Жанр: Научная фантастика
Дрей Прескот 01. Транзитом до скорпиона
... Тот кивнул на свое копье, притороченное поперек седла
зорка .
- На копьях, Дрей.
- Да будет так, - согласился я.
Как я и предполагал, у копья оказалось тяжелое острие и легкое древко. Для броска оно
подойдет, использовать его с такой целью разумно и хорошо - да, пожалуй, именно так его и
применяли. Но если Ларт бросит свое, а я увернусь, он останется безоружным.
Когда мы осторожно кружили друг вокруг друга, я понял, что Хэп вызвал меня биться на
мечах потому, что я держал в руках именно это оружие. Должно быть, это был один из обычаев.
Ларт бросился на меня, коля и молотя на ходу, надеясь смутить меня быстротой и
свирепостью. Я ловко отпрыгнул в сторону, не дав нашим копьям соприкоснуться. Меня
пришпоривало то же отчаяние, что и в схватке с Хэпом Лодером. Мне требовалось найти
Делию, а не гарцевать тут попусту, сражаясь на копьях со здоровенным, исполненным мщения
быдлом. Но я не собирался убивать его ни за что ни про что. По крайней мере, этому меня
саванты научили.
Но судьба решила иначе. Быстро взмахнув бронзовым наконечником, я сделал финт
влево, крутанулся вправо и совершил выпад.
Ларт стоял с глупым выражением лица, цепляясь за древко моего копья, насквозь
пронзившего его тело. Из раны по древку сочилась густая кровь. Когда я, резко рванув на себя,
выдернул копье, кровь хлынула ручьем.
- Ему не следовало вызывать меня, - произнес я.
- Ну, - Хэп Лодер хлопнул меня по плечу. - Но одно уже наверняка. Ларт отправился
в Туманные Равнины. Теперь он не сможет принести тебе оби .
Остальные засмеялись.
Я - нет. Дурак, конечно, сам напросился, но я поклялся никогда не убивать - кроме
случаев, когда не останется другого выхода. Потом я вспомнил более важную для меня клятву.
- Если кто-то из вас, - бросил я, - видел девушку, взятую в плен фрислами ,
расскажите мне, быстро и правдиво.
Но о Делии никто ничего не слышал.
Как полагалось по обычаю, я взял зорка Ларта. Все его имущество должно было стать
моим, после того как вожди клана вынесут решение. Окруженный кланнерами, я поехал к
шатрам клана Фельшраунг. Делия казалась теперь страшно далекой.
Глава 8
Я БЕРУ ОБИ У КЛАННЕРОВ ФЕЛЫНРАУНГА
Я, Дрей Прескот с Земли, сидел среди кланнеров, несчастный, сгорбленный, в шатре
убитого мной человека и ощущал только бессильный гнев, муку и ад подавленности и печали.
Делия погибла.
Мне сообщили об этом вожди клана. Дозорные видели фрислов , подвергшихся
нападению, как они выразились, "странных зверей верхом на странных зверях". Сомнений не
оставалось. Но сомнения должны были оставаться. Как Делия могла погибнуть? Это
немыслимо, невозможно. Это ошибка. Я сам расспросил дозорных, раздражаясь от паппату и
время от времени бросаемых вызовов на поединок. Правда, все стойбище знало, что Хэп Лодер,
джиктар тысячи воинов, принес оби Дрею Прескоту, и меня мало кто вызывал на бой. Я
узнал про обычаи кланнеров и про то, как получалось, что десять тысяч бойцов могли жить
вместе, не вызывая постоянно друг друга на бой. При первой встрече оби могли дать или взять.
Впоследствии дело решали мудрецы и вожди клана, обычай и необходимость, и выборы, когда
вождь умирал или погибал в бою. Меня все это раздражало. Я искал по стойбищу людей и
задавал вопросы - достаточно легко, после того как убил троих и взял оби у остальных - у
двадцати шести человек. Рассказы дозорных сводились к одному и тому же. Странные звери,
ездящие на странных зверях, напали на фрислов и перебили весь отряд.
Поэтому я, Дрей Прескот с Земли, сидел в своем шатре из шкур, окруженный трофеями,
добытыми в результате моих поисков, и с болью размышлял об утраченном.
Но я не переставал сомневаться. Наверняка во всем мире не найдется настолько глупого
человека, способного убить такую замечательную красавицу, как Делия из Дельфонда. Правда,
нападавшие были вроде бы зверьми. Я содрогнулся. Неужели они не разглядели в Делии
красавицу? А впрочем... Мне в голову пришла ужасная мысль... Если это произойдет, лучше
уж Делии погибнуть.
Я надеюсь, что вы, слушающие пленки на магнитофоне, простите меня, если я не стану
задерживаться на описании жизни среди кланнеров Фельшраунга. Я провел с ними пять лет. Не
состарился. Путем вызова на бой, выборов и поединков я поднялся в иерархии, хотя и не
стремился к этому. Изумительно и отрезвляюще действует осознание мощи десяти тысяч
бойцов, принесших оби одному человеку. К концу этих пяти лет кланнеры Фельшраунга все до
одного принесли мне оби - либо в результате победы в схватке, либо косвенными методами
признания, со всеми требуемыми оби церемониями.
Все это, конечно, мало для меня значило.
Положение было навязано мне главным образом обстоятельствами и стремлением спасти
собственную шкуру. Я знал, почему хочу жить. Не говоря уж о моем отвращении к
самоубийству, как я оправдаюсь перед самим собой в Туманных равнинах, если Делия из
Дельфонда все еще жива и нуждается во мне?
В иные дни, когда мы ехали на зорках под порывами ветра по широким равнинам, я
начинал думать, что Делия и впрямь мертва. Но потом, когда хлестали дожди и по равнинам
ползли вьючные животные и бесконечные колонны повозок, тонувших по оси в грязи, я снова
надеялся, что она жива. Я часто ловил себя на вере в то, что Делию каким-то чудесным образом
перенесли обратно в Афразою, город савантов. Меня изгнали из этого рая за оказание ей
помощи. Может быть, теперь саванты пересмотрели свой вердикт? Мог ли я опять ждать
встречи с Качельным городом? А то, что под моим началом находилось десять тысяч самых
свирепых бойцов, каких я когда-либо возглавлял, было случайностью.
Главным оружием кланнерам служил составной изогнутый лук. Я тоже освоил искусство
попадания пятью стрелами в пять глаз чункры . Чункра - домашняя скотина, большегрудая,
рогатая, свирепая; ее мясо превосходно в жареном виде. Я нуждался в подобных навыках
владения луком, ибо не раз во время выборов соперники, с которыми я дрался, желали взять у
меня оби с помощью лука. Я находил первобытное удовольствие в том, чтобы мчаться верхом
на зорке или ваве навстречу противнику, одетому, как и я, в кожаный охотничий костюм, с
луком против лука, ускользая от его стрел и отправляя свои глубоко ему в грудь.
Кланнеры применяли древнюю и отлично продуманную систему военных действий. Они
использовали стада чункр , которые неслись, сотрясая землю, для прорыва вражеских
частоколов и поставленных в круг фургонов, хоть и считали это напрасной потерей мяса. Они
оборонялись, когда возникала надобность, из-за плотно сомкнутого круга повозок. Но самую
горячую радость им доставляли верховые животные - вавы и зорки . В качестве кланнера я
делил с ними два совершенно непохожих развлечения: атаковать бок о бок массированной
лавой вавов и описывать изумительные пируэты на проворных зорках , пока молниеносно
посылаемые стрелы косили вражеские ряды.
Для первого удара вавов , когда земля содрогалась от грохота копыт, кланнеры
применяли длинную, тяжелую, берущуюся наперевес пику, окованную сталью. Потом
хватались за секиры, с которыми становились неудержимыми. Палаш применяли часто, но, как
правило, только после того, как секира разлеталась или срывалась с темляка. С опытом
орудования абордажным топором на родной Земле, я был в состоянии постоять за себя. Но у
секиры относительно короткая режущая кромка, палаш же наносит раны почти всей длиной.
Даже с зорков и вавов , сидя в высоких седлах, враги не могли одолеть меня секирами. Я
обнаружил, что в свалке кавалерийского боя, когда могучие вавы сражались голова к голове и
размахнуться становилось почти что негде, топор мог причинить куда больше ущерба,
уверенно пробивая насквозь сталь, бронзу и кость. Он становился полезным оружием. Но когда
давка усиливалась и поднималась пыль, душа, слепя и разъедая залитые потом глаза, набиваясь
даже за наши платки, - вступал в дело короткий меч, и его колющие удары позволяли в два
счета разделаться с противником, недоступным для секиры.
Некоторые кланы Великих равнин довольно благосклонно относились и к
сбалансированному метательному ножу. Терчик , как кланнеры называли его - подозреваю, не
столько за форму, сколько за издаваемый звук, - разил быстро и метко. Однако считался
женским оружием. Горячие зеленоглазые загорелые девушки кланов умели метать терчики с
безупречной меткостью. Во время брачной церемонии жених становился пред невестой у
набитых травой мешков, и та всаживала в них полный колчан терчиков . Потом, когда запас
средств самозащиты иссякал, жених, смеясь, заключал невесту в объятья и, бережно усадив на
вава , отправлялся с ней в свадебное путешествие.
Вавы - это крупные восьминогие звери, рогатые, хохлатые, с диковатым норовом.
Лохматая шерсть отливает красно-коричневым цветом в лучах солнц Антареса. О
выносливости вавов ходили легенды. День за днем, во время долгой непрерывной погони, их
сердца исправно качают кровь, пока животное не рухнет замертво, все еще порываясь мчаться
дальше. Они несли в бой главные боевые силы кланнеров, нанося удар массой и силой. Зорки
отличались большей легкостью и быстротой бега, но не обладали внушающей трепет
выносливостью вавов .
Через пять лет возникла необходимость покорить клан Лонгуэльм. Опять же это принесло
минимальную радость. Хэп Лодер, ставший моей правой рукой, заметил, что я мог бы, если
пожелаю, сплотить всех кланнеров Великих равнин в единую могучую боевую силу.
- Зачем, Хэп? - спросил я.
- Подумай о славе! - Лицо Лодера отразило увиденные радужные перспективы. -
Перед такой мощью ничто не устоит. И ты можешь добиться этого, Дрей.
- А если добьюсь, с кем мы будем драться?
Лицо у него вытянулось.
- Об этом я не подумал.
- Наверно, - сказал я ему. - Именно потому, что тогда не с кем будет драться, это,
возможно, и предстоит сделать.
Он действительно не понял меня.
За пять лет у меня набралось немалое по любым меркам богатство. Мне принадлежали
тысячи зорков и вавов и десятки тысяч чункр . Я распоряжался правами жизни и смерти
двадцати тысяч бойцов и в три раза большего количества женщин и детей. На моих повозках
имелись сундуки с драгоценностями, редкими пандахемскими шелками, пряностями из
Аскинарда, резной костью из джунглей Чема. Стоило щелкнуть пальцами - и ко мне
примчалась бы дюжина самых прекрасных девушек, каких только можно сыскать, чтобы
танцевать передо мной. Вино, еда, музыка, литература, добрая беседа и знания мудрецов - все
было бы моим, только пожелай.
Но все это время я лишь существовал, ибо меня интересовала только Делия с Синих гор, а
после нее - Афразоя, где вся роскошь, все изыски культуры были бы неизмеримо слаще на
вкус.
Жизнь, однако, требовалось прожить.
Если я создал впечатление, что оби является всего лишь делом вызова и относительно
бездумного размахивания оружием, то я оказался несправедлив к кланнерам. Все обстоит куда
сложнее. От мудрецов, например, никто не ждал, что они со своей старческой прозорливостью
будут постоянно вскакивать, махать мечом и стрелять из лука. Система выборов поддерживала
равновесие, в конечном счете, это было выгодно клану. Вождь всегда являлся прекрасным
бойцом, что весьма полезно, учитывая условия жизни на Великих равнинах Сегестеса.
Я знал, что могу рассчитывать на абсолютную и фанатичную верность всех до единого
бойцов кланов Фельшраунг и Лонгуэльм. Я сделал своей задачей выпалывание личностей вроде
покойного Ларта. Первый лейтенант королевского флота быстро научится управлять любыми
людьми. Я испытывал извращенную гордость, что мои ребята служили мне, не нуждаясь в
плетке, и мнил также, что они испытывают ко мне некоторую приязнь. Я не был бы человеком,
если бы меня это не радовало.
Но это недостаточная замена тому, что я потерял.
Надо сказать, рабов кланнеры не держали. Так что не было никакой необходимости
заниматься их освобождением - со всевозможными последующими слезами, смятением и
трагедиями. Вторжение рабства на Великие равнины препятствовало бы преданности и приязни
между человеком и человеком, между мужчиной и женщиной. Мы носились, как степной ветер,
и, подобно ветру, появлялись тут и там, исчезая прежде, чем успевали заметить неуклюжие
смертные. На Великих равнинах под семью лунами Крегена мистицизм приходит легко.
Большинство поединков оби проводилось верхом. То, что первые поединки я провел на
ногах, обеспечило мне несомненное преимущество. Кланнер живет в седле. Когда юноша и
девушка соединяются после брачной церемонии, которая проходит с одобрения старейшин, они
едут дальше на своих скакунах, и это естественное продолжение известной им жизни. Я это
понимал. Среди многих языков Крегена - а я достаточно скоро научился говорить не только
по-крегенски, но и на наречии кланнеров - существует много различных названий для
красного и зеленого солнц, и для каждой из семи лун и каждой из фаз. Если возникнет
необходимость, я буду употреблять наиболее подходящие названия, поскольку названия и
имена на Крегене очень важны - важнее, чем на Земле. Благодаря названию и имени
первобытный человек чувствует, что обладает внутренней природой названной вещи. Названия
даются не просто так, и коль скоро они даны, значит, объекты пользуются уважением. Да,
имена и названия очень важны, об этом не следует забывать.
Я не буду пока рассказывать о кланнерах Сегестеса и перейду к событиям одного дня
ранней весны - крегенские времена года сменяются так же, как и наши, поэтому там есть
время сева, время сбора урожая и время пиров. Но два солнца вызывают неизбежные
элементарные отличия, постоянно, год за годом меняющиеся. В тот день я ехал во главе
охотничьей партии. Воины скакали весело и беззаботно, ибо жизнь была хороша. Они
говорили, что никогда не знали столь великого вождя, столь неистового зоркандера , чем Дрей
Прескот.
Мы углубились далеко на юг, оставив много миль между собой и блистающим морем, для
которого у кланнеров нет названия, ибо они - дети Великой равнины. Нам удалось
присоединить к своим пастбищным угодьям новые участки, благодаря слиянию с кланом
Лонгуэльм. Это и являлось одной из причин для дальнейшего продвижения моей дипломатии
мечей.
Мы вступили в края, неизвестные кланнерам Лонгуэльма, и наш отряд отправился на
разведку.
Теперь, оглядываясь назад, я виню себя в плохой организации разведки и плохом
руководстве. Но если бы наш передовой дозорный не прозевал того, что следовало увидеть,
прежде чем его убили, то всего того, что последовало, не произошло бы и вы не слушали бы
сейчас эту кассету.
Местность была прекрасна из-за расцветающей весенней зелени. Мы скакали меж двух
округлых холмов, поросших лесом, радуясь деревьям, видя в них признак близости воды и
пахотных земель. Воздух был душистым и свежим. Два солнца сияли, изумрудно-алый огонь
отбрасывал ставшие такими привычными для меня двойные тени.
Мы ехали верхом на горячих зорках , а сзади следовала цепочка вавов . Несколько
вьючных животных, по большей части калсаниев - крегенских ослов, везли наши
принадлежности для лагеря. Да, жизнь была хороша, свободна и полна вкуса для следовавших
со мной людей. Но во мне все еще отзывался постоянной тупой болью образ Делии с Синих
гор. И все же я начинал наконец допускать, что мне придется жить без нее.
Туча стрел и копий неожиданно накрыла нас, свалив четверых людей. Подо мной убило
зорка , я оказался сброшен в пыль. Мгновенно вскочив на ноги, я выхватил меч, но над моей
головой уже сомкнулась сеть. Я увидел швыряющих сети тварей странного вида и попытался
разрубить и рассечь путы - а потом мне врезали дубиной по голове, и я рухнул, потеряв
сознание.
Как же я был удивлен, когда, придя в сознание, обнаружил, что на мне нет ничего, кроме
набедренной повязки, руки скручены веревкой, а сам я привязан за шею к немногим
оставшимся в живых моим людям.
Нас толчками подняли на ноги и приказали идти.
Взявшие нас в плен звери пахли не самым приятным образом. Не выше четырех футов
ростом, покрытые густыми волосами темно-коричневого цвета, темнеющими на кончиках, они
обладали шестью конечностями. Нижняя пара была обута в грубые сандалии, в верхней они
держали копья, которыми тыкали нас, мечи и щиты, а средняя выполняла прочие функции, в
которых возникала необходимость. Они одевались в туники с разрезами, сделанные из
какого-то блестящего материала изумрудного цвета - цвета зеленого солнца Антареса.
Лимонообразные головы, с массивными челюстями и выступающими резцами, увенчивали
нелепые плоские шапочки из изумрудного бархата. Копья они держали так, словно
действительно умели ими орудовать.
- Ты цел, зоркандер ! - спросил меня один из моих ребят. Ближайший зверь тут же
гортанно зарычал, как пес, и ударил его по голове, но парень даже не вскрикнул. Он был
кланнером.
- Мы должны держаться вместе, кланнеры! - крикнул я, и прежде, чем зверь успел
ударить меня, повысил голос и проревел: - Мы прорвемся, друзья!
Острие копья прошлось вдоль моей головы, и некоторое время я спотыкался,
ослепленный, ослабевший и оглушенный.
Лагерь, куда нас привели, блистал богато изукрашенными большими палатками и
шатрами. Видимые повсюду признаки изобилия и роскоши указывали, что эти существа
считали, что жизнь на Великих равнинах должна быть устроена как можно удобнее. Ряды
привязанных зорков соответствовали рядам других животных, восьминогих зверей,
напоминающих вавов , за исключением того, что эти были мельче, легче, без рогов и клыков, и
явно не обладали свирепостью. Привели и наших скакунов, привязав вместе с другими. Однако
взявшие нас в плен не привели ни единого вава . Будь я склонен к пустым жестам, я бы
улыбнулся.
Из шатра вышел мужчина. Он встал, широко расставив ноги, подбоченясь, и стал
рассматривать нас, скривив губы. У него была очень белая кожа, темные волосы, тело облегала
кожаная одежда того же изумрудно-зеленого цвета, что и одеяния поймавших нас тварей.
Я решил, что сломать ему шею будет достойным событием, способным скрасить
однообразие будней.
Он повернулся к входу в шатер. Этот шатер был самой грандиозной постройкой во всем
лагере. Мы стояли голые и вымазанные в пыли.
- Взгляните, моя принцесса, - крикнул белолицый. - Оши добыли улов, который
может позабавить вас.
Так, подумал я, значит, у них здесь есть принцессы, да?
Принцесса степенно вышла из шатра.
Да, она была прекрасна. После всех этих лет я должен признать, что она была прекрасна.
В первую очередь бросались в глаза волосы цвета спелой пшеницы, освещаемой утренним
солнцем на полях нашей родной Земли. Глаза сияли васильковой голубизной цветов. Эти
штампы устарели и стерлись задолго до того, как добрались до Крегена, но я вспоминаю ее
такой, какой впервые увидел в тот давний день, когда она стояла, глядя на нас, пленников,
брошенных лицом в пыль.
Она подняла округлую белую руку, светившуюся от пульсации теплой розовой крови.
Прекрасные губы, красные и мягкие, напоминали сладкий плод. Она была одета в
изумрудно-зеленое платье, открывавшее шею, руки и нижнюю часть ног, а на шее висело
ожерелье из сверкающих изумрудов, на которые, наверное, можно было купить целый город.
Она смотрела на нас сверху вниз, сморщив нос, словно от неприятного запаха. Она была
прекрасной и властной - такой я запомнил ее.
Я поднял голову и посмотрел ей в лицо.
Белолицый подошел и пнул меня ногой.
- Отверни свой взгляд в грязь, раст , когда проходит принцесса Натема!
Я перекатился, насколько позволяли путы и ярмо, продолжая смотреть на принцессу, хотя
пинок, которым этот тип наградил меня, был жестоким и сильным.
- Разве принцесса не желает видеть восхищения в глазах мужчины?
Белолицый впал в бешенство.
Он пинал и пинал меня. Я откатывался, но мешали путы. Послышался гневный крик
принцессы:
- Зачем вытирать сапоги об этого раста , Гална? Проткни его копьем, и делу конец. Мне
это надоело.
Ну, если мне предстоит умереть, эта обезьяна умрет вместе со мной.
Я дал Галне подножку и, навалившись на него, нажал на горло связанными запястьями.
Его лицо побагровело, глаза вылезли из орбит. Я зло глянул на него.
- Ты пнул меня, пустобрех, и умрешь за это!
Он что-то пробулькал. Раздался рев. Подбежали, размахивая копьями, оши . Я рывком
поднялся, сжимая Галну, привязанные ко мне ребята поднялись вместе со мной. Я пнул первого
оша в живот, и тот с воплем отлетел прочь. Мимо просвистело копье. На боку Галны висела
пижонская шпажонка, усыпанная драгоценными камнями. Я выронил Гална, словно гремучую
змею, сумев вытащить эту маленькую колючку в самоцветах. Следующий ош получил удар
шпаги в глотку. Она сломалась, зверь пронзительно завизжал, задергался и издох.
Я швырнул рукоять в следующего оша , раскроив ему голову.
Затем снова приподнял Галну. Мои руки напряглись, разрывая путы, и я швырнул его
прямо в принцессу.
Она вскрикнула и исчезла в шатре.
Затем, как случалось не раз, когда дела принимали интересный оборот, на меня упало
небо.
Никому из нас не забыть моей первой встречи с принцессой Натемой Кидонес из Знатного
Дома Эстеркари города Зеникка.
ЧЕРНЫЙ МРАМОР ЗЕНИККИ
Мраморные карьеры Зеникки лежат на поверхности, открытые двум солнцам, чьи
топазовые и опаловые огни горят на белом камне, расцвечивая его миллионами оттенков.
Добывать белый мрамор было тяжелой каторгой. Но самых непокорных рабов отправляли
извлекать из недр черный мрамор. И работа в Черных Шахтах была непрерывной пыткой.
Многие ли люди, восхищающиеся прекрасной скульптурой из черного мрамора, изящной
вазой или великолепной архитектурой, понимают, сколько мук и отвращения было испытано
при их создании? Черный мрамор черен из-за примеси битумного материала. Всякий раз, когда
этот мрамор раскалывается, при каждом ударе, он испускает зловонный, мерзкий,
отвратительный запах.
Мы работали совершенно голыми, обматывая набедренными повязками рты и носы,
пытаясь хоть таким нехитрым способом ослабить смрад.
В чашах из черного мрамора горели, шипя, жировые фитили, немного раздвигая границы
тьмы. В этой шахте работали двадцать из нас, и охранники закрывали над нами тяжелую
бревенчатую дверь. Нас кормили только тогда, когда мы нарубали и подымали на поверхность
требуемое количество мрамора. Если мы не укладывались в норму, мы оставались без еды.
Семь дней полагалось нам трудиться в Черных Шахтах, страдая от тошноты, отчаянно пытаясь
приспособиться к вони и усталости. На следующие семь дней нас переводили в открытые
карьеры добывать белый мрамор, а потом еще семь дней мы занимались перетаскиванием и
перевозкой мрамора по каналам города.
Мы часто лишались этого третьего периода и отбывали семь дней в черном низу и семь
дней на белом верху. Я плохо помню это время. Город был большим, впечатляющим, прорезан
каналами, реками и широкими проспектами, застроен прекрасными зданиями и аркадами.
Зеленые и пурпурные растения вырастали из-за каждой стены. На улицах толпилось много
странного вида полулюдей-полузверей. Все они, как я понял, занимали невысокое положение,
немногим лучше рабов.
Мое негодование на рабство было столь велико, что, должен признаться, я не пытался
рассуждать, отбивался, отвечал ударом на удар, вырывал у охранников кнуты и ломал об их
головы, прежде чем ко мне вернулась толика мудрости.
Когда юный Локи, прекрасный кланнер, у которого я счел за честь принять оби , умер у
меня на руках в зловонной атмосфере Черных Шахт, я понял, что в ответе за его смерть, понял,
как эгоистичен был в ненависти.
Охранники поступали умно и хитро. Они разделили моих кланнеров на три группы, и все
трудились в разных сменах, поэтому, находясь наверху в белых карьерах, когда побег был в
принципе возможен, я не мог использовать эту возможность, ибо со мной не было большинства
моих ребят. Треть из них в это время горбатилась в Черных Шахтах. Никто из нас не посмел бы
оставить друзей.
Охранников вербовали из множества рас. Оши и другие зверо-люди, особенно часто -
рапы , монстры, которые напоминали результат кощунственного скрещения серых людей со
стервятниками. Они очень ловко орудовали кнутами, эти рапы - быстро, виртуозно и резко.
Из многочисленных безрассудно храбрых поступков, совершенных мной за долгую
жизнь, тот, что я совершил в Черных Шахтах Зеникки, следует расценивать как один из самых
глупых. В конце нашего семидневного срока пребывания в мерзости и вони, когда нас
выпустили наверх для работы в белых карьерах, я затаился за вонючим камнем и дождался
новой смены. Один из моих кланнеров в группе выходящих рабов схватил своего друга из
новоприбывших и поторопил его занять мое место, чтобы численность осталась прежней.
Когда массивные бревенчатые двери закрылись, я поднялся из-за камня.
- Лахал , Ров Ковно, - поздоровался я.
Ров Ковно молча воззрился на меня. Он был джиктаром тысячи, могучим воином, с
телом как бочка и светлыми волосами. Его нос был сломан в нескольких местах, а подбородок
надменно выпячен. Он принадлежал к клану Лонгуэльм. Я подумал, что ошибся и рассчитал
неправильно. Стоя в едва раздвигаемой светильниками темноте, с забивающей рот и ноздри
вонью, исходящей от адского черного мрамора, я думал, что Ров Ковно винит меня в нашем
положении. Я стоял молча и ждал.
Ров Ковно двинулся вперед. Он держал в руках молоток и зубило - орудия нынешнего
ремесла. Но вот выронил их в пыль и осколки, покрывавшие пол. И протянул мне обе руки.
- Вавадир ! - произнес он, и голос его пресекся. - Зоркандер !
Один из людей в его смене, не кланнер - просто еще один из несчастных, порабощенных
городом Зениккой, посмотрел на меня и сплюнул.
- Он остался здесь после того, как его смена поднялась, - произнес он, не веря
собственным глазам. - Этот человек - идиот! Или рехнулся! Наверняка рехнулся!
- Говори уважительно, крамф , или не говори вовсе, - прорычал Ров Ковно. Он
приложил ладони к ушам, глазам, рту, затем сложил перед сердцем. Ему не требовалось ничего
говорить, но я обрадовался. Это означало, что можно немедленно приступить к
...Закладка в соц.сетях
