Жанр: Научная фантастика
По ту сторону черной дыры
...г
дворца.
- Обнесу я ее в другой раз, - ответил Сергей, протянул свою ручищу в женский строй,
дерзко пошарил там и вытащил на белый свет принцессу Диану.
- Самая маленькая, - пояснил он изумленным феминам, - и от лап мужских шугается.
В отличие от вас.
Гончаров слегка наклонил голову и принялся рассматривать результаты творческих
усилий Светланы Ивановны и ее веселой компании. Белые полусапожки, черные джинсы.
Поверх алой блузки белый вязаный жилет. Расстегнутая "Аляска" подчеркивала
раскрепощенную фигурку, губы слегка тронуты помадой.
Парень обалдело расплылся.
- Молодцы. Считайте, что мужской куртки я не заметил. Насчет джинсов не скажу - не
видать отседова...
- Ну и глаза у него, - покачала головой Валентина, - мой Игорь ни в жизнь бы не
заметил!
- Да и вы бы, милочка, Виверну от Василиска не отличили, - наставительным тоном
произнесла Светлана Ивановна, - хотя лично я по глазам коня от кобылы отличить не берусь.
- Ну что вы! - произнесла молчавшая до сих пор Диана, - у кобылы глаза куда
печальнее.
- Вы, женщины, ответьте мне на один вопрос, - сказал Сергей, когда хохот утих, - вы
ее "молнию" научили застегивать?
Все переглянулись, пожимая плечами. Наконец Булдакова ляпнула:
- Научишь сам. Немудреное дело. Вы, ребятушки, сходите прогуляйтесь по Парижу.
Диана, ты только шапочку надень... Сережа, что же ты стоишь, как истукан? Помоги ей!
Рубчиком назад, вот так! Удачи, молодежь!
- Э-гей! - закричала им вслед Галка, выбежав на крыльцо, - Диана, возьми его под
руку! А то как-то не по-русски.
Сергей предложил руку своей нареченной, и она неумело взяла его под локоть. До КПП
шли молча. Диана переставляла ноги, на которых сидели джинсы, изъятые из гардероба Галки
Починок. У ворот стоял Пятнавый с изумленным лицом.
- Серега? - вытаращился он, - а как же принцесса? Не боишься международного
скандала?
- Дубина! - буркнул Гончаров, - леди Диана перед тобой. Мы - гулять, а ты
посматривай. Колотушку не потерял?
- Прошу прощения, Ваше Высочество, - ни к селу, ни к городу вспомнил солдат
правила хорошего тона, - я ведь ни разу не видел вас в человеческой одежде.
Принцесса понимающе хмыкнула. За воротами Сергей остановился. Поскольку инертная
масса его тела была в несколько раз больше аналогичной размерности девушки, то
остановилась и она.
- Куда пойдем? - спросил Гончаров. Диана пожала плечами. Видя такой азарт, парень
решил сразу ухватить суть за дышло. Он небрежным движением руки развернул принцессу к
себе и посмотрел ей в глаза.
- Ты, слышь не томи меня, - начал он щипаться за душу, - если я тебе по-барабану, то
все о'кей! Сидим и не трепыхаемся, помня о государственных интересах. Только учти, что в
таком случае я всем твоим жиголо лишние конечности поотстреливаю! Ты не томи, скажи:
нравлюсь ли я тебе хоть немного, или нет? Если нет, то нечего тут амуры разводить - будем
жить, как Владимир Ильич с Надеждой Константиновной. Ну, говори!
- Пойдем, - покраснела она и дернула его за руку.
- Пойдем, - согласился он, - пойдем туда, где у вас обычно говорят все, что думают!
Где тут Елисейские поля?
- Какие тополя? - не поняла она, - ты может не знаешь, я ведь всего два раза выходила
из дворца - никаких тополей не знаю. Пойдем лучше на берег, посмотрим на Сиенну. Только
не на пристань - там народу много... Ой, я уже и забыла!
Принцесса рассмеялась счастливым смехом. Странно, но это почему-то разозлило Сергея,
и он остановился как вкопанный.
- Ты мне скажешь или нет?
- Да, - подняла на него глаза Диана.
- Чего, да? Ну что ты так смотришь, такой вот я болван здоровенный у мамки уродился!
Что означает твое "да"?
- "Да" - это всегда "да"! - ответила она, - слушай, а ты знаешь легенду, что вот уже
двести лет король Франко не спрашивал королеву о ее чувствах к нему?
Гончаров скорчил рожу.
- Это тоже в летописях записывается?
- Это передается по женской линии. Или помнится. Ты задал вопрос, который мечтало
услышать три или четыре поколения моих предков. Как я могу тебе ответить "нет"?
- Ну, я ведь не король? - неопределенно протянул он.
- Ты - будущий член королевской семьи. Это тоже немаловажно. Легенда рассказывает
не только о короле. Слушай, жених, пойдем на третий холм прогуляемся! Говорят, что в это
время там очень красиво.
Вместо ответа Сергей вынул из кобуры ПСМ, осмотрел его и, удовлетворенно крякнув,
засунул обратно.
- Порядок! - сказал он Диане, - нападут еще какие-нибудь недоразвитые,
соблазнившись вареными джинсами, а я им пистолетом по башке ка-ак хрясну! У вас же здесь
пройти невозможно невооруженному человеку: или ограбят, или прикончат.
- А у вас можно?
- У нас, милая моя, даже солдаты ходят без оружия. Которые не на дежурстве, конечно.
Принцесса пригорюнилась. Из наползавшей на город тучи начала сыпаться мелкая
сволочная крошка, в народе именуемая "мелким поносом"; колючая и противная она попадала
в самые неудобные места и там таяла, принося непередаваемые устойчивые ощущения.
Они поднялись на холм и огляделись. Стало еще чуточку темнее. Гончаров вспомнил
старую хохму от Ильфа и Петрова.
- Милая, там будет Сибкомбайн! - прошептал он, указывая пальцем куда-то в сторону
созвездия имени братьев Лаптевых. Диана впитала этот бред с поразительным хладнокровием,
лишь тихонечко переспросила:
- Где-где?
- В Караганде! - засмеялся парень, - черт побери, сам Господь интим обеспечивает!
- Скорее, Вельзевул! - засмеялась она.
- Ты лучше куртку застегни, - посоветовал он, - а, елки-палки! Ты ведь не умеешь...
Присев на корточки, Сергей принялся застегивать молнию непослушными пальцами,
слегка окоченевшими на холодном ветру.
- Ой! - хихикнула девушка. Парень поднял голову - их лица были на одном уровне.
- Ты чего? - задал он извечный вопрос.
- Ничего, - тихо ответила она, - смешно как-то.
- Смешно ей, - проворчал Гончаров, застегнул почти до упора молнию и принялся
щелкать кнопками. Закончив с этим, надел ей капюшон.
- Вот теперь тебе снег не страшен, - начал он, но осекся.
- Теперь мне никто не страшен, - прошептала она, - Сергей, я слишком маленькая для
тебя... наверное...
Парня пробрал такой хохот, что он едва не сходил по-маленькому. Он вскочил на ноги,
схватил свою невесту и, подбросив ее на пару метров вверх, пой мал и поцеловал, после чего
снова опустил на землю.
- Что это было? - поинтересовалась ошеломленная Диана.
- Я тебя поцеловал, - повинился Сергей.
- Странно, - протянула она, - я ничего не запомнила.
На этот раз все было проделано исключительно медленно, нежно и более искусно.
- Твои губы пахнут молоком, - прошептал он, отрываясь.
- А твои - розовым маслом, - и снова прильнула к нему.
Через несколько минут он поставил ее на ноги.
- Опасное это сочетание: молоко и розовое масло, - сообщил Сергей, ощущая, как
просыпается организм после долгой спячки. Гляди, пора идти домой, а не то нас скоро
примутся искать.
Действительно, стало уже совсем темно, и снег усилился до неприличия. Принцесса с
сожалением вздохнула:
- Здорово было! Мы еще сюда придем?
- Обязательно, - торжественно пообещал Гончаров.
Глава 31.
В середине июля поползли слухи о том, что приближается войско все того же упрямого,
как ишак, Иссык-хана. Слухи в этом мире лишенном средств связи и прочих удобств
распространялись на удивление быстро. По этому поводу у Норвегова собралось очередное
совещание.
- Да что же они к нам лезут, как мухи на мед! - причитал Семиверстов, - как лето, так
очередная партия мародеров желает стать удобрением! А как зима, так братья-славяне покою не
дают. Всем мы, как кость в горле... Хоть ты удавись!
Норвегов хохотнул.
- Если бы мосье Булдаков был с нами, то сказал бы, что мухи у него ассоциируются
отнюдь не с медом. Вот он бы предложил бы какую-нибудь дельную идейку!
- Ага, - зевнул Семиверстов, - приказал бы вкопать по радиусу квадрата нашего
периметра столбики с призывом "Татары! Руки прочь от города Бобра!"
- А пускай идут! - решительно заявил Горошин, - мы их напалмом!
Все с сожалением посмотрели на замполита, а затем с надеждой на командира. Поняв, что
от него чего-то ждут, полковник сделал строгое лицо.
- Ценность нашего замполита заключается в том, что его советы всегда противоположны
нашим дальнейшим действиям, - сказал Константин Константинович, - всего-то и нужно
сделать обратно его совету. Редкий дар. Редкий и бесценный.
Горошин угрожающе зашевелил челюстями. Невзирая на его потуги и, скорее всего,
игнорируя их, подал голос зам по тылу:
- Тут есть одна идейка. Вернее, просьба. Местность вокруг нас и так является одной
большой братской могилой, так что нельзя ли "мочить террористов" где-нибудь подальше? Я
даже готов удовлетвориться меньшими урожаями.
- Не думал, Виктор Вячеславович, что вы такой моралист, - язвительно заметил
Горошин.
- Я, Петр Петрович, полагаю, что вы работаете не на своем месте, - заметил
Норвегов, - вы прекрасно бы смотрелись командиром небольшого отряда карателей, человек
этак на триста.
- А что вы предлагаете? - завопил замполит, - сказать им: милые варвары, приходите,
грабьте нашу базу, режьте нас, жгите наши дома, насилуйте наших женщин, угоняйте в рабство
наших детей...
- Хватит! - рявкнул командир, - майор Горошин! Вы не на митинге ЛДПР! Не нужно
ваших грязных приемчиков для поднятия духа! Мы не маленькие дети и знаем, что такое
хорошо и как бывает плохо! Здесь собрались для того, чтобы решить: как предупредить
Иссык-хана, если он забыл, что здесь нечего делать ни ему, ни его вонючей банде. Я не
обладаю ни характером Гитлера, ни решительностью Сталина, ни вашей совестью! Я просто не
хочу, чтобы на мне висело столько жизней! Майор Серегин!
Недавно произведенный в майоры, Александр Серегин не успел еще привыкнуть к своему
новому званию. Скосив глаза на погоны, он убедился, что майор - это он, а затем быстро
встал.
- Вы у нас, Александр Иванович, по ГО первым будете. К тому же, Булдакова нет, а об
обороне кому-то надо думать. В течение ближайшей недели разработайте и доведите до нас
план оборонных мероприятий. Все ясно?
- Так точно! - кивнул Серегин.
Собственно, аббревиатура ГО означала гражданскую оборону, но в прения он вступать не
стал - задача стояла поменьше, чем у Жукова, когда того бросили на оборону города Петра.
Все же майор окончил общевойсковое училище, а не школу прапорщиков.
- Собственно, у меня все, - начал закругляться Константин Константинович, - у кого
какие вопросы - пожалуйста, задавайте. Не стесняйтесь, особенно когда просите не для себя.
Подал голос Саня Генечко. Главный зоотехник был как всегда, деловит и озабочен.
- Товарыш полковник, когда мне построят свинарник? - прошамкал он на смеси
белорусско-польско-литовского диалекта, столь широко используемого крестьянами
Гродненской губернии.
От этого вопроса Рябинушкин едва не свалился под стол. Прямолинейный, как
штангенциркуль, Генечко продолжал с ласковым укором:
- Ето же животная, она же размножается. И она не виновата, что ее жрать не успевають.
- Александр Пиусович, - удивленно заговорил командир, - ты клянчишь за восемь
месяцев уже третий свинарник! Сколько у нас на данный момент голов?
- Свинячьих?
- Ясен перец, не зубрячьих!
- Шестьсот тридцать два екземпляра йоркширской породы, - слово "йоркширской"
Саша выговорил с акцентом типичного "кокни".
- А каковы потребности?
- Штуков триста...
- Так какого черта ты зверинец развел?
- Так я ж, товарыш полковник, не виноватый, что Рыженков с Климовым сафари
открыли! Они же, практицки, одной охотой кормят и нас, и деревню и монахов. Те жирнозадые,
кстати, обленились совсем! Жрут да молитвы свое гундосять.
- Погоди! - остановил его Норвегов, - не болбочи. Сначала с поросятами разберемся.
Как по-вашему, Виктор Вячеславович? - обратился он к зампотылу.
- Определенно! - ответил тот неопределенно, а затем принялся жестикулировать:
- Сафари необходимо прекращать, то есть проводить гораздо реже. Иначе через десять
лет в лес будем только за грибами ходить. А насчет излишков свинины я вот что подумал: по
воскресеньям можно устраивать ярмарки. Пусть придут люди хотя бы из того же Нижнего
Волока - у них в этом году пшеницу сильно градом побило. Уступим им подешевле, или на
что-нибудь обменяем.
- На репу! - брякнул из угла Горошин.
- Или на замполита, - продолжал Рябинушкин, - на ярмарке можно проводить обмен
другими товарами. Тех же самых яловых сапог тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года
изготовления у нас пятнадцать тысяч пар.
- Хорошо, - хлопнул ладонью по столу Норвегов, - Климов, сгоняй к игумену, -
скажи, чтобы завтра подошел ко мне.
- Есть!
- У кого что еще? - Семиверстов глянул в окно. Во дворе уже начинали сгущаться
сумерки.
- Алексеич! - позвал он Малинина, - там за тобой твой пес явился.
Все засмеялись и припали к окну.
- Являются только ангелы, - сказал Норвегов, - он - зверь военный. Значит, прибыл.
Действительно, на тротуаре у цветочной тумбы сидел малининский Дромедар и, глядя в
окна штаба, печально вилял хвостом. Кличка у пса была ему подстать. Бедняга был глупой
шуткой природы, помесью дога и ньюфаундленда (водолаза). Где-то метр десять в холке, с
мехом, как у нутрии и бассетовским выражением глаз, он постоянно встречал хозяина и
провожал его домой, цепким собачьим оком блюдя чтобы друг-гуманоид не предпринял
попытки уклониться от курса.
При отклонении капитана от маршрута, он садился на задние лапы у явки и выл трубным
голосом. Пассии капитана были очень недовольны.
- Вот погоди, сукин сын! - говаривал Анатолий Алексеевич, - я посажу тебя на цепь, а
рядом пущу десяток сучек с течкой. Вот тогда ты меня поймешь!
Пес равнодушно глядел на хозяина и лениво зевал. Если его что-то и интересовало в этой
жизни, то мультфильмы "Том и Джерри" по видику. Он усаживался в метре от экрана и
смотрел, как сметливый мышонок дурачит своего оппонента. При этом он фыркал и тряс
головою, как заправский киноман.
История появления его в квартире Малининых туманна и запутанна. Дело в том, что
Анатолий Алексеевич, в быту человек черствый и беспардонный, едва выпив свои двести грамм
становился добрее самой матери Терезы. Однажды они с Рябинушкиным выпивали в
продскладе. Зампотылу отключился, не успев даже как следует распробовать литровку, а
Малинин решил прошвырнуться по складу в поисках чего-нибудь вкусненького. Прихватив
десяток банок кеты, он уже навострил лыжи домой, но вдруг увидел сидящего на мешках с
мукой котенка. Животное было все в муке и тихонечко мяукало. Подивившись необычной
масти малыша, Анатолий Алексеевич прихватил его с собой.
Дома он объявил своей половине, что это детеныш "голубого манула" - редкого, ныне
почти исчезнувшего вида, занесенного в Красную Книгу.
Людмила в ответ на эти откровения ответила, что никогда не интересовалась сексуальной
ориентацией животных, стряхнула с котенка муку и всучила его соседке в подарок по случаю
ситцевой свадьбы.
Алексеевич на время затих, но полгода спустя приволок маленького щенка. Пьян он в этот
раз был настолько, что у него в голове не имелось ни одной стоящей идеи. Помычав на стенку,
капитан вдруг выдал:
- Людка, прошу тебя, ты только не сердись. Один очень хороший человек подарил мне
щенка. Это - "декоративный интерьер". Он будет жить в коробке из-под ботинок.
Жене ничего не оставалось делать, как согласиться. Очень было жалко маленькую
собачку.
"Декоративный интерьер" жрал за троих, и спустя месяц коробка от ботинок стала ему до
смешного мала. Пришлось переселить его в коробку из-под телевизора, а через год вымахал
так, что пугал лошадей. "Беларусьфильм" пытался заполучить его для снятия в римейке про
собаку Баскервилей.
После перемещения псу стало совсем вольготно. Он перестал просить жрать, стал
наведываться в окрестный лес на охоту. Прошлую зиму он таскал домой зайцев, а ближе к
весне натаскал на всю пятиэтажку глухарей. Однажды, в конце февраля, он вернулся домой с
кровоточащей раной на шее и потащил хозяина на улицу. У подъезда лежал мертвый волк. Не
обращая на труп "лесного санитара" ни малейшего внимания, Дромедар тащил Малинина за
собой.
Прихватив с собой автомат, Мухина и Булдакова, Анатолий Алексеевич организовал рейд
по следам своего пса. Метрах в двухстах от опушки лежала туша лося, а рядом валялись еще
два загрызенных серых хищника.
- Какого хрена ты нас звал! - возмутился Олег Палыч, - твой "буленсбейснер"
следующий раз тура завалит.
Он потрепал пса по загривку.
- Видишь, укусили Дромедара твари нехорошие! - пес согласно заворчал, - он хотел
хозяину сюрприз сделать, лося на день Вооруженных сил завалил... Иваныч, давай за машиной!
В данный момент Дромедар сидел и скалился на высунувшихся в окно людей. Заметив
среди них хозяина он присел на всех четырех и принялся махать хвостом.
- Да! - произнес Норвегов, - "декоративный интерьер" - единственная в мире порода
собак, передвигающаяся на полусогнутых. Господа офицеры! Всем до свидания и счастливой
ночи. Холостой Горошин угрюмо скосился на начальника и чего-то проскулил на прощанье.
Майор Серегин спешил домой. Уйдя впопыхах утром и не позавтракав, Александр
Иванович, (для друзей просто Шура) был голоден. Буквально взлетев на свой третий этаж, он
принялся наяривать кнопку звонка.
Дверь тихо растворилась. На пороге стояла Мэй.
- Привет, Машуля! - улыбнулся ей он, - ты в состоянии сейчас накормить зверски
голодного мужа?
- Да, - она слегка поклонилась ему. Серегин прошел в квартиру, снял китель и
отправился в ванную мыть руки.
Вскоре он появился в кухне и принялся хищно вдыхать горько-сладкий аромат,
доносившийся из кастрюль.
- Садись за стол, мой тигр! - улыбнулась ему Мэй. Отвернулась к плите, загремела
тарелками. Повернулась с подносом и расставила блюда по какому-то непонятному ритуалу:
сначала второе, затем закуска, стакан компота из айвы и, наконец, первое.
- Приятного аппетита! - снова поклонилась она.
Супруг посмотрел в тарелку, затем на жену. После устремил взгляд внутрь себя и
раздраженно крякнул. Мэй подошла к нему, присела на корточки и, обхватив его ладошку
своими двумя, покачала головой.
- Не нужно! - попросила она, - я знаю, что ты хочешь сказать. Я должна быть тебе не
прислугой, но самым близким другом. Я не должна бояться тебя, не говорить тебе "вы", не
кланяться и не сыпать в борщ слишком много перца...
- Я вот сейчас тебя как отшлепаю! - проворчал он, - полгода с тобой бился, чтобы ты
мне не говорила "да, Господин" и "нет, Господин". Ну что же ты, как пес малининский, все
время хвостом виляешь? Хоть бы отругала меня когда! А то я как не в своем доме, честное
слово!
Мэй нахмурила лобик.
- За что тебя ругать? Сколько ты меня не учи, Саша, я всегда тебе буду выражать свою
благодарность. Кем бы я была, если бы не ты? Дешевой гейшей! Хотя у нас в стране это
обычная работа, наши женщины не слишком счастливы от такой доли. Я имею теперь гораздо
больше, чем любая девушка с нашей улицы: у меня есть дом, муж, который пылинки с меня
сдувает, хорошие и добрые соседи. Есть отчего быть благодарной! Быть может, ваши женщины
этого не понимают, но я готова своего мужчину вытащить на плечах из осажденного города
(видела по телевизору в рекламе). Многие из ваших женщин вынесли бы своего мужа, а не,
скажем, телевизор?
- Видишь ли, Маша, - начал Серегин, - мы, мужчины, очень часто недостойны того,
чтобы нас выносили при пожаре в первую очередь. Беда нашей страны в том, что в период
после Великой Октябрьской революции был уничтожен Золотой генофонд нации. Кто-то из
здравомыслящих уехал сам, других, патриотов и менее здравомыслящих переселили: кого в
Сибирь, кого на небеса. Мы - потомки серой массы, которая как следует не умеет ни любить,
ни ненавидеть, ни верить, ни убеждать. Вот поэтому немцы в сорок первом дошли до Москвы,
поэтому на тронах мы терпим тиранов, поэтому у нас такой низкий уровень жизни. Мы все
время ждем, что придет некто добрый, который вычистит грязь из наших свинарников, домов и
душ, поможет и подаст на черный день. А черных дней у нас большинство. И мы сидим,
повесив пьяные головы, и громко жалуемся на плохую жизнь.
Серегин отправил ложку в рот, хапнул хлебца и продолжал:
- Хорошего мужика должен воспитывать мужик. А много ли у нас настоящих их?
Мужчин, в полном смысле слова? Процентов пять от всего народа. Остальное, пьяницы,
идиоты, наркоманы и прочая дрянь третьей категории. У меня, например, отец - алкаш,
который даже не помнил моего дня рождения. Я, слава богу, не пью, но и на стоящего мужчину
не потяну. Откуда мне знать, каков он, если у меня перед глазами никогда их и в помине не
было? Так что и уважение ваше, Машенька, необходимо заслужить. Оно сразу не дается, за
размер гениталий. Очень вкусно!
- Ешь, пока не остыло, Спиноза!
Майор принялся за еду, а Мэй села напротив и улыбаясь смотрела, как ее муженек
расправляется с обедом. "У каждого свое счастье", - думала она, - "хвала Создателю, я свое
нашла".
Как говорил сам майор Серегин:
- В детстве я был женат.
Женили его на себе, когда ему исполнилось шестнадцать лет. Прошло с тех пор еще
пятнадцать, но Саша все еще никак не мог понять: как можно было так влететь? Супруга была
старше его на пять лет, и втюрилась в него без памяти (с ее слов), когда он пришел к ее
младшему брату Денису. Хорошо вспомнив, Александр даже называл точную дату: после
выпускных экзаменов.
Родители гоняли балду на даче, а молодежь была предоставлена самому себе, чем
незамедлительно и воспользовалась. Искушенная девица выставила на стол бутылку коньяка,
от которого у безусых юнцов развязалось и отвязалось все на свете. Взгляд ее был так
многообещающе коварен, женские гормоны в начале лета все еще сильны, а мужчина юн, пьян
и жаждет!
Утром шестнадцатилетний Санька проснулся не в своей кроватке и с жуткой болью во
всем теле, вызванной первичным абстинентным синдромом. Рядом в костюме Евы спала
сестрица его приятеля. Так близко обнаженной натуры он еще не видывал и, пользуясь случаем,
принялся рассматривать ему доселе неизвестные анатомические подробности.
Головная боль куда-то исчезла, уступив место прерывистому, как у астматика, дыханию.
Проснувшаяся девица с любопытством наблюдала за моральными и физическими
метаморфозами партнера. Наконец, сжалившись, она шепнула:
- Можешь меня потрогать, - и перевернувшись на спину добавила, - везде.
Они весело провели время до обеда, постигая некоторые недокументированные следствия
из закона трения. Затем, когда пришло время вернуться родителям, Саша откланялся. Чувствуя
за спиной крылья от Ил-86, он понесся домой по дороге ликуя: "Я - мужчина!"
Через некоторое время его пассия сообщила о начале незапланированного развития
внутри живота. Сыграли свадьбу, украшением которой явились эпохально-кислые рожи его
родителей, не ожидающих от такого брака ничего хорошего.
Саша поступил в военное училище, а его молодая супруга в этом же году закончила
институт. Жизнь катилась как хорошо смазанный тепловоз. Она работала в школе
преподавателем, а он должен был вот-вот закончить МВИЗРУ.
Однажды Александру позвонила директор школы, где работала его половина, и попросила
разрешения поговорить с ним тет-а-тет. Он согласился, думая, что это может означать. Та
принеслась не одна, а вместе с завучем по старшим классам и прямо с порога огорошила
счастливого мужа тем, что застукала его супругу в тот момент, когда та в пустой аудитории
развлекалась с несколькими старшеклассниками игрой в "поддавки". Любвеобильная команда
так вошла в раж, что позабыла запереть дверь.
Затем было дело о разводе. На процессе суровая директриса выступила свидетельницей,
призывая лишить Сашину супругу не только звания педагога, но и вообще, материнских прав.
Подзащитная божилась, что она с ребятами проигрывала сценку из какого-то дурацкого
спектакля и таки добилась своего: гуманный суд оставил ребенка матери.
На следующее после суда утро к Саше в общагу приперся тесть и долго с ним говорил,
роняя в стакан пьяные слезы. Тесть бил себя в грудь аки Кинг-Конг и клялся, что верил в то,
что брак исправит его непутевую дочь, ибо наклонности педофила в ней подметил давно.
- Я должен был тебя предупредить! - кричал он, стуча передними копытами по крышке
стола, - еще когда она работала в пионерлагере вожатой, то признавалась, что учила пацанят
целоваться!
Приезжали и его родители. Посидели, зловеще помолчали и уехали, сообщив на
прощанье, что расстраиваться не стоит, ибо вся жизнь впереди. И в двадцать один настоящие
мужчины выживают после несчастной любви. Жизнь и правда, была вся впереди, но сзади
осталось такое дерьмо, что выть было впору. Глядеть на лиц противоположного пола было
невмоготу, а редкие позывы к действию вызывали лишь раздражение. Так текло время: дни за
днями сливались в годы, но однажды утром он понял, что ему не в кайф стирать и готовить, а
так же содержать свое холостяцкое, но не в меру просторное жилище.
В процессе этого же дня он получил четвертую звездочку и бродил по базе, постепенно
выходя на траекторию возврата домой. Так он гулял еще несколько месяцев, постепенно
увеличивая дистанцию прогулочного пути.
На день своего рождения он заступил в наряд дежурным по части. Двадцать четыре часа
длились две вечности и три тысячелетия, но наконец дежурство завершилось. Серегину
предстояло отправляться домой, чтобы пережить еще несколько вечностей до утра.
- Наверное пора жениться, - очередной раз подумал он вслух, - собирая свои на КПП
свои холостяцкие манатки: кипятильник, упаковку чая, баночку с сахаром и книгу Булгакова. За
время своего затворничества он разучился даже разговаривать с женщинами, и теперь
констатировал, что одна стерва способна за четыре года истрепать столько нервов, сколько
взвод солдат - за всю жизнь.
На площадке второго этажа топтался нежданный гость - старший брат, приехавший
погостить недельку-другую. Брат работал пресс-атташе в одной из экзотических восточных
стран и был старше Саши на восемь лет. Братья крепко обнялись, троекратно облобызали
...Закладка в соц.сетях
