Жанр: Научная фантастика
Рекреация
...л вертикальное
положение. Через несколько минут они сосали из тюбиков с крикливыми надписями
"Астронаутикус" концентрированную пищу с тошнотворным вкусом.
- Что будем делать теперь? - прокашлявшись, спросил Рихард. В который раз он
задавал этот вопрос!
- Можно было поплевать в потолок, если б он был.
- И все-таки?
Оскар развалился на сумке, закинув руки за голову и расслабленно шевеля пальцами
голых ног.
- Нужно отсидеться здесь неделю или две, потом, вероятно, сваливать прочь.
Несколько минут они молча выслушивали, как рядом ругается еле выговаривающая
слова пьяница, которой дружки забыли налить. Где-то горланили песни, где-то бренчала
гитара, но общего невообразимого гама той громкости, к которой они уже успели
привыкнуть, не было. Осталось приглушенное шуршание тысяч голосов.
- Что-то сегодня тихо, - наконец облек мысли в слова Рихард. - Наверное, из-за
погоды.
- В смысле?
- Ну, плохая погода - и все угнетены и замолкли.
- Ты, наверное, шутишь! Когда в наше время бывает хорошая погода? Либо дикий
зной, либо слякоть и сырость, либо холодина! Кстати, о холоде: сегодня ночью мы можем
изрядно замерзнуть!
- А как тут живут зимой?
- Черт его знает. Но я и не собираюсь оставаться здесь до зимы, чтобы узнать.
Рихард, одетый в одно полотенце, намотанное на бедра, неловко встал и переоделся в
сухое.
- Слушай! - сказал он вдруг, замерев с полуспущенными штанами. - Не лучше ли
нам убраться по добру, по здорову прямо сейчас? Мне... неприятно будет сидеть в этой дыре
и ждать, когда нас найдут и уничтожат!
- Наконец ты начал бояться!
- Ты говоришь, как будто почувствовал невыразимое облегчение! Обидно было
трусить в одиночку?
- Глупости. Просто всегда полезно бояться - я не имею в виду панический страх,
только здоровое опасение. Ведь бездумная храбрость тоже вредна. Когда ты боишься, то не
сможешь недооценить врага, не полезешь в гиблое место, зато сможешь сохранить
самоконтроль, способность просчитывать ситуации.
- Интересная теория, - забормотал Рихард, топчась взад-вперед. - Меня... в
детстве... учили так: "Главное - не знать страха, всегда действовать быстро, не давая
времени врагам".
- А у твоих учителей была голова? Ты проверял? Рихард тихо засмеялся:
- Была. Правда, не знаю, было ли что-то внутри. Как бы там ни было, мой вопрос попрежнему
без ответа: не лучше ли нам прямо сейчас драпать в Швейцарию, или в Прагу,
например?
- Э, в тебе сейчас многовато страха. На кой черт самим выходить навстречу
полицейским постам и патрулям? Пускай они побегают, поищут. Швехат, Нойкеттендорф,
Раниерсдорф, Винер-Нойштадт - везде огромные поселения беженцев, цыган... Пока они
доберутся досюда... Да даже если доберутся - вряд ли так просто найдут.
- Ты о ком говоришь? О полиции? А те, другие? Зачем только ты показал мне тот
дьявольский комок!
- По-моему, "полиция" и "дьяволы" можно считать словами-синонимами. Не
волнуйся, те нас тоже потеряли - в такой сильный дождь с таким радиационным фоном их
спутники бесполезны. Здесь, в ночлежке, я пока не встретил ни одного из них.
- Ты мыслишь с человеческой точки зрения! Вполне возможно, в их руках... хм,
руках]., совсем иные средства отыскать нас, которым не помеха ни дождь, ни радиация! Как,
например, они вычислили нас сегодня днем?
- Ну, тогда мы покойники - и волноваться незачем, просто бессмысленно. Нужно
молиться и готовиться предстать перед Творцом. А насчет сегодня все просто - ведь мы с
тобой, как последние идиоты, подошли к дверям бывшего агентства. Там нас и сняли. Очень
просто. То, что мы с тобой всюду таскаемся вдвоем - уже хорошая примета.
- Угу. Значит, я больше с тобой не гуляю. - Рихард отвернулся, почесывая макушку.
Он опять растянулся на кровати и через мгновение уже дышал глубоко и ровно, как
ребенок. Оставалось лишь позавидовать его способности отключаться. Оскар же, несмотря на
сильную усталость и небывалую для ночлежки тишину, не мог уснуть. Уж лучше бы громкий
шум! Как назло, больная печень стала ныть под ребрами, и это не добавило сонливости.
Где-то за стеной двое негромко разговаривали между собой по-венгерски:
- Утром румыны были в пятнадцати километрах от Секеша, я видел это в новостях на
Экране у Ратуши, - сказал один, то и дело нетрезво всхлипывая. - Где-то там осталась моя
старая мамочка!
- Не жить твоей мамочке! - зло ответил другой голос. - Сейчас она, наверное,
удовлетворила десятка два солдат и сдохла.
- Не говори так!! - взвыл первый.
Послышались звуки возни и тумаков, от которых тряслись тонкие перегородки. Оскар
посмотрел в темный потолок. Секеш пал или падет в скором времени. Да, нельзя
позавидовать участи оставшихся там и не погибших жителей! О зверствах румынской армии
давно ходили леденящие душу рассказы. Вдруг ему вспомнилась хрупкая девочка,
приютившая его во время недолгого пребывания в этом обреченном теперь городе. Девочка,
пытавшаяся переспать с ним из благодарности. Существо без будущего, да и без настоящего
тоже... Он вспомнил, как покидал ее таверну и как она смотрела ему вслед: без слов, без слез,
без движений. Вдруг ему стало так жалко эту несчастную маленькую женщину, что из глаз
выкатилась слеза. Ведь он и не вспоминал об этом, оставив за спиной Анну и ее короткую
безрадостную жизнь меньше недели назад. Сколько таких он благополучно забыл за много
лет? Никогда в нем не возникало настолько сильных чувств. Вероятно, потому что никогда
он не был так стар, как сейчас. Или так мягок? Или он никогда не встречал таких женщин? С
ужасом Оскар почувствовал, что сильно, неимоверно сильно хочет, чтобы Анна оказалась
вдруг рядом с ним. Зачем? К черту вопросы - хотел, и все тут!! Но это невозможно. Секеш
занят румынами и сейчас какой-нибудь солдат... Нет!! Он не мог спокойно думать об этом...
Не мог думать вообще! Оскар вскочил и забегал по комнате, собирая свои мокрые вещи. "Я
ношусь в поисках непонятного! - шептал он себе под нос. - Признайся, дружище, ты ведь
возомнил, что раскрываешь таинственный заговор против расы людей, и уже видел себя ее
одиноким и гордым спасителем! Как спасти человечество, если бросить на произвол судьбы
девочку, которую считал дочкой, помнишь, идиот?" В неверном свете фонарика Оскар коекак
оделся и собрал сумку.
- Что случилось? - сонный голос Рихарда заставил его вздрогнуть.
- Ничего. Спи, я уезжаю!
- Что?! - кровать заскрежетала.
- Не волнуйся... Хотя я понимаю, это выглядит глупо и подозрительно. Я не
собираюсь бросить тебя на съедение монстрам, ты ведь уже большой мальчик... - Оскар
вдруг замолк. Первый раз за время общения с немцем он не знал, что сказать. Врать он не
мог, а правда - нужна ли она ему, поймет ли он ее? - В общем, мне очень надо уехать, но я
постараюсь вернуться как можно скорее.
Лицо Рихарда медленно вытянулось.
- Куда это? И вообще, не ты ли только что разглагольствовал о том, какое поведение
нам приличествует в сложившейся обстановке? Ты ни слова не говорил о намерении уехать.
Даже наоборот...
- Я еду в Венгрию. Так что, это не бегство от смерти.
- Венгрию? Не понял. Ты что, надеешься там затеряться в военной неразберихе?
- Ты опять не веришь мне?
- Повод есть. И не один.
- Я объясню тебе - поверишь, нет, мне все равно. Помнишь, ты приходил ко мне в
кабачок, в котором я жил в Секеше? Там была девушка... девочка.
- Да, очень своевременное воспоминание. Ты решил поиграть в добренького
дедушку? Сейчас туда можно сунуться только в сопровождении хорошей армии. Понял?
Спасать невинных девушек, конечно, занятие благородное. Может, ты хочешь спасти сразу
всех! Найдешь сотню грузовиков, сложишь девиц штабелями и - сюда, в Австрию. Здесь
они, правда, всю свою невинность быстро потеряют, потому что прокормить такую ораву ты
не сможешь.
- Не надо так шутить, прошу тебя! Я не Иисус, чтобы пытаться спасти всех живущих
на Земле, но хотя бы одну спасти я обязан. И она... она не просто девушка. Я вдруг понял, что
испытываю по отношению к ней определенные чувства. Когда я смотрел на нее, слышал ее
смех, редкий и поэтому столь же драгоценный, как прекрасный бриллиант, мне грезилась
совсем другая жизнь, какая могла бы у меня быть. Маленький городок, речка, лес и чай по
вечерам на веранде с женой и дочкой.
- Тю-тю, речка и лесок! Ты говоришь сейчас, как старый маразматик из дома
инвалидов!
- Нет, друг мой. Тебе этого не понять. Ты рос во времена, когда мир раскололи войны
и он стал одним большим потревоженным осиным гнездом. Тем, кто это затеял, не нужны
были ни речка, ни домик, ни чай на веранде. Не знаю, чего они хотели - крови, наживы, это
не важно. Важно, чего они не хотели! Они желали того, что мы имеем в данный момент и
добились этого. Я имею право одержать над ними хотя бы одну маленькую победу.
Оскар замолчал и сел на выщербленный стол, торчавший из стены.
- Старичок! - тихо сказал Рихард совсем другим голосом. - Но ведь ее, наверняка,
уже нет в живых. Слишком долго ты приходил к пониманию. Что будет с тобой, если ты
увидишь ее мертвое тело?
- Не знаю и боюсь об этом думать... Пока есть надежда, нужно бороться.
- Как ты намерен проехать границу? Да даже добраться до нее?
- Это будет святое дело. Я уверен, удача меня не оставит. Кроме того, у меня остались
еще кое-какие трюки в запасе. Конечно, они не годятся для обмана высшего класса, но я
надеюсь на неразбериху и панику.
Оскар подобрал стоявшую около сумки коробочку - большой пластиковый пенал с
кнопочным замком. Внутри него было много отсеков, заполненных загадочными
предметами.
Рихард сполз с кровати и подошел ближе, чтобы рассмотреть получше. Для начала
Оскар провел рукой по шевелюре.
- Так... волосы можно оставить прежними. Они видели на мне столько разных
причесок, что подойдет любая.
- А лицо? Капралы у вокзала наверняка сняли нас на пленку во всех подробностях.
Черт, мы слишком поторопились там - надо было разбить их камеры и вынуть диски с
записями.
- Для лица есть один эффективный приемчик. Нужно сделать вид, будто я пострадал
от ожогов.
Оскар взял из коробки маленький скальпель и сделал им несколько неглубоких
надрезов на щеках, лбу и кончиках пальцев. Сверху он прилепил лоскуты настоящей с виду
кожи, белой, неестественно узловатой, какая бывает на шрамах после ожога.
- Зачем ты себя порезал? - недоуменно прошептал Рихард.
- Есть такие приборы, они улавливают импульсы, посылаемые нервами.
Надавливаешь на "рану" и смотришь на панель: горит зеленая лампочка - значит это на
самом деле пораженный участок и нерв посылает интенсивный "вопль". Если лампочка
красная, то перед тобой грим, который может быть внешне просто неотличимым от
настоящего повреждения. У меня как раз такой. Это, в общем-то, искусственная кожа для
заживления ран, ее придумали еще лет сорок назад. Если я не избавлюсь от нее через пару
дней, она прирастет ко мне намертво. Больно будет отдирать.
- А порез ведь заживет быстрее?!
- Нет. Изнутри накладка покрыта специальным составом, препятствующим быстрому
заживлению, - за разговором Оскар похожим на клещи инструментом с широкими и
острыми "губами" по очереди срезал ресницы на глазах.
- Да это уже мазохизм какой-то! - воскликнул Рихард.
- Лицо без бровей и ресниц сильно изменяется, - назидательно ответил Оскар,
налепляя над глазами еще две полоски искусственной кожи. После этого он сделался изрядно
похожим на недоумка. Для завершения картины пришлось пожертвовать чубом - его
Энквист слегка подпалил спичкой.
- Ну вот, дело почти сделано!
- А что осталось?
- Отпечатки пальцев.
- Колпачки из кожи?
- Нет, на руках такие очень быстро изнашиваются или отслаиваются - он повертел
перед лицом ладонями с растопыренными пальцами. - Хорошо, что у меня длинные ногти...
Интересно, как ты сейчас выразишься?
Очень медленно и осторожно он пинцетом втолкнул глубоко под каждый ноготь
маленькие, миллиметра по полтора треугольники.
- Это крошечные магниты, - объяснил Оскар немцу, который смотрел на него почти
с ужасом. - Когда ты прижимаешь пальцы к пластинке прибора для снятия отпечатков, на
эти пластинки действует паразитное поле, которое самую малость искажает рисунки
папилляров. Прибор действует по принципу сравнения - сравнивает снимаемые отпечатки с
отпечатками разыскиваемого, заложенными в память. В результате моего маленького трюка
они останутся с носом, даже если смогли где-то найти мои "пальчики". С первого взгляда
никто ни о чем не догадается. Под ногтями всегда есть грязь, а рассматривать руки с
рештеноскопом, надеюсь, они не станут.
Через полчаса Оскару осталось только повернуться на пороге для последних слов:
- Вот и все... может быть. Кто знает, увидимся ли мы с тобой еще. Честно говоря,
хочется в это верить. Если я не вернусь через неделю - действуй дальше, как посчитаешь
нужным. Конечно, если хочешь, можешь свалить отсюда хоть завтра. М-м, ну, до свидания!
- Да, дожидаться тебя опасно, - задумчиво молвил Рихард, невежливо
развалившийся на кровати. - Вдруг ты вернешься в компании нескольких недружелюбных
пулеметов? Ладно, пока!
Оскар быстро прошел пустые грязные коридоры и очутился под нудным осенним
дождем. Мелкие капли не то летели с тускло светящихся небес, не то просто висели в
воздухе, как это бывает около больших водопадов. В любом случае, идти в воде-воздухе или
воздухе-воде было пренеприятно. Сзади медленно исчезало скупо освещенное здание
ночлежки и огромный плоский пустырь бывших взлетно-посадочных полос и рулежных
дорожек. Впереди ждала широкая дорога, а по обеим сторонам грязной улочки в серых
сумерках стояли безмолвные дома - памятники умершим хозяевам. Все это сильно
походило на кладбище, казалось, вот-вот из черных дыр дверных и оконных проемов полезут
мертвецы. Нет, даже мертвецы в такую погоду будут смирно лежать в своих могилах. Оскар
вступил в полную воды выбоину и набрал в ботинок холодной грязной жижи. Все мертвецы
тут же вылетели у него из головы.
- Ах, мать моя! - огорченно воскликнул он.
Черт его раздери, всего полмесяца назад он точно так же уходил из Вены, той же
дорогой в такой же, только более теплый, ноне менее муторный дождь. Все повторялось до
смешного точно, кроме попутной машины с доброй венгеркой за рулем. Оскар пошел чуть
медленнее, вглядываясь под ноги, хотя от этого было мало толку. Дорога состояла из одних
луж, едва заметных в призрачном свечении небес, и поди разбери, какая из них глубокая, а
какая не оченк Однако уже через несколько метров Энквист смог разглядеть среди луж две
глубокие колеи, сворачивающие на обочину. На одном из превратившихся в сплошные
колдобины съездов, ведущем к очередному брошенному коттеджу, стоял, уткнувшись
капотом в трухлявые ворота автомобиль. Его покатый черный зад, похожий на тело
огромного жука, вызвал смутное узнавание. Оскар подошел ближе и провел рукой по
металлу. Пальцы ощутили крошечные царапины, оставленные срикошетившими пулями. Луч
фонаря, немедленно извлеченного из кармана, скользнул по крылу и вырвал из темноты
дырявое колесо. Дырявое, но, тем не менее, не стоящее на ободе. Оскар быстро заморгал,
будто собирался разрыдаться. Ему не хватало воздуха, чтобы заорать от радости. Это была их
"Татра", гнусно похищенная с площади у Западного вокзала!! Все еще не веря своим глазам,
Оскар сел на водительское место. Воры бросили дверцы открытыми, поэтому внутри царила
сырость. Дрожащими пальцами он достал из кармана ключи, которые почему-то таскал с
собой, и стал тыкать в замок зажигания. О, какой он осел!! Ведь у угонщиков не было
ключей, им пришлось ломать замок и напрямую соединять провода. Стукнувшись головой о
руль и зло выругавшись по этому поводу, Энквист нагнулся, светя фонариком па торчащие
пучки проводов. Соединив два конца, он услышал только надрывное гудение стартера.
- Ну, конечно! - прошептал он тихо. - Иначе почему бы ее бросили?
Взгляд, брошенный на приборную панель, не дал разгадки. Водородные баллоны полны
на треть, аккумулятор заряжен. Все, недолгой была его радость... Оскар окинул кабину
прощальным взглядом - он ведь не мог, не мог терять время, пытаясь наладить машину,
рискуя опоздать в Секеш. Или стоило рискнуть? Оскар еще раз внимательно оглядел салон -
нет ли где оторванных проводов, недостающих частей. Взгляд его остановился на одиноком
рычаге с надписью "Spare tank". Что же это значит? Ну, ты ведь англичанин по одному из
многочисленных паспортов!! Запасной бак, вот что это. Но ведь воры вряд ли знали
английский? Оскар вновь дрожащей от волнения рукой переключил рычаг и, вздохом набрав
в себя воздуха, смелости и, как он надеялся, удачи, соединил провода. В то же мгновение
двигатель чихнул и негромко заурчал. Он тихо, запрокинув голову, засмеялся.
- Наверное, меня скоро казнят лютой смертью. Фантастическое везение, которое меня
преследует уже второй месяц, просто так не дается, - прошептал он страшной роже,
смотревшей на него из зеркала заднего вида. Однако радоваться еще было рано. Тяжелая
машина, несмотря на сотни лошадей под капотом, не желала выбраться из грязи вверх, на
дорогу.
"Ая-яй! - пробормотал Оскар под нос. - Джинн, вылезай обратно из бутылки! У меня
есть еще два желания".
Он снова по стариковски разговаривал сам с собой, как дома, когда говорил с собаками
и собственными тапочками. Пришлось опять вылезать в дождь и топать к багажнику.
"Так, что тут еще не украли?" - в огромном, пыльном и почти не мокром багажнике
было ужасающе пусто, но лебедка осталась здесь - ведь неведомые благодетели приварили
ее к полу намертво. Ухватив крюк, Оскар прошлепал на другую сторону улицы и зацепил его
за забор противоположной усадьбы. Лебедка натужно взвыла, что-то громко хрустнуло и к
заднему бамперу притащило несколько трухлявых досок.
"Понял!" - сказал себе Оскар. Он прошел дальше, обмотав трос вокруг куска стены -
продев в дверь и высунув из соседнего с ней окна. Лебедка снова противно взвыла и
автомобиль, распахав колдобины в колее, рывками вылез на щербатый бетон улицы.
В пять утра, когда Оскар добрался до границы, шел все тот же мерзкий дождь. Из-за его
серой пелены медленно возникла белая стена с огромной пастью, в которой исчезала дорога
- таможенный комплекс, расползшийся вокруг трассы гигантской лепешкой. Внутри, под
крышей, дорога превращалась в площадку, надвое поделенную чередой шлагбаумов. Рядом с
каждым располагалась будка и неухоженные площадки для отдыха тех, кто ждал бы своей
очереди для досмотра. Где-то тут же были совершенно бесполезные на протяжении многих
лет кафе, мотели, магазинчики - еще один город, покинутый всеми, кроме солдат. Шум
мотора "Татры" гулко разнесся по тускло освещенному залу: кругом царила мертвая тишина.
Неужели больше нет беженцев. Это было вполне вероятно, если бы с той стороны
шлагбаумов уже стояли румынские солдаты, но и их видно не было. Пока Оскар соображал, к
машине ленивой походкой приблизился солдат в расстегнутой рубашке и кепи на затылке.
- Чего надо? - лениво выдавил он из себя. Опустив стекло, Оскар секунду
разглядывал голову собеседника. Во всей красе прямо над его головой распласталась
зловещая клякса. Оскар тут же почувствовал приступ жуткого страха. Нет, он не будет
проходить досмотр у "зомби".
- Понимаете, я в общем-то никуда не уезжаю, - язык сам по себе начал плести
ахинею. - Мне нужно встретить сестру жены. Такая худенькая рыжая девушка, вся в
веснушках, зовут Юдит. К нам ночью пришла ее знакомая и принесла записку. Она больна
и...
Солдат издевательски захохотал.
- Ты, наверное, дурак? Мы ночью не работаем! Приезжай днем и смотри свою
худенькую в толпе. Только если она такая больная, ее свои же и прикончили. Там, на той
стороне, такое творится! Зачем мы только пускаем к себе этих бандитов? Твою родственницу
поймали и изнасиловали, а потом убили какие-нибудь дезертиры.
- Нет-нет, что вы, она очень благоразумна. Может, мне стоит спросить на других
пунктах? - он лебезил и говорил срывающимся голосом.
- Ты глухой? Ночью не работаем! - отрезал солдат и повернулся спиной. Оскар,
стараясь не торопиться, включил задний ход и развернулся.
Когда-то, в период первых потрясений в Европе, из Венгрии уже бежали тысячи людей.
Тогда, много лет назад, большинство из них ехали на автомобилях, везя с собой кучу вещей.
Австрийское правительство, заботясь о них, сделало несколько обходных магистралей около
больших пропускных пунктов, чтобы ускорить несчастным беженцам процесс перехода
границы. На дороге до Кёсега таких объездов было два. Оскар поехал вправо, резонно решив,
что правая сторона всегда удачнее левой. Увы, на этот раз он ошибся. В небольшой будке там
дремал грязный, заросший бородой фельдфебель-зомби, а дорогу преграждал огромный
броневик. Оскар с трудом отвязался от мрачного и злобного пограничника - только потому,
что тот захотел в сортир. К последнему пропускному пункту Энквист подъезжал с дрожью в
сердце. Внутри, в неказистом здании из пластиковых щитов, где под навесом проходили
лишь две полосы для движения, а единственным солидным сооружением являлись
выдвижные бетонные шлагбаумы, его встретил обер-лейтенант с хитрым востроносым
личиком. Череп его был пуст (если смотреть в рентгеновском спектре). Один солдат,
шлепавший по полу босыми ногами, варил кофе на костре - здесь не было даже
электричества! Оскар вылез из машины и запустил в дело проверенную историю о сестре,
только теперь она ждала его в Веспреме. Лейтенант, севший в старое кресло около костра,
проявил живую заинтересованность в судьбе бедняжки.
- Вообще-то я имею приказ не выпускать из страны австрийских граждан.
- Я английский подданный.
- А как же...
- Жена мадьярка. Так уж вышло...
- Да, неудачно вы выбрали себе жену. Надо было жениться на сироте, по крайней
мере. Но все равно, я тронут вашим мужеством. Я бы не поехал туда ни ради жены, ни ради
денег. Что ж, мне надо обыскать вашу машину и проверить вашу личность, - он
многозначительно помолчал, не двинувшись с места.
- Документы... пожалуйста! - любезно согнулся перед ним Оскар. Он не волновался,
что пограничник узнает его рожу на фотографии, потому что ее он хорошенько подправил.
Лейтенант с кряхтением поднялся и увел его в каморку, где зажег мощную водородную
лампу.
- Вроде бы все в порядке. А что у вас с лицом?
- А вот, подобная вашей лампа взорвалась в комнате, в которую я имел несчастье
войти. Хорошо, еще стоял далеко...
Лейтенант опасливо покосился на лампу и, стараясь сделать это незаметно, отодвинулся
от нее подальше.
- Давайте быстрее снимем ваши пальчики. - Он протянул Оскару пластину,
похожую на толстую темную папку с глазами красного и зеленого цвета. Загорелся зеленый.
- Да, с вами все в порядке. Осталось только уплатить таможенный сбор.
- Я уплачу вам, герр лейтенант, десять золотых сейчас, а десять золотых - когда
вернусь, чтобы вы пропустили меня без проволочек, как старого знакомого.
- Пятнадцать и пятнадцать! - капризно возразил таможенник. - К тому же, я не
уверен, что вы поедете назад.
- Десять сейчас и пятнадцать потом. У меня с собой нет больше, а обратно я поеду
побогаче, чем туда.
- Ага, значит бедную сестричку жены вы спасаете отнюдь не бескорыстно! Ладно, я
очень сговорчив. Только обязательно возвращайся через мой пост.
- Ну, конечно!
Видно, лейтенант привык подавлять в себе жадность. Слишком мало проходило через
его руки по-настоящему богатых людей, ведь беженцев обирать запрещало правительство -
ему, правительству, тоже надо было оставить. А жалкие гроши, которые он все-таки мог
выдавить? Десять золотых набиралось с пары сотен людей, прошедших здесь за несколько
дней. К тому же, эту добычу приходилось делить с наезжавшим с проверкой инспектором и
даже давать немного солдатам, а эта десятка останется только его. Лейтенант ласково гладил
тяжелый карман, глядя на уползающий в туман и дождь автомобиль. Одно из двух, думал он:
либо это удирающий румынский шпион, либо он, действительно, надеется привезти из
Венгрии кучу денег. Если он все-таки вернется, лейтенанту придется закончить карьеру
пограничника ради того, чтобы стать убийцей и грабителем.
Оскару эти мысли были известны так хорошо, словно он сам гостил в мозгу лейтенанта.
Посмотрим, дружище! Похожее на сарай здание пункта быстро растаяло в сумерках, остались
только дождь, предрассветная серая муть и дорога. Правда, иногда сквозь похожую на густой
туман морось проглядывали маленькие пятнышки света - это горели костры беженцев,
которые не успели пройти пост днем. Вдоль дороги на обочинах стояли несколько
грузовиков и телег с бесформенными кучами скарба в кузовах. Вдруг прямо по курсу из
темени вынырнул фургон, ехавший с потушенными фарами. Бормоча проклятия, Оскар с
трудом заставил неуклюжую "Татру" увернуться. Да, тут быстро не поедешь - свет фар
разгоняет муть в лучшем случае метров на двадцать впереди. Больше сорока километров в
час ехать просто опасно. Кроме того дорога вплоть до Шомбатхей сплошь состояла из
прятавшихся в воде глубоких ям, крутых поворотов и наплывов жидкой грязи. Когда Оскар
наконец миновал казавшийся покинутым городишко, шоссе вроде бы стало поприличней.
Воздух, вернее, висевшее в нем туманно-водяное месиво еще более просветлело под первыми
лучами встающего солнца. Видимость улучшилась раза в полтора, и только поэтому Энквист
успел понять, что круглая лужа впереди - воронка, до краев наполненная водой.
Машина тяжело метнулась в сторону, уйдя правым боком в глубокую грязь на обочине.
Капот стал медленно сворачивать дальше, грозя утащить с асфальта два остальных колеса.
Оскар отчаянно вывернул руль и надавил на газ. Двигатель тихо взвыл, машина резко
потеряла скорость. Но правое переднее колесо оказалось на дороге. Двигатель снова взвыл,
на этот раз громко и сердито, и, наконец, правый задний скат с чмоканьем выскочил из грязи.
Обошлось! Мимо проплыли два разбитых сгоревших грузовика и несколько похожих на
сваленные кучи тряпья трупов. Итак, началась полоса боевых действий.
С этого мом
...Закладка в соц.сетях
