Жанр: Научная фантастика
Рассказы
...ожно. Но мог я хотя бы знать, каждый читатель этой статьи получил в
конце поцелуй, или только я? И кто его целовал - ведь Лиза сопровождала
меня, лично меня, а не какого-то там Циммермана, и я вовсе не хотел, чтобы
она целовала посторонних!
Я уже не считал себя посторонним...
После того, как натаскаешься камней, каждый из которых весит больше
центнера (в жизни бы мне такое!), участие в дипломатических переговорах
представляется легкой прогулкой под луной. С Лизой, конечно. Это была
статья Ивана Зимина - перепечатка из российского "Дня века". О том, как
президент России господин Черенков беседовал с президентом Франции
господином Дюше о проблемах погашения кредитов. Это был старый должок, лет
тридцать назад его взял господин Жириновский. Обоим президентам было ясно,
что денежки плакали. Ивану Зимину это было ясно тоже. Так какого же черта
эти трое заставили меня учить наизусть все параграфы подписанных
договоренностей? Они (особенно усердствовал господин Черенков) в сотый раз
выясняли, какой банковский процент я намерен выплатить в первом платеже,
если прайм за 2003 год составил восемь и семь десятых, а за 2004 год...
Да провалитесь вы! До всего доходишь в поте лица. Мне нужно было
сразу послать обоих президентов вместе с журналистом куда подальше, и не
пришлось бы читать эту нудятину. Я сразу перескочил к разделу криминальной
хроники, и...
Нет, обойдетесь без пересказа. Лизу убили на моих глазах. Я-то был
журналистом и смотрел со стороны, а Лиза почему-то ввязалась в... Нет, это
выше моих сил.
Не думал, что чтение газеты может отнять последние физические силы. Я
сидел в кресле, совершенно выжатый, а Лиза, уже привыкшая, наверно, ко
всем этим компьютерным штучкам, вытирала мне пот со лба надушенным
платочком. Ну совсем как дама сердца бедному кастильскому рыцарю.
- И сколько же стоит эта модель? - хрипло спросил я, стараясь
сохранить хотя бы видимость собственного достоинства.
- Шестнадцать тысяч двести, - проворковала Лиза, - а если взять еще и
цветной лазерный принтер с трехмерной печатью, то это обойдется на три с
половиной тысячи дешевле, чем в любой другой компании.
- И гроб в качестве подарка от фирмы, - пробормотал я.
- Ну зачем ты так, - мгновенно обиделась Лиза и пересела в свое
кресло. - Ты просто слишком восприимчив. А ведь ты еще и сотой доли
возможностей этой машины не знаешь. Она может не только прочитать тебе
статью, но проанализировать, сделать выводы. И все это прошло мимо тебя.
Например, с российским долгом. Ты понял только, что Франция осталась при
своих. А я еще узнала, что у президента Черенкова болела голова, и что
документ был подготовлен оппозицией, что президент Дюше после встречи
собрался посетить Большой театр...
- А если я добавлю еще пять тысяч, - злорадно сказал я, - и захочу,
чтобы компьютер не только читал и анализировал, но еще и писал за меня
рассказы?
- Нет, - отрезала Лиза, - пять тысяч - это слишком много. Вариант, о
котором ты говоришь, обойдется всего на полторы тысячи дороже. Фирма не
собирается обдирать клиентов, это тебе не "Бразерс" или там "Арбель".
- Хорошо-хорошо, - сказал я. - Давай отдохнем, а потом я бы хотел
посмотреть на настоящие компьютеры.
- Не поняла, - холодно сказала Лиза. - Что значит "настоящие"?
- Те, на которых можно делать научные расчеты. Интеграл там или
матрицу... если ты понимаешь, что я имею в виду.
Наверно, после нервного потрясения я вел себя как последний хам.
Впрочем, Лиза поняла мое состояние - не я первый, не я последний. И вообще
- клиент всегда прав.
- Отдохнуть мы можем с моделью "Рест-прим", - сказала она. - И даже
позавтракать вместе с той же моделью, там есть пищевые модули. Платит
фирма, можешь не беспокоиться. А интегралы... Это потом, после отдыха.
Мне сразу показалось подозрительным это ее желание сначала отдохнуть,
а уж потом заняться математикой. Нужно бы отказаться, но соображал я в тот
момент не лучше папуаса. Позавтракать в компьютере - этого даже в рекламе
не было. Плохо, что пришлось встать и перейти в соседний зал - совсем
небольшой и с единственным диванчиком на двоих. Лиза села рядом со мной, и
я неожиданно для себя положил свою ладонь на ее тонкую руку. Лиза мягким
движением отстранилась, и мы остались сидеть, как говорится, рядом, но не
вместе.
- Конечно, это самая последняя модель, - сказал я просто для того,
чтобы разрядить напряженность.
- Последних моделей, Песах, не существует вообще, - сказала Лиза, - и
плюнь в глаз тому, кто будет утверждать обратное.
- Но как же, - удивился я, - во всякой очереди есть последний.
- Только не в компьютерном бизнесе, - отрезала Лиза. - Понимаешь ли,
конкуренция очень жесткая. Фирмы выпускают новые модели примерно раз в три
дня. Та модель, в которой побывали мы, была установлена вчера вечером, но
и она уже устарела, завтра ее заменят на более современную. Но и та,
завтрашняя, не может считаться последней, потому что в Штатах сегодня
продают модель, которая на нашем рынке появится через три недели. Это
вообще может быть следующим поколением. Когда ты заказываешь компьютер,
можешь быть уверен, что получишь модель, которая к тому моменту устареет
по всем параметрам.
- А если я закажу модель, которая только сейчас поступает в продажу
на Бродвее?
- Есть и такой сервис. Так поступают военные, им действительно это
важно. А тебе-то... Я ведь не как агент фирмы сейчас говорю, я просто
объясняю, чтобы ты понял...
- Убедила, - сказал я. - Так как насчет завтрака на двоих?
- Прошу, - сказала Лиза и придвинулась ко мне.
Надеюсь, меня никто не заставит описывать завтрак в компьютере
"Рест-прим" модели 22 сентября 2020 года. Скажу только, что через две
минуты после стартового сигнала (для меня этим сигналом была улыбка Лизы)
мы вновь сидели на диванчике, сытые и отдохнувшие, причем глаза Лизы были
полузакрыты, а я думал о том, что целоваться лучше все же на голодный
желудок.
По-моему, прошло часа три, но ведь любой психолог скажет, что понятие
времени очень индивидуально. Если верить часам, наш завтрак со всеми
сопутствующими процедурами занял ровно две минуты. Часам виднее.
- А теперь я хочу посчитать интеграл, - бодро заявил я, хотя на самом
деле мне больше всего хотелось продолжить забавы, начатые за завтраком.
Лиза открыла глаза (какие голубые! - подумал я) и изящным движением
поправила прическу. И в этот момент мне пришло в голову, что мы пока не
выбрались из программы "завтрак на двоих", просто сменили директорию, и
значит, я, не нарушая правил, могу... Что я и сделал.
- И вообще, - сказал я, когда кончился запас воздуха, и пришлось
перестать целоваться, - выходи за меня замуж. Пока мы еще внутри
программы, у меня хватит смелости сделать тебе предложение.
- С чего это ты решил, что мы еще внутри программы? - удивилась Лиза.
- А как ты докажешь, что нет?
Лиза ущипнула мне руку.
- Чувствуешь?
- А что, компьютер не может моделировать ощущение боли?
- Может, - сказала Лиза. - Тогда выйди на улицу и спроси у любого
прохожего.
- Так он и скажет правду! Наверняка программа предусматривает и этот
вариант.
- Господи, Песах, - воскликнула Лиза, - неужели ты действительно
думаешь...
- Видишь ли, - объяснил я, - я человек довольно робкий с женщинами, в
реальной жизни я бы ни за что не осмелился поцеловать тебя на второй час
знакомства. И тем более - сделать предложение.
- Программой брак между покупателем и посредником не предусмотрен, -
возразила Лиза, но в голосе ее звучало сомнение. В самом деле, не она ли
только что объясняла мне, что никто не может знать всех особенностей
моделей, сменяющихся два раза в неделю?
- Впрочем, - сказала она, подумав минуту, - это можно проверить. Есть
тест.
Ничего не вышло. Тестовая программа оказалась зараженной вирусом
"Рашен дринк". Лиза подключила антивирусную программу "Кармель", и диван,
на котором мы сидели, затрясло так, будто началось девятибалльное
землетрясение. На мой непросвещенный взгляд, уже одно это говорило о том,
что мы так и не выбрались на свет божий - ну скажите, разве, если бы мы
сидели на обычном диване в обычном компьютерном салоне, подключение любой
программы, пусть даже игры "Атомная война между Израилем и Зимбабве",
могло вывернуть все внутренности?
Я так и сказал Лизе, прижимая ее к себе одной рукой, а другой
вцепившись в подлокотники, чтобы не свалиться на пол.
- Ты ничего не понимаешь в компьютерах, - сказала она, стуча зубами.
- В современных моделях вирус действует не только на сами программы, но и
модульные системы. Ведь все друг с другом связано, и...
Больше она не смогла сказать ни слова: диван вздыбился как
необъезженный мустанг, и мы свалились на пол, причем я упал на Лизу, сразу
оказавшись в классической позе "мужчина сверху", описанной на первой
странице "Камасутры".
Пять минут спустя, когда тряска прекратилась, и когда Лиза поправила
прическу, и когда я отряхнул брюки, мы обсудили сложившуюся ситуацию, и
Лизе пришлось признать, что она не знает, где мы - все еще в программе
завтрака или уже вернулись в реальный мир. И не знает, как это узнать.
Может быть, системный программист более высокой квалификации сумел бы
провести нужный тест, но...
- Так вызывай программиста! - потребовал я. - В чем проблема?
- А если и программист тоже записан на этой же программе? - уныло
сказала Лиза. - Как я отличу, он настоящий или сконструированный?
- Ущипни!
- Его или тебя?
- Ты хочешь сказать, что мы уже никогда отсюда не выберемся?
- Откуда? - закричала Лиза. - Мы давно выбрались, мы в Тель-Авиве,
ясно?
- Ясно, - покорно сказал я, оставшись при своем мнении. Смотреть
математические программы мне расхотелось. Целоваться мне расхотелось тоже.
Мне вовсе не нравилась мысль, что целовать Лизу меня заставляет не мое
мужское желание, а некая строчка в некоей программе, да еще и зараженной
вирусом "Рашен дринк".
- Все, - сказал я, - беру эту модель. На тридцать шесть платежей по
"Визе". Надеюсь, фирма сделает мне скидку, поскольку я в этой модели уже
живу.
Вы думаете, фирма пошла мне навстречу? Черта с два. Выхода у меня не
было, пришлось платить.
Рисковать я не хотел. Судите сами. Допустим, я все еще был внутри
программы. Я отказываюсь покупать, оператор нажимает "сброс", и...
Конечно, если я ошибаюсь, если я благополучно выбрался из компьютерного
мира в реальный, то моя покупка - чистое разорение. Тем более, что после
хупы нужно будет покупать квартиру.
Утром после первой брачной ночи я спросил Лизу, не раскрывая глаз,
чтобы не видеть выражения ее прекрасного лица:
- Лизочка, как по-твоему, этот вирус... ну, "Рашен дринк"... из-за
него ведь не разводятся?
Лиза долго молчала, и мне в какой-то момент показалось, что я
переместился в другую программу, и если я открою глаза, то увижу не свою
спальню и не свою жену, а какой-нибудь первобытный лес и страшную мымру на
переднем плане.
- Послушай, - сказал голос Лизы, и я облегченно вздохнул, - ты только
никогда и никому не говори о своих подозрениях, хорошо? Если ты считаешь,
что этот мир - компьютерный, это ведь не значит, что все должны считать
так же? Особенно наши с тобой дети.
О детях я действительно как-то не подумал.
Я дал Лизе обещание и нарушил его. Потому что еще раньше я дал
обещание некоей компьютерной фирме рассказать о ее замечательной продукции
в одной из глав "Истории Израиля". Вот я и рассказал. Но, если я все еще
там, внутри программы, то о какой "Истории Израиля" идет речь? И что это
такое - мой Израиль?
А твой, читатель?
П.АМНУЭЛЬ
МИР - ЗЕРКАЛО
Мой сосед Роман Бутлер, комиссар уголовной полиции, изредка
подкидывает мне задачки на соображение, как он утверждает, из собственной
практики. К сожалению, у меня мало свободного времени, и я не читаю
детективных романов, и потому через день-другой, когда я пасую перед
неразрешимой проблемой поиска убийцы среди тридцати шести пассажиров
купейного вагона, Роман с улыбкой заявляет, что пересказал мне сюжет
одного из последних романов, приобретенного в компьютерном отделе
Стеймацкого. Я начинаю злиться, а Роман хохочет и подсовывает очередную
загадку:
- Из какого романа? - немедленно спрашиваю я.
- Из жизни, - неизменно говорит комиссар.
И накалывает меня в девяти случаях из десятки.
Я говорю об этом к тому, что, когда Роман пришел ко мне в прошлый
шабат и спросил, не желаю ли я участвовать в поимке убийцы, у меня не
возникло никаких сомнений в том, что он опять водит меня за нос.
- Нет, - сказал я. - Пусть каждый занимается своим делом. Вы, сыщики,
ловите, а мы, историки, Ватсоны и всякие Гастингсы - описываем.
- Между прочим, - сказал Роман, - когда Холмс говорил "Ватсон,
сегодня нам предстоит нелегкое дело", уважаемый доктор не разводил
демагогию, а бросался чистить пистолет.
- У меня нет пистолета, - сказал я. - Битахонщики утверждают, что моя
жизнь в полной безопасности, потому что я живу в Бейт-Шемеше, а не в
Калькилии.
- Ну, хорошо, - сказал Роман, демонстративно вставая. - Пойду за
помощью к Хаиму.
- Это к какому же Хаиму? - подозрительно спросил я. - Ваксману?
- Естественно, - пожал плечами Бутлер. - Если один специалист по
истории, в том числе альтернативной, отказывает полиции в помощи, ей не
остается ничего другого, кроме как обратиться к конкуренту.
- Да что Ваксман понимает в... Ладно, уговорил. В чем, собственно,
дело?
Дело заключалось вот в чем. Некий израильский араб по имени Ахмад
Аль-Касми, житель Лода, убил в среду своего работодателя Арье Эхуда.
Никакой националистической подоплеки не обнаружено. Ахмад был по
специальности программистом и работал в строительной фирме, рассчитывая
конструкции транспортных развязок на семи и более уровнях. Шестой
мост-уровень развязки возле Арада, рассчитанный Аль-Касми, рухнул в ночь
на вторник. К счастью, время было позднее, и никто не пострадал. Эксперты
обвинили в случившемся Эхуда, Эхуд - своего программиста. Аль-Касми,
человек горячий, заявил, что расчет был верный, а в бетон Эхуд положил
много песка. Слово за слово, началась драка, и прежде чем их успели
разнять, Аль-Касми ударил хозяина в челюсть, тот упал головой на острый
угол стола - и отдал концы.
- Дело ясное, - сказал я, - свидетелей, видимо, много, при чем здесь
я?
- Свидетелей много, - согласился Бутлер. - Я не прошу тебя доказать,
что убийца - Аль-Касми, это не вызывает сомнений.
- В чем же дело? Надо полагать, его скрутили на месте?
- В том-то и дело, что нет. В суматохе он сумел скрыться. Поиск был
организован по всем правилам, через два часа машину Аль-Касми нашли
брошенной неподалеку от транспортной развязки Элит в Рамат-Гане. Двое
суток понадобилось, чтобы отследить дальнейшие передвижения Аль-Касми. И,
как ты думаешь, Песах, куда он направился?
- К родственникам в Палестину, - предположил я. - Тамошняя полиция
его нам не выдаст, как пить дать.
- Это, кстати, была наша первая идея, мы потратили на ее разработку
целые сутки. Нет, в Палестину он не переходил. И кстати, Песах, если ты не
знаешь: у нас с палестинцами договор о взаимной выдаче преступников, они
не стали бы скрывать Аль-Касми, если бы знали, где он находится.
- Н-да? - с сомнением сказал я. - Палестинцы выдадут евреям своего,
чтобы евреи его засадили за убийство?
- Ты в каком веке живешь, историк? - возмутился Роман. - Палестина -
это не территории, это независимое государство, имидж для них кое-что
значит.
- Ну, допустим, - я не стал дальше углубляться в эту тему, хотя и
имел кое-какие соображения по поводу имиджа независимого государства
Фаластын. - Что же оказалось в результате?
- Вот потому я и пришел к тебе, а ты не даешь мне досказать до конца.
- Я нем как рыба, - сказал я.
- Нам понадобилось трое суток, чтобы обнаружить: через четыре часа
после убийства Аль-Касми вошел в здание Института альтернативной истории
Штейнберга, заказал сеанс трансформации с неограниченным временем
погружения и занял предложенную ему кабину. Вот так. Сейчас он находится в
какой-то альтернативной реальности...
- Что за глупости! - воскликнул я. - Что значит: находится в
альтернативной реальности? Физически он находится в той операторской,
которую ему предоставили. Не хочешь же ты сказать, что вы не обнаружили
тело Аль-Касми...
- Обнаружили, конечно, куда оно денется. Но именно тело. Сам убийца,
его, так сказать, личность находится в каком-то альтернативном мире.
Работники института запретили нам отключать Аль-Касми от аппаратуры - по
их словам, это равносильно убийству. Вернется Аль-Касми неизвестно когда -
время сеанса не оговорено, он оплатил семь дней заранее, остальное пойдет
в кредит. К тому же, неясно, в каком состоянии он вернется. Что там с ним
происходит? Если он там, скажем, тоже кого-то убьет и его посадят - там, а
не здесь?
- Ну-ну, - сказал я, предвкушая любопытное путешествие. - И вы,
значит, решили послать за ним... э-э... группу захвата и заставить
вернуться, так я понял?
- Песах, о чем ты говоришь? Пойти в альтернативный мир Ахмада
Аль-Касми может только специалист-историк. Причем один. Если послать
группу, то каждый ее член окажется в собственном альтернативном мире, где
будет свой Аль-Касми и, вполне вероятно, не тот, что сбежал из нашей
реальности. Черт возьми, у меня от всех этих альтернатив голова идет
кругом! Я ничего в этом не понимаю. Излагаю мнение специалистов. Это их
идея - попросить тебя. Ты столько раз бывал в...
- Конечно, - согласился я, ощущая свою значительность. - Рад помочь.
Единственная загвоздка - я ведь тоже войду в собственный альтернативный
мир, который может и не иметь ничего общего с тем, куда погрузился...
Тут до меня дошло, и я надолго замолчал, обдумывая план действий. Что
ж, сотрудники института были правы - только у меня и могло получиться.
- Поехали, - сказал я.
Объясняю для незнающих. Альтернативных миров - бесчисленное
множество. Каждое решение, принимаемое человеком, создает свой мир, вполне
физически реальный: целую Вселенную, отличающуюся от нашей лишь тем, что в
ней данный человек принял не то решение, какое принял здесь. Аль-Касми
мог, например, отправиться обозревать мир, который возник, скажем, тогда,
когда он не ударил своего хозяина кулаком в лицо. Ведь была же у него, на
самом деле, альтернатива! Я думаю, и Бутлер так думал, и все в полиции
были с ним согласны, что убийца поступил именно так.
Что из этого следует? То, что этот вариант можно просчитать, подгоняя
под себя - когда-то, допустим, я мог создать некий альтернативный мир
каким-то своим решением, и именно этот мир был впоследствии изменен
решением Аль-Касми. Только при таком раскладе мы имели возможность
встретиться с реальным Аль-Касми там, а не здесь.
Вот это и есть самое сложное, тонкое и редко у кого получающееся -
рассчитать и выполнить такое соединение. Я это могу. Я это уже проделывал
несколько раз и не рассказывал еще об этом в "Истории Израиля"
исключительно из скромности. Но расскажу - будьте уверены. Не утверждаю,
что хорошо просчитываю альтернативы. Действую чисто интуитивно, но пока
моя интуиция меня не подводила. Неудивительно, что директор института
доктор Рувинский посоветовал Бутлеру обратиться ко мне.
В Герцлию мы мчались на полицейском вертолете под вой сирены - видели
бы вы, как шарахались частные авиетки и воздушные велосипедисты! Добрались
за полчаса, и это при перегруженных эшелонах на всех транспортных высотах!
Вот в чем преимущества полиции.
Всю дорогу я молчал, изучая оперативные данные по Аль-Касми,
рассматривая его фотографии и призывая на помощь свою интуицию. И чем
больше я вчитывался в биографию этого человека, тем громче моя интуиция
протестовала против идеи Бутлера. Она лежала на поверхности, эта идея.
Аль-Касми родился в Лоде, получил образование в тель-авивском
университете, он был благополучен и лоялен, не участвовал ни в интифаде в
2005 году, ни в палестинских демонстрациях 2011 года. О его политических
взглядах было сказано лишь, что он выступал в дискуссии, состоявшейся в
2015 году, где отстаивал идею равных прав евреев и арабов на землю от моря
до реки. Аргументы его были убедительны - историю он знал, хотя и был по
специальности программистом-конструктором. Вот это меня и смутило - знание
истории...
Убийца расположился в третьей операторской. Красивый мужчина с
тонкими усиками. Классический тип человека, старающегося изображать из
себя типичного представителя своей национальности, каковым он, кстати, не
был - скорее я признал бы в нем француза, нежели араба-палестинца.
И это еще больше утвердило меня во мнении, что интуиция не ошиблась.
- Пошли, - сказал я, и меня отвели в ближайшую свободную
операторскую.
- Подключаться к альтернативам буду сам, - предупредил я. - Прошу не
вмешиваться ни при каких обстоятельствах.
- Но наши операторы сумеют точнее подогнать... - начал было директор
Рувинский, боявшийся то ли за меня, то ли за свою аппаратуру. Я прервал
его:
- Наум, ты меня знаешь. Предоставь действовать самому.
- Ну хорошо, - неохотно согласился Рувинский. - Мои ребята тебя
подстрахуют.
Я пожал плечами и сел в кресло.
- Можно мне присутствовать? - спросил Бутлер.
- Только не здесь, - сказал я. - Иди-ка к Аль-Касми и надевай на него
наручники, как только он вернется оттуда.
Честно говоря, я был убежден, что Аль-Касми наплевать на своего
хозяина. Он его ударил, и ударил бы при аналогичных обстоятельствах
вторично. Идея скрыться от правосудия в мире, где он не убил Эхуда, только
на первый взгляд казалась логичной, но психологическому портрету убийцы не
соответствовала.
Разумеется, Аль-Касми отправился в другую альтернативу, возникшую
гораздо раньше. Поскольку я догадывался, о какой альтернативе может идти
речь, то и отправился туда, хотя, уверяю вас, попадать в тот мир у меня не
было никакого желания. Да и опасно это было, если по правде...
В нашем мире Аль-Касми был лоялен режиму. Значит, существовал мир, в
котором он был большим деятелем интифады. Мир, о котором он мечтал по
ночам. Туда-то я и отправился.
Я ожидал всякого, но не такого!
Я стоял на улице Алленби угол улицы Ахад Ха-ама и никак не мог
сообразить, чем эта улица отличается от той, к которой я привык с детства.
Лишь через минуту дошло: все надписи - на фалафельных, на магазине
фототоваров, на магазине одежды - были на арабском. Ни одного ивритского
слова. Это первое.
Второе - люди. Вокруг меня шли, стояли и даже сидели на низких
скамеечках одни арабы. Ошибиться было невозможно - они и говорили
по-арабски, и я понял, что интуиция меня таки не обманула.
Молодой араб-полицейский толкнул меня в бок - явно умышленно - и
сказал:
- Еврей, чего уставился? А ну-ка, покажи документ.
Без лишних слов (я хорошо знал нравы местной полиции) я достал из
заднего брючного кармана свое удостоверение.
- Песах Амнуэль, - произнес араб вслух мое имя с таким видом, будто
каждая буква вызывала у него приступ рвоты. - Допущен в пределы зеленой
черты до восемнадцати часов. Эй, еврей, сейчас уже полпятого. У тебя
полтора часа времени. Ты не успеешь добраться до своего поселения. Чего
стоишь тут?
Я спрятал документ и пошел прочь, соображая, что делать дальше. Мне
нужно было увидеть Аль-Касми. Совершенно очевидно, что он находится
поблизости: программа могла ошибиться в выбросе не более чем на сотню
метров.
Я медленно пошел в сторону бывшей улицы Бен-Иегуды, стараясь смотреть
по сторонам так, чтобы не привлечь ничьего внимания. В лавках торговали
арабы, но я видел и евреев - один из них стоял посреди тротуара и большой
метлой собирал в кучу скомканные бумаги, обрывки каких-то пакетов и пустые
пластиковые бутылки. Где, черт возьми, банк Ха-поалим? Где машбир? По одну
сторону улицы стояли одноэтажные хибары, по другую тянулся пустырь и
котлован, на дне которого я увидел огромную кучу мусора.
По идее, чего мне сейчас не хватало, так это сегодняшней газеты или,
еще лучше, учебника местной истории. Желательно, на иврите - мои познания
в арабском, мягко говоря, оставляли желать лучшего.
На углу с улицей Бен-Иегуды (она называлась здесь как-то иначе, но
надпись была на арабском) стоял мальчишка-разносчик, продавая сладости,
лежащие на подстилке. Рядом, прямо на тротуаре, я увидел несколько пачек
газет. Так - арабская, арабская, арабская, а это... о! Чего я никак не
ожидал - газета была на русском языке. "Еврейская жизнь". Две драхмы.
Мелочь я отыскал в кармане, и через минуту просматривал заголовки,
прислонившись к кривому дереву. Газета была небольшая - четыре страницы, -
без компьютерной поддержки, типографский набор, прошлый, можно сказать,
век. Впрочем, арабские издания, как я успел заметить, были не лучше.
"Евреи должны добиваться места в парламенте!" - гласил заголовок на
первой полосе. Я пробежал глазами текст. Некий Амос Оз, писатель, автор
романа "Из грехов твоих", утверждал, что евреи никогда не получат ни
единого мандата, поскольку на каждого еврея приходится три мнения, а на
каждое поселение - своя партия. И при таком положении дел политических
свобод им
...Закладка в соц.сетях
