Жанр: Научная фантастика
Рассказы
... потом месяцев Эндрю чувствовал себя каким-то образом
не самим собой, и простейшие действия продолжали вызвать у
него затруднения.
Пол был в ярости. - Они повредили тебя, Эндрю. Мы должны
подать иск.
Эндрю пока говорил очень медленно. - Не надо. Ты не
сможешь доказать... умышленное.. п-п-п...
- Повреждение?
- Повреждение. Кроме того, я стал сильнее, лучше. Это
тр-тр-тр...
- Тревога?
- Травма. В конце концов, я раньше не имел опыта таких
оп-оп-операций.
Эндрю мог ощущать свой мозг изнутри. Никому другому это не
было доступно. Он знал, что с ним все в порядке, и в течение
месяцев, которые ему потребовались для развития координации
движений и обратной связи от тела к мозгу, он целые часы
проводил перед зеркалом.
Не совсем человек! Лицо неподвижное - слишком неподвижное
- а движения чересчур дергающиеся. Им не хватало беспечной
легкости человеческих движений, но, возможно, это со временем
придет. По крайней мере, он сможет носить одежду и не
бросаться в глаза из-за причудливой неестественности
металлического лица над воротничком.
Настал день, когда он сказал: - Я собираюсь снова начать
работать.
- Это означает, что ты в полном порядке, - рассмеявшись,
сказал Пол. - И чем же ты хочешь заняться? Написать новую
книгу?
- Нет, - серьезно ответил Эндрю. - Я живу слишком долго и
не могу позволить какой-либо одной профессии схватить меня за
горло и не отпускать. Было время, когда я был преимущественно
художником, и я до сих пор спобобен вернуться к этому занятию.
И было время, когда я был историком, и этот путь для меня тоже
открыт. Но сейчас я хочу стать робобиологом.
- Робопсихологом, ты хочешь сказать?
- Это подразумевает изучение позитронного мозга, а у меня
пока что нет желания с этим связываться. Робобиолог, как мне
кажется, будет исследовать работу тела, присоединенного к
мозгу робота.
- А разве это не роботехника?
- Роботехник работает с металлическим телом. Я же стану
изучать органическое гуманоидное тело, которым обладаю лишь я
один, насколько мне известно.
- Ты сужаешь свою область, - задумчиво произнес Пол. - Как
художник ты был волен выбирать любую концепцию, как историк ты
занимался в основном роботами, став же робобиологом, ты
сможешь изучать лишь самого себя.
Эндрю кивнул. - Вроде бы так.
Ему пришлось начать с азов, потому что он ничего не знал
об обычной биологии и почти ничего о научных методах. Он стал
завсегдатаем библиотек, где целыми часами просиживал за
электронными каталогами. В одежде он выглядел совершенно
нормально. Те немногие, кто знал, что он ротоб, никак с ним не
общались.
Он пристроил кдому комнату для лаборатории, а его
библиотека постоянно росла.
Прошли годы, и однажды Пол пришел к нему и сказал: - Жаль,
что ты больше не работаешь над историей роботов. Как я понял,
"Ю.С. Роботс" начинает проводить совершенно новую политику.
Пол постарел, и его изношенные глазза были заменены
фотооптическими ячейками. В этом смысле он стал ближе к Эндрю.
- И что же они задумали? - спросил Эндрю.
- Они изготовили центральные компьютеры - в
действительности гигантские позитронные мозги - которые по
микроволновой связи управляют роботами, от дюжины до тысяч
сразу. У самих роботов мозга нет вообще. Они стали придатками
огромного компьютера, и теперь обе части фактически разделены.
- И это более эффективно?
- Корпорация утверждает, что да. Однако это новое
направление разработал незадолго до смерти Смайве-Робертсон, и
по моему мнению, это реакция на твое существование. "Ю.С.
Роботс" решила, что больше не стоит изготовлять роботов,
которые в состоянии причинить ей беспокойство, как это сделал
ты, поэтому они разделили мозг и тело. У мозга не будет тела,
которое он захочет заменить; у тела не будет мозга, чтобы
желать хоть что-нибудь.
- Просто поразительно, Эндрю, - продолжил Пол, - то
влияние, которое ты оказал на историю роботов. Твои
художественные способности побудили корпорацию сделать роботов
более точными и специализированными, твоя свобода привела к
принятию закона о правах роботов, а твоя настойчивость в
получении андроидного тела заставила корпорацию переключиться
на разделение мозга и тела.
- Мне кажется, - скзал Эндрю, - что корпорация закончит
тем, что создаст один гигантский мозг, контролирующий
несколько миллиардов тел. Все яйца окажутся в одной корзине. И
совсем нецелесообразно.
- Думаю, что ты прав, - сказал Пол, - но по-моему, на это
потребуется не менее столетия, и я не проживу так долго.
Практически, я могу не дожить и до следующего года.
- Пол! - с тревогой воскликнул Эндрю.
Пол пожал плечами. - Мы смертны, Эндрю. Мы не такие, как
ты. Это не так уж важно, но достаточно, чтобы заверить тебя
вот в чем. Я последний из рода Чарни. Есть дальние
родственники по линии сестры моей бабушки, но они не в счет.
Деньги, которые я лично контролирую, будут завещаны тебе,
поэтому на то время, на которое можно предвидеть будущее, ты
останешься экономически независим.
- В этом нет необходимости, - с трудом произнес Эндрю.
Прожив столько лет, он до сих пор не мог примириться со
смертью в семье Чарни.
- Давай не будем спорить, - сказал Пол. - Чему быть, того
не миновать. Над чем ты сейчас работаешь?
- Я разрабатываю систему, позволяющую андроиду - то есть
мне - получать энергию не от атомных батарей, а от сжигания
углеводородов.
Пол удивленно приподнял брови. - И им придется дышать и
есть?
- Да.
- И давно ты это изобретаешь?
- Теперь уже давно. И думаю, что мне удалось придумать
подходящую камеру сгорания, в которой расщепление
контролируется катализатором.
- Но зачем, Эндрю? Ведь атомные батареи несравненно лучше.
- В некоторых отношениях, возможно и лучше, но ведь вы ими
не пользуетесь.
15
Времени потребовалось много, но оно у Эндрю было. Сначала
он не хотел ничего начинать, пока Пол не умрет спокойно.
Со смертьб пра-правнука Сэра Эндрю почувствовал себя еще
более подверженным опасностям враждебного мира, и потому с еще
большей решительностью двинулся по избранному давным-давно
пути.
Все же он не был совсем одинок. Пусть человек умер, но
фирма "Фейнголд и Чарни" продолжала существовать, потому что
корпорации смертны не более, чем роботы. Фирама получила
указания и невозмутимо им следовала. Став на основании
завещания частичным владельцем юридической фирмы, Эндрю
продолжал оставаться богатым. А в обмен на вносимую ежегодно
солидную сумму "Фейнголд и Чарни" согласилась заниматься
правовыми аспектами новой камеры сгорания.
Когда настало время совершить визит в "Ю.С. Роботс", Эндрю
пошел один. Когда-то он ходил к ним с Сэром, другой раз с
Полом. На этот, третий раз, он был один и имел внешность
человека.
"Ю.С. Роботс" изменилась. Заводы компании переместились на
большие орбитальные станции, повторив судьбу все возрастающего
числа отраслей промышленности. Вместе с ними на орбиту
переместилось и множество роботов. Земля стала все больше
напоминать парк, ее навеление в миллиард человек
стабилизировалось, а из равного людям количества оставшихся на
Земле роботов возможно не более тридцати процентов имело
независимый мозг.
Научным директором корпорации оказался на этот раз Элвин
Макдескью, имевший смуглую кожу, темные волосы и остроконечную
бородку. Выше пояса на его теле не было никакой одежды кроме
полоски ткани на груди, как того требовала мода. Сам Эндрю
аккуратно облачился в костюм, бывший в моде десколько
десятилетий назад.
- Конечно же, я вас знаю, - сказал Макдескью, - я весьма
рад вас видеть. Вы наше самое знаменитое произведение, и жаль,
что старый Смайве-Робертсон был так настроен против вас. мы
могли бы столько сделать вместе.
- Это не поздно сделать и сейчас, - заметил Эндрю.
- По-моему, уже нет. Время ушло. Роботы жили на Земле
более ста лет, но все уже изменилось. Им придется вернуться в
космос. А те, что останутся, не будут иметь индивидуальный
мозг.
- Но есть я. А я остаюсь на Земле.
- Верно. Но, кажется, в вас не очень-то много осталось от
робота. С какой новой просьбой вы пришли?
- С просьбой помочь мне стать еще менее роботом. Поскольку
я в основном состою из органики, то желаю иметь органический
источник энергии. У меня с собой чертежи.
Магдескью просмотрел их внимательно. Возможно, поначалу он
и не собирался этого делать, но потом напрягся и стал
серьезным. В одном месте он поизнес: - Великолепная
разработка. Кто это придумал?
- Я, - Ответил Эндрю. Магдескью быстро взглянул на него и
произнес: - Это приведет к полной перестройке вашего тела, к
тому эе операция будет экспериментальной, потому что подобные
никогда раньше не делались. Я не советую вам на это идти.
Оставайтесь в том виде, какой вы есть.
Лицо Эндрю было ограничено в демонстрации эмоций, но в
голове его четко проявилось раздражение. - Доктор Магдескью,
вы не поняли самого главного. У вас нет другого выбора, кроме
как исполнить мою просьбу. Если подобные устройства могут быть
вмонтированы в мое тело, то с тем же успехом они могут быть
имплантированы и в тело человека. Тенденция к продлению
человеческой жизни путем установки протезов органов уже
имеется. А устройств, превосходящих те, что я создал или
создаю, просто не существует.
Дело обстоит таким образом, что я контролирую все патенты
через фирму "Фейнголд и Чарни". Мы вполне способны сами
заняться этим бмзнесом и разработать такие типы протезных
устройств, что это может кончиться получением людей со многими
свойствами роботов. В этом случае пострадает ваш бизнес.
Если, однако, вы прооперируете меня сейчас и согласитесь
делать это на сходных условиях и в будущем, вы получите
разрешение на использование патентов и станете контролировать
технологию как роботов, так и протезирования людей.
Разумеется, исходное разрешение не будет выдано до тех пор,
пока нервая операция не будет успешно проведена и не пройдет
достаточно времени для подтверждения того, что она
действительно оказалась успешной. - Эндрю почти не чувствовал
запретительных импульсов первого закона в ответ на те жесткие
условия, в которые он ставил человека. Он научился понимать,
что то, что первоначально похоже на жестокость, со временем
может обернутьсядобротой.
Магдескью был ошеломлен. - Я не могу сам решать подобные
вопросы, - сказал он. - Решение должны вынести несколько
человек, а на это потребуется время.
- Я могу подождать разумное время, - сказал Эндрю, - но
только разумное время. - И он с удовлетворением подумал, что
сам Пол не провел бы дела лучше.
На обсуждение ушло разумное время, и операция оказалась
успешной.
- Ясильно возражал против операции, Эндрю, - сказал
Магдескью, - но не по тем причинам, что могли прийти тебе в
голову. Я бы ничуть не был против, если бы ее проводили на ком
-то другом. Мне было страшно рисковать т в о и м позитронным
мозгом. Теперь, когда твои позитронные схемы взаимодействуют с
искусственными нервами, может оказаться трудным спасти твой
мозг в целости, если с телом что-то случится.
- Я полностью доверял умению персонала "Ю.С. Роботс", -
ответил Эндрю. - И теперь я могу есть.
- Да, ты можешь пить оливковое масло. Как мы тебе
объясняли, это будет означать периодическую очистку камеры
сгорания. По-моему, достаточно неприятная процедура.
- Возможно. Если бы я не собирался пойти еще далшье.
Вполне осуществима и самоочистка. Практически я уже работаю
над устройством, которое будет перерабатывать твержую пищу,
содержащую несгораемые фракции - неперевариваемые, если можно
так сказать, и которые будет необходимо удалять.
- Тогда тебе придется предусмотреть анус.
- Да, его эквивалент.
- И что еще, Эндрю.
- Все остальное.
- И половые органы?
- Только если он мне потребуются. Мое тело - это холст, на
котором я намереннарисовать...
Магдескью ждал окончания предложения, и когда ему
показалось, что его не будет, закончил сам: - Человека?
- Посмотрим, - сказал Эндрю.
- Все это мелкие амбиции, Эндрю, - сказал Магдескью. - Ты
лучше, чем человек. Ты начал спускаться вниз с того момента,
как выбрал органику.
- Мой мозг не пострадал.
- Нет. В этом я могу тебя заверить. Но послушай, Эндрю,
весь прорыв в производстве протезных устройств, который сделал
возможным твои патенты, связан в сознании люджей с твоим
именем. Ты - признанный изобретатель, которому оказывают
почести такому, какой ты есть. Для чего же продолжать игру со
своим телом?
Эндрю промолчал.
Дошла очередь и до почестей. Он стал членом нескольких
научных обществ, включая и то, что было посвящено основанной
им науке, названной им робобиологией, но коорая позднее была
переименована в протезологию.
В стопятидесятилетнюю годовщину создания Эндрю в его честь
был устроен обед в здании "Ю.С. Роботс". И если Эндрю и
усмотрел в этом парадокс, то не высказал его.
Пенсионер Элвин Магдескью специально приехал, чтобы занять
место председателся. Ему было девяносто четыре года, и он был
жив лишь потому, что имел протезирующие устройства,
выполнявшие, проме всего прочего, функции печени и почек.
Венцом обеда стал момент, когда Магдескью, после короткой и
эмоциональной речи, поднял бокал и провзгласил тост "за
150-летнего робота".
К этому времени сухожилия на лице Эндрю были переделаны
так, что он уже был способен выражать определенные эмоции, но
в течение всей церемонии он просидел в мрачной неподвижности.
Ему не нравилось быть стопятидесятилетним роботом.
Пришло время, когда протезология вынудила Эндрю улететь с
Земли. За десятилетия, прошедшие после празднования его
юбилея, Луна стала миром, во всех отношениях, кроме силы
тяжести, более похожим на Землю, чем сама Земля, а ее
подземные города были довольно плотно заселены.
Протезирубщие устройства там должны были работать при
меньшей гравитации, и Эндрю провел на Луне пять лет, работая с
местными протезологами над необходимыми адаптациями. В
своебодное от работы время он бродил среди роботов, каждый из
которых относился к нему с тем же подобострастием, что и к
людям.
Он вернулся на Землю, где по сравнению с Луной были тишь и
гладь, и посетил контору "Фейнголд и Чарни" чтобы дать знать о
своем возвращении.
Нынешний глава фирмы, Саймон де Лонг, был удивлен. - Нам
сообщили, - сказал он, - что ты возвращаешься, Эндрю (он едва
не сказал "мистер Мартин"), но мы не ждали тебя раньше
следующей недели.
- Я стал раздаржэительным, - резко произнес Эндрю. Ему не
терпелось высказаться. - На Луне, Саймон, я возглавлял
исследовательскую группу из двадцати ученых. Людей,
разумеется. Я отдавал распоряжения, с которыми никто не
спорил. роботы на Луне считались со мной так же, как если бы я
был человеком. Почему же, в таком случае, я не человек?
В глазах де Донга появилась настороженность. - Мой дорогой
Эндрю, - сказал он, - ты мне только что рассказал, что и люди,
и роботы относились к тебе, как к человеку. Следовательно, ты
и есть человек de facto.
- Быть человеком de facto недостаточно. Я хочу, чтобы со
мной не только обращались как с человеком, но и законно
признали таковым. Я хочу быть человеком de jure.
- Теперь это уже другой вопрос, - сказал де Лонг. - Здесь
мы столкнемся с человеческой предвзятостью и с тем несомненным
фактом, что как бы ты ни напоминал человека внешне, ты все же
н е человек.
- В каком смысле не человек? - спросил Эндрю. - Я имею
внешность человека и эквивалентные ему органы. Мои органы
практически идентичны некоторым из тех, что имеются у людей в
качестве протезов. Я внес такой же большой художественный,
литературный и научный вклад в человеческую культуру, как и
любой из живущих сейчас людей. Чего же еще можно требовать?
- Лично я ничего больше не требую. Проблема в том, что
для признания тебя человеком потребуется акт Всемирной
легислатуры. Если честно, то я не верю, что это возможно.
- С кем из легислатуры я могу поговорить?
- Возможно, с председателем Комитета по науке и технике.
- Ты можешь устроить встречу?
- Вряд ли тебе нужен посредник. При твоем положении ты
можешь...
- Нет. Ее организуешь т ы. (Ему даже не пришло в голову,
что он прямо приказывает человеку. Он привык к этому на Луне).
Я хочу, чтобы он знал, что фирма "Фейнголд и Чарни" будет
стоять за меня до конца.
- Однако...
- До конца, Саймон. За 173 года я тем или иным путем
многое сделал для процветания этой фирмы. В прошлом у меня
были обязательства по отношению к индивидуальным членам фирмы.
Теперь они выполнены. Обстоятельства изменились, и я требую,
чтобы мне уплатили долги.
- Я сделаю все, что смогу, - сказал де Лонг.
Председателем Комитета по науке и технике оказалась
женщина из Восточной Азии. Ее звали Чи Ли-Хсинг, и ее
прозрачные одеяния (лишь легкой дымкой скрывающие то, что она
хотела скрыть) создавали впечатление, будто она обернута в
пластик.
- Я с симпатией отношусь к вашему желанию обладать всеми
правами человека, - сказала она. - В истории были времена,
когда за эти права боролись целые группы населения планеты. Но
каких, однако, прав вы можете желать сверх того, чем уже
обладаете?
- Такой простой вещи, как право на жизнь. Робот может быть
разобран в любой момент.
- Но человек тоже может быть в любой момент казнен.
- Казнб может состояться только после приговора суда.
Чтобы меня разобрать, никакого суда не требуется. Для того,
чтобы покончить со мной, достаточно лишь слова человека,
обладающего властью. Кроме того... кроме того... - Эндрю
отчаянно пытался не высказать в голосе мольбы, но тщательная
тренировка в овладении человеческими выражениями лица и
оттенками голоса оказала ему сейчас недобрую услугу. - Да,
правла в том, что я хочу быть человеком. Я хочу этого уже в
течение жизни шести поколений людей.
Темные глаза Ли-Хсинг посмотрели на него с сочувствием. -
Легислатура может принять закон, объвляющий вас человеком - и
с такой же легкостью издать другой закон, который признает
человеком каменную статую. Однако сделают ли они это в
реальности, одинаково вероятно и в первом случае, и во втором.
Конгрессмены - такие же люди, как и все остальные, и им тоже
присущ элемент подозрительности к роботам.
- Даже сейчас?
- Даже сейчас. Мы все можем признать, что вы заслужили это
право - называться человеком, и все же останется страх
создания нежелательного прецендента.
- Какого прецендента? Я единственный свободный робот из
своей серии, и других никогда не будет. Можете
проконсультироваться в "Ю.С. Роботс".
- "Никогда" - это очень долго, Эндрю - или, если вы так
предпочитаете, мистер Мартин - поскольку я с удовольствием
удоставиваю вас своего личного посвящения в люди. Вы увидите,
что большинство не захочет создавать прецендент, неважно каким
бы малосущественным этот прецендент ни был. Примите мое
сочувствие, мистер Мартин, но я не могу вас обнадеживать. И в
самом деле...
Она окинулась назад и наморщила лоб. - В самом деле, если
страсти слишком накалятся, может возникнуть определенное
настроение в пользу той самой разборки, о которой вы
упоминали, как в самой легислатуре, так и вне ее. Избавиться
от вас может показаться простейшим методом решения дилеммы.
Так что примите это во внимание, прежде чем начать
подталкивать события.
- И никто не вспомнит о технике протезологии, которая
почти полностью связана со мной? - спросил Эндрю.
- Быть может, это и покажется вам жестоким - никто. Или,
если и вспомнят, то направят против вас. Скажут, что вы
сделали это только для себя. Скажут, что это было частью
кампании по роботизации людей или по гуманизации роботов, то
есть зло в любом случае. Вы еще никогда не были объектом
кампании политической ненависти, мистер Мартин, и я скажу, что
вас будут поносить и оскорблять в такой степени, что ни вы, ни
я сейчас и представить не можем, и что найдутся люди, которые
всему этому поверят. Мистер Мартин, оставьте свою жизнь в
покое. - Она встала, и рядом с фигурой сидящего Эндрю
показалась маленькой, почти как ребенок.
- Если я решу начать борьбу, - спросил он, - вы будете на
моей стороне?
Она подумала, потом сказала: - Буду. До тех пор, пока
смогу. Если в определенный момент такая позиция станет
угрожать моему политическому будущему, возможно, я откажусь от
нее, поскольку не считаю, что она лежит в основе моих
убеждений. Я стараюсь быть честной с вами.
- Спасибо, и я не стану просить большего. Я намерен
бороться, несмотря на любые последствия, и прошу вашей помощи
только до тех пор, пока вы сможете ее предоставлять.
Это не было прямой схваткой. "Фейнголд и Чарни"
рекомендовали терпение, и Эндрю угрюмо пробурчал, что этого
джобра у него неограниченный запас. Потом юристы начали
кампанию по сужению и ограничению поля битвы.
Они выдвинули проект закона, согласно которому люди с
протезом сердца освобождались от обязательств по уплате долгов
на том основании, что обладание роботизированным органом
отрицает принадлежность к человечеству, а вместе с ним и
конституционные права человека.
Они вели борьбу умело и упорно, проигрывая на каждом
предпринятом шагу, но всегда таким образом, что принятое
решение было вынуждено охватить максимально широкий круг
последствий, а затем удерживали позиции путем апелляций к
Всемирному суду.
На это потребовались годы и миллионы долларов.
Когда было принято решение, окончательно похоронившее их
законопроект, де Лонг подвел итоги на торжественной вечеринке
по случаю столь знаменательного поражения. Эндрю, конечно же
случайно, находился в оффисе компании.
- Мы добились двух следствий, Эндрю, - сказал де Лонг, -
оба из которых хороши. Во-первых, мы установили, что любое
количество посторонних предметов внутри человеческого тела не
машает ему оставаться таковым. Во-вторых, мы так настроили
общественное мнение в этом вопросе, что теперь люди горой
стоят за широкую интерпретацию принадлежности к человечеству,
поскольку ни один из ныне живущих не оставляет надежды на то,
что протезология когда-нибудь продлит им жизнь.
- И ты думаешь, что теперь легислатура поддержит мою
просьбу?
Де Лонг немного смутился. - Что касается этого, то тут я
не могу быть оптимистом. Остается еще один орган, который
Всемирный суд использует как критерий принадлежности к
человечеству. У людей органический клеточный мозг, а у роботов
- платино-иридиевый позитронный, если он есть вообще. У тебя
же, несомненно, позитроный... Эндрю, не надо на меня так
смотреть. Мы не знаем, как продублировать работу клеточного
мозга в искусственных структурах, содержащих достаточно
органики, чтобы удовлетворить требованию суда. Даже ты не
сможешь этого сделать.
- И что же из этого следует?
- Конечно, надо сделать новую попытку. Конгрессмен
Ли-Хсинг и все большее число других будут на аншей стороне.
Президент, несомненно, примет в этом вопросе сторону
большинства в легислатуре.
- А у нас есть большинство?
- Нет, до этого очень далеко. Но оно сможет появиться,
если люди позволят перенести на тебя свое желание о широкой
интерпретации принадлежности к человечеству. признаюсь, что
шанс невелик, но если ты не хочешь сдаваться, мы должны на
него поставить.
- Я не хочу сдаваться.
Конгрессмен Ли-Хсинг сейчас была гораздо старше, чем в тот
день, когда Эндрю впервые с ней встретился. она давно уже не
носила прозрачной одежды. теперь ее волосы были коротко
подстрижены, а одежда оставляла такое впечатление, словно она
соткана из отрезков коротких трубок. И все же Эндрю
придерживался, насколько позволяли рамки разумных пристрастий,
того силя одежды, что преобладал во времена, когда он впервые
оделся столетие назад.
- Мы продвинулись насоколько смогли, Эндрю, - сказала она.
- Попробуем сделать еще одну попытку после парламентских
каникул, но если честно, поражение предопределено и нам
придется сдаться. Все мои последние усилия привели лишь к
тому, что мои шансы на предстоящих выборах в конгресс заметно
упали.
- Знаю, - сказал Эндрю, - и это меня огорчает. Когда-то вы
сказали, что перестанете оказывать мне поддержку если случится
то, что уже произошло. Но почему вы этого не сделали?
- Ты ведь знаешь, можно и изменить свое решение. Так
получилось, что отказ от тебя стал бы для меня еще более
дорогой ценой чем та, которую я была бы согласна заплатить за
еще один срок в конгрессе. И вообще, я была членом легислатуры
целых четверть века. С меня хватит.
- И мы никак не сможем переломить их отношение, Чи?
- Мы привлекли на свою сторону всех, кто был способен
прислушаться. А эмоциональные антипатии остальных -
большинства - изменить уже нельзя.
- Эмоциональная антипатия - недостаточно веское основание,
чтобы голосовать так или иначе.
- Я это знаю, Эндрю, но они не выдвигают эмоциональную
антипатию как основание для принятия решения.
- Если все упирается в вопрос о мозге, - осторож
...Закладка в соц.сетях
