Жанр: Научная фантастика
Звездный поход
...у. "На колодце!.. Это не обычная
кошка: оно появилось из ничего, клянусь!" А затем, чтобы избежать вопросов о причине ее пребывания во дворе
в столь ранний час, она без сил опустилась на огромный живот настоятельницы. Матушка Снедь, имевшая
под обильными телесами сердце корсара, стряхнула ее и оставила на попечение двух сестер, которые еще не
раскрыли рта. Чтобы не попасть впросак, они обычно высказывались после матушки. Тем временем, Матушка,
с величием роскошно убранной галеры, двинулась к обвиняемому животному, вначале прищурив свои близорукие
глаза, а затем закатив их со стоном ужаса, прорвавшегося через ее три подбородка. На мохнатом лбу маленького
зверька виднелась пара округлых рожек. Они находились перед посланцем Сатаны!
И, как будто само его присутствие в святом месте не было уже достаточно оскорбительным, Хам уселся
поудобнее на краю колодца, повернулся кругом, поднял заднюю лапу, сладострастно встряхнул длинным хвостом
и принялся вылизывать под ним прямо перед почтенной Матерью Настоятельницей и ее благочестивыми
Сестрами!
С кудахтаньем, галера снялась с якоря, развернулась и обратилась в бегство с развевающейся по ветру
мантией, а за ней последовали две сестры, волоча между собой перепуганную Сюзанну.
- Никому не покидать двора без моего разрешения, - сказала Матушка Снедь парой минут позже, укрывшись
в Монастыре и подкрепляясь двумя бисквитами с розалио, чтобы восстановить силы. - Запереть все
выходы! И передайте Отцу Настоятелю, что ему надо немедленно прийти с заклинателями бесов!
- А еще с Братом Паголо, - целомудренно предложила Сюзанна.
На мостике, на борту Дерзости, еще властвовала неразбериха, но постепенно все приходило в норму. И
все же положение вещей оставалось тем же: теперь они вращались не вокруг Зэты-7, а вокруг Земли... но и это
было еще не все.
- Капитан, - сказал Спок, сопоставляя данные шести различных приборов, - воздействие гравитационного
поля черной дыры и последующий рикошет переместили нас не только в пространстве, но и во времени.
- Ну нет! Это становится каким-то обычаем! Итак, мы снова на орбите вокруг Земли двадцатого столетия
со всем, что из этого следует... Или я не прав, мистер Спок?
- Не правы, сэр. В этот раз скачок составил по крайней мере шесть столетий: мы находимся на орбите
Земли семнадцатого века, если мои расчеты верны.
- Конечно, верны, - мрачно проговорил капитан и добавил: - К несчастью! - чтобы умерить гордость
своего офицера подразумеваемой похвалой. - В этот миг внутренняя связь донесла голос Маккоя:
- Джим, я в транспортерном отсеке. Дежурный офицер говорит, что когда включилась вспомогательная
силовая установка, на платформе мелькнул какой-то черный мячик... и тут же исчез! Кажется, двигатель включился
сам после воздействия... а Вы как считаете?
Джим выругался про себя: сведения о повреждениях поступали из всех отсеков: Юхэра бархатным голосом
продолжала сообщать неприятные вести, Скотт докладывал о ходе ремонтных работ, Сулу в третий раз
спрашивал указаний о курсе, Чехов проверял оружие и постоянно сообщал ему результаты, Спок считал и думал.
- Я понял, - вздохнул Кирк. - Юхэра сейчас скажет мне, есть ли серьезные неисправности и повреждения...
Нет? Ну и достаточно. Сулу, оставайтесь на орбите до новых распоряжений; Чехов, маловероятно, что
нам потребуются фотонные торпеды, пока мы будем в окрестностях Земли семнадцатого столетия... О своих
делах Вы сообщите позже. Спок, с помощью этого уравнения мы сможем вернуться домой? Пойдемте и обсудим
это со Скоттом. Но вначале, я боюсь, мы должны сделать кое-что еще: найти мамулу, или регент Цигнуса
прекратит с нами все дипломатические отношения.
В монастырь Святой Пруденсии один за другим прибыли Отец Настоятель, заклинатели бесов и старшие
Братья. Позже сестры тоже собрались, и черно-белая процессия, распевая псалмы, покинула часовню, окутанная
дымом ладана и брызгами святой воды. Они прибыли в садовый домик, где, согласно свидетельству перепуганного
садовника, Исчадие Ада нашло себе прибежище.
- A porta Inferi! - запел баритоном Приор.
- Libera nos, Domine! - жалобно подхватил хор сестер и братьев, затем брызги воды - несомненно
святой, но еще и очень холодной - упали на голову мамулы, которая быстро отряхнулась.
- Аааааааааааааххх! - завопил хор, отшатываясь.
- Оно чувствует Божественную Силу! - воскликнул Приор, предусмотрительно отступая.
- Чувствует, преподобный Отец! - подтвердили два заклинателя бесов позади него.
- Ab Imperio Principis Tenebrarum, - продолжил Приор глубоким голосом. - Libera nos, Domine! -
вновь начал хор с легкой дрожью, пуская клубы ладана прямо в морду животному. Мамула, устав от этой суеты,
выпрямилась и выгнулась угрожающе.
- Аааааххх! - вскрикнул хор, бросившись врассыпную от страшной угрозы длиною тридцать сантиметров
(не считая хвоста).
- Не бойтесь! Божественное Провидение защитит нас! - ободрял Приор, скрываясь за статуей Святой
Пруденсии.
- Защитит, Преподобный Отец! - подхватили два заклинателя, чувствуя себя в безопасности за его
плечами.
- A Morte aeterna, - закончил Приор си бемолью на октаву ниже и повернулся к непослушному и рассыпавшемуся
хору.
- L-l-libera nos, Domine! - наконец запели они не в строй дрожащими голосами.
Ливень святой, но ледяной, воды и ладана, который для мамулы был только вонючим дымом, обрушился
на животное. Ну, это уж слишком! Кроме покоя, ей ничего не хотелось, разве что получить блюдечко теплого
молока с сахаром и не спеша вылакать его своим розовым язычком. А вместо этого к ней привязалась банда
ненормальных! Она им выскажет, что о них думает: выгнув спину, взъерошив шерсть, мамула открыла рот,
окаймленный острыми яркими зубами и выразила негодование ворчанием, неумолчным фырканьем и шипением,
а ее рожки, обычно черные, как и шкурка, начали розоветь от досады и угрозы.
Результат не заставил себя ждать. Шумная толпа заколебалась, потом рассыпалась - замелькали монашеские
одеяния, в которых путались ноги и животы - и укрылась в часовне. С довольным видом мамула свернулась
в свою обычную позу и немного позже уже спала, удовлетворенно мурлыча фр... ррр... щщщн. Но преследователи
не бросили своей затеи и, несколько часов спустя, собрав подкрепление в ближайшей деревне,
вернулись и осторожно двинулись, распевая духовные гимны, к Логову Дьявола, - на этот раз таща с собой,
кроме прежних средств для изгнания дьявола, большое количество щепы для растопки, мотыги, веники, топоры,
аркебузы, дубины.
Мамула села и огляделась. Увиденное на подвиги не вдохновляло, и она, выгнув спину, прыгнула на дерево.
- Начнем же, - говорил Приор, втыкая в землю знамя своего братства, когда заклинатели начали петь
псалмы, - вы, святые сестры, преклоните колени и молите защитницу свою Святую Пруденсию; вы, добрые
прихожане, приготовьте щепу, вы, благочестивые братья, окропите ее святой водой; тем временем наши героические
солдаты своим оружием не допустят, чтобы спаслось это Чудище Тьмы. Я лично подожгу дерево, как
только церемония закончится, а Брат Паголо поможет мне... кстати, где этот молодец?
- Здесь, Ваше Преподобие, - воскликнул Брат Паголо, появляясь из-за платья Сюзанны с красным лицом
и глубоко смущенный.
- Хм! - крякнул Приор. - Я разберусь с тобой позже. Теперь встань около меня и будь готов подать
огонь.
Они начали зажигать факелы, мамуле на верхушке дерева становилось не по себе, она начинала скучать
по "Дерзости" и, особенно, по плечу одного человека, когда...
- Когда, - повествовал много лет позже Брат Паголо, обремененный к тому времени аббатством и желудком,
которому могла позавидовать покойная Матушка Снедь, - когда вдруг появился свет, и сиял этот свет
ярче зажженных нами факелов. И появился Он... Князь Тьмы, Сам Дьявол! Я своими глазами видел, как вытянулись
его руки, чтобы схватить Презренное Создание, которое признало в нем хозяина, ибо оставило убежище
на дереве и прыгнуло к нему на плечо... но мы его тоже хорошо узнали!
В этом месте Брат Паголо всегда переводил дух, чтобы его слушатели могли обменяться замечаниями и
вопросами, а затем продолжал: - Бес явился нам в человеческом облике, как он часто делает, чтобы сильней
смутить нас. Однако Провидению, призванному нашими молитвами, было угодно, чтобы он выглядел лишь
ничтожной подделкой Господнего творения - человека. Возлюбленные братья, я смотрел самому Дьяволу в
лицо и видел его глаза, хотя и похожие, но не человеческие... он нес знак своего проклятия: его уши, братья!
Его изуродованные ужасные уши были острыми! - тут Аббат Паголо сначала переходил на шепот, а затем и
вовсе останавливался, чтобы перевести дух и дать пошептаться восхищенной публике, а заканчивал он так: -
Наш возлюбленный Приор, ныне вознесшийся в Царствие Небесное, выплеснул на них всю святую воду (столь
изящно он упоминал о том, что в общей панике Приор упал в оставленную чашу со святой водой, расплескав
содержимое) и тут же, не устояв, сам Дьявол и его бесовская Кошка исчезли, но прежде произнесли непонятные
слова угрозы, среди которых мы уловили намек на Скотландию, возможно зловещее предупреждение несчастной
Королеве Марии...
- Все хорошо, что хорошо кончается, мистер Спок! - сказал Кирк, улыбаясь, глядя на вулканита, который
держал голову немного набок, чтобы черному шару было удобнее.
Они находились в комнате отдыха на борту Дерзости, к тому времени положение нормализовалось как в
смысле времени, так и пространства. Маккой предложил отпразновать это рюмкой его особенного Сатурианского
бренди.
- Изучив традиции и обычаи эпохи, - объяснял вулканит слегка надменно, играя пустым стаканом, -
было логично допустить, что мое появление в форме и с непокрытой головой не нарушит Первый Закон и не
повлияет на ход событий; наоборот, оно хорошо впишется в такую эпоху, наполненную суевериями и заблуждениями...
- Кстати, о заблуждениях, - вмешался доктор, который не терпел периодических замечаний Старшего
Офицера о земных обычаях, - что Вы скажете о Ваших?
- О моих?! - правая бровь Спока едва не исчезла под челкой. - что вы имеете в виду?
- Мамулу, которую Вы изучали и нашли, - ласково сказал Маккой. - Это особь среднего рода и следовательно
бесполезна для репродукции, - кстати, Регент просил именно самку. Видите ли, физиологические
особенности этого животного, возвращаясь к тому, с чего мы начали дискуссию... но Вы меня не слушаете,
Спок?
- Боюсь, что нет, Кощей, - Джим откровенно смеялся, улыбка мало-помалу появлялась и на других
лицах. - И это ставит перед нами две проблемы: первая - что я скажу Регенту Цигнуса, вторая - что мы будем
делать с этим животным?
Черный меховой шар вытянулся во всю длину (тридцать сантиметров, не считая хвоста) на плечах уничтоженного
Спока, не заботясь, что при этом его коготки впивались вулканиту в спину, а влажная мордочка тыкалась
ему в ухо. Добившись, что он обратил на нее внимание, мамула не сводила с него ясных желтых глаз,
мурлыча одобрительно: фр... ррр... ооон. Капитан Кирк волен решать свои проблемы с регентом как ему угодно,
мамула знала совершенно точно где, и, главным образом, с кем, она собирается остаться. Спок взял стакан и
выпил его залпом: теперь он знал тоже!
Кимберли Педерсон
ПОСЛЕДНИЕ "ПРОЩАЙ"
Капитан Жан-Люк Пикар, в полной парадной форме, замер рядом со своим столь же разодетым первым
помощником в транспортерном отсеке номер три. Они ожидали прибытия Очень Важной Персоны и ее семьи,
которых "Дерзость" должна была переправить на Хаттис VII - дальнее пограничье между ромулианским сектором
пространства и владениями Федерации.
- Волнуетесь, капитан? - вежливо осведомился Уилл, озорно сверкнув глазами. Он-то знал, что его
командир вовсе не спокоен.
- Что, так заметно, Первый? Неужели я такой плохой актер? - Пикар перенес тяжесть тела на другую
ногу и сцепил руки за спиной. - По-моему, это тебе, Уилл, надо волноваться. Мистер Спок несколько лет был
первым помощником на самом первом звездолете, называвшемся "Дерзость". Может, он хочет здесь побывать
лишь для того, чтобы проверить, как ты несешь службу?
- Вулкан-центральный докладывает, что мистер Спок с семьей готовы к нуль-транспортировке, капитан,
- начальник транспортерной службы О'Брайен не дал и рта раскрыть Уиллу.
- Прекрасно, О'Брайен, - сказал Ликар. - Подтвердите получение сообщения и транспортируйте их
на борт.
О'Брайен справился со своей задачей быстро и умело. Скоро замерцал луч транспортера, и на приемной
платформе материализовались пятеро вулканитов: мужчина, женщина и трое детей.
- Мистер Спок! Добро пожаловать на борт "Дерзости", - Пикар легко вскинул руку в вулканитском
приветствии.
- Долголетия и процветания, капитан, - сказал Спок, - Благодарю вас. - Он повернулся к женщине и
продолжил: - Позвольте представить вам мою жену.
Вулканитка грациозно склонила голову, а трое юнцов оставались в позах, выражавших скромное внимание
к происходящему.
Капитан Пикар отвесил легкий церемонный поклон.
- Я счастлив удостоиться чести знакомства с вами, миссис Спок. Надеюсь, вам и детям не придется испытывать
неудобств, путешествуя с нами.
- Меня зовут Саавик, капитан, - сказала она с легкой улыбкой. - Пожалуйста, не смущайтесь звать
меня по имени. И я уверена, что отведенное нам жилище окажется очень удобным - ведь это же все-таки
"Дерзость". Лучшего места и придумать невозможно.
- Вы очень добры, Саавик, - сказал Пикар и повернулся к двери. - Разрешите мне показать отведенные
вам каюты.
Семейство Спока двинулось к дверям, чтобы последовать за своим гидом. А Райкер словно прирос к полу
и еще мгновение вглядывался в миссис Спок.
- Простите, мадам, вы не та самая Саавик - капитан "Дерзости-Б"?
Саавик, похоже, немного удивилась.
- Ваш первый помощник - человек сведущий, капитан Пикар, - сказала она. Потом повернулась к
Уиллу: - Да, мистер Райкер, когда-то я была капитаном "Дерзости-Б". Но я больше не офицер Флота. Прослужив
несколько лет, я решила отказаться от военной карьеры в пользу научных исследований со своим мужем и
воспитания наших детей. Когда мы разместимся, рада буду подробнее побеседовать об этом. Навестите меня,
пожалуйста, когда освободитесь. Это поможет вам... преодолеть некоторое смущение, - она улыбнулась Уиллу
одними глазами.
Оба мужчины тотчас распознали в ее словах не только приглашение, но и вежливое "разрешите пока на
этом закончить".
- Простите, что заставляем вас томиться здесь, - извинился Пикар. - Пойдемте, прошу вас, - он
вновь жестом пригласил всех к выходу.
Райкер от волнения чуть не споткнулся о собственные ноги, когда поворачивался, чтобы последовать за
семейством мистера Спока. Одно дело - бывший первый помощник Спок, но добавьте-ка к этому еще и капитана
Саавик1 Ее подвиги в бытность капитаном "Дерзости-Б" были, словно в мраморе, выгравированы в мозгу
Уилла. Он и сам многое рассказал бы при случае об этой женщине, оставившей столь яркий след в истории
Флота.
Направляясь к выходу, Райкер сказал О'Брайену:
- Пожалуйста, проследите, чтобы вещи мистера Спока нуль-транспортировали в четвертый багажный
отсек. И держите наготове людей, чтобы доставить багаж в их апартаменты.
- Есть, сэр. Будет исполнено, - ответил ОЪрайен, поворачиваясь к своему пульту.
Вернувшись на мостик, Жан-Люк откинулся в капитанском кресле, чувствуя себя немного школьником.
Ох, как много вопросов хотелось ему задать и Споку, и Саавик! Волновался он не меньше Уилла. Нечасто оказываешься
под одной крышей с живой историей...
В коридоре, ведшем к каютам "люкс" в семейном секторе "Дерзости", стоял, прислонившись к стене,
мальчик на вид никак не больше семи стандартных лет, и безутешное горе ясно читалось во всем его облике.
Очень уж плохое у него было настроение; не хотелось видеть никого из родных. Вечно они считали, что печалиться
ему незачем.
Он так упорно разглядывал носки своих башмаков, что не заметил, как его одиночество окончилось, пока
не услышал девчоночий голос:
- Привет! Ты здесь новенький, да? По крайней мере я тебя раньше не видела, а я тут каждого знаю. Папуля
говорил, что мы обновим команду на Вулкане, и ты, наверно, из этой компании. Мне почти восемь, и зовут
меня Милэун. А тебя?
Вся эта безостановочная дружелюбная болтовня ошеломила его. На Вулкане никто никогда не говорил
больше, чем было необходимо. Завершив изучение своих ботинок, он поднял голову, и его взгляд остановился
на бойком, похожем на те, что бывают у фей, лице с искрящимися миндалевидными зелеными глазами и дружеской
улыбкой. Волосы, обрамлявшие лицо, были собраны в две черные как смоль косички, одна из которых
словно старалась вырваться из-под ленты, удерживавшей их на своем месте. Он никогда раньше не видел таких
лиц. Никто из тех, кого он знал до сих пор, не улыбался ему, кроме, может быть, мамы... иногда.
- Что такое? У тебя же есть имя, правда? - пристально всмотрелась в него Милэун.
Он что-то пробормотал.
- Что? - переспросила Милэун. - Я не расслышала.
Он вздохнул.
- Джеймс. Я сказал, меня зовут Джеймс.
Милэун это, похоже, удивило.
- Джеймс... Какое смешное имя для вулканита! У всех других мальчиков с Вулкана, которых я знаю,
имена начинаются на "с" - ну, ты знаешь: Сэджин, Сьюрэн, Сэкеф... такая вот ерунда.
- А я, наверно, не совсем вулканит, - носки ботинок опять заинтересовали своего хозяина.
- Правда? - Милэун поразило сказанное им. - Я никогда до этого не встречала ненастоящих вулканитов.
А почему ты не настоящий? - Любопытство пересилило вежливость.
Джеймс глянул в ее пытливое лицо, решил, что она ему нравится, и ответил на ее вопрос:
- Ну, я довольно смешанный вулканит.
Ее глаза расширились.
- Да? Как это - смешанный? У тебя в голове все перемешалось или как?
Джеймс чуть не усмехнулся.
- Нет. Я биологически смешанный. Я только наполовину вулканит. Мать - наполовину ромулианка, а
отец - наполовину человек. Поэтому я - ромуло-вулкано-человеческая смесь.
- Человек и ромулианин? Точно? - Для Милэун ромулиане были едва ли не сказочными существами, и
это откровение Джеймса совсем ее очаровало. - Как интересно! Это значит, у тебя есть чувства, тебе разрешают
улыбаться и все такое? Т'Мира и Т'Пира никогда не улыбаются. Они мои друзья, но у них нет никаких
чувств и они не знают, как улыбаться. А ты?
К этому времени улыбка уже появилась на лице Джеймса.
- Да. Это то, что меня беспокоит. Аманда говорит, что я, должно быть, приобрел все ромулианские и
человеческие гены, потому что я не знаю, как она, что значит быть настоящим вулканитом.
- Аманда - это кто?
- Она - моя самая старшая сестра. Ей почти четырнадцать, и она думает, что станет настоящей вулканиткой,
какие бы гены в ней ни перемешались.
- Аманда - тоже не совсем вулканитское имя, - заметила Милэун.
- Нет, - сказал Джеймс. - Ее назвали по имени бабушки - матери моего отца. Она была человек.
Она умерла задолго до того, как родились ее внуки. Моя сестра Т'Мир - единственная с истинно вулканитским
именем. Ей десять лет. Мать сказала, что хоть у одного из ее детей должно быть настоящее вулканитское
имя. И Т'Мир назвали не в чью-то честь, а просто так.
- Жалко, что твоя бабушка умерла, - посочувствовала Милэун. - Моя - жива. Она живет на Земле.
Милэун питала столь сильные родственные чувства к своей бабушке-японке - даже и на таком большом
расстоянии - что не могла себе представить, как это можно остаться без бабушки. Утрата, постигшая Джеймса,
действительно опечалила ее, хотя она никогда в глаза не видела его бабушку.
- Ну, - сказала она, - если Аманду назвали в честь твоей бабушки, то в честь кого назвали тебя? Если
у тебя не настоящее вулканитское имя, тебя наверняка назвали в честь кого-нибудь. Джеймс - человеческое
имя.
Джеймс кивнул.
- Да, так и есть. Отец назвал меня этим именем в честь своего капитана. Отец был первым помощником
на самой-самой первой "Дерзости". Он рассказывал, что они были добрыми друзьями. Я капитана тоже никогда
не видел, как бабушку.
Джеймс затаил на этот счет небольшую обиду. Его имя приносило ему много горя на Вулкане. Детивулканиты
из его класса и те, что жили по соседству, без конца изводили мальчика насмешками над его человеческим
именем. А если бы они хоть что-то узнали о происхождении его матери, они бы замучали его, обзывая
еще и жестоким ромулианином. Молоденькое сердечко Джеймса стискивала боль неприятия сверстниками, и,
хотя он старался изо всех сил, у него просто не получалось владеть собой настолько, чтобы казаться настоящим
вулканитом. И потому единственным, что помогало ему жить, было само сознание того, что он выдержал, и
притом совсем неплохо, вулканитский тест Хасвана почти сразу после своего семилетия. Его отец, видимо, понимал,
что творится с сыном, и никогда не сдерживал никаких его невулканитских склонностей, но Джеймс сам
редко принимал себя.
Голос Милэун вывел его из задумчивости. Никогда он не встречал никого, кто бы мог так много разговаривать!
- Капитан Джеймс? Я не слышала о таком капитане "Дерзости". - Милэун мало занимала история. Она
больше интересовалась техникой.
- Да не "капитан Джеймс", - объяснил мальчик, - а капитан Джеймс Т.Кирк, КК "Дерзость"
NCC-1701, - он продекламировал будто наизусть. Его самого то, кем был его тезка, совсем не волновало. Он
предпочел бы называться в честь дедушки Сарека. С дедушкиным именем жить ему было бы гораздо легче.
Джеймс - совершенно нелогичное имя для мальчика-вулканита.
А вот на Милэун его объяснение произвело соответствующее впечатление. Она слыхала о капитане Кирке
- по крайней мере из курса истории для начальных классов.
- Вот здорово, Джеймс, - сказала она, - он был великий капитан. Тебе надо гордиться. Нам немножко
рассказывали о приключениях этого капитана и его команды. Во всей истории не было ничего интереснее, -
она скорчила рожицу, - но это же все было очень-очень давно. Гы, да твой папка, наверно, такой старый!
- Он совсем не старый для вулканита, - начал Джеймс защищать своего отца от обвинений в дряхлости.
- Ему всего сто тридцать стандартных лет. Для вулканита он еще молодой. Моей бабушке больше двухсот
стандартных лет, и она только-только начинает стариться.
- Ну, а для меня он все равно старый, - объявила Милэун. - Моему папуле тридцать два, а маме тридцать,
и то иногда они кажутся мне старыми. Вообразить не могу: неужели и мне может исполниться целых сто
лет?!
Такое обсуждение родительских возрастов могло бы продолжаться еще неизвестно сколько времени, но
дверь "люкса", в котором расположилась семья Джеймса, отворилась, и оттуда вышла девочка-вулканит.
- Мать попросила меня передать тебе, чтобы ты шел ужинать, - сказала она, обращаясь к Джеймсу. -
Мы быстро поедим, а потом к нам придут капитан Пикар и коммандер Райкер. Пожалуйста, не задерживайся,
- и она ушла обратно,
- Кто это была? - спросила Милэун.
- Аманда, - пояснил Джеймс. - И мне лучше отправляться в каюту. Матери не понравится, если я запоздаю
- особенно если я прямо туг, в коридоре.
Милэун хихикнула.
- Да я на тебя не обижаюсь. Мне тоже не нравится, когда моя мамка сердится. А давай встретимся завтра?
Все утро у меня уроки, но днем я свободна.
- Я спрошу отца и мать, - сказал Джеймс, - но, думаю, все будет в порядке.
- Это хорошо! - Милэун снова выдала свою заразительную улыбку. - Я тебя найду сразу после обеда,
около тринадцати ноль-ноль. Могу тебе показать всю "Дерзость", куда мне только разрешают ходить, и все
такое. Хочешь?
Джеймс так и просиял.
- Конечно! Еще как хочу!
- Договорились. До завтра!
Милэун направилась по коридору к своей каюте, а Джеймс смотрел ей вслед. Она ему очень понравилась,
даже очаровала его. Она оказалась первым его сверстником, который, познакомившись, принял его таким,
какой он есть. От этого внутри у него потеплело. Он вошел в дверь своего нового - на время полета на "Дерзости"
- дома, гадая, какими окажутся капитан Пикар и коммандер Райкер.
С того дня двое детей стали неразлучны. Спок и Саавик решили, что Джеймс ту пару недель, пока они
летят на "Дерзости", обойдется без школьных уроков. Они рассудили, что опыт пребывания на звездолете сам
по себе послужит хорошим дополнением к университетам сына. Им понравилось, что маленькая Милэун взяла
Джеймса под свое крыло. Поскольку девочка живет на корабле постоянно, она сумеет передать Джеймсу многое
из того, что знает сама. Как бы то ни было, и матери, и отцу хотелось быть уверенными, что Джеймс и его
сестры не страдают от недостатка внимания взрослых на борту "Дерзости". Они хотели, чтобы их дети как
можно лучше познакомились со звездолетом.
За те дни, что они провели вместе, Джеймс многое узнал о своем маленьком гиде. Конечно, учитывая
любовь Милэун к болтовне, было почти невозможно ничего не узнать об ее прошлом. Отец ее, лейтенант Сии
Макферсон, проводил большую часть своих дней внизу, во владениях инженерной службы. Он вечно чинил
всякие машины или возился с тем, что в починке не нуждалось, без конца стараясь что-то усовершенствовать.
Мать ее звали Йама Макферсон, она работала врачом и тоже все время пропадала в лазарете - или с больными,
или уткнувшись носом в какую-нибудь книжку, занятая то одной, то другой научно-исследовательской работой.
Милэун унаследовала от своих родителей неуемную жажду узнать, Как устроены вещи, как их собирать
и разбирать. Она сообщила Джеймсу по секрету, что по-настоящему хочет однажды стать главным инженером
какого-нибудь корабля вроде "Дерзости". Джеймс нисколько не сомневался, что со временем так оно и случится.
- Ну, - сказала Милэун, сидя в кресле, задуманном для удобства взрослых, и болтая ногами, - чем ты
хочешь сегодня заняться?
Дети находились на Палубе Отдыха. Здесь они уже частенько бывали и раньше. Мальчик и девочка лазили
везде, куда только могли попасть безнаказанно.
Джеймс совсем не скучал. Он получил в наследство изрядную дозу ненасытного вулканитского любопытства
и считал, что путешествие на "Дерзости" просто великолепно, как бы мог сказать и его от
...Закладка в соц.сетях
