Жанр: Научная фантастика
Тропа 2. Клинки Максаров.
... Тогда попытайся ответить мне на следующий вопрос:
всегда ли ваша страна была такой, как сейчас. Я имею в виду отсутствие на
небе светила, полный беспорядок в смене дня и ночи, ну и всякое такое...
- Дались тебе эти светила... Максары не ведут летописей, подобно
другим народам. Но с тех пор, как мы осознали себя хозяевами этой страны,
на небе ничего не изменилось. А это весьма долгий срок.
- А вот люди Страны Забвения помнят совсем другую жизнь. Не прошло и
десяти поколений с тех пор, как какая-то катастрофа сократила их мир во
много раз и спутала все небесные явления.
- Да, такое случается. Иногда две ранее соседствующие страны как бы
раздвигаются, и между ними возникает третья, невесть откуда взявшаяся.
Бывает так, что она разъединяет их навсегда.
- Думаю, это означает, что Тропа продолжает расти, втягивая в себя
все новые миры.
- Думай себе на здоровье.
- Тебе не доводилось слышать что-нибудь о Изначальном Мире,
мире-прообразе? Все остальные миры являются лишь его порченными копиями.
- Самый лучший мир тот, в котором живут максары. Можешь считать его
изначальным, - усмехнулся Адракс.
- Ничего мрачнее и скучнее вашего мира я еще не видел. Даже Страна
Черепах выглядит куда более привлекательной.
- У нас разные понятия о красоте. Все то, что тебе кажется красивым,
а на самом деле только мешает нападать и обороняться, давным-давно
уничтожено. Войны смели и испепелили все нецелесообразное.
- Во время путешествия через Страну Черепах я обратил внимание на
одно странное явление, - продолжал Артем. - За очень короткий срок твоя
внучка повзрослела, а я как будто постарел. Тебе не приходилось
сталкиваться с чем-нибудь похожим?
- Максары постоянно обновляют свой организм, так что подобные вещи
нас мало интересуют. Но разговоры такие я слыхал. Уж не помню, в какой
стране и от кого. Возможно, это одна из причин, заставляющая людей сидеть
на одном месте. В чужой стране можно заболеть неведомой болезнью,
отравиться водой или воздухом, заживо изжариться или обратиться в ледяную
статую. Но, наверное, хуже всего - внезапно одряхлеть, превратиться в
живую развалину. Для юноши в расцвете лет лучше умереть, чем оказаться в
обветшалом, немощном теле. Но случается и другое. Пройдя немало миров,
смелый путник возвращается домой ничуть не изменившимся внешне, хотя все
его ровесники уже давно сошли в могилу. Честно говоря, я не задумывался
над причинами такого явления.
- Для идущего по Тропе от мира к миру существует только один верный
путь. И на этом пути старость не грозит ему. Так было сказано теми, кто
послал меня сюда. Значит, я до сих пор шел неверным путем.
- Если это действительно так, то верный путь приведет тебя через
Страну Черепах и Страну Забвения в Страну Лета. А я не знаю еще никого,
кто решился бы, туда забрести.
- Над этим мне еще надо подумать... Скажи, а в какой мир можно
попасть, если пересечь Страну Максаров?
- Ты попадешь в Страну Жестянщиков. Это искусные мастера, хотя и
неважные воины. В обращении с металлами они достигли такого же
совершенства, как мы в обращении с живыми организмами. Наверное, это
единственные существа, которые некогда смогли оказать максарам достойное
сопротивление. Много раз они терпели жестокие поражения, прежде чем
покорились окончательно. Им было позволено жить на своей земле и в прежнем
облике, поскольку, как их не переделывай, лучше они не станут. В
благодарность за это Жестянщики должны изготовлять для нас клинки и всякие
другие технические приспособления. В свое время лучшие из них создали
невидимую стену, которая защищает наши границы. Взамен эти наглецы
потребовали для себя сокровищ и почестей. В назидание другим они
немедленно получили и первое и второе. В честь каждого мастера была
воздвигнута громадная статуя. Затем глотки им залили расплавленным
золотом, а в распоротые животы положили по пригоршне драгоценных камней.
Ты должен был видеть эти каменные истуканы, смиряющие гордыню других
народов.
- Только максары могут выразить признательность таким образом.
- Кто не наказывает негодного пса, тот сам достоин собачьей доли, -
холодно сказал Адракс. - О чем ты еще хочешь спросить меня?
- Еще я хочу спросить, почему ты так добр ко мне? Жизнь, конечно, кое
в чем изменила тебя, но ты по-прежнему остаешься максаром. А максары не
способны творить добро.
- Вот здесь ты попал в точку, приятель! - Адракс внезапно
расхохотался. - Максар не способен творить добро, но умеет прикидываться
добряком. Ты нужен, очень нужен мне. Я умру спокойно лишь тогда, когда
буду уверен, что за меня отомстят. И тебе суждено быть одним из орудий
моего мщения...
Не очень-то приятное ощущение - заснув хотя и в довольно скверном, но
привычном месте, проснуться среди слепящего света, распятым на медленно
раскачивающейся металлической раме. Резкие, тошнотворные запахи били в
нос, невдалеке что-то кипело и булькало. Голова Артема была зафиксирована
в таком положении, что он мог видеть только потолок, покрытый паутиной,
копотью и брызгами засохшей крови.
Затем кто-то толкнул раму, и тело Артема приняло вертикальное
положение. Огромный зал, своды которого поддерживали без всякой системы
расставленные колонны, напоминал застенки средневековой инквизиции. В
глубине его, в огромных открытых жаровнях пылал огонь. Железные столы,
каменные полки вдоль стен и даже грязный пол были завалены грудами
инструментов самого зловещего вида. Из зловонных чанов торчали
искромсанные обрубки человеческих конечностей и свешивались синие кишки.
Повсюду ползали какие-то жутковатые, фантастически уродливые твари:
безногие карлики с клешнями вместо рук, люди-обрубки, состоявшие,
казалось, из одного только торса или из одних только конечностей,
многоголовые крысы и многохвостые ящерицы. В разных концах зала стояли
рамы, сложной конструкции, точно такие же, как и та, к которой был
привязан Артем. Почти все они были пусты, только на двух, расположенных по
соседству, висели тела, соединенные между собой множеством бледно-голубых
пульсирующих трубок разного диаметра. Одно из тел, кровоточащее и
выпотрошенное, принадлежало атлетически сложенному человеку, другое больше
походило на безглазый, донельзя раздувшийся бурдюк, снабженный широкой,
жадно распахнутой пастью.
Откуда-то из-за спины Артема появилось нелепое существо, чем-то
напоминавшее неимоверно исхудалую, бесхвостую обезьяну. Поставив возле
рамы прозрачный сосуд с розоватой дымящейся жидкостью, оно отошло к стене
и замерло там, вытянув по швам руки с необычайно длинными, тонкими
пальцами. Следующая облезлая мартышка принесла квадратный таз, в котором
равномерно подрагивало серое комковатое желе. Нелепо ковыляя на кривых
костлявых лапах, эти подручные неведомого палача один за другим занимали
места в шеренге у стены. Каждый принес с собой что-то: горшок со
снадобьями, живую змею, поднос с кучей ножиков и пилочек, пучок высушенной
травы. Мерзкие рожи ничего не выражали, но вот прижмуренное веко одного из
них дрогнуло, и в коротком ускользающем взгляде мелькнули садистское
любопытство и каннибальская алчность.
Но более всего Артема поразило то, что низкие лбы всех этих уродин
украшали какие-то тускло поблескивающие линзами оптические устройства,
похожие одновременно и на гротескные монокли и на лупы часовщиков.
"Мартышка и очки, - подумал он. - Ну и везет же мне! Мартышки в
очках, да еще с ножами".
Затем рама вновь шевельнулась, и Артем разглядел стоящую вполоборота
к нему тонкую высокую фигуру. Копна светлых коротких волос скрывала лицо,
но в линиях спины и плеч, в очертаниях точеной шеи, в манере стоять,
скрестив руки, было что-то мучительно знакомое. Сердце Артема дернулось,
как от электрического разряда.
- Да, чужеродец, это я. - Голос Надежды был прежний, чистый и
звонкий, но интонации стали совсем другими, холодными и жесткими. - Это я,
и это уже не я. Совсем недавно меня превратили в максара.
Она резко повернулась и, закрыв глаза, шагнула к Артему.
Лицо ее, покрытое едва заметной сеточкой шрамов, было прекрасно, но
красота эта не была ни человеческой, ни ангельской. Так прекрасна бывает
долгожданная смерть. Так прекрасен будет тот, кто в конце времен явится
судить род человеческий.
- Я нравлюсь тебе такой? - вкрадчиво спросила она и вдруг широко
раскрыла глаза. - А такой?
Артем помимо воли застонал.
Два черных бриллианта, сатанинским огнем сверкнувшие на него из-под
тяжелых век, можно было назвать чем угодно, но только не глазами его
любимой.
Не говоря ни слова, Надежда протянула руку в сторону, и одна из
мартышек вложила в ее раскрытую ладонь тонкий и длинный, как жало, нож.
Очень медленно она поднесла лезвие к своему лицу, немного покачала им из
стороны в сторону, а затем вонзила в глаз - вернее, попыталась вонзить.
Сталь отскочила от черного зрачка, как будто это и в самом деле был самый
твердый в мире драгоценный камень. А Надежда уже кромсала ножом свои щеки
и губы, однако ни царапинки, ни капельки крови не появилось на ее коже.
- Видишь, какая я стала? Теперь со мной будет нелегко справиться.
Даже тебе.
- О чем ты говоришь! - прохрипел потрясенный Артем.
- Ведь ты уже считал меня своей собственностью, своей игрушкой. Не
так ли?
- Я любил тебя!
- Любил? Почему ты говоришь "любил" вместо "люблю"? Неужели ты
думаешь, что тебе удастся разлюбить меня? - Поигрывая ножом, она вплотную
подошла к нему и поцеловала в губы, поцеловала со страстью и отчаянием,
словно в последний раз.
Разноречивые чувства, обуревавшие в тот момент Артема, были так
сильны, что он почти не почувствовал боли от укола ножом в грудь. Выдавив
себе на ладонь несколько капель крови, Надежда стала внимательно изучать
их.
- Да, - сказала она как бы сама себе, - я все сделала правильно...
Ошибки быть не может... Начинайте! - приказала она обезьяноподобным
уродам.
Двое из них тут же подскочили к Артему и в единый миг сорвали с него
одежду, а третий, вцепившись в волосы, принялся острой бритвой срезать их
прядь за прядью.
- Что вы делаете? - морщась от боли выкрикнул Артем.
- Ничего не бойся. - Надежда позвякивала пробками сосудов, проверяя
их содержимое. - Сейчас тебя начнут переделывать. Но изменения коснутся
только твоего тела, а отнюдь не души. Ты не станешь рабом максаров, хотя и
будешь вынужден некоторое время прикидываться им. Сейчас отец очень занят
Калекой. Он создает из него бойца еще невиданной ранее мощи. Поэтому мне
удалось уговорить его не трогать тебя. Операция над тобой доверена мне.
При нашей последней встрече я взяла у тебя немного крови. Помнишь тот
поцелуй? Из нее я приготовила снадобье, которое не позволит никому из
максаров подавить твою волю. Внешне ты останешься почти таким же, как
прежде, но приобретешь новые качества. Думаю, тебе не надо объяснять, чем
отличается закаленный меч от незакаленного.
- От кого ты только всему этому научилась? - Артем раскачивался
вместе с рамой, беспомощный, как приготовленная к вивисекции лягушка.
- Ко мне вернулась наследственная память максаров. Да и отец успел
кое-чему научить. Особенно тогда, когда кромсал мое тело. Но больше всего,
конечно, я переняла от Адракса. До самого последнего момента, пока я не
вышла из-под его контроля, он наяву и во сне вдалбливал мне свои поучения.
Благодаря ему я знаю сейчас значительно больше, чем мне положено. Лишь бы
отец не догадался об этом.
- Разве ты веришь Адраксу? Он ничуть не лучше твоего отца. Ты нужна
им обоим только как ядовитая змея, способная нанести врагу смертельный
укус.
- Но и змее не помешает иметь лишнее жало. Пока мы с Адраксом
находимся во власти Стардаха, наши интересы совпадают. Это именно он
научил меня тому, как сделать тебя неподвластным воле максаров. Если тебе
и суждено пасть в грядущей схватке, то от клинка, а не мысли врага.
- Остается только надеяться, что это совсем разные вещи, - через силу
пошутил Артем.
Мартышки, возбужденно вереща, покрывали его обнаженное тело сетью
линий - очерчивали анатомические линии, обозначали расположение внутренних
органов и крупных сосудов.
- Тебе будет очень больно, но ты должен терпеть. - Надежда перебирала
разложенный на подносе инструмент. - Боль - великий воспитатель. Я сама
прошла сквозь невыносимые муки и, как видишь, уцелела.
Внезапно среди обезьян произошло замешательство и все они поспешно
отпрянули в дальний угол. Лязгнули тяжелые запоры, и откуда-то слева
пахнуло холодом, словно распахнули дверь в ледник. Затем раздались
равномерные приближающиеся шаги, и за спиной Надежды возник Стардах. В
руке он держал голову Калеки со вскрытой черепной крышкой и пустыми
глазницами.
- Ты уже начала? Прекрасно! - На Артема он обратил внимания не
больше, чем на самую жалкую из мартышек. Зато с Надежды внимательного
взгляда не сводил. - Возьми! - Он бросил голову в один из тазов. -
Неплохая работа. Один из первых моих шедевров. Этот череп не пробьешь и
кувалдой, а зубы способны перегрызть железный прут. Возможно, тебе
что-нибудь пригодится.
- Я же сказала, что хочу все сделать сама. Это будет мое первое
создание.
- Первое редко бывает удачным. Но уж если ты так решила, дерзай. Я
буду рядом, - он указал на раму с телом Калеки. - Если что-то у тебя не
заладится, зови на помощь.
Однако он не ушел, а продолжал наблюдать, как Надежда готовится к
операции. Мартышки снова приблизились к Артему. На этот раз они тащили
горизонтальную раму, на которой было укреплено существо, лишенное глаз и
конечностей. Размером оно превосходило моржа. Передняя его часть
представляла бездонную пасть, а сзади волочился пучок хрящеватых трубок
разной толщины.
Уродцы быстро расхватали эти трубки - каждому по одной, - а те, кому
их не досталось, вооружились ножами, пилками и крючьями. Все уже успели
сдвинуть увеличительные стекла со лба на морду. Чувствовалось, что им не
терпится заняться своим гнусным делом. Особенно отвратительна была та
мартышка, которая ковыляла прямо на Артема, выставив вперед конец самой
толстой из трубок. Ему казалось, что именно она должна нанести первый
удар. Но острая боль резанула откуда-то сзади, опоясав череп. Кровь залила
глаза, и одна из мартышек тут же жадно слизала ее. Десятки ножей, иголок,
острых клыков и когтей одновременно вонзились в тело Артема. Вместо вопля
из его рассеченной гортани вырвался шипящий клекот. Затрещала сдираемая с
черепа кожа. Обезьяньи зубы вгрызлись в пах, подбираясь к бедренной
артерии.
Не прошло и пары минут, как Артем оказался распоротым вдоль и
поперек. Сердце его, сделав последний судорожный скачок, остановилось,
легкие опали, как проколотый воздушный шарик, а все основные сосуды через
сеть бледно-голубых хрящеватых трубок оказались соединенными с
мешкообразной тушей, мерно вздымавшей рядом свои лоснящиеся бока.
Человек не мог выдержать подобных страданий, однако Артем жил и даже
не терял сознания. Каждая самая крохотная его мышца, трепетала, вот-вот
готовая лопнуть. Он ощущал, как чужие руки копаются во внутренностях, и
видел, как в сторону оттащили аккуратно опиленный черепной свод.
- Не забывай, для какой цели предназначен этот человечишка, - донесся
голос Стардаха. - Очень скоро тебе понадобится надежный телохранитель.
Слух ему пригодится, а вот речь и многое другое - вряд ли.
- Мне нужен верный спутник, а не бессловесная тварь...
Зрение то пропадало, то возвращалось. Артем не видел Надежду, но
чувствовал, как она что-то делает с его обнаженным мозгом. Две или три
обезьяны помогали ей. Остальные продолжали пилить кости, лоскутьями
сдирать кожу, кромсать кишки. Боль утратила прежнюю интенсивность, но
успела почти парализовать сознание. Он уже не ощущал ни рук, ни ног. Звуки
тоже исчезли, и лишь тусклое пятно света как-то связывало Артема с
окружающей действительностью.
Единственным чувством, которое жило в нем помимо физической боли,
была бессильная ненависть - ненависть к Надежде. Отныне (так ему казалось)
она могла олицетворять для него одно только страдание.
Артем не знал, сколько времени он провел распятым на этой проклятой
раме.
Были такие моменты, когда он как будто умирал, хотя и продолжал
сквозь багровый смертный туман наблюдать за тем, как из частей его тела и
фрагментов других тел создавалось совершенно новое существо. Когда из
случайно задетого сосуда начинала хлестать кровь, к этому месту
прикладывали голову змеи, и одного-единственного укуса было достаточно,
чтобы унять кровотечение. Его накачивали жидкими снадобьями и с ног до
головы покрывали мазями. Череп и нутро Артема по-прежнему оставались
вскрытыми, и предводительствуемая Надеждой шайка очкастых бесов продолжала
ковыряться там, то добавляя, то убирая что-то. Его кожа лежала в чане с
гниющими отбросами и уже успела почернеть, а печень, безжалостно вырванную
из чрева, одна из обезьян сунула в беспрерывно жующую пасть
существа-донора. (Незадолго до этого там оказался пробегавший мимо
уродец-гидроцефал).
Проблемы антисептики для максаров, похоже, не существовало, (точно
так же, как и проблемы несовместимости тканей) - нигде не было видно
ничего, хотя бы отдаленно напоминающего умывальник, инструмент валялся
прямо на полу, среди кровавой грязи и слизи, облезлые уроды-ассистенты не
стеснялись гадить прямо под себя.
Соображал Артем, наверное, ничуть не лучше, чем дышавшая и питавшаяся
за него туша. На происходящее вокруг он уже давно не обращал внимания, а
только трясся и хрипел, когда боль внезапно превосходила тот предел, с
которым он уже свыкся. Но однажды тусклая и смазанная картина, в которой
невозможно было различить никаких деталей, вдруг обрела необычайную
яркость и четкость. Трубки, связывающие его с чужим телом, исчезли. А
затем он почувствовал, что может говорить. Ни одной мартышки не было видно
поблизости, но справа, вне поля его зрения, кто-то стоял - Артем отчетливо
слышал человеческое дыхание.
- Когда же наступит конец? - пробормотал он. - Я больше не могу
терпеть боль... Разве нельзя было обойтись без этого?.. Палачи...
- Я предупреждала тебя, что будет больно, - ответила Надежда. -
Избавиться во время операции от всех неприятных ощущений нетрудно. Но по
характеру твоей боли я определяю, все ли делается правильно. Человеческая
боль имеет бесконечное количество оттенков: Поэтому для нас сложнее всего
работать на мозге, который не способен ее испытывать.
- Значит, все это время ты чувствовала, тоже самое, что и я?
- Не в такой степени, конечно. Впрочем, для максара боль совсем не то
же самое, что для обычного человека. В ней можно найти свою прелесть.
Особенно, когда знаешь, что в любой момент эту боль можно унять.
Надежда обошла раму и стала так, чтобы он мог ее видеть. Пережив
столько нечеловеческих мук, Артем был уверен, что на свете уже нет ничего,
способного его испугать, - но сейчас один только вид этого прекрасного,
словно изваянного божественным скульптором лица, заставил его
содрогнуться. Даже свирепые мрызлы не вызывали в нем такого страха.
- Этого следовало ожидать, - Надежда едва заметно усмехнулась. -
Благодарности я от тебя и не ожидала. Пока череп был вскрыт, я могла бы
заставить тебя изменить отношение ко мне, но я не желаю насиловать твое
сознание. Пусть все останется так, как есть.
- Если я правильно понимаю, ты теперь моя хозяйка?
- Разве тебя это не устраивает? Нам придется поладить. Отныне наши
судьбы связаны даже прочнее, чем прежде. Если не хочешь превратиться во
что-то еще более ужасное, чем это, - она указала на мартышку,
проковылявшую мимо, - держись за меня. Моя жизнь будет зависеть от тебя, а
твоя от меня.
- Когда меня снимут отсюда?
- Скоро. Тебе понадобится некоторое время, чтобы привыкнуть к новому
телу. Внешне ты остался почти таким же, как прежде. Лицо я вообще не
трогала. Оно меня пока устраивает. Но во многом другом ты изменился. У
тебя теперь куда более надежное сердце. Все жизненно важные органы хорошо
защищены. Ты стал проворней и сильнее. Твои кости приобрели прочность
стали, а раны будут заживать намного быстрее, чем раньше. Зубы и пальцы
превратились в опасное оружие. В твоем мозгу я не убила ничего. Ты
по-прежнему способен принимать самостоятельные решения. Тебе самому
выбирать, кого любить, а кого ненавидеть.
- А сама ты способна любить?
- Мне еще не представилось случая проверить это. В ближайшее время
мне понадобится только ненависть, вся ненависть, на которую только
способно наделенное разумом существо... Но я не закончила свою мысль.
Ничего не убрав из твоего мозга, я кое-что в него привнесла. Ведь тебе
предназначен удел бойца, моего защитника. Ты станешь тверже, смелее,
жестокосердней чем раньше.
- Как бы ты ни изменяла меня, я не стану при тебе ни придворным
палачом, ни наемным убийцей.
- Этого от тебя и не требуется. Но ты всегда сможешь постоять за себя
и близких тебе людей. В силе нет позора.
Вновь где-то грохнула тяжелая дверь и могильный холод пополз по полу.
Было слышно, как Стардах, печатая шаги, прошел через зал к раме, на
которой корчилось то, что когда-то было Калекой и что уже успело
превратиться в нечто совсем иное, нечеловечески жуткое. Надежда сразу
смолкла. Некоторое время было слышно негромкое позвякивание металла, треск
вспарываемой плоти и тяжкие мучительные вздохи.
- Почему ты не заставишь его замолчать? - Лицо Надежды словно
окаменело.
- Если тебя раздражают эти звуки, значит, как максар ты не
состоялась, - с издевкой ответил Стардах. - Мне осталось нанести несколько
завершающих штрихов, а потом, если желаешь, снова займемся тобой. Прежние
твои склонности и пристрастия оказались намного прочнее, чем я
предполагал. Но их можно устранить без особого труда.
Тяжелые шаги стали приближаться, и Стардах, похлопывая лезвием
окровавленного ножа по ладони, появился в поле зрения Артема. Губы его
кривила саркастическая усмешка. Даже здесь, в подземельях своей
собственной цитадели, он не расставался с клинком.
- Вряд ли твое создание можно назвать удачным. В нем много лишних
деталей. - Нож несильно чиркнул Артему по низу живота. - К чему все это?
Другое дело, если бы он предназначался на роль шута или наложника. Но ведь
тебе было велено создать воина. Неужели ты считаешь, что подобные уроды
имеют право размножаться?
- Повторяю, мне нужен человек, а не холощенное животное.
- Нет, дочь моя. Тебе нужно именно животное. Неуязвимое и преданное.
Относительно преданности сказать пока ничего не могу, а вот о неуязвимости
и говорить нельзя.
Кончиком ножа он легонько ткнул Артема куда-то в подреберье. и боль,
не сравнимая ни с чем, что тому пришлось до этого испытать, сокрушительной
молнией пробила сверху донизу и без того измученное тело. Артем кое-как
сумел сдержать дикий вопль и только заскрежетал зубами.
- Видишь, я сразу обнаружил уязвимое, место, - довольно хохотнул
Стардах.
- Не смей больше так делать! - Надежда перехватила его руку, и
несколько секунд они боролись, если можно назвать борьбой возню матерого
волкодава со щенком-сеголетком.
Затем Надежда отлетела в сторону, однако нож перешел в ее руки.
- Ты неосмотрительна, дочь моя, - холодно сказал Стардах. - Максар
может любить только самого себя. Перенеся на кого-то другого хотя бы
частицу этой любви, он оставляет брешь в своей защите.
Его шаги стали удаляться. Надежда, вскочив на ноги, швырнула нож о
каменные плиты пола, да так, что от него только осколки брызнули. После
этого она рванулась было к выходу, но тут же возвратилась назад, к плавно
раскачивающейся раме, на которой в бессильной злобе извивалось тело
Артема.
- Тебе придется потерпеть еще немного, - тяжело дыша, сказала она. -
В чем он прав, так это в том, что у тебя не должно быть уязвимых мест...
Физические силы постепенно возвращались к Артему, но это были уже
совсем другие силы, незнакомые и пугающие его самого. Теперь, когда он
напрягал мышцы, цельнокованая железная рама сотрясалась и скрипела, как
расхлябанный дачный шезлонг. Однажды, сумев дотянуться кончиками пальцев
до крайнего звена цепи, сковывавшей его руки, он расплющил его, из овала
превратив в восьмерку.
Надежда почти не отходила от него. Не доверяя больше
мартышкам-ассистентам, она сама пичкала его разными снадобьями и кормила
из своих рук какой-то, густой, сладковатой кашей.
Стардах закончил работу над новым телом Калеки и почти не появлялся в
подземелье. Его создание - нечто постоянно извивающееся и меняющее форму,
отдаленно похожее на гигантского осьминога, единственный круглый глаз
которого прикрывали далеко выступающие вперед клювообразные костяные веки,
- уже успело поймать и растерзать в клочья нескольких неосторожных
мартышек.
Пару раз Артем пробовал завести с ним разговор, но все попытки
закончились безуспешно. Операция, похоже, поубавила разума у их бывшего
спутника или перевела его совсем в другую плоскость. (Чего у Калеки
добавилось, так это свирепости - способ
...Закладка в соц.сетях
