Жанр: Научная фантастика
Страхи академии
...е. Он
считает себя лучше всех остальных, - говорила Жанна волшебнице по имени Сибил.
- Это верно, но все же...
- Мне гораздо лучше наедине с моими голосами.
- Этот господин совершенно тобою очарован, - сообщила госпожа волшебница.
- Вот в это верится с трудом, - сказана Жанна, но не сумела удержаться и улыбнулась.
- И все же это правда. Он попросил Марка - того, кто его воссоздавал, - чтобы ему
сделали другой, новый образ. Вообще-то он прожил восемьдесят четыре года, если ты не знала.
- Как по мне, он выглядел даже старше. - Жанна припомнила парик, фиолетовую ленту,
бархатные панталоны... На этом человеке, тощем, как высушенная фига, роскошный наряд
смотрелся просто смехотворно.
- Марк решил сделать ему такой облик, чтобы он выглядел как в сорок два. Пойди,
посмотри на него.
Жанна задумалась. Мсье Аруэ бы был гораздо менее омерзительным, если бы...
- Скажи, а у мсье в молодости был другой портной?
- Хм-м... В принципе это можно устроить.
- И я не пойду в таверну в этом...
Жанна приподняла закованные в цепи руки и вспомнила роскошный меховой плащ,
которым сам король Карл обернул ее плечи во время коронации в Руане. Она хотела было
попросить себе такой же плащ и сейчас, но, подумав, решила этого не делать. На судилище
подняли столько шума вокруг этого плаща, обвинили ее во внушенной демонами любви к
роскоши... Это ее-то, хотя она, до того дня когда сам король появился на суде, одевалась
только в грубую мешковину на голое тело. А одежды тех, кто обвинял ее, были сделаны из
черного шелка и бархата и благоухали дорогими духами - Жанна прекрасно это знала.
- Я сделаю, что могу, - сказала госпожа волшебница, - но обещай ничего не
рассказывать господину Бокеру, ладно? Он не хочет, чтобы ты общалась с будущим
противником, а мне кажется, тебе это только на пользу пойдет. Поможет отточить твое
искусство перед Великим Обсуждением.
Затем все замерло. Жанне показалось, что она на миг потеряла сознание... она медленно
падала среди мягких, пушистых облаков. Но вот - внезапные резкие вспышки зеленого и
коричневого, холодные, гладкие плоскости... и сознание снова вернулось к ней, окружающее
вновь стало ясным и четким. Жанна поняла, что оказалась в той самой таверне; ее снова
окружали люди, по-видимому, даже не подозревающие о том, что она здесь есть.
По залу деловито сновали закованные в странные доспехи создания - они перемещали
тележки с едой, протирали столы, уносили посуду. Жанна поискала взглядом Официанта и
увидела, что он не сводит глаз с золотоволосой буфетчицы, которая старательно делала вид, что
ничего не замечает. Горячий, страстный взгляд Официанта напомнил Жанне о том, как сама она
смотрела на статуи святой Катерины и святой Маргарет - обе они казались такими
отрешенными от всего человеческого, хотя и примирившимися с присутствием людей, как с
неизбежным. Святые были словно на полпути между двумя мирами: наверху - святость и
духовность, внизу - мирская суета. Точно так же и здесь, в этом месте - несмотря на всю его
неприятную, режущую глаз механическую и цифровую тарабарщину - все равно было
Чистилище, чертог уединения и ожидания, плавающий между мирами.
Жанна постаралась не улыбнуться, когда появился мсье Аруэ. Сейчас на нем был темный,
не присыпанный пудрой парик - но все равно он выглядел достаточно пожилым, примерно
таким, как ее отец, Жак Дарк, которому было три десятка и еще один или два года. Плечи мсье
Аруэ сгибались под тяжестью ноши он тащил на себе огромную кучу книг. Жанна уже видела
книги - два раза. И хотя те выглядели не совсем так, как эти, она содрогнулась от ужаса,
вспомнив, сколько тайной силы в них сокрыто.
- Ну, вот! - сказал мсье Аруэ, выкладывая книги на стол перед Жанной. - Сорок два
тома. Мои избранные труды. Правда, пока не полные, - он улыбнулся. - Но все еще впереди.
Э-э-э... Что-то не так?
- Вы насмехаетесь надо мною? Вы ведь знаете, что я не умею читать.
- Знаю. Но Официант-213-ADM сможет тебя научить.
- Я не желаю учиться. Все книги, кроме Библии, - диавольское порождение!
Мсье Аруэ воздел руки над головой и разразился ругательствами, злыми и загадочными
проклятиями вроде тех, которые говорили ее солдаты, когда забывали, что она рядом и может
услышать.
Но ты должна научиться читать! Знания - это сила!
- Враг рода человеческого хитер и искусен, - заявила Жанна, старательно отодвигаясь,
чтобы случайно не прикоснуться к какой-нибудь книжке.
Мсье Аруэ в крайнем раздражении повернулся к волшебнице, которая, как оказалось,
сидела за соседним столиком, и сказал:
- Эй! Вы что, не могли сразу научить ее всему, что нужно? - потом снова повернулся к
Жанне. - Как же ты по достоинству оценишь мое великолепие, если не умеешь даже читать?
- Мне и ни к чему.
- Ха! Если бы ты умела читать, ты разрушила бы козни тех идиотов, которые послали
тебя на костер!
- Они все были учеными мужами, - заметила Жанна. - Такими же, как вы.
- Не-е-ет, милая моя pucellette, не такими, как я. Вовсе не такими, - и он протянул ей
раскрытую книгу, от которой Жанна отшатнулась, словно от ядовитой змеи. Мсье Аруэ потер
книгу о свой живот, потом о локоть Официанта, который как раз подошел и остановился возле
их столика. - Смотри, от книги нет никакого вреда! Видишь?
- Зло нередко бывает невидимым, - пробормотала Жанна.
- Мсье прав, - вступился за Вольтера Официант. - Все лучшие люди умеют читать,
- Если бы ты была, грамотной, - продолжал мсье Аруэ, - ты бы знала, что твои
инквизиторы не имели абсолютно никакого права тебя допрашивать. Ты была военнопленной,
взятой на поле боя. И у пленивших тебя англичан не было никакого законного права подвергать
испытанию твои религиозные убеждения, отдавать тебя на расправу французским
инквизиторам и богословам. Ты предпочитала верить, что твои голоса - святые...
- Предпочитала!? - воскликнула Жанна.
- ...а они предпочитали верить, что эти голоса - демонические. Сами англичане
слишком терпимы, чтобы сжигать тебя за это на костре. Такие развлечения они оставляют
нашим дорогим согражданам, французам.
- Они были не слишком терпимыми, когда отдавали меня епископу Бовэ, объявив
ведьмой! - сказала Жанна и отвернулась, чтобы никто не заметил, как у нее слезы навернулись
на глаза от жгучих воспоминаний. - Наверное, так это и было. Я ведь предала свои голоса...
- Голоса совести - не более того. Древний язычник Сократ тоже их слышал. Любой из
нас может их слышать. Но совершенно неразумно посвящать им всю жизнь - хотя бы только
потому, что, уничтожив свою личность во имя этих голосов, мы уничтожили бы и сами
голоса, - Вольтер в задумчивости втянул воздух через сжатые зубы. - А люди благородного
происхождения, как правило, всегда предают голос своей совести - ибо так принято.
- А мы, здесь?.. - прошептала Жанна. Вольтер сузил глаза.
- Эти люди?.. Не такие, как мы? Ученые?
- Они - призраки.
- Как демоны? Однако они рассуждают вполне разумно. Они создали аналитическую
республику.
- По их словам. Однако они же просят нас заменить их в том, чем они не обладают.
- Но ты ведь сама утверждаешь, что они бесплотны, - Вольтер иронично изогнул губы
и склонил голову набок, с любопытством ожидая продолжения.
- Я думаю, мы слушали одних и тех же "ученых", а значит, нам обоим было дано одно и
то же испытание.
- Я очень осторожно прислушиваюсь к голосам такого рода, - заметил Вольтер. - И,
во всяком случае, я знаю, когда нужно остановиться и не следовать бессмысленному совету.
- Возможно, у мсье голоса более сговорчивы, - высказал предположение Официант. -
И их гораздо легче пропускать мимо ушей.
- Я позволила им - проклятым церковникам! - заставить меня признать, что мои
голоса - диавольские, - сказала Дева. - Хотя сама я всегда прекрасно знала, что они -
святые. Разве это было не демоническое наваждение? Или ведьмовство?
- Послушай! - мсье Аруэ сжал ее плечи. - Ведьм не бывает! И единственными
демонами в твоей жизни были те негодяи, что послали тебя на казнь. Бездушные свиньи,
мерзавцы! Взять хотя бы того англичанина, который захватил тебя в плен, - он оклеветал тебя,
назвав ведьмой, и притворялся, что верит в это, исключительно по политическим мотивам. И
когда твои одежды сгорели, обманутые простофили вытащили твое обгоревшее тело из огня,
чтобы показать толпе и инквизиторам, что ты на самом деле - просто женщина, которая
присвоила себе мужские привилегии, и уже за одно это заслуживаешь сожжения на костре!
- Умоляю тебя, замолчи! - хрипло прошептала Жанна.
Ей показалось, что на нее пахнуло едким, маслянистым запахом гари, хотя мсье Аруэ
специально попросил Официанта поставить табличку "Не курить!" у входа в кафе. Правда, они
были уже внутри... Комната закружилась вокруг нее, пол покачнулся. Жанна прошептала:
- Огонь!.. Пламя лижет...
- Все, хватит! - сказала волшебница. - Ты что, не видишь, что она вне себя?!
Прекрати!
Но мсье Аруэ упорно продолжал:
- Они публично осмотрели интимные части твоего тела, после того, как одежда на тебе
сгорела, - ты ведь не знала этого, не так ли? - точно так же, как до этого осматривали тебя,
чтобы убедиться, что ты в самом деле девственница, как ты утверждала. И утолив свою похоть
во имя "святых" целей, они снова бросили твое тело в костер и поджаривали твои кости, пока
они не обратились в пепел. Вот как твои дорогие соотечественники отплатили тебе за то, что ты
принесла победу их королю! За то, что благодаря тебе Франция навсегда осталась французской.
Они сожгли тебя, а потом, спустя какое-то время, в народе стали ходить слухи о том, что,
дескать, сердце твое так и не сгорело в костре, а потом они и вовсе провозгласили тебя
национальной героиней и спасительницей Франции. И я вовсе не удивляюсь, если по
прошествии еще какого-то времени они канонизировали тебя и стали считать святой.
- Да, так и случилось - в тысяча девятьсот двадцать четвертом году, - сказала
волшебница.
Но откуда она узнала эту странную цифру? Наверное, это ангельское озарение.
Ядовитые, злые слова мсье Аруэ настойчиво лезли Жанне в уши.
- Как будто ей от этого стало хоть чуточку легче! - накинулся мсье Аруэ на
волшебницу.
- Эта дата была в сопроводительной записи, - ровным и спокойным голосом пояснила
волшебница. - Хотя никак не можем соотнести эти цифры с реальным временем. По нашему
летосчислению сейчас идет двенадцать тысяч двадцать шестой год Галактической Эры.
Невыносимо жарким потоком нахлынула испепеляющая логика. Горячие крылья опалили
толпу любопытных, собравшихся вокруг костра поглазеть.
- Огонь!.. - хрипло воскликнула Дева. Ее горло стянула удушающая петля-удавка, и
Жанна погрузилась в спасительную прохладу небытия.
Глава 9
- Всему свое время! - Вольтер ругался с ученой дамой. Она висела перед ним, словно
ожившая картина, написанная маслом. Он сам выбрал такой образ, поскольку находил его
наиболее убедительным.
- Я не стану закрывать на все это глаза, - деловитым тоном заявила ученая дама.
- Как можете вы остановить меня против моей воли?
- Меня и Марка осаждают репортеры - представители средств массовой информации. Я
и подумать не могла, что Великое Обсуждение станет для прессы событием недели. И все они
желают взять интервью у вас с Жанной.
Вольтер поправил ленту абрикосового цвета, завязанную в бант на его шее.
- Я отказываюсь выступать перед ними без своего напудренного парика!
- Мы вообще не станем показывать им ни тебя, ни Жанну. Все, что им надо, они могут
узнать и у Марка. Марку нравится быть в центре внимания, и у него неплохо получается давать
интервью. Кроме того, Марк считает, что, если он будет чаще появляться на публике, это будет
способствовать его служебной карьере.
- Я полагаю, что прежде чем принимать такое важное решение, ему надо было
посоветоваться со мной...
- Послушай, я подключилась сразу же, как только мне позвонил мой мехсек -
механический секретарь. Я запущу тебя на замедленной скорости, чтобы привести в порядок
твою интегрированную матрицу. Ты вообще должен быть мне благодарен за то, что я дала тебе
внутреннее время...
- Время для раздумий? - фыркнул Вольтер.
- Можно сказать и так.
- Не представляю, с какой такой стати за мои раздумья я должен быть кому-то
благодарен? - Вольтер расположился в своих роскошно убранных апартаментах при дворе
Фридриха Великого - играл в шахматы с монахом, которому специально платил за то, чтобы
тот ему проигрывал.
- Это стоит немалых денег. И анализ затрат и пользы показывает, что было бы гораздо
выгоднее работать над вами обоими одновременно, вместе.
- И что, никакого уединения? Нет, это просто невозможно - поддерживать разумную
беседу с женщиной!
Для усиления сценического эффекта Вольтер развернулся к ней спиной. Он был очень
неплохим актером - это признавали все, кто видел, как Вольтер исполнял роли в собственных
пьесах при дворе Фридриха Великого. Он умел подмечать удачные сцены, видел заложенный в
них драматический потенциал. А эти создания были так бледны и невыразительны, они совсем
не привыкли к бурным всплескам ярких эмоций, искусно сыгранных хорошим актером.
Голос ученой дамы потеплел:
- Избавься от него, и я полностью тебя модернизирую.
Вольтер повернулся и поднял вверх тонкий и длинный указательный палец, обращаясь к
добродушному монаху - единственному человеку в сутане, присутствие которого мог
выносить. Повинуясь его жесту, монах тихо встал и выскользнул из комнаты, аккуратно
прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь.
Вольтер отпил глоток прекрасного шерри, какой подают при дворе короля Фридриха, и
прочистил горло.
- Я требую, чтобы вы убрали из памяти Девы воспоминания о ее последнем тяжком
испытании. Это крайне затрудняет наше общение, точно так же как епископы и косные
официальные власти затрудняют публикацию умных литературных произведений. И, кроме
того... - Вольтер запнулся, словно ему было неловко проявлять чувства более мягкие, чем
раздражение. - Она страдает. Я не в состоянии это вынести.
- Я не думаю...
- И еще, раз уж мы об этом заговорили... Уничтожьте в моей памяти воспоминания о тех
одиннадцати месяцах, которые я провел в Бастилии. И еще мое поспешное бегство из Парижа
- собственно, даже не само бегство, ведь практически вся моя жизнь прошла в скитаниях, в
изгнании... Нет. Уберите только причины бегства, а следствие оставьте как есть.
- Ну, я не знаю...
Вольтер стукнул кулаком по крышке богато украшенного резьбой и инкрустацией
маленького дубового столика.
- Если вы не избавите меня от кошмаров прошлого, я не смогу свободно работать!
- Простая логика...
- С каких это пор логика сделалась простой? Я не могу "просто" сочинить философское
произведение - как абсурдно, что таких, как Официант-213-ADM, лишают гражданских прав
только на том основании, что у них, дескать, нет души. Этот Официант - удивительный
парнишка, вы не находите? Что и говорить, он смышленее доброй дюжины святых отцов, с
которыми я был знаком! Разве он не умеет разговаривать? Отзываться на чувства? Желать
чего-то? Он до безумия влюблен в золотоволосую девушку-буфетчицу. Так разве он не должен
иметь точно такое же право на счастье, как вы или я? Если у него нет души - то и у вас ее тоже
нет. Есть ли у вас душа - можно понять только по вашему поведению. А из поведения
Официанта явственно следует именно это: душа у него есть!
- Я вынуждена с вами согласиться, - призналась ученая дама. - Однако что касается
поведенческих реакций Официанта-213-ADM, то это не более чем симулятор. Машины с
развитым самосознанием уже много тысячелетий как вне закона.
- В чем я сильно сомневаюсь! - воскликнул Вольтер.
- И насколько это вызвано саркианским программированием?
- Ни на йоту! Права человека...
- ...вряд ли следует распространять и на машины. Вольтер рассердился не на шутку.
- Я не смогу и не стану свободно высказывать свое мнение по столь щекотливым
вопросам - до тех пор, пока вы не избавите меня от воспоминаний о тех страданиях, какие я
перенес из-за того, что открыто выражал свое мнение!
- Но твое прошлое - это неотъемлемая часть твоей личности. Без всего того, что ты
пережил, ты бы...
- Чушь! Полная чушь! А правда состоит в том, что на самом деле я не отваживался
говорить, что думаю, - по очень и очень многим поводам. Возьмем хотя бы этого
пуританина-жизнененавистника Паскаля, его взгляды о первородном грехе, чудесах и прочей
подобной ерунде. Так вот, я не смог тогда решиться и не сказал, что я обо всем этом на самом
деле думаю! Всегда - понимаете, всегда! - я вынужден был просчитывать, во что мне
обойдется любое, даже малейшее покушение на светские условности и глупейшие обычаи.
Ученая дама очень мило прикусила губку.
- И все же у тебя здорово получалось, насколько мы теперь можем догадываться. Ты был
очень знаменит. Мы не знаем твоей истории, не знаем даже, из какого ты мира. Но из твоих
воспоминаний становится ясно...
- А Дева? Она пострадала гораздо больше, чем я. Она заплатила за свои убеждения
наивысшую цену. Распятие на кресте ничуть не страшнее, чем то, что перенесла бедная
девочка, которую привязали к позорному столбу и сожгли! И теперь только раскури перед нею
добрую трубку - до чего я, к слову сказать, большой любитель, - и у нее уже глаза
закатываются от ужаса.
- Но ведь это тоже основа ее личности.
- Разумные беседы невозможно вести в атмосфере угроз и устрашения. Если наше
предназначение - быть справедливыми судьями, умоляю, избавьте нас от этих кошмаров,
иначе мы не сможем открыто высказывать свои мысли и не сумеем вдохновить на это других. В
противном случае эти дебаты будут подобны олимпийским соревнованиям по бегу, когда у
бегунов к ногам привязаны свинцовые гири.
Ученая дама ответила не сразу.
- Я... Я постараюсь вам помочь. Правда, не уверена, что у меня что-нибудь получится.
Вольтер язвительно фыркнул:
- Я достаточно много знаю о ваших методах работы. И знаю, что исполнить мою
просьбу вы можете без малейших затруднений.
- Ты прав, технически это совсем не трудно. Но дело в другом. С точки зрения этики я не
вправе распоряжаться программой Девы по своему разумению, в угоду своей или твоей
прихоти.
Вольтер вздернул подбородок.
- Я полагаю, мадам невысокого мнения о моей философии? А на самом деле...
- Вовсе нет! Я думаю о твоем мире! У тебя - замечательный, выдающийся ум, а если
подумать, из каких глубин прошлого он явился, это вообще не вообразить как удивительно. Как
бы мне хотелось, чтобы в Империи были люди, подобные тебе! Но твоя точка зрения, хоть она
и логически обоснована, все же ограниченна - из-за того, о чем ты не знаешь, а потому не
берешь в расчет.
- Это ты так о моей философии?! Она всеобъемлюща, универсальна!
- А я работаю на "Технокомпанию", и мои заказчики - Хранители, а их представитель
- господин Бокер. И профессиональная этика велит мне предоставить им Деву такой, как они
потребуют. И я не стану освобождать Деву от воспоминаний о пытках и казни - если только
не уговорю их включить это в заказ. А Марку придется просить разрешения у компании и своих
заказчиков, Скептиков, на то, чтобы уничтожить часть воспоминаний у тебя. Он с
удовольствием возьмется за это, можешь мне поверить. Кроме того, его Скептики гораздо более
сговорчивы, чем мои Хранители. Ведь так ты получишь преимущество...
- Совершенно с вами согласен, - неожиданно уступил Вольтер. - Избавить меня от
страхов и комплексов, а Деву оставить такой, как есть, - это, конечно же, несправедливо и
неэтично. Этого не одобрил бы ни Локк, ни Ньютон.
Ученая дама молчала довольно долго.
- Я поговорю со своим начальством и с господином Бокером, - наконец, сказала она. -
Но на твоем месте я бы ожидала, затаив дыхание.
Вольтер криво усмехнулся и сказал:
- Мадам забывает, что у меня нет дыхания, которое я мог бы задержать...
Сверкание заставки на экране компьютера в кабинете Марка прекратилось сразу же, как
только он вошел к себе. Это значило, что на вызов симов ответила Сибил - у себя в кабинете.
Марка обожгло подозрение. Они договорились не общаться со своими симами по
отдельности, наедине, хотя каждый и дал другому соответствующий допуск. Дева никогда не
вступала в контакт первой, по своей инициативе. А это означает, что вызов пришел от
Вольтера.
Да как Сибил посмела загрузить программу без него! Марк пулей вылетел из кабинета,
его раздирало желание немедленно выложить Сибил и Вольтеру все, что он думает об их
тайной возне у него за спиной. Но в коридоре Марка со всех окружили телерепортеры с
камерами и назойливые журналисты. На то, чтобы от них отделаться, ушло не менее четверти
часа, и когда, спустя пятнадцать минут, Марк ворвался в кабинет Сибил, он, конечно же, застал
там ту картину, какую и ожидал: Сибил премило болтала с Вольтером с глазу на глаз. Причем
она не стала включать сима на весь экран, а уменьшила его до размеров обычного человека.
- Ты нарушила наш договор! - выкрикнул Марк. - Что ты тут делаешь? Пытаешься
вскружить голову этому шизофренику, чтобы он ради твоих прелестей согласился проиграть
спор?
Сибил включила паузу и спрятала лицо в ладони. Сим Вольтера замер. Сибил подняла
голову, и Марк увидел, что глаза девушки наполнены слезами. Марк ощутил, как сжалось его
сердце, как все внутри закипает от возмущения, но он быстро взял себя в руки и постарался не
обращать внимания на мелочи. Никакого сомнения быть не может - она действительно
целовалась с Вольтером, и как раз перед его приходом!
- Должен признаться, я и подумать не мог, что ты падешь так низко!
- Как низко? - Сибил стряхнула слезы с ресниц и выпятила вперед нижнюю
челюсть. - Что с тобой стряслось? Ты же всегда был таким славным, веселым парнем.
- Что здесь происходит?! Она рассказала.
Марк вылетел из кабинета Сибил, прошагал обратно к себе и включил загрузку Вольтера.
Программа еще не успела полностью активировать движение, еще не включился даже цвет,
когда Марк, вне себя от злости, заорал:
- Мой ответ такой: нет! Нет! Нет!
- Я более чем уверен, что ты уже придумал множество замысловатых силлогизмов,
способных меня убедить, - язвительно заметил Вольтер, когда его голографическое
изображение получило возможность двигаться.
Марк не мог не признать, что проклятый сим умудряется обставлять внезапные
исчезновения и появления в виртуальном пространстве с неслыханной ловкостью.
- А теперь слушай меня, - спокойным и ровным голосом сказал Марк. - Я хочу, чтобы
Роза Франции явилась на дебаты одетой в свои доспехи. Кроме всего прочего, это напомнит ей
о том, как она себя чувствовала перед инквизиторами. Она начнет что-то лепетать, нести
всякую бессмыслицу - и вся планета увидит, насколько Вера уступает Разуму. Вольтер в
возмущении топнул ногой.
- Merde alors! Мы не согласны! Я - ладно, черт со мной, но я настаиваю, чтобы вы
убрали из памяти Девы воспоминания о последних часах жизни, чтобы свободу ее суждений не
сдерживал - как это часто бывало со мной - страх перед возможным мучительным
наказанием.
- Невозможно. Бокер желает получить чистую Веру - и он ее получит, всю целиком.
- Но это же нелепо! Кроме того, я требую, чтобы мне позволяли видеться с нею и с тем
чудаковатым милашкой Официантом в кафе - сейчас и впредь. Я никогда не встречал
созданий, подобных им, и они теперь - единственное общество, которое у меня есть.
"А как же я?" - подумал Марк. Он, конечно, постоянно держал сима на связи и работал
над ним - потому, что этого требовали интересы фирмы, но костлявый склочный старик ему в
самом деле чем-то нравился. Это был могучий ум, потрясающий воображение. Более того, это
была сильная, яркая личность, которая сохранилась, даже пройдя сквозь самые тяжкие
испытания. Вольтер жил в эпоху расцвета. Марку это импонировало, и он хотел бы стать
Вольтеру другом. "А как же я?"
Однако вслух он сказал совсем другое:
- Мне кажется, тебе даже в голову не приходит, что проигравшего в этом споре ожидает
незавидная участь - он обречен на забвение.
Вольтер не подал виду, что как-то задет.
- Кого-кого, а меня ты не обманешь, - сказал Марк. - Я-то прекрасно знаю, о чем ты
мечтаешь, чего хочешь больше всего на свете, даже больше, чем интеллектуального
бессмертия...
- В самом деле?
- Да, потому что бессмертие тебе и так обеспечено. Ты ведь восстановлен заново.
- Уверяю тебя, мое представление о жизни не исчерпывается набором цифровых
комбинаций, из которых я сейчас состою.
Это заявление несколько обеспокоило Марка, но он постарался временно отогнать
тревогу.
- Не забывай, я могу покопаться в твоем блоке памяти и прочесть любые твои
воспоминания. Я как раз вспомнил, что однажды ты, будучи уже в зрелых летах, без всякого
принуждения со стороны отца, по собственной свободной воле принял пасхальное причастие.
- Ах, но в самом конце я ведь отказался от причастия! Все, чего я хотел тогда, - чтобы
меня оставили в покое и позволили тихо умереть.
- Позволь, я прочитаю отрывок из твоей знаменитой поэмы "Землетрясение в
Лиссабоне"... Это, кстати, тоже взято из твоего блока памяти:
Что жизнь, коль за свершенные деянья
Не суждено в посмертье воздаянье,
И существо, в ком билась мысль живая,
Небытие за гробом ожидает.
Вольтер слегка смутился.
- Да, я это сказал - и хорошо сказал, заметь! Однако всякий, кто наслаждается жизнью,
страстно стремится ее продлить - и это правда.
- Так вот, твой единственный шанс получить хоть какое-нибудь будущее - это
победить в дебатах. Ты просишь лишить Деву воспоминаний о последних часах жизни, о
пытках и сожжении заживо - но ведь это противоречит твоим собственным кровным
интересам! А мы оба прекрасно знаем, как трепетно ты всегда к ним относился.
Вольтер рассердился. Марк следил за показателями эмоционального состояния сима,
выведенными на боковой экранчик: колебания базисного состояния хорошо контролируются,
но эмоциональная надстройка ужасно быстро разрастается. Оранжевый цилиндрик
быстро-быстро пульсировал в трехмерном пространстве, его распирало во все стороны
внутреннее давление плотно свитого клубка эмоций. Показатели эмоциональн
...Закладка в соц.сетях
