Жанр: Научная фантастика
Завещание ночи
..., была еще и вторая, и этой второй я нанес ей
сокрушительный удар по черепу.
Я, конечно, не Мицуяси Аяма, убивавший быка кулаком, но
трехсантиметровые доски правой рукой ломаю. Черепная кость пса была явно
тоньше, и все же я не убил его. Он взвыл, отпустил мою руку и на мгновение
прянул в сторону, припадая к земле, но мне этого мгновения оказалось
достаточно. Я одним прыжком вылетел из комнаты и рванулся к выходу. Пинком
распахнутая дверь громко хлопнула у меня за спиной, но мне уже было
наплевать. Я несся по бетонной дорожке к калитке. Перед самой калиткой
собака настигла меня.
На этот раз она вцепилась мне в ногу. Мне показалось, что у меня
перекушена кость, и я снова упал. Здоровой ногой я лягнул собаку в зубы, и
она отскочила, унося с собой здоровенный кусок моего мяса (во всяком случае,
было такое ощущение). Пока я возился, собирая свои разрозненные конечности,
она прыгнула снова.
На этот раз я все хорошо видел. Она летела на меня, растопырив лапы,
озаренная стальным светом луны, и черная шерсть ее стояла страшным дыбом.
Глаза у нее были красными, а когти размерами не уступали лезвию перочинного
ножа. Я не стал ждать, пока она приземлится мне на грудь, и стремительно
рванулся в сторону. Когда она тяжело плюхнулась рядом со мной, я сцепил руки
и ударил ее локтем в голову.
Слышно было, как клацнули о бетон огромные челюсти. Собака отключилась.
Я поднялся весь дрожа и, прижимая к себе сумку с инструментами, полез
через забор. Ноги не слушались меня, пальцы соскальзывали, и я преодолел
препятствие только после того, как мне почудилось внизу знакомое тихое
рычание. Света в окне напротив не было. Я огляделся и быстро поковылял по
пустынной улице туда, где ждал меня в машине Лопухин.
Он, конечно, не выполнил инструкции, вылез из машины и курил сейчас,
небрежно облокотившись на капот. Мне, впрочем, было уже все равно.
- Что с тобой? - поразился он, издалека еще рассмотрев, что я не
совсем в порядке. - Боже, Ким, да на тебе же живого места нет! - закричал
он, когда я подошел совсем близко. - На тебя напали? Там кто-то был, да? В
доме? А череп, ты нашел череп?
Когда этот подонок произнес слово "череп", апатия, охватившая меня
после схватки, моментально исчезла. Я ковыльнул к нему, схватил
окровавленными руками за отвороты светлого финского костюма и прошипел в
остановившиеся близорукие глаза:
- Там ничего нет, понял, ты, придурок недоношенный? И никогда ничего
не было, понял? И если ты, козел, еще раз мне вякнешь про свои дела, я тебя
задушу своими руками! Понял?!
- Возьми платок, Ким, - сказал он дрожащим голосом, протягивая мне
белый прямоугольник ткани. - Ты в крови весь, тебе в больницу надо...
- Это тебе в больницу надо! - рявкнул я, отбрасывая платок. -
Дегенерат несчастный...
Кажется, я что-то еще ему кричал и шипел, но он лишь послушно кивал
головой на каждое мое ругательство, бормотал "Да, да, конечно, Ким", и в
конце концов я успокоился. Он спросил:
- Тебя домой отвезти или все-таки в больницу?
- Пошел ты в задницу со своей больницей, - сказал я уже тихо. -
Езжай один, видеть тебя не хочу... Я на электричке.
- Да ведь полночь уже, - всполошился он. - Да и не дойдешь ты,
Ким...
- Заткнись, - сказал я. - И езжай домой.
Ковыляя к станции, я несколько раз оглядывался и видел позади ровный
свет фар - Лопухин медленно ехал следом, боясь, что я где-нибудь упаду. Но
я не оправдал его надежд.
Электричка подошла неожиданно быстро, я ввалился в тамбур и повис на
поручне, потому что не хотел входить в вагон и пугать пассажиров. Дела мои
были не так плохи, как мне представлялось во время схватки, но и не слишком
хороши. Левая рука была прокушена (через куртку) почти до кости, на ноге -
большая кровоточившая рана. Судя по ощущениям в спине и шее, им тоже
досталось. С затылка медленными густыми каплями капала кровь - там,
кажется, были содраны полоски кожи. Ко всему прочему, шок постепенно
проходил, и я почувствовал боль.
Мутное стекло отразило бледное, перепачканное кровью лицо с безумными
глазами. Лицо это прыгало и дергалось в черном зеркале клубящейся за окнами
электрички ночи, проносящиеся мимо желтые огни фонарей полосовали его, как
когти. Некоторое время я смотрел на свое отражение, соображая, пустят ли
меня в таком виде в метро, а потом у меня закружилась голова, и я сел на
ступеньки у двери. Тут, как на грех, случилась остановка, и в тамбур влезла
большая пьяная компания. Минуту они меня не замечали (я сидел к ним спиной),
но затем кто-то сказал, что "эй, надо бы и бомжу с нами выпить", и надо мной
замаячило чье-то знакомое горбоносое лицо.
- Э, мужик, хочешь выпить? - произнесло оно. Я вяло - лицевые мышцы
плохо слушались меня - открыл рот, чтобы послать его вместе с его выпивкой,
но тут вдруг лицо отшатнулось и закричало голосом Зурика:
- Пацаны, да это же Джокер!
Я тупо кивнул, подтверждая, что да, именно так называли меня многие
геологические периоды назад. Вокруг меня что-то лопотали, суетился Зурик,
открывали какие-то бутылки, лили мне на рану водку, но я, уже мало чего
соображая, только раскачивался взад-вперед и повторял механически, не
разжимая онемевших губ:
- Да, я Джокер, я Джокер, Джокер...
И виделась мне огромная, черная, растопырившая ощетинившиеся когтями
лапы собака, отпечатанная на ослепительно-яркой серебряной монете луны.
5. МОСКВА, 1991 год. КАМЕННЫЙ ГОСТЬ.
Домой я вернулся к вечеру. Смутно вспоминалось, что с электрички мы
сошли, кажется, в Перово, и поехали на хату к одной из девиц. Девица эта, на
мое счастье, в свободное от основного занятия время работала медсестрой, и
мне довольно толково соорудили перевязку и промыли царапины. Потом в памяти
был глубокий черный провал, и уже в три часа дня я обнаружил себя перед
дверьми приемного покоя Института имени Склифосовского - солидного, весьма
уважаемого мною заведения. Некоторое время я колебался, зайти или нет -
все-таки чувствовалось, что ночью мы с Зуриком и его компанией врезали, и
довольно крепко. Потом, рассудив, что здоровье дороже, я зашел и направился
прямиком к своему хорошему знакомому Вадику Саганяну, неоднократно
пользовавшему меня в этих стенах.
Он возился со мною часа полтора (он меня по-своему любит): зашил края
раны, вогнал в живот и под лопатку слоновью дозу сыворотки против бешенства
и столбняка, и выпроводил, сказав на прощанье:
- И впредь не ходите по торфяным болотам ночью, когда силы зла
властвуют безраздельно!
В то, что меня покусала собака, он так и не поверил.
Домой я добирался, постоянно останавливаясь от приступов боли и
слабости, исполненный глубочайшего отвращения к себе за свою ущербность. К
счастью, оба многострадальных наших лифта работали - не уверен, что смог бы
одолеть шестнадцать лестничных пролетов в таком состоянии. Я вышел и
остановился перед дверью в наш коридор, ища ключи. "Сейчас умоюсь, -
подумал я, - приготовлю коктейль - и спать. И никаких больше черепов,
никаких собак, никаких обезумевших бывших однокурсников, никакой работы.
Спать!"
В наш коридорчик выходят двери четырех квартир. Одна из них,
расположенная по торцу, была полуоткрыта, и в проеме маячил, ковыряя пальцем
в носу, мой юный сосед Пашка. Пашке четыре года, он не по возрасту умен и
образован, все-все на свете знает и частенько заходит ко мне в гости.
Любимое его занятие - вот так вот торчать на пороге своей квартиры и
смотреть, что происходит в нашем коридорчике. Несмотря на то, что место это
на редкость малособытийное, торчание может продолжаться часами.
- Привет, Пауль, - сказал я, пытаясь ему подмигнуть. Он с интересом
меня рассматривал.
- Привет, Ким, - отозвался он. - На тебя напали ниндзи?
Вот она, современная молодежь. Я покачал головой и вставил ключ в
замок.
- Нет, Пауль, на меня напала стая диких чебурашек.
- А-а, - протянул он разочарованно. Он уже знает, что чебурашек, в
отличие от ниндзя, в мире не существует. В другое время я бы с ним
непременно поговорил, но сейчас мне больше всего хотелось спать. Я лишь
гадал, хватит ли у меня сил приготовить коктейль или же я свалюсь сразу, как
только увижу койку.
Я закрыл дверь, скинул кроссовки, осторожно стянул с себя куртку и
прошлепал в ванную. Некоторое время я пытался умыться, не залив водой ни
одну из своих многочисленных царапин (частично они были заклеены пластырем,
частично замазаны йодом, в сочетании с повязкой на ноге и на шее - зрелище,
безусловно, красочное), потом понял, что это невозможно, и умылся, как Бог
на душу положит. Промокнув лицо полотенцем, я направился в комнату, на ходу
расстегивая джинсы, чтобы приступить к завершающей части своего плана
(коктейль и сон) в наиболее подходящем для этого виде.
Уже на пороге я почувствовал что-то неладное - какое-то нарушение в
стройной гармонии, царящей в моей комнате. Но только сделав два шага от
двери, я понял, в чем дело.
В кресле (не в том, что стояло около письменного стола, а в другом,
рядом с тахтой) сидел какой-то кошмарный лысый тип, громоздкий и костлявый,
как арматура с полуобвалившимися кусками бетона. Я машинально прострелил
взглядом комнату, быстро обернулся - нет, он был один. Но и одного его мне
было много.
- Что-то поздно вы сегодня, Ким, - сказал он высоким противным
голосом. - Я вас с утра дожидаюсь.
Я безуспешно высчитывал, кто это и как он мог проникнуть ко мне в
квартиру. Голова после ночных приключений работала туго. Боцман, что ли, его
прислал, подумал я, за людей своих рассчитаться? Нет, непохоже. Боцман бы
прислал сразу человек десять, да и не стал бы он такие разборки на дому
устраивать...
- Кто вы такой и что здесь делаете? - спросил я, поняв, что
самостоятельно ни о чем не догадаюсь.
- Садитесь, Ким, - сказал он вместо ответа и широким жестом хозяина
указал на мою тахту. - Нам нужно поговорить.
Этим он меня завел. Я вообще свято чту принцип "мой дом - моя
крепость" и терпеть не могу, когда в моей квартире распоряжаются
посторонние. Тем более, посторонние, проникающие в дом в мое отсутствие.
- Нет, - сказал я ровным голосом. - Говорить мы с вами не будем. Даю
вам минуту на то, чтобы убраться отсюда по-хорошему. Через минуту я вас
выкину.
Я немного сомневался, смогу ли я его выкинуть в своем теперешнем
состоянии, все-таки он был очень громоздкий и высокий - это было видно,
даже когда он сидел в кресле. Но в то же время он казался довольно-таки
пожилым - что-то около пятидесяти, и, хотя такие мужики бывают еще очень и
очень крепкими, реакция у них, как правило, уже не та. И потом он
действительно меня разозлил.
Минуту мы играли в молчанку, причем этот тип даже не удосужился
изобразить какое-либо движение - сидел себе в моем кресле, обхватив
огромными лапами острое колено. Через минуту я посмотрел на часы и сказал:
- Пеняйте на себя. Я вас предупредил.
У меня уже был готов неплохой план действий. Я должен был сделать два
ленивых шага по направлению к креслу, а потом, одним прыжком перепрыгнув
через тахту (позволила бы только покусанная нога), оказаться у него за
спиной и намертво зажать его жилистую шею локтевым сгибом левой руки, правой
блокируя контрудары. Подержав его так пару минут, можно было смело волочь
бездыханное тело на лестничную клетку и провожать прощальным пинком под зад.
Жестоко, но эффективно.
Я сделал два хорошо рассчитанных шага и прыгнул, рассчитывая
приземлиться на здоровую ногу. Что произошло дальше, я толком не понял.
В какую-то долю мгновения лысый хмырь переломился в кресле и сунул мне
навстречу длинный белый палец. Палец этот с медленным хрустом вошел мне в
левое подреберье, и я рухнул мордой на ковер.
Где-то внутри у меня разорвалась бомба, перед глазами полыхнули и
завертелись черные и красные круги, острая пружина боли пронзила тело от
ступней до макушки и начала безостановочно раскручиваться, хотя я, казалось
бы, давно достиг болевого порога. К несчастью, у моего организма неплохой
запас прочности, поэтому сознания я не потерял и получил редкую возможность
узнать, что чувствует человек, внутренности которого выжигают каленым
железом. Пару раз меня выворачивало наизнанку и каждый раз мерещилось, что
за этим последует облегчение, но пружина разворачивалась все сильнее и
сильнее. Я сворачивался и разворачивался клубками, свивался в узлы, скреб
пальцами ковер и дрыгал ногами, нечленораздельно мыча. Неяркий закатный свет
жестоко бил по глазам, поэтому я старался их зажмурить; в те редкие
мгновения, когда они открывались, я видел в бездонной вышине над собою
тяжело покачивающийся черный тупорылый ботинок. И тогда мне хотелось
плакать.
Наконец голос надо мной сказал:
- Хватит.
Мне немного полегчало - совсем немного, так, что я смог открыть глаза
и проглотить скопившуюся во рту горькую слюну. В бок по-прежнему вгрызались
железные челюсти. Я попробовал сесть, привалившись спиной к тахте, и
заплатил за это новым фейерверком боли, распустившимся где-то в области
селезенки.
- Сво-лочь, - простонал я.
Протянулись длинные холодные пальцы и коснулись моего лба. Я дернулся,
но почувствовал колющую ледяную вибрацию, сбежавшую по позвоночнику. Вслед
за этим волны боли стали постепенно затухать, и минуты через две я вновь
обрел способность оценивать ситуацию, хотя каждое движение по-прежнему
стоило огромных усилий.
Я сидел на полу и с бессильной ненавистью смотрел на лысого хмыря, все
так же безмятежно восседающего в моем кресле. Все было ясно: он меня побил.
Причем каким-то непонятным мне способом, фактически не дав мне и шагу
сделать. Нет, я, разумеется, слышал об "ударах замедленной смерти",
прикосновениях, парализующих нервные центры, и прочей восточной экзотике, но
никогда не думал, что нарвусь на специалиста по таким штучкам у себя дома.
Кто же все-таки его прислал, с отчаянием подумал я. Император мог у себя в
Ташкенте такого найти, это на него похоже, но только мертв Император, вот
уже полтора года гниют его кости в глубоком безводном колодце на окраине
Ак-Суу. А больше ни с кем из серьезных людей я вроде не ссорился, во всяком
случае, не так, чтобы подсылать ко мне этого костолома... Нет, ничего не
понимаю, подумал я горько, были когда-то мозги, да и те уже все отбили...
Костяной голос сказал:
- Теперь вы в состоянии разговаривать?
Такая была в этом вопросе отстраненная бюрократическая холодность, что
я вздрогнул. Я не мальчик и получал в этой жизни больше, чем бил сам. Но
даже менты, охаживавшие меня своими "демократизаторами", делали это азартно,
со злым хеканьем, матерясь и отплевываясь. Словом - по-человечески. А тут
сидело напротив меня в кресле костлявое лысое чудовище, только что
устроившее мне маленькое гестапо одним касанием пальца, и спрашивало меня
неживым официальным голосом безликого клерка, в состоянии ли я поддерживать
беседу. Впрочем, выбора у меня не было, повторения пройденного я не хотел,
и, сдерживаясь, чтобы не взвыть от унижения, я хрипло каркнул:
- Валяйте.
Костлявый лениво переменил ногу: теперь в воздухе покачивался правый
ботинок. Ботинок, готовый в любое мгновение врезаться мне в подбородок.
Мысленно я застонал и представил себе, как прыгаю к письменному столу,
вырываю из ящика пистолет и палю этому пугалу прямо в его голомозый череп.
Бред, конечно: за те пять минут, что я буду ползти до стола, пугало сто раз
успеет сделать со мной все, что захочет. А желания у него, как я уже успел
убедиться, были весьма неприятного свойства.
- Видите ли, Ким, - сказало пугало уже не мертвым, а очень даже
участливым, проникновенным голосом, - рассуждая логически, мне следовало бы
наказать вас гораздо строже. Проще говоря, мне стоило бы вас убить.
- За что? - спросил я, надеясь, что все-таки узнаю, от чьего же имени
он прибыл по мою душу. То, что мы с ним лично никогда раньше не встречались,
было несомненно - уж такую образину я бы запомнил.
- Сегодня ночью, Ким, вы пытались выкрасть принадлежащую мне вещь, а я
не привык спускать людям даже гораздо более мелкие проступки. Но, будем
считать, вам повезло. Я оставлю вам жизнь.
- Очень вам признателен, - ошеломленно пробормотал я. "Кто-то из
Лопухиных проболтался", - такова была моя первая, не слишком благородная
мысль."Это - хозяин собаки", - была следующая мысль. В любом случае
следовало немножко поупираться, чтобы вытянуть из него побольше информации.
- Но я ничего не пытался выкрасть у вас сегодня ночью.
Лысый поморщился.
- Это очень печально, Ким. Мало того, что вы не раскаиваетесь, вы
отягчаете свою участь ложью. Никогда не лгите, Ким! Хорошо, допустим, я
скажу, что видел, как вы около одиннадцати часов вечера перелезли через
забор дома номер 27 по 2-му Садовому проезду, как выскочили оттуда спустя
час, будто ошпаренный, и отправились к поджидавшему вас около машины вашему
другу Лопухину.
- Ничего не знаю, гражданин начальник, - сказал я с отчаянной
наглостью припертого к стенке рецидивиста, - ошибочка у вас тут вышла.
Ночью я спал, гражданин начальник, тут вы меня на понт берете...
- Сам так во сне расцарапался? - спросил он равнодушно.
Я понял, что пора менять тактику.
- Вы - хозяин собаки?
Вопрос этот почему-то чрезвычайно развеселил его. Он даже ухмыльнулся,
ощерив крепкие желтые зубы.
- Да, я хозяин собаки. - подтвердил он и, помедлив, добавил: - В
каком-то смысле.
Минуту мы молчали, потому что он фактически меня расколол, а я
фактически признался. Я пытался представить, чем еще он будет меня пугать,
но тут он снова сменил ноги и сказал:
- Итак, я оставляю вам жизнь, поскольку мне известно, что действовали
вы не по своей воле, а будучи наняты тем же Лопухиным, или, точнее, его
дедом. Но это же обстоятельство позволяет мне сделать вам деловое
предложение...
Вот чего я никак не ожидал от лысого костолома, так это делового
предложения. День сюрпризов продолжался. Я сделал заинтересованное лицо и
спросил:
- Что именно вы хотите мне предложить?
Он задумался - как будто не успел подготовить свое предложение
заранее. Я терпеливо ждал, пока этот театр кончится, размышляя, когда же я
смогу, наконец, нормально двигаться. По всему выходило, что позже, чем хмырь
покинет мою квартиру. Чертовски жаль.
В конце концов хмырь сказал, осторожно подбирая слова:
- Дед вашего приятеля Лопухина хранит у себя вещь, которая ему не
принадлежит. Я собираюсь нанять вас для того, чтобы вы добыли для меня эту
вещь. Я выражаюсь достаточно ясно?
Весь мир сошел с ума, подумал я обреченно.
- Это тоже череп?
- Нет, это чаша, - он как-то странно выговорил слово "чаша". - В
дальнейшем, однако, будем называть это просто "раритет". Вы согласны?
- Да называйте, как хотите, - огрызнулся я. - Мне-то что?
- Я не об этом, - вмиг помертвевшим голосом произнес лысый. -
Согласны ли вы достать для меня эту вещь?
Пора было как-то отбрыкиваться, но так осторожно, чтобы не схлопотать
пальцем в селезенку. Я заныл, прикидываясь идиотом:
- Не понимаю, почему вы думаете, что я способен на такие вещи... Я и
на дачу-то полез просто посмотреть, не собирался я там ничего брать... И
вообще моя работа - охранять, а не воровать, это вам кто угодно подтвердит.
Ну, какой из меня вор, ну, посудите сами...
- Достаточно, - прервал он меня. - Я в полной мере оценил ваше
актерское дарование. А теперь позвольте мне объяснить вам две простые вещи.
Первое: в отличие от Лопухиных, я не переоцениваю ваших способностей даже в
весьма деликатной сфере взлома. Я рассчитываю на то, что вы сможете
воспользоваться вашим положением друга Лопухина-младшего и узнаете, где
спрятан... э-э, раритет. По причинам, которые вы знать не обязаны, вам это
сделать будет проще, чем мне. Второе: за работу вам будет заплачено. Причем
так, как вы и не в состоянии себе вообразить. Сколько вам обещали Лопухины
за... м-м, предмет?
- Трояк на опохмелку, - сказал я зло. Больше всего я злился сейчас на
самого себя - не согласился бы тогда на предложение ДД, загорал бы сейчас в
Крыму, а не на заблеванном ковре под взглядом этой костлявой сволочи.
- Я могу предложить вам гораздо больше, - спокойно сказал он. - Вот,
ознакомьтесь на досуге, это образец.
Он презрительно-брезгливым жестом швырнул в меня чем-то тяжелым. Я
инстинктивно уклонился (тут же заныл бок), предмет пролетел мимо и глухо
ударился о ковер за моей спиной. Я не стал смотреть, что это.
- Предположим, я откажусь, - еще больше злясь на себя за банальность
текста, сказал я. - Что тогда?
Он снова ухмыльнулся.
- Ну подумайте сами, Ким. Неужели так сложно еще раз прийти к вам в
гости? Не воображаете ли вы, что у человека только одно уязвимое место?
Он расцепил руки и поднялся. Мне казалось, что он должен обязательно
заскрипеть при этом всеми своими суставами, но он не заскрипел.
- Впрочем, я не тороплю вас, Ким, - задумчиво произнес он, глядя на
меня сверху вниз, - теперь я видел, что росту в нем под два метра, по
крайней мере, был он не ниже ДД. - У меня в запасе достаточно времени. Во
всяком случае, больше, чем у вас.
На этой зловещей ноте наш разговор завершился. Он легко перешагнул
через вылитые мною на ковер остатки ночного пира и вышел из комнаты. Я
слышал, как хрустит под его тяжестью паркет в прихожей, затем скрежетнул
замок и хлопнула дверь. Официальный визит каменного гостя закончился.
Через полчаса после его ухода я обнаружил, что могу встать.
Воспользовавшись открывшимися перспективами, я добрался, цепляясь за стены,
до кухни, открыл бар и, не помышляя более о коктейле, влил в себя стакан
коньяка. Стало намного лучше, и я потащился обратно в комнату, дабы убрать
все следы битвы (или, если быть до конца безжалостным к себе, того, чем
кончилась битва). Это заняло у меня больше часа, но в конечном итоге комната
снова стала такой, какой она была до появления лысого громилы. Протирая
напоследок ковер влажной тряпкой, я неожиданно наткнулся на твердый холодный
предмет и догадался, что это, очевидно, и есть та самая штука, с которой мой
вежливый визитер рекомендовал мне ознакомиться на досуге. Что ж, если
считать уборку квартиры досугом, то сейчас было самое время.
Это оказалась небольшая, размером с пол-ладони, статуэтка, схематично
изображавшая ламу. Такого рода статуэтки здорово умели делать веков шесть
назад мои любимые инки. Правда, их сохранилось очень немного, так как
большая часть была переплавлена испанцами.
Я покачал статуэтку в руке. Судя по тяжести и буро-желтому оттенку
металла, она была сделана из чистого золота. Я швырнул ее на тахту,
проковылял в кухню и налил себе еще один стакан коньяку. Мне было плохо.
____________________________________________________________
6. МОСКВА, 1991 год. ИСПОЛНЕНИЕ ЖЕЛАНИЙ.
С вечера я предпринял кое-какие меры предосторожности: заблокировал
дверь обрезком железной трубы, закрыл все форточки, сунул под подушку
пистолет, а под тахту - на всякий случай - нунчаки. Спал я чутко,
приготовившись ко всякого рода сюрпризам, и не слишком удивился, когда
обнаружил, что сижу голый около заливающегося телефона с пистолетом в
отведенной руке. Ночной морок никак не хотел отпускать меня, но я все же
сообразил, что трубку надо взять, поднес ее к раскалывающейся голове и тупо
сказал:
- Алло!
В трубке были слышны далекие шумы и помехи, что-то потрескивало и
пищало, и я хотел уже буркнуть "перезвоните, пожалуйста", как вдруг
откуда-то из-за этой шумовой завесы пробился тонкий знакомый голос,
безнадежно повторявший:
- Алло, алло, алло...
- Наташа! - заорал я, машинальным жестом смахивая со своей сонной
морды остатки наваждения (при этом я больно расшиб себе бровь пистолетом).
- Наташа, я слышу тебя, говори!
Несколько секунд трубка пищала, потом слабый Наташин голос сказал:
- ...из Новосибирска, у нас тут пересадка... Я сегодня буду в Москве,
смогу позвонить тебе после двух часов дня... Ты будешь дома?
- Да! - прокричал я в ответ. - Конечно, обязательно! Какой у тебя
рейс?
- Что? - переспросила она, и тут нас разъединили. Минуту я
бессмысленно вслушивался в короткие гудки, потом положил трубку и швырнул
пистолет на раскиданную тахту.
- Ох, - сказал я, с силой проводя ладонью по вялому со сна лицу. -
Ну и жизнь пошла...
Было девять утра - время для меня довольно-таки раннее. При других
обстоятельствах я бы с удовольствием поспал еще пару часов, но приезд Наташи
делал мои обстоятельства чрезвычайными. Поэтому я кряхтя поднялся и поплелся
в ванную - приводить себя в чувство.
Кряхтел я скорее для проформы - боль после укусов и побоев, как ни
странно, почти прошла, хотя ощущение разбитости в теле оставалось. Я
ненавижу такое состояние. Я привык чувствовать себя молодым, здоровым и
сильным, а не такой старой развалиной, как сейчас. Но для того, чтобы
перестать быть старой развалиной, мне следовало, как минимум, принять
контрастный душ, а на мне места живого не было от всех этих повязок, бинтов
и пластырей.
Поразмыслив немного, я содрал с себя все повязки, рану на ноге замотал
полиэтиленовым пакетом и включил воду. Ощущения были своеобразные, я стонал
и пови
...Закладка в соц.сетях
