Жанр: Научная фантастика
Война за асгард
...-раджим”1. Но много
Прибегаю к Аллаху за помощью против шайтана, побиваемого камнями
ли толку в таком обмане? Все видели, как влиятельнейший человек арабского мира
склоняет свои колени перед алтарем бога Запада. Все информационные каналы
планеты, транслировавшие торжественное богослужение, подчеркивали присутствие в
зале короля ибн-Сауда и людей его свиты. А послезавтра все услышат, как король
Аравийский обращается к своим единоверцам с речью, в которой назовет проект
“Толлан” спасением человечества. Назовет, несмотря на то, что из полутора
миллиардов мусульман земли восемьсот миллионов находятся за Стеной. Горе тому,
кто продолжает лгать и лжесвидетельствовать в месяц Рамадан. Напрасно лишает он
себя пищи и воды, ибо Аллаху не нужна его жертва...
— Здравствуй, Хасан, старый друг! — Энтони Лейн заметил его в
толпе и шел навстречу, протягивая руку. — Рад видеть тебя в Доме нашего Отца.
— Здравствуй, Энтони. — Ибн-Сауд знал Президента Федерации уже
двадцать лет и всегда называл его по имени. Оба они в годы Войны Возмездия
служили в морской авиации и участвовали в налетах на Тегеран и Триполи.
Ас-Сабах шагнул вперед и крепко сжал руку Президента. Широкая и твердая ладонь
Лейна казалась немного скользкой, как будто ее покрывала какая-то пленка, а
может быть, слой защитного геля. Президент широко улыбался, демонстрируя
замечательные молодые зубы, и король отметил про себя, что старина Лейн,
очевидно, не так давно прошел курс ревитализации.
— Слышал о твоем решении выступить на церемонии, — Лейн выпустил
руку Тамима и приобнял его за плечи, — и считаю его мудрым и достойным. Кто-то
ведь должен объяснить мусульманам планеты, что все, что мы делали, направлено в
конечном итоге и на их благо. Великолепное решение, мой старый друг. Ты
по-прежнему тот же отважный парень, что сбивал ливийские истребители над
песками Эль-Хамры.
Ас-Сабах смущенно улыбнулся. Слова Президента звучали искренне, но
ведь он ничего не знал о чудовище, обитающем в подземельях Хьюстона. Для Энтони
Лейна Иеремия Смит оставался всего лишь историческим персонажем, сошедшим со
сцены еще до того, как начался его первый президентский срок. Улыбаясь
Президенту, ас-Сабах вдруг явственно ощутил холодное чувство превосходства, с
которым относился к старому другу король Аравийский. Энтони Лейн считался самым
могущественным человеком планеты, но он не входил в Совет Семи и его голос
значил там не больше, чем голос Юсуфа аль-Акмара или бедного имперсонатора
пиратских фата-морган из квартала аль-Завахия. Странная штука — власть, подумал
ас-Сабах, Президент Федерации служит ширмой для Совета Семи, а сам Совет
выполняет волю гигантского аксолотля, запертого в подземном аквариуме...
— Как мило с вашей стороны прийти сюда, Ваше Величество! — Супруга
Президента, леди Джоанна, всегда держалась на шаг позади мужа и никогда не
стремилась попасть в первый ряд. Она была старше Лейна на восемь лет. Пока
молодые сорвиголовы Энтони Лейн и Хасан ибн-Сауд соревновались между собой,
сбивая истребители мятежников, леди Джоанна вела свою войну в разведслужбе
Шестого флота США. Ее судьба пересеклась с судьбой будущего Президента
Федерации в тот момент, когда группа “морских котиков” вытащила двенадцать
пленных американских летчиков из страшной, затерянной в болотах Месопотамии
тюрьмы Эль Джалил. Одного из спасенных звали Энтони Лейн, а отряд спецназа ВМФ
возглавляла капитан Джоанна Линдсей. Когда Хасан ибн-Сауд рассказывал ас-Сабаху
эту историю, глаза его влажно поблескивали, а тембр голоса немного изменился;
не требовалось опыта имперсонатора, чтобы понять, как волнуется король,
вспоминая эпизоды давно отгремевших сражений. Самому ас-Сабаху не довелось
повоевать; к началу боевых действий в Средиземноморье ему едва исполнилось
пятнадцать лет, и всю Войну Возмездия он проработал в госпитале, помогая
подвозить тележки с медикаментами и убирая палаты тяжелораненых. Теперь,
всматриваясь во все еще красивое лицо леди Джоанны, он испытывал нечто вроде
стыда. Это была чужая война, к тому же несправедливая; в ней мусульмане
сражались против мусульман, как стравленные друг с другом бойцовые псы, а мощь
западного мира обрушилась на мятежников Сахиба ас-Сайфа лишь после того, как
лидеры двенадцати крупнейших исламских держав поставили свои подписи под
позорным Каирским меморандумом. Но Энтони Лейн сражался храбро, хотя и
безрассудно, а Джоанна Линдсей справедливо считалась одной из доблестнейших
женщин своей страны. Король ибн-Сауд был их товарищем по оружию, и его
естественной реакцией должна была стать радость ветерана, встретившего старых
боевых друзей. Ас-Сабах полностью отдавал себе в этом отчет, но вместо радости
чувствовал только горький стыд.
— Для меня большая честь молиться под одной крышей с вами, леди
Джоанна, — эти слова дались ему с трудом. Внимательный взгляд супруги
Президента, казалось, с легкостью проникал за фальшивый фасад личности
ибн-Сауда и видел прячущегося за ним недостойного имперсонатора Джингиби. —
Глядя на вас, я забываю о тяготах пути, который мне пришлось преодолеть, чтобы
присутствовать на сегодняшнем празднике...
— Это не праздник, — резко сказала леди Джоанна. Голубые глаза ее
подернулись тонким льдом. — Большой день, да, и преддверие поистине великого
события, но не праздник. Поверьте, Ваше Величество, я глубоко опечалена тем,
что мы лишены возможности выбора. Человечество должно быть спасено, и это
единственный императив, который определяет всю нашу политику. Иногда, чтобы
спасти жизнь, раненому солдату приходится ампутировать руку или ногу — вы,
прошедший войну, знаете это не хуже меня. Послезавтра нам предстоит сделать
подобную операцию, чтобы спасти не одного солдата, но целую планету. И все же
это не праздник. Господь всемогущий дал нам силу и вложил в наши сердца огонь
истинной веры, и сегодня мы благодарили его за это, но я уверена, что многие в
этом зале были готовы воскликнуть подобно Галилеянину в саду Гефси-манском:
“Отец, отец, да минует меня чаша сия!”
Энтони Лейн нежно коснулся ее руки.
— Джоанна, Джоанна... Хасан оказал нам большую честь, помолившись
вместе с нами, и совершенно незачем утомлять его ссылками на Святое Евангелие.
Друг мой, среди приверженцев Церкви Господа Мстящего есть и такие, которые
считают санационную программу злом меньшим, в противоположность абсолютному злу
или гибели человечества. Джоанна, как видишь, принадлежит к их числу. Это не
считается грехом и дозволяется Братьями Проповедниками. Что касается меня, то я
жду не дождусь, когда завершится официальная часть церемонии и можно будет
приступить к ужину. Кстати, ты составишь нам компанию на сегодняшнем приеме?
Места, правда, расписаны заранее, но я сделаю так, чтобы японского принца
пересадили к австралийцам — в конце концов, они делят одно геополитическое
пространство, почему бы им не разделить банкетный стол?
Ас-Сабах вежливо покачал головой.
— Благодарю за приглашение, Энтони, но оставь императорского
наследника в покое. Боюсь, что я пропущу прием. Видишь ли, мне предстоит
довольно трудная миссия, и я должен к ней подготовиться. Конечно, это
чудовищное нарушение протокола, куда более серьезное, чем вынужденная посадка
на другом аэродроме, но я надеюсь, что ты отнесешься к моему отсутствию с
пониманием.
Благородный лоб Энтони Лейна прорезала глубокая морщина.
— Вынужденная посадка? На что это ты намекаешь, дружище?
Ас-Сабах пожал плечами.
— Наш самолет посадили не в Хьюстоне, а в Барскдейле, якобы по
соображениям безопасности. Тебе об этом не докладывали?
Президент и его супруга обменялись многозначительными взглядами.
Леди Джоанна слегка поджала уголки губ, как будто слова ас-Сабаха ее чем-то
задели. Прошло несколько секунд, и Энтони Лейн вновь сверкнул своей открытой
белозубой улыбкой.
— Меня каждый день пичкают таким объемом информации, что кой-какие
детали просто вылетают из памяти. Да, разумеется, Барскдейл. Я надеюсь, вам не
причинили никаких неудобств?
— О нет, не беспокойся. Я вспомнил об этом незначительном эпизоде
лишь потому, что хотел подыскать оправдание своей... как Сказать по-английски?
Причина, по которой я не пойду сегодня на прием?
— Своей сосредоточенности, — без улыбки сказала леди Джоанна. —
Возможно, вы правы, Ваше Величество. Пить и веселиться накануне величайшего
испытания, которое господь посылает человечеству со времен Всемирного потопа,
не значит ли уподобляться Валтасару и его нечестивым сотрапезникам?
Президент протестующе вскинул руки.
— Пощады, пощады! На сегодняшний прием приглашены все, про кого
смогли вспомнить в Протокольной службе, то есть без малого две тысячи человек.
Хасан, не хочу тебя обижать, но, если ты пропустишь вечеринку, вряд ли кто-то
всерьез воспримет это как оскорбление; более того, несколько человек
обязательно поклянутся, что видели Твое Величество за тем или другим банкетным
столом. А вот мне вряд ли удастся оставить в дураках такую толпу народу — разве
что послать на прием своего двойника. Так что при всем моем нежелании играть
роль Валтасара — особенно в последнем действии шоу — выбора у меня, похоже,
нет. Придется ублажать японского принца...
Ас-Сабах заставил себя улыбнуться. Упоминание о двойнике его
обеспокоило, но Лейн, казалось, уже забыло своей шутке.
— Что ж, в таком случае я должен взять с тебя обещание навестить
нас с Джоанной на Рождество. Надеюсь, исламский мир не объявит Федерации
священную войну только потому, что мы заточим тебя на пару дней в нашей хижине
в Скалистых горах?
— Прекрасная мысль, — вежливо согласился Тамим. “Даже если эта
поездка не входит в планы ибн-Сауда, я к этому времени буду уже мертв”. — Я
очень рад, что вы не сердитесь на меня за мое нежелание появляться на приеме,
друзья.
— Старый хитрец, — засмеялся Президент, потрепав короля по плечу.
Леди Джоанна протянула руку и до боли сжала его тонкие пальцы.
— Мужайтесь, Ваше Величество, — раздельно произнесла она,
испытующе глядя на ас-Сабаха. — Вам предстоит нелегкое испытание, так же, как
нам всем, и я молюсь, чтобы господь не оставил вас своей милостью.
Тамим молча поклонился. Президент еще раз дружески улыбнулся ему и
направился к дверям, леди Джоанна, держась, как всегда, на шаг позади мужа,
следовала за ним. Охраны ас-Сабах не заметил, из чего, впрочем, не следовало,
что ее не было.
— Прошу прощения, Ваше Величество. — Де Тарди, до той поры скромно
стоявший чуть в стороне, приблизился к Тамиму, опираясь на свою великолепную
трость. — Я нечаянно оказался свидетелем вашего разговора с Президентом и
теперь посвящен в кое-какие государственные тайны. Стало быть, вы не идете на
прием нынче вечером?
— Вы человек-невидимка, месье де Тарди? — засмеялся ас-Сабах. —
Клянусь, Президент не заметил вас, хотя смотрел прямо на колонну за вашей
спиной, да и леди Джоанна, которую трудно упрекнуть в невежливости, не сделала
и попытки поздороваться с вами. — О том, что он сам напрочь забыл о
существовании консула, Тамим предпочел не упоминать.
— Я могу быть незаметным, если понадобится, — спокойно отозвался
француз. — Мне почему-то кажется, что это искусство знакомо Вашему Величеству
не хуже, чем мне.
“Джингиби, — услышал ас-Сабах голос Айши. — Ты опять подкрался
незаметно и напутал бедную женщину до потери сознания. О муж мой, могу ли я
подарить тебе тяжелые деревянные сандалии, чтобы ты ходил по дому, топоча, как
стадо слонов?”
— Полезное умение, — уклончиво заметил он. — Могу ли я надеяться
на ваше умение хранить тайны, месье де Тарди? Мне бы не хотелось, чтобы детали
нашего маленького сговора с Президентом стали широко известны публике.
Консул Евросоюза удивленно поднял брови.
— Разумеется, Ваше Величество. Кроме того, я и сам собирался
пропустить сегодняшнее помпезное и, вне всякого сомнения, скучнейшее
мероприятие. Хватит с меня часа, проведенного под этими мрачными сводами. Пол
здесь, как вы могли заметить, весьма холодный, а мои немолодые кости
чрезвычайно чувствительны к перепадам температур. Так что сегодняшний вечер я
проведу в спокойном одиночестве в уютном кресле, завернувшись в шерстяной плед,
с томиком Монтеня в руках. К сожалению, мой уважаемый начальник сейчас в
Брюсселе, и мне не удастся потешить свое самолюбие, обыграв его в шахматы. А
жаль, поскольку в такой промозглый вечер лучше хорошей партии в шахматы может
быть только бокал старого бургундского, но это, по счастью, вещи вполне
совместимые.
— Господин Вурм, насколько мне известно, неплохой шахматист, —
заметил ас-Сабах, на мгновение нырнув в воспоминания короля. — Мы несколько раз
играли с ним в эту чудесную игру, и мне понравился его агрессивный стиль. Вы
играете лучше?
Де Тарди тонко улыбнулся.
— Мой стиль не столь агрессивен, но я люблю многоуровневые
комбинации. Вопрос же о том, кто лучше играет, я предоставляю решать другим.
— Возможно, я захочу составить собственное мнение на этот счет.
Где вы остановились, друг мой?
Сверкающая хрустальным навершием трость консула указала на узкое,
забранное железной решеткой окно в восточной стене Дома Господа Мстящего.
— Я снимаю апартаменты в двух кварталах отсюда, на берегу реки.
Мой шеф неоднократно предлагал мне поселиться на вилле, принадлежащей
посольству, но я предпочитаю старый Хьюстон.
— Если вам наскучит Монтень, — сказал Тамим ас-Сабах, — свяжитесь
со мной по этому номеру. Я пришлю за вами машину. В нашем распоряжении будут
великолепные шахматы персидской работы, выточенные в семнадцатом веке из бивней
исчезнувшего ныне морского животного.
— Ваше Величество очень добры. — Де Тарди церемонно поклонился. —
Для меня большая честь принять это приглашение. В котором часу вы хотели бы
начать игру?
После вечерней молитвы Тамим ас-Сабах собрал у себя Малый совет.
Ему не слишком хотелось вновь подвергать себя риску, играя роль короля перед
людьми, которые знали ибн-Сауда много лет, но инструкции, полученные им во
дворце Рас-Хадра-маута, не оставляли другого выхода.
Первым явился Юсуф аль-Акмар. Выглядел он подавленным — видно
было, что участие короля в торжественном богослужении в Доме Господа Мстящего
повергло его в глубокую депрессию.
— Держи себя в руках, дядя, — посоветовал ему ас-Сабах. — Все мы
нервничаем, но будет лучше, если хозяева праздника не почувствуют нашей
неуверенности.
— Как прикажет Ваше Величество, — ледяным тоном отозвался министр
двора. “Если он посвящен в тайну ибн-Сауда, то я заслуживаю в его глазах лишь
гнева и презрения, — подумал Тамим. — Еще бы, ничтожный актеришка навлек на
короля и на всю династию несмываемый позор, вознеся молитву богу неверных в
разгар Рамадана... Если же он ни о чем не догадывается, то как бы мне не
прозевать государственный переворот. — Он подавил нервный смешок. — Бедняга
Хасан, как это должно быть обидно — потерять трон по вине не справившегося со
своей ролью двойника...”
Вслух он сказал:
— Позволю напомнить тебе аят из Священного писания, дядя:
“Ухитрились те, которые были до них, но у Аллаха — вся хитрость. И хитрили они,
и хитрил Аллах, а Аллах — лучший из хитрецов”. Подумай вот еще о чем: нет таких
слов, которые нельзя было бы толковать по-разному.
Юсуф аль-Акмар по-прежнему не поднимал головы. Его толстые,
похожие на перезревшие финики пальцы перебирали крупные сапфировые четки,
нанизанные на витой серебряный шнур.
— Да будет и мне позволено напомнить вам, Ваше Величество, о чем
предупреждал мудрец аль-Маварди: “И коварство, и обман, и те, которые к ним
прибегают, — всем им гореть в адском огне”. А Праведный халиф Умар ибн
аль-Хаттаб говорил: “Пусть правда унизит меня, хоть так бывает редко, она милее
мне, чем ложь, пусть даже она меня возвысит, хоть так тоже бывает редко ”.
Ас-Сабах выругался про себя. Старый брюзга знает больше хадисов,
чем Джингиби — названий голливудских фата-морган. Спорить с ним, призывая на
помощь слова Корана, бессмысленно, ведь Тамим не посещал медресе и большая
часть его познаний в богословии вложена ему в память доктором Газеви.
— Ты хочешь сказать, что сегодняшняя ложь возвысила меня, дядя? —
холодно поинтересовался он. — Или намекаешь на то, что мне не избежать пламени
ада? Будь добр, развей свою мысль до конца, я заинтригован.
Даже если министр двора действительно знал, что перед ним всего
лишь двойник настоящего короля, идти на открытый конфликт он не решился.
— Разумеется, нет, Ваше Величество. Я всего лишь пытался выразить
общую обеспокоенность... Ваши подданные в смятении, они не понимают, что
происходит. Это странное происшествие с вынужденной посадкой, ваше
исчезновение... все это вселило тревогу в сердца людей.
— Я дам необходимые разъяснения, — заверил аль-Акмара Тамим. —
Подожди минутку, вспомни еще какие-нибудь мудрые изречения. Возможно, они нам
скоро пригодятся.
Дядя короля поджал губы и промолчал. Ас-Сабах, удовлетворенный
своей маленькой победой, прошел в соседствующую с кабинетом комнату, всю стену
которой занимало огромное панорамное окно, дотронувшись до светочувствительной
мембраны, включил режим односторонней прозрачности. Королевские апартаменты
находились на тридцать девятом и сороковом этажах шестигранной башни “Хилтона”,
и из их окон открывался прекрасный вид на огромный, расползшийся по обеим
берегам реки мегаполис. Странный город, выросший на нефти и религиозном
фанатизме. Тонкие серебристые иглы небоскребов соседствовали с обширными,
погруженными во мрак кварталами двухэтажных прямоугольников — общежитий
паломников, стекавшихся со всех концов Федерации, чтобы послушать Иеремию
Смита. Большая часть общежитий сейчас пустовала, но даже безжизненные, не
освещенные ни одним огоньком каменные коробки, казалось, излучали какую-то
мистическую энергию. Когда-то, много лет назад, в этом городе нефтяной магнат
Дэвид Финч, баллотировавшийся на пост губернатора Техаса, произнес свою
знаменитую речь о спасении белой цивилизации. Цивилизация белого человека
гибнет, сказал Финч, подтачиваемая либерализмом, политкорректностью и
смешанными браками. Либеральные политики на словах выступают за инициативу и
частную собственность, а в действительности тайно передают рычаги экономической
власти коррумпированным компаниям, разоряющим честных бизнесменов и вкладчиков.
Политкорректность превратила жизнь американцев в ад, продолжал Финч, я не могу
подмигнуть красотке на улице, не рискуя уплатить по суду невероятных размеров
штраф. И ладно бы дело касалось только женщин. Но я, черт возьми, не могу
сказать последнему разнесчастному иммигранту, что он здесь, в моей стране,
человек второго сорта! Потому что пока я, стопроцентный американец, прилежно
трудился, приумножая богатство своей страны, он, этот бедняга Хуан, или
Слободан, или Ван Мин, всеми правдами и неправдами пытался получить вид на
жительство в Соединенных Штатах Америки. И теперь он, черт возьми, пьет чистую
американскую воду — нашу с вами воду! — плодит своих маленьких хуанов,
Слободанов или ван минов и смотрит на меня сверху вниз, и не дай бог мне его
чем-нибудь обидеть! Потому что он, этот новоиспеченный американский гражданин,
пользуется защитой государства, которому мы с вами всю жизнь платим налоги. А
потом его сыновья подрастут и начнут соблазнять наших дочерей, а его дочери
выйдут на ночные улицы наших городов и станут разносить заразу и смерть. Те из
вас, у кого есть дети, подумайте, какое будущее их ожидает. Те из вас, у кого
еще нет детей, задайтесь вопросом — стоит ли давать им жизнь, если через десять
лет белые протестанты, люди, трудом и кровью которых построена наша
цивилизация, окажутся в меньшинстве в собственном доме. Давайте спросим себя —
что можем сделать мы, рядовые американцы, чтобы защитить наших детей? Я
подскажу вам ответ — мы должны защитить нашу цивилизацию, цивилизацию белого
человека! И пусть первыми на ее защиту поднимутся граждане лучшего штата
Америки, нашего родного штата Техас!
С этого-то все и началось, подумал ас-Сабах. Все средства массовой
информации США заклеймили Дэвида Финча фашистом и ксенофобом, а соперники по
борьбе за кресло губернатора открыто называли его политическим самоубийцей. Но
три недели спустя он получил восемьдесят пять процентов голосов и стал
губернатором Техаса, а созданное им движение Белого Возрождения
распространилось по всей стране. С тех пор прошло тридцать пять лет, и этих
тридцати пяти лет хватило, чтобы мир необратимо изменился. Ас-Сабах смотрел
вниз, на острова света, перемежающиеся с квадратами тьмы, на цепочки
разноцветных огней и мерцающие точки вингеров, отражающиеся в черных водах
реки, на пульсирующие неоновые экраны и натянутые над улицами жемчужные сети
солнечных батарей и вспоминал слова полковника Бейли: “Добро пожаловать в
столицу мира, Ваше Величество”.
Он почувствовал движение у себя за спиной и обернулся — возможно,
немного резче, чем это сделал бы сам король.
— Прошу простить меня, Ваше Величество, — церемонно произнес Юсуф
аль-Акмар. •— Малый совет в сборе. Мы можем начинать.
Тамим ас-Сабах дотронулся до светочувствительной панели, и
панорама огромного города у него за спиной медленно угасла, сменившись
однотонной, успокаивающей глаза пульсацией синих спиралей.
— Его Величество Хасан ибн-Сауд Четвертый, король Аравии и
Эмиратов Залива, — объявил министр двора, когда они вошли в кабинет.
Расположившиеся по обеим сторонам длинного подковообразного стола
мужчины поднялись, с шумом отодвигая стулья.
Ас-Сабах, не торопясь, прошел к стоявшему во главе стола высокому
креслу и, приветствовав собравшихся кивком головы, уселся. Тогда сели и
остальные. Тамим медленно скользил взглядом по лицам членов совета, ни на ком в
особенности не останавливаясь. Этому трюку его научил сам король. “Подданные
должны чувствовать на себе твой взгляд, но не должны понимать, что скрывают
твои глаза. Глаза властелина — это глаза змеи, они завораживают и подчиняют, но
никогда не говорят правду. Научись такому взгляду, и никто не заподозрит в тебе
двойника”.
Сейчас ас-Сабаху предстояло проверить это на практике. Минуту он
выжидал, наблюдая за реакцией присутствующих, неторопливо постукивая золотым
“Паркером” по инкрустированной слоновой костью эбеновой столешнице. Министр
иностранных дел Тарик Гафири в своем неизменном костюме-тройке из серого
лондонского твида выдержал королевский взгляд невозмутимо и с достоинством. Что
ж, это понятно — Гафири получил образование в Итоне, половину жизни провел в
Англии, к догматам ислама относится со сдержанным скептицизмом, а участие
короля в христианском богослужении наверняка воспринимает с чисто политической
точки зрения. К тому же он определенно не может быть посвящен в историю с
двойником — король ценил министра иностранных дел как блестящего дипломата, но
считал его слишком приверженным западному образу жизни и потому ненадежным.
Сидевший рядом с Гафири советник по экономическим вопросам Алид
Касим, крупный мужчина с бородой цвета перца с солью и красным одутловатым
лицом, выглядел куда более взволнованным. Под взглядом ас-Сабаха он заворочался
в своем кресле, словно пытаясь уместить поудобнее триста шестьдесят фунтов
своего большого тела. Специально для встречи в Хьюстоне Касим подготовил
ибн-Сауду короткую, но весьма толковую аналитическую записку о перспективах
дальнейшего развития нефтедобывающих промыслов Залива. В отличие от министра
иностранных дел, советник по экономическим вопросам придерживался
консервативной антизападной ориентации, и предложения, высказанные им в
записке, вполне могли вызвать неудовольствие со стороны остальных членов Совета
Семи. Теперь бедняга наверняка мучается сомнениями — не стала ли его записка
причиной международного конфликта. Беда с этими аналитиками, подумал ас-Сабах,
вечно они склонны придавать своим высосанным из пальца построениям
сверхъестественную важность. Ладно, пусть пока понервничает. Дальше.
Шейх Абдул ал-Хури, непроницаемый, как
...Закладка в соц.сетях
