буйный, неистовый мир. Люди жили в
недрах горы, спасаясь от невообразимой стужи ночей и огнедышащих дней. Только на
рассвете и на закате воздух ласкал легкие дыханием цветов, и в эту пору пещерный
народ выносил своих детей на волю, в голую каменную долину. На рассвете лед
таял, обращаясь в ручьи и речушки, на закате пламя остывало и гасло. И пока
держалась умеренная, терпимая температура, люди торопились жить, бегали, играли,
любили, вырвавшись из пещерного плена. Вся жизнь на планете вдруг расцветала.
Стремительно тянулись вверх растения, в небе брошенными камнями проносились
птицы. Мелкие четвероногие лихорадочно сновали между скал; все стремилось
приурочить свой жизненный срок к этой быстротечной поре.
Невыносимая планета! Сим понял это в первые же часы после своего рождения, когда
в нем заговорила наследственная память. Вся его жизнь пройдет в пещерах, и
только два часа в день он будет видеть волю. В этих наполненных воздухом
каменных руслах он будет говорить, говорить с людьми своего племени, без
перерыва для сна будет думать, думать, будет грезить, лежа на спине, но не
спать.
И ВСЯ ЕГО ЖИЗНЬ ПРОДЛИТСЯ РОВНО ВОСЕМЬ ДНЕЙ.
Какая жестокая мысль! Восемь дней. Восемь коротких дней. Невероятно, невозможно,
но это так. Еще во чреве матери далекий голос наследственной памяти говорил
Симу, что он стремительно формируется, развивается и скоро появится на свет.
Рождение мгновенно, как взмах ножа. Детство пролетает стремительно. Юношество -
будто зарница. Возмужание - сон, зрелость - миф, старость - суровая быстротечная
реальность, смерть - скорая неотвратимость.
Пройдет восемь дней, и он будет вот такой же полуслепой, дряхлый, умирающий, как
его отец, который сейчас так подавленно глядит на свою жену и детей.
Этот день - одна восьмая часть всей его жизни! Надо с толком использовать каждую
секунду. Надо усвоить знания, заложенные в мозгу родителей.
ПОТОМУ ЧТО ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ ОНИ БУДУТ МЕРТВЫ.
Какая страшная несправедливость! Неужели жизнь так скоротечна? Или не грезилась
ему в предродовом бытии долгая жизнь, не представлялись вместо раскаленных
камней волны зеленой листвы и мягкий климат? Но раз ему все это виделось,
значит, в основе грез должна быть истина? Как же ему искать и обрести долгую
жизнь? Где? Как выполнить такую огромную и тяжелую задачу в восемь коротких,
быстротекущих дней?
И как его племя очутилось в таких условиях?
Вдруг, словно нажали какую-то кнопку, в мозгу его возникла картина.
Металлические семена, принесенные через космос ветром с далекой зеленой планеты,
борясь с длинными языками пламени, падают на поверхность этого безотрадного
мира... Из разбитых корпусов выбираются мужчины и женщины...
Когда?.. Давно. Десять тысяч дней назад. Оставшиеся в живых укрылись от солнца в
недрах гор. Пламя, лед и бурные потоки стерли следы крушения огромных
металлических семян. А люди оказались словно на наковальне под могучим молотом,
который принялся их преображать. Солнечная радиация пропитала их плоть. Пульс
участился - двести, пятьсот, тысяча ударов в минуту! Кожа стала плотнее,
изменилась кровь. Старость надвигалась молниеносно. Дети рождались в пещерах.
Круговорот жизни непрерывно ускорялся. И люди, застрявшие после аварии на чужой
планете, прожили, подобно всем здешним животным, только одну неделю, причем дети
их были обречены на такую же участь.
"Так вот в чем заключается жизнь", - подумал Сим. Не сказал про себя, ведь он не
знал еще слов, мыслил образами, воспоминаниями из далекого прошлого, так уж было
устроено его сознание, наделенное своего рода телепатией, проникающей сквозь
плоть, и камень, и металл. На какой-то ступени нового развития у его племени
возник дар телепатии и образовалась наследственная память - единственное благо,
единственная надежда в этом царстве ужаса. "Итак, - думал Сим, - я -
пятитысячный в долгом ряду никчемных сыновей. Что я могу сделать, чтобы меня
через восемь дней не настигла смерть? Есть ли какой-нибудь выход?"
Глаза его расширились: в сознании возникла новая картина.
За этой долиной с ее нагромождением скал на небольшой горе лежит целое,
невредимое металлическое семя - корабль, не тронутый ни ржавчиной, ни обвалами.
Заброшенный корабль, единственный из всей флотилии, который не разбился, не
сломался, он до сих пор пригоден для полета. Но до него так далеко... И никого
внутри, кто бы мог помочь. Пусть так, корабль на далекой горе будет его
предназначением. Ведь только этот корабль может его спасти.
Новая картина...
Глубоко в недрах горы в полном уединении работает горстка ученых. К ним он
должен пойти, когда вырастет и наберется ума. Их мысли тоже поглощены мечтой о
спасении - мечтой о долгой жизни, о зеленых долинах без зноя и стужи. Они тоже,
томясь надеждой, глядят на далекий корабль на горе, на удивительный металл,
которому не страшны ни коррозия, ни время.
Скалы глухо застонали.
Отец Сима поднял иссеченное морщинами безжизненное лицо.
- Рассветает, - сказал он.
Утро расслабило могучие мускулы гранитной толщи. Наступил час обвалов.
Гулкое эхо туннелей подхватило звук бегущих босых ног. Взрослые, дети с
нетерпеливыми, жаждущими глазами торопились наружу, где занимался день. Сим
услышал вдали глухой рокот, потом крик, сменившийся тишиной. В долину
низвергались обвалы. Камни срывались с места, и если путь вниз по склону
начинала одна огромная глыба, то по дну долины рассыпались тысячи осколков и
раскаленных трением картечин.
Каждое утро каменный ливень уносил по меньшей мере одну жертву.
Скальное племя бросало вызов обвалам. Поединок со стихиями вносил еще больше
остроты в их и без того опасную, бурную и скоротечную жизнь.
Сим почувствовал, как руки отца резко поднимают его и несут к выходу из туннеля
- туда, откуда просачивался свет. Глаза отца пылали безумием. Сим не мог
пошевельнуться. Он догадывался, что сейчас произойдет. Неся на руках маленькую
Дак, за отцом спешила мать.
- Постой! Осторожно! - крикнула она мужу.
Высоко на горе что-то колыхнулось, стронулось.
- Пошли! - прорычал отец и выскочил наружу.
Сверху на них обрушился камнепад!
С нарастающей быстротой сменялись в голове Сима восприятия - рушащиеся громады,
пыль, сотрясение... Пронзительно вскрикнула мать. Их качало, трясло.
Еще один шаг - и они под открытым небом. За спиной у них продолжало грохотать. У
входа в пещеру, где схоронились мать и Дак, выросла груда обломков.
Рев лавины перешел в шуршание струйки песка. Отец Сима разразился хохотом.
- Проскочили! Клянусь небом! Проскочили живьем!
Он презрительно глянул на скалы и плюнул.
- Тьфу!
Мать выбралась через обломки наружу вместе с Дак и принялась бранить отца.
- Болван! Ты мог убить Сима!
- Еще не поздно, - огрызнулся он.
Сим не слушал их перепалки. Он смотрел будто завороженный на обломки, завалившие
вход в соседнюю пещеру. Там из-под груды камня, впитываясь в землю, бежала
струйка крови. И все, больше ничего не видно... Кто-то проиграл поединок.
Дак побежала вперед на податливых, хлипких ножках - голенькая и
целеустремленная.
Воздух в долине был словно профильтрованное сквозь горы вино. Небо - вызывающе
голубого цвета; в полдень оно накалится добела, ночью вспухнет багрово-черным
синяком с оспинами болезненно мерцающих звезд.
Мир Сима напоминал залив с приливами и отливами. Температурная волна то нахлынет
в буйном всплеске, то схлынет. Сейчас в заливе было тихо, прохладно, и все живое
стремилось к поверхности.
Звонкий смех! Звучит где-то вдалеке... Но как же так? Неужели кому-то из его
племени может быть до смеха? Надо будет потом попытаться выяснить, в чем дело.
Внезапно в долине забурлили краски. Пробужденные неистовой утренней зарей, в
самых неожиданных местах выглядывали растения. Прямо на глазах распускались
цветы. Вот по голой скале ползут бледно-зеленые нити. А через несколько секунд
между листиками уже ворочаются зрелые плоды. Передав Сима матери, отец принялся
собирать недолговечный урожай. Алые, синие, желтые плоды попадали в висящий у
него на поясе меховой мешок. Мать жевала молодую сочную зелень, пихала ее в рот
Симу.
Его восприятия были отточены до предела. Он жадно впитывал знания. Любовь, брак,
нравы, гнев, жалость, ярость, эгоизм, оттенки и тонкости, реальность и рефлексия
- он на ходу осмысливал эти понятия. Одно подводило к другому. Вид колышущихся
зеленых растений так подействовал на Сима, что разум его пришел в смятение и
стал кружиться, подобно гироскопу, ища равновесия в мире, где недостаток времени
принуждал, не дожидаясь объяснений, самому исследовать и толковать. Пища,
расходясь по организму, помогла ему разобраться в собственном строении и в таких
вещах, как энергия и движение. Словно птенец, вылупляющийся из яйца. Сим
представлял собой почти законченную систему, полностью развитую и вооруженную
необходимым знанием. Он был обязан этим наследственности и готовым образам,
телепатически передаваемым каждому разуму, всякому дыханию. Удивительное,
окрыляющее свойство!
Вместе - мать, отец и двое детей - они шли, обоняя запахи, глядя, как птицы
проносятся над долиной, и вдруг отец сказал:
- Помнишь?
Как это - "помнишь?" Разве вообще можно забыть что-то за те семь дней, что они
прожили!
Муж и жена обменялись взглядом.
- Неужели это было всего три дня назад? - Она вздрогнула и закрыла глаза,
сосредотачиваясь. - Даже не верится. Ах, как это несправедливо...
Она всхлипнула, потом провела по лицу рукой и прикусила запекшуюся губу. Ветер
теребил ее седые волосы.
- Теперь моя очередь плакать. Час назад плакал ты!
- Час... Половина жизни.
- Пошли. - Она потянула мужа за руку. - Пойдем, осмотрим все, ведь больше не
придется.
- Через несколько минут взойдет солнце, - ответил старик. - Пора возвращаться.
- Еще только минуточку, - умоляла женщина.
- Солнце застигнет нас.
- Ну и пусть застигнет меня!
- Что ты такое говоришь!
- Ничего я не говорю, ровным счетом ничего, - рыдала женщина.
Вот-вот должно было появиться солнце. Зелень в долине начала жухнуть. Родился
обжигающий ветер. Вдалеке, где на скальные бастионы уже обрушились солнечные
стрелы, искажая черты могучих каменных личин, срывались лавины - будто спадали
мантии.
- Дак! - позвал отец.
Девочка откликнулась и побежала по горячим плитам долины, и волосы ее
развевались, как черный флаг. С полными пригоршнями зеленых плодов она
присоединилась к своим.
Солнце оторочило пламенем край неба, воздух всколыхнулся и наполнился свистом.
Люди пещерного племени обратились в бегство, на ходу крича и подбирая
споткнувшихся ребятишек, унося в свои глубокие норы охапки зелени и плодов. В
несколько мгновений долина опустела, если не считать забытого кем-то малыша. Он
бежал по гладким плитам, но у него было совсем мало силенок, бежать оставалось
еще столько же, а вниз по скалам уже катился могучий жаркий вал.
Цветы сгорали, обращаясь в пепел; травы втягивались в трещины, словно обжегшиеся
змеи. Ветер, подобный дыханию домны, подхватывал цветочные семена, и они
сыпались в трещины и расселины, чтобы на закате опять прорасти, и дать цветы и
семена, и снова пожухнуть.
Отец Сима смотрел, как по дну долины вдалеке бежит одинокий ребенок. Сам он, его
жена, Дак и Сим были надежно укрыты в устье пещеры.
- Не добежит, - сказал отец. - Не смотри туда, мать. Такие вещи лучше не видеть.
И они отвернулись. Все, кроме Сима. Он заметил вдали какой-то металлический
блеск. Сердце отчаянно забилось в груди, в глазах все расплылось. Далеко-далеко,
на самой вершине небольшой горы источало слепящие блики металлическое семя.
Словно исполнилась одна из грез той поры, когда Сим еще лежал во чреве матери!
Там, на горе, целое, невредимое, металлическое зернышко из космоса! Его будущее!
Его надежда на спасение! Вот куда он отправится через два-три дня, когда -
трудно себе представить - будет взрослым мужчиной!
Будто поток расплавленной лавы, солнце хлынуло в долину.
Бегущий ребенок вскрикнул, солнце настигло его, и крик оборвался.
С трудом волоча ноги, как-то вдруг постарев, мать Сима пошла по туннелю.
Остановилась... Протянула руку вверх и обломила две сосульки, последние из
намерзших за ночь. Одну подала мужу, другую оставила себе.
- Выпьем последний раз. За тебя, за детей.
- За тебя. - Он кивком указал на нее. - За детей.
Они подняли сосульки. Тепло растопило лед, и капли освежили их пересохшие рты.
Целый день раскаленное солнце извергалось в долину. Сим этого не видел, но о
мощи дневного пламени он хорошо мог судить по ярким картинам в сознании
родителей. Вязкий свет просачивался в пещеры, выжигая все на своем пути, но
глубоко не проникал. От него было светло и расходилось приятное тепло.
Сим пытался отогнать от родителей наступающую старость, но, сколько ни напрягал
разум, призывая себе на помощь образы, на глазах у него они превращались в
мумии. Старость съедала отца, будто кислота. "Скоро со мной будет то же
самое", - в ужасе думал Сим.
Сам он рос стремительно, буквально чувствуя, как в организме происходит обмен
веществ. Каждую минуту его кормили, он без конца что-то жевал, что-то глотал.
Образы, процессы начали связываться в его уме с определяющими их словами. Одним
из таких слов было "любовь". Для Сима в нем крылось не отвлеченное понятие, а
некий процесс, легкое дыхание, запах утренней свежести, трепет сердца, мягкий
изгиб руки, на которой он лежал, наклоненное над ним лицо матери. Сначала он
видел то или иное действие, потом в сознании матери искал и находил нужное
слово. Гортань готовилась к речи. Жизнь стремительно, неумолимо увлекала его
навстречу вечному забвению.
Сим чувствовал, как растут его ногти, как развиваются клетки, отрастают волосы,
увеличиваются в размерах кости и сухожилия, разрастается мягкое, бледное
восковое вещество мозга. При рождении чистый и гладкий, будто кружок льда, уже
секундой позже мозг его, словно от удара камня, покрылся сеткой миллионов борозд
и извилин, обозначающих мысли и открытия.
Сестренка Дак то прибегала, то убегала вместе с другими тепличными детьми и
безостановочно что-то уписывала. Мать ничего не ела, у нее не было аппетита, а
глаза будто заткало паутиной.
- Закат, - произнес, наконец, отец.
День кончился. Смеркалось, послышалось завывание ветра.
Мать встала.
- Хочу еще раз увидеть внешний мир... Только раз...
Трясясь, она устремила вперед невидящий взгляд.
Глаза отца были закрыты, он лежал подле стены.
- Не могу встать, - еле слышно прошептал он. - Не могу.
- Дак! - прохрипела мать, и дочь подбежала к ней. - Держи.
Она передала дочери Сима.
- Береги Сима, Дак, корми его, заботься о нем.
Последнее ласковое прикосновение материнской руки...
Дак молча прижала Сима к себе, ее большие влажные глаза зелено поблескивали.
- Ступай, - сказала мать. - Вынеси его на волю в час заката. Веселитесь.
Собирайте пищу, ешьте. Играйте.
Не оглядываясь назад, Дак пошла к выходу. Сим изогнулся у нее на руках, глядя
через плечо сестры потрясенными, неверящими глазами. У него вырвался крик, и
губы каким-то образом сложились, дав выход первому в его жизни слову:
- Почему?..
Он увидел, как оторопела мать.
- Ребенок заговорил!
- Ага, - отозвался отец. - Ты расслыш
...Закладка в соц.сетях
